Не бойся, когда ты один

      Попрощавшись с хозяевами дома, двое мужчин вышли на продуваемую промозглым ветром ночную улицу. Такси, заказанное заранее Чу Ваньнином, приехало очень быстро, но даже за такое короткое время он, очевидно, успел замёрзнуть и в машине старался поглубже засунуть озябшие руки в карманы пальто. Мо Жань в очередной раз пожалел, что не может согреть их другим способом. В такси неожиданно накрыло приступом сонливости, и парень оказался не в силах бороться с дремотой, уступая планам полюбоваться ночным городом из окна вместе с учителем. Чу Ваньнин вскоре растолкал его, и Мо Жань, увидев знакомые улицы, заметил, что ехали они и правда недолго. Квартира Чу Ваньнина оказалась всего на несколько кварталов дальше от центра, чем директорская, в южной стороне города. Если ехать дальше на юг, через некоторое время будет и его район. И правда, удобно. «Для чего удобно? Размечтался!» — одёрнул себя парень. Похоже, предупреждение учителя вовсе не было шуткой: Мо Жань по-прежнему чувствовал жуткую сонливость вкупе с накатывавшими волнами тошноты, и кое-как не без помощи Чу Ваньнина поднялся на нужный им второй этаж. Мо Жаню показалось, что он запнулся за что-то на полу у входа. Чу Ваньнин усадил его на диван и скрылся где-то вроде бы в районе ванной. Насладиться столь желанным сном опять не дали, и учитель, затащив в ванную, не собираясь слушать никаких возражений, заставил выпить огромное количество кипячёной воды с растворённой в ней содой. Впрочем, возражать у Мо Жаня сил всё равно не осталось: будь его воля, он так бы и уснул, стоя рядом с чужой ванной, с водой во рту. Благодаря выпитой жидкости тошнота ещё более усилилась. Учитель осторожно погладил его по волосам.  — Давай, Мо Жань. Тебе надо вырвать. Засунь два пальца в рот — будет легче. Мо Жань чувствовал, как противный ком в горле становится всё более нестерпимым, постепенно отодвигая все прочие мысли на задний план. В какой-то момент его сил хватило только на то, чтобы оттеснить Чу Ваньнина к двери со словами:  — Учитель, уйдите, пожалуйста! Не смотрите! — и броситься к находившемуся рядом унитазу. Рвотный спазм скрутил желудок в крепкий узел. Отвратительная горькая масса потоком хлынула из его горла, заливая белую керамику. Боль проходилась волнами от внутренностей до саднившего горла и языка, путавшегося в вязкой слюне. Когда, спустя несколько мучительных позывов, парень почувствовал, что исторгать его желудку больше нечего, он обессиленным опустился на кафельный пол. Нажал на кнопку спуска воды в унитазе, дрожащими руками принялся утирать туалетной бумагой горчившие губы и только сейчас вспомнил, что всё это время рядом с ним находился ещё один человек. Чу Ваньнин на самом деле вышел, чтобы не смущать своим присутствием, и только услышав, как все звуки затихли, осторожно приоткрыл дверь.  — Лучше? — он опустился рядом и вытер салфеткой пятнышко с щеки Мо Жаня. — Нужно выпить ещё, чтобы хорошенько промыть желудок. Я принёс воду. Мо Жань недовольно поморщился, но не стал спорить и залил в скованный вяжущей горечью рот новую порцию воды. На этот раз боль была не такой сильной, и Мо Жань наконец почувствовал облегчение и возвращающуюся ясность ума. После третьего раза, когда из желудка лилась почти чистая вода, учитель заставил принять несколько таблеток активированного угля и наконец его отпустил. По телу молодого человека разлилась слабость, и он дал Чу Ваньнину отвести себя в комнату и усадить на диван. Вот так, натворив дел и совершенно потеряв лицо, позволив учителю увидеть себя с настолько неприглядной стороны, Мо Жань в этот вечер оказался у него дома. У него наконец появилась возможность осмотреться, и он с удивлением понял, что квартира Чу Ваньнина выглядит совсем не так, как он себе представлял. В сравнении с почти стерильным кабинетом с белыми стенами и идеальным порядком, открытым для посещения посторонними людьми, в личном гнёздышке Чу Ваньнина царил полный хаос. Белый цвет здесь если и существовал, то смешивался и терялся в изобилии других. Вещи были разбросаны по всем доступным поверхностям, а самому Мо Жаню едва нашёлся клочок свободного места на диване среди каких-то коробок и прочего мусора, на полу же, вернее, свободных его участках, скопился слой пыли. «Нет, — с удовлетворением подумал Мо Жань, — женской руки здесь явно не водилось». В душе его вспыхнула волна благодарности. Чу Ваньнин столько всего делал для него… Даже сегодня, поступившись своим спокойным отдыхом, он окружил Мо Жаня, по собственной глупости выпившего непонятно что, искренней заботой и сделал всё, чтобы помочь ему излечиться. Почему? Потому что порядочный человек и поступил бы точно также с любым другим? Или… Смел ли Мо Жань надеяться?.. Пылкое сердце его быстро застучало при одной мысли о призрачной возможности. В голове у него появился вопрос, который он уже давно хотел задать, но так и не представилось подходящего случая. И хоть он понимал, что пора знать честь и возвращаться к себе домой, он спросил у вышедшего из кухни с кружкой свежезаваренного крепкого чая для него Чу Ваньнина:  — Учитель… мне всё время хотелось узнать у вас одну вещь. На собеседовании вы заметили в моей биографии упоминание психиатрической клиники. Большинство работодателей не стали бы связываться с таким сотрудником, и по правде говоря, я рассчитывал, что мне улыбнётся удача и эту страничку проглядят. Но вы всё равно дали мне шанс… Почему? На собеседовании мне удалось произвести достаточно хорошее впечатление? Чу Ваньнин долго смотрел на него неопределённым взглядом и наконец сел рядом, отпихивая в сторону мешающиеся вещи и протягивая ему кружку.  — Я изучил твою биографию сразу, как мне её прислали, и знал ещё до собеседования, поэтому тебе не было смысла что-то от меня скрывать. Я ведь уже говорил, что меня не сильно интересует название университета и подробности твоего прошлого, важна компетентность. Мо Жань чувствовал, как внутри него поднимается волна щемящей благодарности. Чу Ваньнин говорил о своём решении, как о чём-то обыденном, но наверняка даже не подозревал, как много это значило для него. За одно то, что когда-то поверил в него, он готов был окружить Чу Ваньнина бесконечной заботой, спать у его ног, охраняя его сон, и буквально носить на руках. Хотя спать он не отказался бы и поближе, подумал Мо Жань, с наслаждением вдыхая знакомый пьянящий аромат яблоневых цветов. Он с сожалением подумал о том, что давно пора было возвращаться к себе. Только… ну когда у него ещё появится такой шанс?  — Я наверное поеду домой… Спасибо за вашу помощь, я перед вами в огромном долгу. Ваша голова! — парень вдруг вспомнил. — Не болит?  — Я уже выпил другую таблетку, — Чу Ваньнин взглянул на часы и задумался, нахмурившись, будто что-то решая. — Уже довольно поздно, а ты, скорее всего, ещё испытываешь слабость. Можешь остаться здесь на ночь, поспишь на диване, а утром отправишься к себе. Мо Жань широко распахнул глаза, не в силах поверить собственному счастью. Этому щенку правда позволяют укрыться ночью под хозяйской крышей, а не прогоняют в одинокую продуваемую всеми ветрами конуру?  — Учитель, я, правда, не хочу вас стеснять…  — Глупости, ты совсем не стеснишь. Пойду схожу за постельным бельём. Чу Ваньнин приподнялся, но Мо Жань удержал его за запястье и дёрнул обратно, легко усаживая на прежнее место. Чу Ваньнин резко дёрнулся, вырывая руку, и смерил юношу долгим нечитаемым взглядом. Холодные глаза феникса на этот раз, казалось, прятали под маской что-то ещё, но Мо Жань, как ни старался, не в силах был разглядеть истинных эмоций учителя. Он прикладывал силы, чтобы голос его звучал ровно, но сердце сорвалось в галоп, отдавая каждым ударом где-то в горле. Он должен был… Он должен был сказать…  — Учитель. Вы мне нравитесь… …  — Я рад, что мои наставления не прошли даром и произвели на тебя хорошее впечатление. И тем не менее тебе всё ещё следует стараться… — Чу Ваньнин начал тараторить какую-то ерунду и вот-вот был готов сорваться с места и снова сбежать. Мо Жань торопливо отставил на тумбочку кружку, из которой едва ли сделал пару глотков, и осторожно накрыл самые кончики лежавших на коленях пальцев Чу Ваньнина.  — Вы не поняли. Не как начальник и не как наставник. Вы мне нравитесь, как мужчина! Я люблю вас! Я не был уверен раньше, но теперь точно знаю, что это за чувство. Я люблю вас именно в этом смысле… Мо Жань с надеждой смотрел в ничего не отражавшие глаза феникса. Рука Чу Ваньнина под его собственной мелко подрагивала, несмотря на тёплый воздух отапливаемой комнаты.  — Но ты не можешь, — наконец ответил Чу Ваньнин. — Ты не знаешь, о чём говоришь.  — Как это не могу?! — Мо Жань потянул чужую руку и приложил её к своей груди в области сердца. — Слышите, как бьётся? Разве стал бы я врать в таком вопросе? В-Ваньнин… — имя сладостью осело на языке. — Вам нравятся женщины?  — Нет, — ответил учитель и тут же отвернулся, будто поняв, что сморозил глупость.  — А мужчины? …А я? На этот раз ответа не было слишком долго, и Чу Ваньнин в конце концов проговорил совсем другое:  — Ты, должно быть, ещё пьян.  — Во мне не осталось и капли алкоголя, — возразил Мо Жань и крепче сжал так и не попытавшуюся вырваться руку. — Я вам не вру. Бездействие Чу Ваньнина и не укрывшиеся от его внимания заалевшие мочки ушей придали Мо Жаню небывалой смелости, и он двинулся вперёд, пока, так и не встретив на пути ни одного сопротивления, не коснулся столь желанных губ учителя. Сладкий поцелуй действительно пьянил, больше, чем всё вино этого мира. В голове петардами начали вспыхивать разрозненные мысли. Он порадовался, что тщательно почистил зубы перед этим в ванной удачно нашедшейся у Чу Ваньнина запасной зубной щёткой. Но остальные мысли были не столь приятными. Что за чудовищную ошибку он совершает? Вдруг учитель действительно против и испытывает отвращение в этот момент. А после никогда… никогда не сможет его простить. Подобное ведь совсем не входило в его сегодняшние планы. Даже признание, не говоря уже о поцелуе. Но слишком поздно было слезать со спины тигра. И Мо Жань в какой-то момент между бессвязными мыслями вдруг понял невероятное, то, о чём не смел мечтать: Чу Ваньнин ему отвечает! Чу Ваньнин совершенно точно сминал губы Мо Жаня своими и тихонько водил по ним кончиком языка, рука его до сих была крепко прижата к сердцу юноши. Когда они отстранились, слегка запыхавшиеся, с покрасневшими губами, оба не знали, что теперь стоит сказать.  — Учитель, вы… — первым рискнул нарушить молчание Мо Жань. — Вы на самом деле…  — Езжай домой, — прервал его Чу Ваньнин. — Метро ещё ходит, я знаю.  — Но вы же предлагали остаться.  — Проваливай из моего дома и оставь меня наконец в покое! — голос учителя внезапно сорвался на крик. — У тебя, судя по всему, сил с избытком, не потеряешься. Убирайся немедленно! Мо Жань, немало напуганный подобным всплеском, решил больше не испытывать судьбу и не спорить. Чу Ваньнин ведь ему не отказал… Для учителя, привыкшего прятать все эмоции в себе, подобное неожиданное признание не могло пройти просто так, и Мо Жаню ещё повезло, что его просто прогнали, а не кинули вдогонку чем-нибудь тяжёлым. Когда он вышел из метро в своём районе, в лицо посыпали белые хлопья. Шёл первый за эту осень снег. Автобусы плохо ходили в это время суток, и Мо Жань решил пройти несколько остановок до дома пешком. Даже холодный ветер и оседавшие на ресницах и щеках снежные хлопья не могли остудить его разгорячённую кровь. В памяти то и дело воскресал вкус губ Чу Ваньнина, и у Мо Жаня сложилось впечатление, что он только что попробовал давно желанный наркотик, от которого теперь нет спасения, и зависимость его никогда не излечится. Мо Жань мог бы переместить руку учителя со своего сердца кое-куда пониже, но на первый раз его точно не стоило так пугать. В тот день Мо Жань, несмотря на захлестнувшую его сердце радость, с тревогой заметил кое-что ещё: учитель пил непонятные таблетки и прятал от него руки.