Не бойся, когда ты один

      Во второй раз иную личность Чу Ваньнин встретил прямо у дверей офисного здания: молодой человек терпеливо караулил его возвращение с работы и на этот раз, не став прятаться, сразу грубо схватил за запястье и потащил в сторону станции метро.  — Надеюсь, ты принял верное решение. Ещё днём Чу Ваньнин, внимательно присматриваясь к своему новому сотруднику, понял, что Мо Жань не врал. С тем, кто сейчас шёл рядом с ним, отзывчивый юноша имел разве что внешние сходства. Второй не любил имя, данное при рождении, и предпочитал называть себя Тасянь-цзюнем. «Наступающий на бессмертных Император» звучало слишком пафосно и дико, тем более для двадцать первого века, с другой стороны, хорошо ещё не Гитлер или Мао Цзэдун. Различить их, как Чу Ваньнин впоследствии понял, проще всего было по глазам. Тёплый и уверенный взгляд Мо Жаня сложно было спутать со слегка расфокусированным, отдающим тупой злостью и глубоко запрятанной болью — Тасянь-цзюня. Они ехали довольно долго, и Чу Ваньнин, выйдя на улицу, понял, что прежде не бывал в этих местах. Они сошли на предпоследней станции западной ветки метро, судя по всему, почти окраина. По сравнению с забитыми спешащими с работы людьми вагонами, где до двух зажатых в тесноте человек никому не было дела, на улице не оказалось практически ни души. Вышедшая вместе с ними горстка пассажиров свернула к сбитым у дороги многоэтажкам, Чу Ваньнина же потянули в другую сторону, на уходившую в неизвестную темноту асфальтированную полосу. Вскоре показался высокий глинобитный забор, обитый поверху колючей проволокой, и Мо Жань ускорил шаг. Забор сменился массивным зданием, в котором несложно было опознать больницу. В голову Чу Ваньнина начали закрадываться подозрения.  — Смотри, — Мо Жань резко дёрнул его руку, заставляя остановиться прямо напротив центрального входа. — Смотри. Здесь я провёл первый расцвет юности. По твоей вине. Чу Ваньнин смотрел и молчал. Что он мог ответить этому человеку?  — Они сказали, что проведут несколько бесед с психологом, чтобы стабилизировать моё состояние, — продолжил Мо Жань. — Меня перенаправляли от одного врача к другому и предложили задержаться на небольшое время, так, они утверждали, я смогу оправиться быстрее. В конечном итоге это вылилось в три года. Три года взаперти, хуже тюремной камеры, хотя я не совершал никакого преступления. Ха-ха-ха, как же много времени им понадобилось, чтобы понять, что я — отдельно! — надрывный смех звучал чуждо и неестественно в ночной тишине. — И как только они это поняли, заявили, что меня надо убить! Представляешь?! Я был тем, кто мешал ему жить. Подавить, так они это называли. Ха! Разве они могут знать, что для нас лучше? Иногда они думали, что говорят с ним, но разве мог я оставить без присмотра их лживые лицемерные морды? Но в конечном итоге мне пришлось уступить, иначе они бы нас никогда не выпустили. Мне нужно было затаиться, чтобы все вокруг поверили, даже он сам. Да, забавно, он ведь до сих пор так и думает. Только их пустая болтовня — слишком мало, чтобы убить меня, как бы они об этом ни мечтали. Мо Жань замолчал и уставился на серое бетонное здание долгим взглядом, который в этот момент сложно было назвать таким уж безумным — столько там плескалось неоднозначных чувств. Привычная ненависть, боль пережитого прошлого и в то же время доля некоторой ностальгии, теплоты, которую невольно начинаешь испытывать, глядя на место, где провёл долгое время своей жизни. А может, Чу Ваньнину просто показалось всё это, когда он заглянул украдкой в освещённое неровным светом дорожного фонаря лицо своего спутника.  — Я бы хотел сжечь это здание, в идеале вместе со всеми его обитателями. Красиво ведь будет, ты не думаешь? Я бы даже взял тебя посмотреть, — Мо Жань, произносивший эти слова таким же спокойным тоном, как будто обсуждал планы на празднование нового года, повернул голову в его сторону, и Чу Ваньнин поспешно отвернулся, не желая быть пойманным на разглядывании. — Только у них очень надёжная система охраны, никак не подобраться. А меня и подавно не подпустят. Они стояли ещё некоторое время, пока Мо Жань, также немного болезненно вцепившись в его руку, не отвёл мужчину обратно. Они вновь поехали на метро, пересев в какой-то момент на южную ветку. «Не стоит, чтобы он узнавал, где я живу», — предусмотрительно подумал Чу Ваньнин, но об этом его и не спрашивали. Они остановились в переходе.  — Сможешь добраться домой отсюда? — спросил Мо Жань почти заботливо, если бы не отзывавшееся лёгкой болью от стальной хватки запястье. Чу Ваньнин кивнул, понимая, что до дома ему не больше трёх станций в сторону центра.  — Хорошо. Я хочу, чтобы и завтра ты сопроводил меня в одно место. Я постараюсь не отнимать слишком много твоего драгоценного времени. Вопреки смутным предчувствиям Чу Ваньнина, сегодня с ним не сделали ничего ужасного. Мо Жань лишь показал часть своего прошлого. Зачем? На этот вопрос было трудно ответить. Сердце мужчины не могло не обливаться кровью при мыслях, какие страдания Мо Жаню пришлось перенести в этом заведении, и если он мог хоть немного облегчить чужую боль одним своим присутствием, разве стал бы он отказываться? Что хотел показать ему Мо Жань на этот раз? Очередное место, имеющее для него особое значение? Парень вёл себя достаточно покладисто, пока Чу Ваньнин соглашался с ним, но останется ли он прежним, если мужчина скажет, что не желает сопровождать его? Стоило вспомнить вчерашний вечер, чтобы понять, что такой вариант маловероятен. Кто взялся бы предсказывать поступки нездорового человека? Взвесив все за и против под давящим взглядом, Чу Ваньнин медленно кивнул. Разве мог он знать тогда, какой чудовищной ошибкой это обернётся?

***

В следующий вечер они ехали по южной ветке. Чу Ваньнин крайне редко выбирал метро в качестве транспорта, тем не менее знал свою станцию и несколько прилегающих, однако в более отдалённых районах ориентировался уже достаточно плохо. Метро дело на этот раз не ограничилось, им пришлось постоять несколько минут на продуваемой остановке, благо, ждать долго не понадобилось, и после небольшой городской автобус, потряхивая и кряхтя, привёз людской поток к одному из набитых коробками-многоэтажками микрорайону городских окраин. Чу Ваньнина подвели к ничем не выделяющемуся среди прочих высотному дому, но на этот раз Мо Жань не стал останавливаться поодаль и разглядывать его стены, а, открыв массивную железную дверь, подтолкнул спутника в грязный подъезд. Лифт остановился на тридцать седьмом этаже, открывая вид на площадку с несколькими стандартно-заводскими дверями. Мо Жань подошёл к обозначенной под номером 99 квартире и, порывшись в сумке, открыл ключом. Мигнув, лампочка осветила узкую прихожую, в которую мужчину в очередной раз подтолкнули зайти. Чу Ваньнин понял, что ситуация принимает странный оборот, когда замок щёлкнул за его спиной. Квартира Мо Жаня, а это, судя по всему, была именно она, оказалась совсем крошечной и небогато обставленной, но чистой. Посередине единственной комнаты находился широкий раскладной диван, служивший спальным местом. К спинке прислонился журнальный столик со стопкой книг и тетрадь с незаконченным конспектом. Чу Ваньнин узнал известный учебник по страховым инвестициям и разглядел название брошюры-пособия по программированию. Мо Жань занимался на дому, чтобы лучше подготовиться к своей работе… У дальней стены стоял письменный стол с лежавшим на нём ноутбуком немного устаревшей модели и этажерка с книгами.  — Что всё это значит? — он задал вопрос с облегчением стягивающему с шеи галстук молодому человеку.  — Чу Ваньнин, неужели ты ещё не понял? Я тебя ненавижу… — Мо Жань медленно подошёл к нему и помог снять пальто и пиджак, а вместе с ними забрал из рук дипломат, в котором, Чу Ваньнин вспомнил, лежал мобильный телефон — в случае чего, его единственный шанс на спасение. — А что я могу делать с такими людьми, как ты? Я хочу, чтобы ты познал боль, которую мне пришлось испытать, но я никак не могу заставить тебя испытывать то же самое. Однако не думай, что так просто отделаешься, строя своё праведное личико, — подбородка коснулись два пальца, чуть приподнимая, отчего по телу Чу Ваньнина прошла дрожь отвращения. Мо Жань отстранился и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Он жестом позвал Чу Ваньнина, стоявшего у дверей прихожей, вглубь комнаты.  — Проходи. Раздевайся.  — На мне нет верхней одежды, — уточнил мужчина, делая шаг в пространство чужой квартиры.  — Это я вижу. Но остальная-то одежда на тебе. Снимай. Тут Чу Ваньнин ощутил, как подавляемая всё это время злость всё-таки сорвала заслоны и хлещет наружу, перемежаясь с зародившимся внезапно смущением. Разве может быть что-то более постыдное, чем обнажиться перед чужим человеком?  — Что значит раздевайся?! Если хочешь говорить мне что-то, говори так, хочешь меня ударить, для этого тоже нет нужды снимать одежду.  — А если я хочу, чтобы ты испытывал унижение, м? — неожиданно угадал его мысли Мо Жань. Он запустил руку куда-то под рубашку, и у горла Чу Ваньнина блеснул металл. Подбородка коснулось лезвие остро заточенного складного ножа. Мо Жань любовно провёл пальцем по гладкой блестящей стали. — Нравится? Я зову его Бугуй. Так что, я слишком неясно выражаюсь или ещё что-то непонятно в слове «раздевайся»? Или мне помочь тебе и порезать одежду на лоскуты, чтобы ты возвращался домой в чём мать родила? Чу Ваньнин сглотнул, скосив взгляд на нож. Тот всё ещё был в опасной близости от его горла. Невозмутимо отвернувшись, не собираясь терять лицо перед этим наглым мальчишкой, он принялся расстёгивать пуговицы. Ткань плохо поддавалась скованным неповоротливым пальцам. Разобравшись с верхним предметом одежды и отложив его в сторону, Чу Ваньнин следом снял брюки. Худое поджарое тело, оставшееся без прикрытия, заставляло чувствовать крайнюю степень дискомфорта и унижения. Пойти на следующий шаг и избавиться от нижнего белья мужчина не решался.  — Достаточно, — прокомментировал Мо Жань, окидывая его холодным взглядом. — Я включил обогреватель, но если всё же замёрзнешь, скажи — прибавлю мощность. Садись, не стоит стоять на полу. Мо Жань опустился рядом с ним на диван, удерживая в руках нож с направленным в его сторону лезвием.  — Недурно. Даже жалко портить. Но кто же виноват, что хозяин этого тела жалкий подлый лицемерный убийца? — Мо Жань двинул нож вперёд, пока тот не упёрся в молочно-белую кожу на груди, оставляя кровавый подтёк и боль от пореза. — Что скажешь? Если я тебя порежу? Оставлю шрамы на твоём слишком чистом теле взамен того, что ты оставил на моей душе?  — А у меня есть выбор? Что-то изменится, если я скажу, что не хочу этого? — Чу Ваньнин поднял на него холодный взгляд.  — А разве у тебя не было выбора? Разве я у тебя не спрашивал? Ты сам сюда пришёл, совершенно добровольно.  — Он не виноват в твоих действиях. И другие, если ты им навредишь…  — Как мило, ты его уже защищаешь? — лицо Мо Жаня искривилось в презрительной улыбке. — И другие — все! Ты их всех готов защитить! Какая невероятная жертвенность! Какое подлое лицемерие! Ты тоже один из тех, кто считает, что мне следует умереть, чтобы всем остальным началось житься хорошо?  — Я этого не говорил, — ответил Чу Ваньнин.  — Только вот после того, как ты переступаешь порог этого дома, запомни, выбор у тебя кончается. Полюбовавшись несколько секунд на выступившие капельки крови, Мо Жань надавил сильнее и резко провёл лезвие под углом, оставляя узкую рваную рану, ровной полосой проходящую поперёк сердца. Чу Ваньнин приложил чудовищные усилия, чтобы не издать звука, хотя в этот момент отчаянно испытывал желание закричать. Острая резкая боль в груди была настолько сильной, что к горлу начал подступать тошнота. Тёплая кровь обильно полилась из раны, струйками стекая по груди и животу. Зачем? Зачем он согласился? Это того стоило? Такая боль. Так больно. Это все мысли, на которые у Чу Ваньнина хватило сил в данный момент. Он тупо смотрел на текущую по груди кровь, ощущая, как потихоньку начинает кружиться голова.  — Тц, я ведь не так глубоко хотел. Блять, совсем не так. Теперь ничего не получится. Ну и чёрт с ним, оставлю как есть. Тоже неплохо, — начал что-то бормотать Мо Жань. — Сейчас, ну, хватит дрожать, сейчас я всё обработаю и перевяжу. Выйдя куда-то, Мо Жань вскоре вернулся с набором первой помощи: спиртом, ватой и бинтами. Обтёр смоченным полотенцем залившую грудь и живот кровь. Свежую рану обожгло новой волной боли, на этот раз от прижавшейся к ней ваты, пропитанной спиртом. Потеряв слишком много сил для того, чтобы продолжать держать лицо, на этот раз Чу Ваньнин тихо зашипел.  — Тщщ, уже всё, — Мо Жань перевязал рану, закрепив бинт на спине. — Ты же не думал, что на это мы закончим. У меня были немного другие планы, но у нас ещё найдётся время их продолжить, а пока я просто покажу тебе, что мы будем дальше делать. Мо Жань приподнял руку Чу Ваньнина, подтянув к себе изящное запястье, и провёл кончиком острого лезвия, оставляя тонкую кровавую полоску. Реагировать на лёгкую боль, возникшую в руке, уже не хотелось. Мо Жань аккуратно прошёлся по царапине смоченной в спирту ватой и, хоть та была совсем неглубокой и не требующей к себе особого внимания, также перевязал бинтом.  — Ты придёшь ещё раз, — он даже не спрашивал, больше было похоже на констатацию факта. — Если пришёл один раз, непременно явишься снова. Отдыхай и набирайся сил. Ты меня увидишь очень скоро, Чу Ваньнин. Задерживать в чужом доме его больше не стали. Чу Ваньнина вывели на улицу и усадили в такси, которое он заблаговременно вызвал, вернув в целости и сохранности все его вещи. Общественный транспорт ещё ходил, но добираться на нём до центрального района было слишком долго, а в его состоянии и вовсе опасно. Поразительная забота со стороны Мо Жаня, ничего не скажешь. Чу Ваньнин не потерял слишком много крови — рана была лишь поверхностной, к тому же вовремя и умело обработанной. Но голова всё равно кружилась, мужчина сам не знал, больше от полученной боли или от пережитых эмоций. Чтобы восстановить силы, оказавшись дома, несмотря на позднее время, он решил заварить завалявшийся купленный много времени назад кофе. Напиток отдавал на языке неприятной горечью, даже после трёх добавленных чайных ложек сахара. Будто желая ещё продлить страдания этого дня, Чу Ваньнин с отвращением допил кружку. Бодрящий напиток выбил из головы последние остатки сна и, несмотря на чудовищную усталость, он полночи лежал в постели с открытыми глазами, только под утро сумев забыться в беспокойном сне. Мысли разбредались, и боль в груди была самым ясным из того, что он в этот момент чувствовал. Чу Ваньнин был в какой-то степени даже благодарен ей, отвлекающей на себя внимание и спасающей от тяжёлых мыслей о том, что ему следует делать дальше. Что ему следует делать дальше? Чу Ваньнин не знал. Следующим утром, перевязав неумело заново рану и натянув рукава пиджака пониже, чтобы порез на запястье никто случайно не увидел, мужчина отправился в офис. Где его ждала пара окрылённых надеждами юности и полных стремления выложиться на все сто глаз. Принадлежавших тому же человеку, что наносил ему, с жуткой улыбкой на лице, эти раны.