Не бойся, когда ты один

      Так думал Чу Ваньнин, надеясь на остатки совести личности, обозвавшей себя Императором, но он в очередной раз ошибся. Чу Ваньнин привык спокойно чувствовать себя во время рабочего дня, потому как если и мог в этот промежуток времени нарваться на заполонившего его жизнь юношу, тот вёл себя по крайней мере относительно прилично и во всех отношениях нормально. Но в этот день всё пошло совсем не так. Чу Ваньнин возвращался из соседнего отдела, нагруженный работой, которую он планировал закончить за сегодняшний день, если не возникнет чрезвычайных обстоятельств. Придётся, конечно, немного задержаться, но в его положении это было меньшим, о чём стоило переживать.  — Учитель! Можно вас на минутку? — он услышал бодрый голос Сюэ Мэна и направился в сторону юноши, чтобы помочь. — Ло Сяньсянь прислала отчёт, но я сверил данные с месячной статистикой, и они сильно различаются, показатели расходятся в несколько раз! Я хотел бы взять эти данные, но совсем не уверен в их правильности. Может, стоит отправить назад и попросить Сяньсянь перепроверить? От неуёмной громкой болтовни парня Чу Ваньнина отвлёк холодный блеск стали, отражающей яркий свет офисных ламп под потолком. Бугуй он бы узнал и за десяток чжан. Мо Жань беззвучно передвинул свой стул и сейчас сидел прямо за спиной Сюэ Мэна. Клинок, крепко зажатый в руке, завис, направленный острым концом вперёд, над шеей ничего не подозревавшего Сюэ Мэна, взгляд чёрных с фиолетовым отблеском глаз же был направлен аккурат в глаза Чу Ваньнина. На лице Мо Жаня застыла улыбка, которую можно было назвать милой благодаря двум окружавшим её крохотным ямочкам на щеках. Е Ванси и Наньгун Сы не смотрели в их сторону, что-то между собой обсуждая, кажется, по работе, но даже приди им в голову обернуться, с их стороны было бы заметно только, как любознательный Мо Жань посматривает за спину товарища, чтобы запомнить всё и, если столкнётся с такой же ситуацией, сделать, как велит учитель. Представление разыгрывалось исключительно для Чу Ваньнина, но безопасность Сюэ Мэна была не тем, что он мог поставить на слабо.  — Эта девица, слышал, поругалась с парнем, — продолжал забалтывать его Сюэ Мэн, — так, может, по этой причине и наделала ошибок. Вот именно поэтому отношения — та ещё зараза, которой нужно остерегаться как огня. Ну или по крайней мере держать голову трезвой и не думать о таких глупостях на работе, а то выходит потом вот это вот. Как вы считаете, учитель, такие данные ведь не стоит допускать? Куда вы смотрите, учитель?  — Да, ты абсолютно прав, — Чу Ваньнин с трудом сумел отвести взгляд, контролируя боковым зрением действия Мо Жаня, который успел ещё сильнее приблизить лезвие к шее коллеги. — Отправь отчёт на перепроверку и попроси Ло Сяньсянь в следующий раз быть внимательнее. Мо Жань, в мой кабинет. Сейчас. Не успел он захлопнуть дверь, из-за неё тут же появился его подчинённый с той же жутковатой улыбкой. Вытащив нож из рукава рубашки, Мо Жань играючи покрутил его между пальцев.  — Ну что, подумал над моим предложением? Достаточно хорошо я тебя попросил?  — Мо Жань… ты… ты!.. — на языке вертелись вопросы: «Ты сошёл с ума?!», «Совсем спятил?!» Но насколько абсурдно они бы выглядели в такой ситуации? — Ты подумал, что станет с твоей жизнью, если причинишь вред человеку посреди белого дня?  — Я просил не называть меня этим именем. Ты прекрасно понял, кто сейчас перед тобой, — Мо Жань бросил на него полный злобы взгляд. — Что станет? Я уже бывал в сумасшедшем доме, а вот Сюэ Мэн на том свете — ещё нет. Проверишь, смогу ли я ему помочь?  — Ты ведь хотел отомстить мне, зачем впутывать сюда других? — в отчаянии попытался воззвать в нему Чу Ваньнин.  — Что поделать, если ты так печёшься о жизни этого выродка Сюэ Мэна? Ты сам не оставляешь мне выбора. Чу Ваньнин ощущал, как внутри него что-то медленно обрывается, и уже предчувствовал, чем закончится этот разговор. Какой бы болезненно уязвимой ни была его гордость и целомудрие, как это могло идти в сравнение с человеческой жизнью? Даже если Сюэ Мэна или кого-то другого из их отдела не убьют, а просто ранят, разве смог бы он после спокойно спать по ночам. Хватит загубленных по его вине жизней…  — Это всё, чего ты хочешь? Если я… соглашусь… ты не станешь никому причинять вреда?  — Не стану. До тех пор, пока ты верен мне и принадлежишь мне безраздельно — не стану. Не смотри так, я тоже могу держать слово. Не припомню, чтобы я тебе лгал. Только не просто согласишься — ты будешь делать всё сам. Сам сядешь на меня и начнёшь двигать своей задницей. Будешь подчиняться каждому моему слову… От бесстыдных речей у Чу Ваньнина едва не шёл пар из ушей и лицо вмиг покраснело от гнева.  — Прекрати такое говорить! Здесь тебя могут услышать!  — Сомневаюсь. Предполагаю, скорее, ты сам не желаешь слышать мои слова. Но я тебе всё сказал, будем считать, что мы пришли к устраивающему нас обоих решению, — Мо Жань развернулся на каблуках, собираясь выйти из кабинета. Чу Ваньнин, поколебавшись, всё же решился спросить:  — Когда?  — Не буду торопить тебя и беспокоить сегодня, можешь считать, что я даю тебе время подготовиться. В понедельник, — дверь захлопнулась за юношей. Чу Ваньнин внутренне взвыл, не желая осознавать, во что только что оказался втянут. Как ему было подготавливаться? Прочитать соответствующие книги или визуализировать в голове процесс? Он даже помыслить не мог о себе, совершающем столь грязные действия. Но разве в состоянии он был теперь хоть что-то изменить? Взглянув мельком на календарь, Чу Ваньнин заметил обведённое кружком число следующего дня и только сейчас вспомнил: Сюэ Чжэнъюн приглашал его завтра на день рождения своей супруги. День был, если выражаться мягко, окончательно испорчен.

***

Но даже эти два дня ему не дали провести спокойно. Мо Жань снова врывался неудержимым потоком, переворачивая жизнь Чу Ваньнина с ног на голову, и не имело значения, которая из личностей это была. Чу Ваньнин так толком и не смог заснуть, мучаясь беспокойными мыслями, и на следующий день чувствовал себя совершенно расклеенным. Болели, отвлекая от всего, руки, на которых Мо Жань на днях вскрывал старые раны и кроме того пережал чересчур сильно во время спора с ним. Чтобы иметь возможность членораздельно выражаться и не выглядеть слишком отстранённым в гостях, Чу Ваньнин закинулся обезболевающим и успокоительным, на всякий случай прихватив с собой добавочную дозу. Мо Жань же самым бессовестным образом порушил его планы на спокойный вечер, взяв дурную привычку пить из его кружки, где мужчина растворил таблетки. На инструкции которых жирным шрифтом указывалось: «не смешивать с алкоголем». Бросать в таком состоянии молодого человека было чревато, а перепоручать его чете Сюэ Чу Ваньнин бы не рискнул, беспокоясь уже об их безопасности. Наплевав на предосторожность, он притащил Мо Жаня к себе домой. Он внутренне готовил себя ко всему, включая внезапную смену личности и продолжение его пыток, но никак не мог ожидать, что молодой человек начнёт пылко признаваться ему в любви… Мо Жань… Он ведь не мог… на самом деле… В то время как Тасянь-цзюнь всей душой его ненавидел… Так почему, какого грёбанного хуя он сейчас говорил эти слова, раня и без того истерзанную душу Чу Ваньнина? Почему тёплый болезненный комок искренних чувств, спрятанный глубоко в сердце, бесцеремонно тащили наружу? Зачем щедро поливали удобрением живучие ростки любви, которые Чу Ваньнин изо всех сил пытался задушить? Он так устал, столько всего передумал за последние дни, столько неприемлемого пытался принять, что осознать как следует признание Мо Жаня сил уже не оставалось. Потому он почти безотчётно ответил на поцелуй, желанное так долго прикосновение тёплых губ, знакомых с его кожей. Язык Мо Жаня двигался также настойчиво, как и у Тасянь-цзюня, пытался всосать, вобрать в себя без остатка его слюну, подобно крови. И в тот момент Чу Ваньнин ни о чём не жалел, готовый отдаться и желающий вечно целовать пьянящие губы. И только когда они разъединились и Мо Жань посмотрел на него своими преданными воспламенёнными глазами, Чу Ваньнин понял, что только что совершил непоправимое.

***

Он так и не решил, о чём следует думать в первую очередь: об условии Тасянь-цзюня или о неожиданном признании Мо Жаня, а роковой понедельник между тем неизбежно наступил. На Мо Жаня, как обычно встретившего его после работы, Чу Ваньнин старался лишний раз не поднимать взгляд. Сердце ухало где-то в животе, а знакомый маршрут показался бесконечно длинным, но и он однажды закончился. Чу Ваньнин не знал, как сегодня ему следует реагировать на привычное «Раздевайся!» Мо Жаня, и боялся лишний раз его злить. Он не стал снимать больше одежды, чем в прошлые свои визиты, но Мо Жань не высказал неодобрения. Молодой человек осмотрел его руки, долго водя по вырезанным шрамам, и дотронулся пальцами до груди, не доставая Бугуя, ласково проследив красноватый след. После чего расслабленно откинулся на диван, чуть расставив длинные ноги, и также коротко прокомментировал:  — Приступай. Сознание Чу Ваньнина впало в совершенный ступор. Сколько бы он ни пытался морально подготовиться к этому моменту, разве было это фактически возможно, дай ему Мо Жань хоть десять лет вместо двух жалких дней? Расстегнуть ширинку и потянуть вниз брюки классического костюма. Следом — спустить бельё, высвобождая наполовину вставший член. И… Что «и»?! На обдумывание этих действий он тратил последние силы, в то время как руки отказывались слушаться. Разврат, похоть, грязь! Именно то, что он старательно обходил стороной всю свою жизнь! Как он до такого докатился?!  — Чего ты застыл? Разве я не сказал тебе двигаться? И засунь куда-нибудь подальше свою отвратительную высокомерную морду! — Мо Жань, схватив его за загривок, грубо прижал лицо к своему паху. Невольно втянув воздух, Чу Ваньнин ощутил приторный мускусный запах. — Не заставляй меня слишком долго ждать, ты помнишь, о чём мы договаривались. Дрожащими руками Чу Ваньнин с трудом расстегнул молнию. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он стащил до колен чужие брюки.  — Разденься сам. Быстро! — раздражённо прикрикнул Мо Жань. Демонстрация собственного тела абсолютно без прикрытия ещё больше усилила ощущение уязвимости. Мо Жань перехватил рефлекторно потянувшиеся прикрыть пах руки и, направляя его движения, заставил стянуть с себя нижнее бельё. Чу Ваньнин отвёл взгляд, упорно стараясь не смотреть на то самое место, но глаз всё же зацепил показавшийся непомерно огромным член, который никак не могло принять его тело. Мо Жань подтянул его с пола вверх, и Чу Ваньнин оказался сидящим на диване, неудобно расставив колени, между которыми теперь были чужие ноги и внутренней стороной бедра чувствовалась горячая кожа. Он не мог смотреть вниз, но, потеряв точку опоры, оказался вынужден схватиться за плечи Мо Жаня. Пути назад уже не было, и Чу Ваньнин захотел просто быстрее разобраться с этим и покончить, наконец, после забыв как страшный сон. Но стоило ему опуститься, и твёрдая головка, скользнувшая между ног, выбила его неизвестно откуда взявшуюся решимость. Член терся между ягодицами, но был далек от того, чтобы попасть внутрь.  — Долго собираешься так рассиживаться? Растяни себя, — вновь прокомментировал Мо Жань.  — А? — Чу Ваньнин, действительно неискушенный в таких вопросах и представлявший все лишь в общих чертах, растерялся, не понимая, чего от него хотят. Мо Жань, раздраженно цыкнув, потянулся куда-то, и в руках его появился тюбик с мазью, которой он иногда обрабатывал его порезы. Правую руку Чу Ваньнина резко сжали, выдавливая на его пальцы немного мази, и завели ему за спину. Направляя, Мо Жань на ощупь вставил их в задний проход и продолжал удерживать запястье, не давая вырваться. Чу Ваньнин с ужасом осознал, что собственные пальцы сейчас протолкнуты внутрь, и неосознанно сопоставил их размер с тем, с чем ему предстояло столкнуться в дальнейшем, учитывая, что даже сейчас, несмотря на смазку, он чувствовал боль и слишком плотный обхват. Двинув пару раз его рукой, Мо Жань впился болезненным поцелуем ему в рот. Чу Ваньнин соврал бы, если бы сказал, что Тасянь-цзюнь и Мо Жань целуются одинаково. Да, движения были похожими, но сейчас в них куда сильнее чувствовалась грубость и собственничество. Очень скоро ощутился металлический привкус крови от прокушенных губ. Мо Жань двинулся дальше, покрывая засосами шею и грудь, обхватил губами левый сосок, втягивая в рот и сжимая между зубов, а после прокусил нежную, едва успевшую затянуться кожу на месте шрама и принялся жадно слизывать выступившую кровь. Чу Ваньнин чувствовал, как сознание его тихо проваливается от всех этих жестоких манипуляций, пока его не возвратила в реальность грубо обхватившая его достоинство крепкая рука. Только теперь он понял, что член стоит колом. Одна мысль об этом заставила кровь вскипеть в болезненном смущении. Это все еще можно списывать на физиологическую реакцию, или он все это время лживо прикрывался добродетелью, в то время как сознание его на самом деле окончательно развращено?  — Неплохо, — Мо Жань двинул рукой по стволу, и Чу Ваньнин с силой сжал зубы, чтобы подавить стон. — Но какого хрена я опять всё делаю сам, м? Мы так, по-моему, не договаривались.       Мо Жань отпустил его и занял прежнее положение, освободив даже руку сзади. Лучше бы всё оставалось как есть! Чу Ваньнин не знал, что дальше делать, и даже помыслить не мог, чтобы продолжить под пристальным наблюдением себя растягивать. Он быстро выдернул пальцы с показавшимся слишком громким хлюпающим звуком. Но никто отпускать его, разумеется, не собирался.       В конце концов, он сделал это. Стоявшее было благодаря действиям Мо Жаня возбуждение быстро спало, и даже стыд на мгновение отступил на второе место, уступая боли. Больно! Как же больно!!!       Мо Жань поддерживал его за бедра, помогая двигаться. Снова и снова. Приподниматься только для того, чтобы насадиться обратно на разрывающий внутренности член. Пряди, выбившиеся из хвоста и лезшие на лоб и в глаза, раздражали, и их постоянно хотелось убрать. Почему-то мозг Чу Ваньнина зацепился именно за эту мысль, и он поминутно тряс головой в такт своим сбитым движениям. В какой-то момент по ногам потекла липкая жидкость, и Чу Ваньнин старался не думать о том, что это скорее всего кровь.  — Быстрее! Неужели ты уже выдохся? — Мо Жань отвесил звонкий шлепок по ягодице. Чу Ваньнин хотел что-то ответить, но получилось только судорожно облизать губы, на которых он почувствовал солёный привкус слёз и крови. Быстрее?.. Он не мог быстрее… Он правда не мог!  — Пожалуйста, Мо Жань, остановись! Мне больно! — голос сорвался, захлебнувшись от слёз. Мо Жань ещё раз увесисто шлёпнул и начал грубо дрочить, пытаясь возродить его член к жизни.  — Ещё не всё! Что это за хрень, почему он не стоит?! Ты обязан получать удовольствие и стонать подо мной, как уличная шлюха, а ты продолжаешь делать вид, будто тебе абсолютно похуй! Чёртова подстилка, под любого ляжешь с таким же праведным лицом?! А что я спрашиваю, конечно, под любого, кто пригрозит сорвать волосок с головы твоего драгоценного Сюэ, блять, Мэна. В этот момент силы Чу Ваньнина окончательно закончились и, опустившись в очередной раз, он уже не смог подняться. Лишь чувствовал где-то глубоко внутри распирающую боль и плотоядный взгляд Мо Жаня.  — Сука! Я сказал, двигайся! Я в тебя сейчас Бугуй острым концом затолкаю, посмотрим, как ты на нём спокойно посидишь. Мо Жань действительно нашарил где-то в куче разбросанной по дивану одежды нож, но не стал исполнять свою угрозу напрямую. Вместо этого он поднёс кончик рукоятки сложенного ножа ко входу и, надавив, немного протиснул внутрь рядом со своим членом. Неровная холодная рукоятка распирала, причиняя острую саднящую боль содранным в кровь стенкам. Вряд ли такие действия смогли бы сподвигнуть Чу Ваньнина к активным движениям. Единственное, на что у него хватило сил, — тихо втянуть воздух сквозь крепко сжатые зубы, ощущая непроизвольно выкатившиеся из глаз новые слёзы. Так и не дождавшись от него более или менее вменяемой реакции, Чу Ваньнина перевернули, испачканный в крови и смазке Бугуй забросили обратно в кучу и продолжили. Если сам он, занимая ведущее положение, ещё мог кое-как контролировать скорость и глубину проникновения, то теперь Мо Жань безжалостно использовал его, будто бездушную куклу для удовлетворения потребностей, в какой-то момент бросив даже безуспешные попытки поднять его вялый член. Боль постепенно притупилась, и между ног стало более влажно. Чу Ваньнин начал терять сознание, отключаясь на несколько мгновений, вновь приходил в себя и его начинала бить мелкая дрожь. После нескольких подобных отключек, наконец, случилось спасительное забытьё. Где-то на краю сознания ему казалось, что он слышит раздражённый и немного обеспокоенный голос Мо Жаня: «Где ты живёшь? Блять! Назови свой адрес, Ваньнин! Похер — дай сюда палец, посмотрю в телефоне… Такси!..»