Не бойся, когда ты один

      — Ты мне изменил? — спросил Мо Жань, сидевший на кровати в неприбранной с прошлого вечера спальне. Вернее, Тасянь-цзюнь, потому что Чу Ваньнин в последнее время думал об этом человеке так часто, что невольно пришлось разделять его личности в голове. А что было отвечать, если он бы и сам себе не смог сказать, что в таком случае будет считаться изменой? Если бы кто-то знал, каково ему было видеть лицо человека, который только вчера его изнасиловал буквально до потери сознания и теперь с искренним волнением спрашивал: «Учитель, вы заболели?» «Да что ты говоришь?» — хотелось язвительно ответить и хлопнуть дверью так, чтобы раздробить пальцы этого наглеца. Просто невыносимо было смотреть на него и невольно вспоминать унижение, которое ему пришлось пережить.       В тот день он отключился после продолжительного насилия и, очнувшись следующим утром, обнаружил себя в больнице. Зашедший в палату усталый на вид доктор смотрел на него со смесью жалости и презрения:       «Этот твой бойфренд выглядел слишком подозрительным типом. Он тебя не изнасиловал? Я на всякий случай сфотографировал его лицо и номер машины».       «… Нет. Нет, не изнасиловал, всё хорошо», — скрепя сердце, ответил Чу Ваньнин.       «Долбаные пидоры», — пробормотал доктор сквозь зубы и протянул выписанный рецепт. — «Пользуйся этой мазью, тщательно обрабатывай два раза в день, первое время может кровоточить. И в следующий раз, когда вздумаете заниматься своими извращениями, делайте это аккуратнее. Но лучше ещё на несколько дней остаться здесь».       Чу Ваньнин отказался и, вызвав такси, с трудом доехал от этой частной, пристроившейся недалеко от центра клиники до дома, испытывая полный раздрай от физической боли и морального унижения.       Но по сути, Мо Жань — этот — ни в чём не был виноват. И Чу Ваньнин его впустил. Впустил в свою жизнь, уже через пару недель целуя губы, оставившие на его теле болезненные до сих пор не сошедшие метки. Потому что слишком долго ждал, слишком долго хотел и просто не мог потерять ласку от этого человека? Нет, глупости! Он просто немного подождёт и разберётся с этим, скажет Мо Жаню, что они не могут быть вместе, и больше не купится на его тысячу контраргументов. До чего глупый этот его подчинённый! Наивно было бы полагать, что Тасянь-цзюнь больше не явит себя, даже если он взял на какое-то время затишье. Так и вышло, только теперь они не так часто ездили в эту глухую окраину, иногда вместо этого оставаясь дома у Чу Ваньнина. Да, этот человек теперь знал адрес его дома, воспользовавшись, очевидно, бессознательным состоянием мужчины в ту ночь, и единственное тайное гнёздышко, где можно было зализать раны, оказалось под риском проникновения в любой удобный и не очень час неизвестно которого из них. Тасянь-цзюнь реже резал ему руки, но шрамы обновлял регулярно, заботясь об их свежести. И бог знает, что хуже, потому что он пристрастился к другой практике… Чу Ваньнин больше не сваливался в постель на дни и постоянный стыд постарался засунуть поглубже, потому что невозможно двадцать четыре часа в сутки жить со стыдом. Но от этого не стало менее больно и унизительно. Только вот…  — Почему у тебя не стоит?! Он ведь стоял в первый раз! — Мо Жань, нависая сверху скалой, грубо и интенсивно дрочил ему, причиняя своими действиями только боль. Поняв, что своими силами возродить желание партнёра у него не получится, Мо Жань заставил выпить какие-то таблетки. Сознание мутилось от них, как от какого-нибудь наркотика, но самое ужасное, что Чу Ваньнин после отчётливо помнил все свои действия, похоть и разврат, охватывающие его тело, нестерпимый болезненный зуд, что можно было удовлетворить только одним способом. Так, удовлетворившись искусственным вожделением с его стороны, Тасянь-цзюнь продолжал использовать его, выплёскивая всю свою ненависть. А Мо Жань тем временем окутывал нежной заботой, что заставляло метаться на этих качелях эмоциональной агонии. Чу Ваньнин знал, что их отношения плавно переходят к той стадии, когда Мо Жань однажды захочет. И он не мог сказать, что ему противен этот факт, но он боялся, что просто не сможет. Чу Ваньнин не был уверен, сможет ли вообще ещё когда-нибудь самостоятельно, но с Мо Жанем, опыт показывал, его тело реагировало так… неужели придётся даже в этот раз использовать таблетки? Но не пришлось. К его удивлению, на этот раз вернулась эрекция, и более того, Чу Ваньнин не представлял раньше, что в постели можно испытывать такое удовольствие, что так приятно засыпать в объятьях человека, которого любишь...  — Ты мне изменил? — повторил Мо Жань, сжимая его подбородок и до сих пор удерживая пальцы на промежности. — Не смей мне лгать! Отвечай!  — С чего ты так решил? — стараясь сохранить спокойное лицо, произнёс Чу Ваньнин. Его голову резко развернули и приподняли.  — Я не слепой — это засосы. Или скажешь, несколько раз так удачно ударился и понаставил себе синяков? И твоя задница слишком свободно впускает мои пальцы, так не должно быть после недели моего отсутствия.  — Ты не думаешь, что мы не в тех отношениях, когда приемлемо употреблять понятие «изменил»?  — Я не собираюсь трахать того, кто вчера подставлял свой зад кому попало! Грязная давалка! Я же говорил тебе, что ты не можешь принадлежать никому, кроме меня! — в голосе Мо Жаня слышалась почти обида. Он оттолкнул Чу Ваньнина, бросив в его сторону одежду. — Скажи, кто это был! Я вырежу их глаза, а покромсаю тела на мелкие кусочки!!! Чу Ваньнин заметил блеск Бугуя, вынутого Мо Жанем из нагрудного кармана. Он не знал, как Мо Жань отреагирует, узнай он правду.  — Ничего не было.  — Не ври мне! За кого ты меня принимаешь?! — в сторону Чу Ваньнина брезгливо кинули остатки одежды, которую он начал на себя натягивать. Мо Жань встал с кровати и окинул цепким взглядом комнату. На самом деле, он мог бы найти здесь всё что угодно. Чу Ваньнин не утруждал себя сегодня уборкой: проснувшись утром в пустой кровати, он обнаружил на кухонном столе рядом с приготовленным завтраком записку: «С добрым утром, учитель! Увидимся на работе!» и больше в спальню не возвращался. Он расслабился за последнюю неделю, на которой Тасянь-цзюнь не являл себя, и потерял бдительность, совсем не ожидая его именно сегодня. А когда вечером переступил порог с сжимаемым жёсткой хваткой запястьем, метаться и прятать улики было уже поздно. Мо Жань методично перешивыривал вещь за вещью в поисках доказательств, как будто тех, что он уже нашёл, было недостаточно. И вот среди прочего пинком он опрокинул мусорное ведро, из которого на пол покатились смятые бумажки, исписанные ручки, упаковки из-под еды и… завязанный в узел презерватив. Зачем Мо Жань вообще надел его, как будто они не занимались сексом столько раз безо всякой защиты? Отбросив его носком туфли, Тасянь-цзюнь посмотрел на мужчину:  — Ещё продолжишь отрицать?  — Я уже говорил тебе — мы не в тех отношениях, чтобы упрекать меня в измене, если это вообще можно так назвать. Мо Жань подошёл тяжёлым шагом и ударил кулаком в рёбра, выбивая воздух из лёгких. Впервые он тупо бил его, не вынимая нож и не намереваясь унизить. После ещё пары ударов Мо Жань разорвал на груди только что застёгнутую рубашку, оставляя несколько дырок на местах, где были пуговицы, и Бугуем полоснул по шраму. Он прижался лицом к ране и также жадно и нежно, как и всегда, слизал выступившую кровь.  — Мой!.. Только мой… Пожалуйста, скажи, кто это был? Я убью каждого, кто посмеет на тебя посмотреть, и ты будешь принадлежать только мне. Не предавай меня больше…  — Убирайся из моего дома, — задыхаясь от боли в ушибленных рёбрах, произнёс Чу Ваньнин. Неожиданно, его послушались, Мо Жань встал и, обойдя его на широком расстоянии, подобрал оставленную ранее верхнюю одежду.  — Не думай, что мы закончили, — он остановился у двери. — Я найду того, кто это сделал.

***

Мо Жань на самом деле ушёл этим вечером, оставив Чу Ваньнина вот так вот в одиночестве обрабатывать порез и выбрасывать окровавленную вату, потому что больше он не хотел палиться на уликах. А на следующий день личность этого человека, которую можно было считать нормальной, с широкой улыбкой пожелала ему доброго утра на работе, поставив на его стол заваренный чай с щепоткой сушёной мяты. Чу Ваньнин предполагал, что у него есть время хотя бы до этого вечера, чтобы обмыслить всё в голове, и подумывал уже рассказать правду, чтобы не провоцировать ещё большую агрессию. Неизвестно, конечно, как отнесётся Мо Жань к такой странной и вероломной привязанности его первой личности и что сделает с ним самим, но это было лучше, чем если в припадке ярости он начнет бродить по улицам и угрожать первым встречным с вопросом, не с ними ли спал Чу Ваньнин. Но как оказалось, у него не было даже этого жалкого кусочка времени. Спустя пару часов, когда он находился в самом разгаре погружения в работу, из смежной комнаты послышались странные звуки.  — Ты что совсем псих?! С ума спятил?! Это не смешно! — первым раздался звонкий вскрик Сюэ Мэна.  — Что ты делаешь?! Отпусти его! — хором взволнованно закричали Е Ванси и Наньгун Сы.  — ЧУ ВАНЬНИН!!! Когда громкий голос Мо Жаня огласил офис, Чу Ваньнин уже стоял в проёме распахнутой двери. Сюэ Мэн, которого обезумевший молодой человек прижимал одной рукой спиной к себе, во второй сжимая поднятым лезвием вверх Бугуй, отчаянно брыкался, стуча кулаками куда придется и лягая его ноги. В тот самый момент, когда Чу Ваньнин, в панике собирая в кучу мысли, намерился подойти ближе и попробовать успокоить Мо Жаня, пленённый Сюэ Мэн брыкнулся особенно сильно, скидывая с себя удерживающую его руку, и, с трудом переводя дыхание, вырвался и отбежал к дальнему столу.  — Сволочь! Грёбаная трусливая свовочь! — Мо Жань, не собираясь сдаваться, двинулся с ножом наперевес в его сторону, кажется, даже забыв смотреть на того, кого звал.  — Да ты умом тронулся. Что на тебя нашло? Только утром нормально говорили, — Сюэ Мэн пятился к двери, шарясь на ходу в карманах в поисках телефона. — Не приближайся! Я сейчас полицию вызову!  — Мо Жань, посмотри на меня, — попытался воззвать Чу Ваньнин. — Опусти нож, и мы поговорим. Мо Жань не повёл и ухом, продолжая двигаться в сторону Сюэ Мэна. Угол, который тот выбрал, всё же оказался неудачным и находился слишком далеко от двери, так что теперь парень был буквально зажат между столом и тем, кто приближался к нему с ножом.  — Мо Жань, положи нож, расскажи нам, что случилось, и мы не будем вызывать полицию. Чем тебе мог так насолить Мэн-Мэн? — Наньгун Сы тоже начал говорить спокойным голосом, однако тот то и дело срывался немного от волнения. Когда Мо Жань вновь слишком опасно приблизился, Е Ванси налетела на него со спины, крепко сжав локти, и наверняка повалила бы, обездвижив, будь Мо Жань чуть менее высокого роста и крупного телосложения. Сюэ Мэн не стал терять времени и быстро выбрался из опасной зоны, на этот раз заняв выгодную позицию, прижавшись спиной к входной двери.  — Ванси, а ну-ка быстро отойди от него! — сейчас Наньгун Сы даже не пытался успокоить свой голос. Но было уже слишком поздно — Мо Жань развернулся и перехватил девушку, крепко удерживая её одной рукой, а вторую, с ножом, приставил к её горлу.  — Тоже неплохо. Если этот трусливый павлин так быстро бегает, сойдёшь и ты. Чу Ваньнин, — он развернулся лицом к мужчине, удерживая жертву в прежнем положении, — теперь ты будешь говорить.  — Ты что теперь всех подряд хватаешь, психопат?! Отпусти Ванси, даже если я успел тебя чем-то разгневать, она уж точно не причём! — Сюэ Мэн наконец отыскал в одном из карманов телефон. — Теперь это уже не шутки, я точно вызываю полицию.  — Мо Жань, отпусти Е Ванси и убери Бугуй. Пойдём в мой кабинет, и я всё тебе расскажу. Всё, что ты хочешь знать, — Чу Ваньнин осторожно сделал шаг в его сторону.  — Наставник Чу, вы знаете, почему он так себя ведёт? Что такое Бугуй? Скажите, чтобы он не причинял вред Ванси. Ванси… Ванси! — Наньгун Сы гневно сжимал кулаки и выглядел свирепым волком, готовым вцепиться в шею Мо Жаня, но не мог подойти ближе, рискуя своими действиями усугубить положение любимой девушки. Е Ванси напряжённо скрипела зубами, на шее её уже розовела тонкая кровавая полоска от острого лезвия ножа.  — Я, БЛЯТЬ, НЕ МО ЖАНЬ! — молодой человек, казалось, даже не замечал присутствия в комнате посторонних людей. Обезумевшие глаза из-под тяжелых век смотрели на Чу Ваньнина. — Нет, ты будешь говорить здесь и сейчас. Кто это был? КТО?! Скрип приоткрывшейся двери в подобной обстановке не заметил ни один из присутствующих, даже почти подпиравший её Сюэ Мэн.  — Я услышал у вас шум и просто хотел поинтересоваться, всё ли в пор- … — Сюй Шуанлинь, чей отдел располагался на самом близком расстоянии, округлив глаза, смотрел на происходящее.  — Хорошо, это был ты! — Чу Ваньнин закричал почти также громко, как до этого Мо Жань. — Ты, ты… понял? Это был ты! А теперь отпусти её и говори со мной! Что ты за мужчина, если прикрываешься безоружной девушкой? На лице Мо Жаня промелькнуло недоверчивое осознание, рука инстинктивно расслабилась, опуская нож, и Е Ванси глубоко втянула ртом воздух.  — Листочек! Ты, мразь, посмей только пальцем тронуть мою Ванси! — так до сих никем и не замеченный Сюй Шуанлинь кинулся вперёд, налетая с разбегу на Мо Жаня. Почти уже высвобожденную Е Ванси отбросило в сторону, так сильно он её отпихнул из сжимавших его сокровище рук. Но у Мо Жаня всё ещё был нож и помутнённое сознание. Всё произошло в долю секунды, ту самую, когда Е Ванси наконец оказалась на свободе, а горло Сюй Шуанлиня случайно очутилось на том же месте, где недавно было её. Но Сюй Шуанлинь действовал слишком порывисто, и одного неловкого движения с его стороны хватило, чтобы Бугуй плавно вошёл глубоко в шею. Кровь брызнула из артерии, заливая белую рубашку Мо Жаня и светло-зелёную — Сюй Шуанлиня. Стоявший на расстоянии Чу Ваньнин увидел несколько тёплых алых капель даже на своей ладони. Тело медленно и тяжело осело на пол. С булькающим хлюпом нож выскользнул из раны, обнажая рваные уродливые края. Все молчали, наблюдая за разливающейся по светлому полу лужей крови, ни у кого даже не возникло желания закричать в первый момент.  — Наставник! — Е Ванси, оттолкнув заключившего её в объятья жениха, упала на колени перед раненым мужчиной. — Вы за всю жизнь не сказали друг другу даже десятка слов! За что ты его так? За что?! — она подняла полный ярости взгляд на стоявшего с орудием преступления в опущенной руке Мо Жаня. Наньгун Сы опустился рядом и приложил пальцы сперва к пульсу на руке, затем к шейной артерии, внимательно осмотрел глаза Сюй Шуанлиня.  — Мне жаль, Ванси. Он мёртв…  — Алло, полиция… — рука Сюэ Мэна дрожала, сжимая телефон. — Здесь труп. Убийство…  — Наставник… — слёзы градом текли по лицу Е Ванси. Чу Ваньнин смотрел, как рука Мо Жаня медленно разжимается, пока нож с лязгом не упал на пол, ещё больше пачкаясь в крови. А в голове вместо ужаса или мыслей о том, что теперь стоит предпринимать, вертелось только одно: «Что ты наделал, Мо Жань?»