Не бойся, когда ты один

      Вошедший отличался высоким ростом и стройной изящной фигурой, заметной даже через мешковатый врачебный халат. Несколько отросших прядей волос красиво падали на лоб и глаза, на которых, несмотря на то что человек находился в помещении, были солнцезащитные очки. Вкупе с тонкой тростью в его руках по этим деталям можно было сделать вывод, что занимающий столь высокую должность доктор либо слеп, либо имеет серьезные проблемы со зрением, однако это не мешало ему шествовать уверенно, с расправленной спиной, быстро водя тростью перед собой.       А лицо… Оно повзрослело за эти годы, неуловимо изменилось, расцвело и стало ещё красивее. Как Тасянь-цзюнь мог не узнать это лицо? Но он ведь умер! Это чертова галлюцинация! Его здесь нет!  — Уйди! Ты умер! Ши Мэй давно мёртв! — закричал Тасянь-цзюнь, почти уверенный, что обращается к пустой стенке.  — А-Жань, я правда почти не надеялся, что ты меня помнишь после стольких лет, но почему ты считаешь, что я умер? — заговорил голосом Ши Мэя этот странный человек и присел на стул рядом с его кроватью. — Когда я понял, что тот, о ком говорит господин Цзян, мой старый друг детства, я не мог поверить. А-Жань, как получилось, что ты тут оказался?       Этот похожий на Ши Мэя человек сидел сейчас здесь такой живой и смел утверждать, что тот не умер? Что ему солгали? Зачем он это делал? Но Тасянь-цзюнь просто отчего-то не мог выплеснуть всю скопившуюся злость, наорать или ударить, и дело было даже не в напичканных в него препаратах, благодаря которым он чувствовал себя не сильнее трепыхающегося навозного жука, а просто как делать это с тем, кто выглядит как Ши Мэй?  — Но мне сказали, что ты умер, — зашептал Тасянь-цзюнь. — Они увезли тебя куда-то в тот день, и потом я спрашивал, где друг, который был со мной? И мне ответили: «Он мёртв». Если ты остался жив, почему не сказал мне раньше?..  — Я действительно ничего не знал о тебе все эти годы, — печально ответил Ши Мэй. — И понятия не имел о том, что ты считал меня мёртвым. По-настоящему моей жизни никогда ничего не угрожало, единственное, что я потерял в той аварии — свои глаза. Я долго не приходил в сознание, когда меня привезли в реанимацию, и всё это время врачи бились за сохранение моего зрения, но в Китае сделать это было просто невозможно. Мне очень повезло — надо мной сжалилась одна медсестра и предложила отвезти в Америку — у нее была такая возможность, — где мне, вероятно, могли бы помочь. Но даже те врачи развели руками — зрение сохранить мне так и не удалось. Возвращаться мне было не к кому, и я остался в Штатах. Выучился на врача, увлёкся психиатрией. Вообще-то такой случай не совсем по моей специальности, я занимаюсь детьми, и дома меня сейчас дожидается целое отделение несовершеннолетних. А-Жань, я спрашивал о тебе, я хотел тебя найти, но в больнице никто ничего не знал, а с нашим приютом толком не получалось связаться. Му Янь торопила меня, говорила, что если не уехать в Штаты сейчас, потом будет поздно. Я понятия не имел, что ты… Прости меня, А-Жань. Вот так вот просто? Тасянь-цзюню захотелось засмеяться. Вот так вот глупо, просто кто-то недоговорил, перепутал, в желании поскорее отвязаться ответил: «Твой друг мёртв», — и Тасянь-цзюнь жил со сломанным сердцем. А Ши Мэй всё это время был жив. Жив… Сейчас было проще поверить, что перед ним жестокая галлюцинация, последствие препаратов, которыми его накачали, чем признать для себя, что Ши Мэй жив. Тасянь-цзюню было интересно, признается ли галлюцинация, что она ненастоящая, если её об этом спросить, но изо рта почему-то вырвалось совсем другое:  — Значит, Чу Ваньнин тебя не убивал?  — Чу Ваньнин?.. Ты знаешь о нём что-нибудь? Ты знаешь, где он сейчас? — почему-то спросил Ши Мэй.  — Да, работает… В страховой корпорации Сышен, — Тасянь-цзюню не пришло в голову что-то скрывать от этого человека. — А почему ты спрашиваешь? Тоже хочешь ему отомстить?  — Отомстить?.. О чём ты говоришь? На самом деле, я давно хотел поблагодарить его за спасение своей жизни. Эта галлюцинация (или нет, Тасянь-цзюнь уже, черт возьми, нихуя не понимал) продолжала говорить всё более странные вещи.  — Что значит спасение?! — на этот раз он не удержался и немного повысил голос. — Даже если ты чудом остался жив, это именно Чу Ваньнин был за рулём. Это он лишил тебя глаз! Это он во всём виноват! Ши Мэй смотрел со смесью растерянности и осуждения.  — А-Жань, неужели ты не помнишь, как всё на самом деле произошло? За рулём был другой человек. Мы с тобой переходили дорогу, и массивный джип несся прямо на нас, сбило бы обоих и вероятнее всего насмерть. Чу Ваньнин с пассажирского сиденья в последнюю секунду перехватил руль, повернув машину вбок, и только благодаря ему я отделался лишь глазами, а ты — даже не пострадал. Ты обязан ему своей жизнью, так о какой мести ты говоришь? А-Жань, неужели ты не помнишь, что за рулём в тот день был твой отец? Тасянь-цзюнь замотал головой, не желая дальше слушать это гребаное видение. Нет, он не помнил! Он всё помнил не так! Лицо Чу Ваньнина за рулём, которому он смотрел прямо в глаза… Неужели за ним в тот момент находился ещё один человек в дорогом костюме? Обрывки воспоминаний накладывались одно на другое, и Тасянь-цзюнь уже ни в чём не был уверен. Откуда у Чу Ваньнина такой дорогой автомобиль, если он ездит на работу только на такси и вообще не похож на человека, который умеет водить?.. Ши Мэй, нахуя ты вылез из могилы, чтобы одним своим появлением сломать смысл жизни этого никчемного наступающего на бессмертных Императора? Да, этим смыслом была ненависть, но он хотя бы был! Хотите сказать, вся жизнь Тасянь-цзюня, да и этой псины Мо Жаня, была одной глупой ошибкой?!  — Я не помню! Я ничего не помню! Ты мне лжёшь! — Тасянь-цзюнь продолжал трясти головой, уставившись в пол.  — А-Жань, мне жаль… — тихо проговорил Ши Мэй. — Я думаю, я должен найти Чу Ваньнина. Я приду к тебе ещё раз. Тихие шаги, сопровождаемые перестукиванием трости, удалились, пока за ними не последовал мягкий хлопок двери. А Тасянь-цзюнь продолжал неверяще мотать головой, неизвестно кого обвиняя во лжи. Чу Ваньнин… Он своими руками наносил ему шрамы, причинял боль, думая, что совершает справедливое возмездие. Зачем всё это?.. Чу Ваньнин… Голова начинала тяжелеть от засунутых в него недавно таблеток и неперевариваемой засунутой в нее информации. Клонило в сон. Он больше не придёт. Он больше никогда не придёт…

***

Мо Жань узнал жёсткую больничную кровать. Нет, не та же самая, в прошлый раз у него была другая, с засечками на спинке. Времени здесь не существовало, он знал. Он снова сюда попал… Последним воспоминанием, которое у него сохранилось, был раздражающий вой сирены машины, которая везла его сюда. Зная Тасянь-цзюня, могли пройти годы с тех пор. А может, всё это было одним длинным сном, и он на самом деле не покидал этих тошнотворных белых стен? Не встречал Ваньнина?.. Нет, Ваньнин был слишком ярким и ценным воспоминанием, чтобы оказаться сном. Но тогда и всё остальное тоже… Он убил человека, вспомнил Мо Жань. Тасянь-цзюнь вообще-то, но кому какая разница, если это сделано его руками. Разве он не сам виноват, что не обратился вовремя за помощью, хотя прекрасно знал, что Тасянь-цзюнь вырвался на свободу. Тогда бы его заперли на несколько месяцев раньше… Мо Жань взглянул на календарик, замеченный на прикроватной тумбочке — судя по развороту, с его попадания сюда прошло около месяца. Необычно, что Тасянь-цзюнь позволил ему выйти так рано. Интересно, его лечащий врач остался прежним? Цзян Си ему нравился, хоть и вечно был занят делами и навещал реже, чем положено, но хотя бы не считал пациентов, подобно санитарам, хуже драных мусорных крыс, и порой давал ценные советы. В своём предположении Мо Жань смог убедиться позже, когда доктор его навестил и удивлённо порадовался смене личности, а еще поинтересовался, помнит ли он вчерашнего специалиста.  — Какого такого специалиста? — Мо Жань, конечно, не помнил ничего. Цзян Си этот факт совсем не опечалил, он сообщил, что специалист должен прийти еще раз, и тогда они смогут заново познакомиться, и порадовался, что поделился его случаем с коллегой — один только его визит уже настолько к лучшему смог изменить ситуацию. Мо Жань не был против познакомиться с этим новым человеком и уже испытывал благодарность за его участие.  — Думаете, он сможет помочь окончательно подавить Тасянь-цзюня? — попробовал спросить Мо Жань.  — Пока не стоит говорить о подавлении. Просто понаблюдаем, — уклончиво ответил доктор. Дни проходили скучно и без посетителей. Знакомиться с замкнутыми, живущими каждый в своем мирке соседями по палате желания не возникало. Мо Жань втайне надеялся, что может быть, хоть изредка, учитель будет его навещать… Но Чу Ваньнин не приходил, и сложно было его за это винить. Неизвестно, выпустят ли Мо Жаня вообще отсюда, и даже навести его учитель, вдруг перед ним предстанет неадекватная личность Тасянь-цзюня? Кто в здравом уме захочет связывать себя отношениями с конченым психом? Через несколько дней его всё же навестило новое лицо. Упомянутый Цзян Си доктор обладал очень красивым лицом, а ещё, что немало удивило Мо Жаня, оказался слепым.  — А-Жань, ты помнишь меня? — спросил доктор мягким голосом, присаживаясь рядом с ним. — Господин Цзян сказал, что у тебя сменилась личность. Меня зовут Ши Мэй.       А-Жань? Странное фамильярное обращение к едва знакомому человеку. Или это западная практика общения с пациентами?  — Вы тот самый американский специалист? Простите, я вас не помню, — признался Мо Жань.  — Выходит, тот, кто называет себя Тасянь-цзюнем, не оставил ни одного воспоминания обо мне? — в голосе Ши Мэя прозвучали нотки грусти. — Даже если так, я не могу тебя взять и пожалеть, А-Жань. Сожалею, но я не смогу взяться за твоё лечение.  — Но почему? Вы считаете, что мой случай неизлечим? — со страхом спросил Мо Жань.  — Дело не в этом. Видишь ли, я предпочитаю не лечить близких знакомых, а мы с тобой очень хорошо знали друг друга много лет назад. Тебе стоит спросить у Тасянь-цзюня, он прекрасно помнит все подробности. Прости, но я не знаю, как убедить его говорить с тобой.       Знал?.. Он действительно мог совершенно забыть человека, которого, как утверждал Ши Мэй, так хорошо знал?  — Но дело даже не только в этом, — продолжил Ши Мэй. — На самом деле я пришёл сегодня сюда, чтобы поговорить о Чу Ваньнине.  — Откуда вы знаете Чу Ваньнина? — неожиданное упоминание учителя заставило сердце пропустить удар.  — Даже если ты не помнишь, что ты с ним сделал, я не могу об этом промолчать, — мягкий до того голос Ши Мэя сделался почти жестоким. — В прошлый раз ты рассказал мне, где работает Чу Ваньнин, но мне сообщили, что сейчас он в отпуске. Однако один из его подчиненных, Сюэ Мэн, узнав, что я врач-психиатр и долго разыскивал его с добрыми намерениями, рассказал мне правду. Чу Ваньнин порезал руку ножом и потерял много крови. Только чудом, сообщил мне Сюэ Мэн, отец его послал передать Чу Ваньнину срочную работу, потому что телефон его не отвечал, а дверь в его квартиру почему-то оказалась не заперта, и молодой господин Сюэ обнаружил своего управляющего в крови, с ножом в руках, пытающегося найти телефон, чтобы вызвать скорую. Позже Чу Ваньнин утверждал, что порезался случайно, но Сюэ Мэн, да и его отец, ему не поверили, и почти насильно отправили его в отпуск. Да даже если и так, тот порез был далеко не единственным. Я трогал его руки, А-Жань, они покрыты свежими шрамами, и я готов поклясться, что эти шрамы нанес ему ты. Ши Мэй всё продолжал и продолжал свою жестокую речь, и Мо Жань приходил в ужас от каждого слова.  — Вы знаете, Чу Ваньнин… Он очень дорог мне… Я бы никогда не причинил ему вреда. Я… не помню.  — Как удобно не помнить. В прошлый раз ты сказал то же самое, — горько усмехнулся Ши Мэй. — Знаешь, как я понял, что это был ты? На левом его запястье вырезан иероглиф «Чу», а на правом, хоть из-за пореза на глаз наверняка уже не разобрать, но отчётливо можно прощупать слово «Фэй». У тебя в детстве была книжка про заклинателей с красивой принцессой Фэй-Фэй, и ты говорил… — Ши Мэй немного замялся, — что хотел бы взять такую в жёны. А в прошлый мой визит ты говорил, что хочешь отомстить за что-то Чу Ваньнину. Ты можешь этого не помнить, А-Жань, но это не отменяет факта, что ты причинял Чу Ваньнину незаслуженную боль. Мо Жань встряхнул головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. О чём Ши Мэй только что говорил? «Шрамы!» — он вспомнил. Учитель прятал от него руки. Тогда, в тот день, когда они… Мо Жань действительно нащупал странные шрамы на запястьях.  — Тебе лучше оставить в покое Чу Ваньнина, — вновь заговорил Ши Мэй, — и никогда больше не появляться в его жизни. Хватит уже и того, что ты успел сделать. Если пытался ему отомстить непонятно за что, ты в этом уже преуспел. Просто дай ему жить спокойно.  — Я не могу оставить его, — упрямо ответил Мо Жань прежде, чем успел обдумать свои слова.  — Не думаю, что у тебя есть выбор. Возможно, мы видимся в последний раз, в Китае я лишь на время. Удачи тебе, А-Жань… Вестник его прошлого удалился, оставив Мо Жаня один на один с принесёнными им новостями. Говорил ли Ши Мэй правду? Сколько ещё он не помнил о своей жизни? Скольким еще дорогим людям он доставлял боль?! Что это за жизнь такая, никчемной падали, не ведающей, что за преступление совершила вчера? Он не мог даже с уверенностью сказать, кто он такой. «Кто такой Ши Мэй?! — воззвал Мо Жань в своей голове. — Хоть раз ответь мне! Я не могу дальше жить в этом неведении!» «Человек, которого ты когда-то любил», — впервые услышал он посторонний голос, принадлежавший Тасянь-цзюню.