Не бойся, когда ты один

      Чу Ваньнин хотел бы забыть этот день, но не мог — ни тогда, ни сейчас. Он тогда совсем недавно окончил университет, но подвернулась несказанная удача — поступило приглашение на приличную должность от крупнейшей в городе биржевой корпорации Жуфэн, являющейся семейным бизнесом династии Наньгун. Один из их отпрысков, Чу Ваньнин знал, работал сейчас под его началом. Почему-то Наньгун Сы решил, наверняка сильно разозлив своего отца, отказаться от семейного дела и вместо этого подниматься с низов в их куда более скромной страховой компании. Вполне возможно, причиной отчасти служила одна бойкая девушка, недавно ставшая его невестой. Как бы то ни было, Чу Ваньнин был рад, что честный юноша не остался в гадюшнике, который, как он сам со временем понял, представляла собой верхушка управления Жуфэн. Но в то время он был молод и без задних мыслей верил в людей. Его назначили личным помощником одного из членов совета директоров, Наньгун Яна. Работа была интересной, раскрывающий его потенциал и приносящей крайне солидный для вчерашнего студента доход, и пусть иногда приходилось решать и личные дела директора, не совсем касающиеся прямых рабочих обязанностей, это не вызывало сильных трудностей. Прошёл примерно год, и однажды на пресс-конференции один бойкий журналист выкрикнул: «Господин Наньгун, мы нашли вашего потерянного ребенка!» В каком-то забытом богом сиротском приюте раскопали свидетельство о рождении одного из воспитанников и заметили, что в графе «отец» стоит известное имя. В надежде не только сплавить лишний рот, но и, если соблаговолят небеса, получить солидный куш на развитие и благотворительность в благодарность за воспитание именитого отпрыска, руководство приюта не преминуло обратиться напрямую к счастливому папаше. Даже если дело не выгорит и мальчишка окажется не его крови, о заведении заговорят, а это не будет лишним. Наньгун Ян совсем не пришёл в восторг от свалившегося на его голову наследника, но спорить с журналистами было себе дороже — одно неверное слово могло обернуться десятком поливающих грязью статей с их лёгкой руки.  — Съезди в тот приют, узнай, как этого мальчишку хотя бы зовут, поговори с ним, выясни, не дурак ли он совсем. Возьми образцы для анализа ДНК, не хватало ещё, чтобы мне навязали чужого выродка, — давал указания Чу Ваньнину Наньгун Ян. — Если окажется, что та девка залетела действительно от меня, а не от какого-то пьяницы, придется его забрать. Приют находился в одном из бедных районов города, был грязным и обшарпанным, за оградой, правда, вид открывался довольно живописный — разливавшееся под ивами глубокое чистое озеро. Чу Ваньнин поговорил с руководством, осыпавшим его любезностями, забрал все необходимые документы и даже приготовленные заранее к его приезду образцы для анализов и заметил случайно растрепанную мальчишью голову, с любопытством подглядывающую из-за угла и скрывшуюся со скоростью пули, едва её заметили. Голова, как выяснилось позже, принадлежала именно тому парню, которого он искал.  — Вы не похожи на моего отца, — заявил мальчик с порога, ковыряя носком отколупанную доску. — Слишком молодо выглядите. Или вы просто не стареете?  — Я не твой отец, я его секретарь, — пояснил Чу Ваньнин и попросил мальчика присесть. Помня о распоряжении Наньгун Яна, Чу Ваньнин подготовил несколько простых заданий на уровне школьной программы и небольшой тест на определение IQ. Тест парень взял в первую очередь и прощёлкал как орешки, выдав на удивление высокий результат, сочинение по тексту написал интересное, пользуясь нестандартным ходом мысли, но допустив несколько ошибок и ужасно корявым почерком, а вот с математикой напрочь завис.  — Не умеешь делить дроби? — с удивлением спросил Чу Ваньнин. Мальчик испуганно затряс головой и снова склонился над заданием, не желая ударять в грязь лицом. Чу Ваньнин немного повернул к себе тетрадь и забрал из его рук ручку. — Вторую нужно перевернуть, вот так, и дальше действуй как в случае умножения. Смотри, здесь можно сократить на три. Перемножь результат и получится ответ. Понял? Мальчик с полминуты подумал, внимательно вглядываясь в тетрадь, и выдал радостное:  — Да! И в самом деле, следующие примеры на подобную тему пошли легко и без ошибок. Чу Ваньнин объяснил ещё пару непонятных моментов, которые его собеседник понял также быстро.  — Разве вы не проходили такого? — с удивлением поинтересовался мужчина.  — Проходили, наверное, — парень виновато почесал затылок. — Но у меня не всегда складываются отношения с предметами и особенно с учителями. Это проблема, да? Меня не возьмут из-за этих ошибок?  — Ты достаточно быстро всё усваиваешь, так что это не должно стать большой проблемой. Но тебе придется упорно трудиться в будущем.  — А там, куда меня увезут, — мальчик положил подбородок на согнутые руки и уставился прямо ему в глаза, — там будете вы?  — Ты будешь жить со своей семьёй, но я тесно работаю с твоим отцом, поэтому, полагаю, мы будем видеться довольно часто, — Чу Ваньнин внезапно почувствовал себя неуютно под таким пристальным взглядом.  — Знаете, поначалу я очень не хотел уезжать. Не то чтобы мне здесь очень нравилось, но у меня есть хороший друг, с которым придётся реже видеться, и в целом, всё неплохо. Но если там будете вы — тогда другое дело, — парень внезапно схватил лежавшую на столе руку Чу Ваньнина и мягко, но крепко сжал запястье. Он улыбнулся, и на щеках его от этой улыбки появились две крохотные милые ямочки. — Вы мне понравились с первого взгляда — такой умный и красивый и… Как будто небожитель. Пожалуйста, будьте моим учителем! Вы не пожалеете, я буду упорно трудиться и не опозорю вас! Чу Ваньнин растерялся под таким напором и попытался вырвать руку из ладони наглеца, правда, безуспешно.  — Я не работаю учителем. У меня совсем другие обязанности. Парень, казалось, ничуть не расстроился из-за отказа.  — Это ничего, что сейчас вы не соглашаетесь. Я приложу все усилия, чтобы вас убедить! Закончив все дела, Чу Ваньнин покинул приют и только на середине дороги понял, что забыл спросить у мальчика имя. Личное дело и прочие документы были на руках, так что при желании всегда можно было глянуть, да и скоро им придётся познакомиться как следует. Но глянуть случая так и не предоставилось. Только дни проходили, а Чу Ваньнин чувствовал, что с ним что-то не так. Слишком часто он вспоминал в мельчайших деталях ту встречу, слишком часто обхватывал левой правую руку в попытке сымитировать мальчишечью хватку. Он ещё ребёнок. Он мужчина. Эту дурь нужно было срочно выгонять из головы. Наньгун Ян между тем, хотя изначально был не против забрать мальчика к себе, в последнее время всё чаще плевался при любых напоминаниях о нём, пытаясь найти причину отвязаться от взятых обязательств. Дома Наньгун Ян жил не один, а с двумя подрастающими сыновьями и женой, дочерью крупного бизнес-партнера, которая совсем не пришла в восторг от перспективы пополнения семейства безродным ублюдком, откусывающим будущий кусок наследства у её сыновей, и пилила мужа днями напролёт. Чу Ваньнин же от вопросов в духе: «А ты не можешь придумать вескую причину, чтобы оставить этого гадёныша там, где ему и место?», чувствовал, как в груди клокочет от негодования. Разве можно к живому человеку относиться хуже, чем к уличному псу: обнадёжить, поманить вкусной косточкой и теплой подстилкой, а в последний момент передумать — не понравился, беспородный, замерзай дальше в сточной канаве, там тебе самое место. Результаты ДНК-теста подтвердили, что мальчик действительно являлся сыном Наньгун Яна. Скрепя сердце, новообразовавшийся отец всё же собрался и лично поехал в приют, захватив с собой Чу Ваньнина. Тогда это и случилось… Почему-то Наньгун Ян выбрал не центральный подъезд к воротам, а решил объехать заведение с обратной стороны, чтобы, как он утверждал, лучше посмотреть на условия, в которых рос мальчик.  — Вот паршивец, второго привёл, — процедил сквозь зубы Наньгун Ян, проезжая на чересчур быстрой для такой дороги скорости. В следующее мгновение Чу Ваньнин увидел сына директора в компании ещё одного мальчишки примерно того же возраста, появившихся прямо на пути автомобиля. Слишком поздно было тормозить или куда-то сворачивать. Чу Ваньнин действовал инстинктивно: он никогда не получал водительских прав и понятия не имел, как управлять автомобилем, но, перегнувшись через сиденье, выхватил, выворачивая, из рук ошарашенного Наньгун Яна руль и вдавил ногой педаль. Второй, незнакомый ему мальчик обернулся, в глазах его застыл страх. И дальше — глухой удар. Он сделал недостаточно. Второй мальчик упал, сбитый с ног и отброшенный столкновением к обочине, и неудачно напоролся лицом на торчащий из земли штырь. Первый, знакомый ему, к счастью, непострадавший, бросился на колени, сжимая в руках тело друга и всматриваясь в его окровавленное лицо. А потом его чистые, не раз вспоминаемые глаза, встретились с глазами Чу Ваньнина, и на этот раз в них разливалась паника.  — Спаси его! Пожалуйста, спаси его!!! Приехала скорая, обоих мальчишек увезли на разных машинах. Из приюта больше не звонили, а вскоре пришли обновлённые результаты ДНК, где почему-то Наньгун Ян уже не значился отцом. История замялась сама собой, а журналисты к тому времени успели понахватать свежие сенсации.  — Не на того ты свернул, — посмеиваясь, как-то сказал ему Наньгун Ян. — Зачем только влез?  — Так вы… специально? — в голову Чу Ваньнина настойчиво совались подозрения, и сейчас всё собралось в жуткую картину. — Я буду вынужден обратиться в полицию.  — Ну-ну, такой правильный? Скатертью дорога! — Наньгун Ян развалился в дорогом кресле, одаривая презрительным взглядом. — Только на руле твои отпечатки, и сбил ребёнка именно ты. С чего ты вообще взял, что я действовал специально? Это ты ни с того ни с сего решил выхватить у меня руль, и я посмотрю, как ты будешь доказывать полиции обратное. Ты умный парень, не порть себе жизнь и продолжай работать. В тот же день Чу Ваньнин уволился из Жуфэн, вернув все имевшиеся у него на руках выплаченные деньги. Вскоре подвернулась работа в Сышен, и глава развивающейся корпорации был несказанно рад заполучить нового сотрудника. О судьбе ни одного из мальчиков Чу Ваньнин так ничего и не узнал, оставалось только надеяться, что пострадавший выживет. И вытравливать из сознания образ, что всё еще бесцеремонно туда являлся, ребёнка, чьего имени он так и не узнал, который его никогда не простит. Прошло восемь лет, Чу Ваньнин смог насколько это возможно, умертвить свои чувства и даже не узнал повзрослевшее лицо, но тот мальчишка по имени Мо Жань снова, не спрашивая, вторгся в его жизнь.

***

Несмотря на слова Мо Жаня в тот раз, Ши Мэй оказался жив. Чу Ваньнин немало удивился, когда с неизвестного номера позвонил незнакомый ему человек и рассказал свою историю, но Ши Мэй говорил такие факты из прошлого, которые не могли знать посторонние люди, и не поверить ему не было причин. Чу Ваньнин с его опытом должен был бы остерегаться незнакомцев из прошлого, ещё одной подобной истории он боялся не пережить, но остерегаться не хватало ни сил, ни желания — просто было всё равно. Сюэ Чжэнъюн после того, как его сын нашёл Чу Ваньнина в приступе его отвратительной слабости, не стал больше потакать и отправил в отпуск с содержанием. Сидеть дома было отвратительно, психолог, которого ему навязали, подозрительно отнёсся к шрамам и придуманной истории их появления, не желал верить, что у Чу Ваньнина просто случайно соскользнула рука с ножом и сильно действовал на нервы. Дома было тошнотворно, скучно, в голову лезли дурацкие мысли. От отсутствия какого-либо занятия Чу Ваньнин даже раскопал чертежи еще со времён университета и принялся мастерить придуманного им робота-уборщика. Потому встреча с Ши Мэем представлялась глотком свежего воздуха, способом развеяться. К тому же, Чу Ваньнин был на самом деле очень рад, что юноша остался жив — камень, терзавший его сердце все эти годы, наконец отпустил. К сожалению, Ши Мэй ослеп после той аварии, но в отличие от Мо Жаня не ставил это ему в вину, а наоборот отчего-то стал благодарить. Чу Ваньнин не мог понять этой благодарности: он действовал в соответствии с долгом, не имел права не вмешаться, к тому же не смог полностью предотвратить несчастный случай. Ши Мэй рассказал о своей жизни и сообщил, что ненадолго остаётся в Китае, попросил поддерживать связь хотя бы на это время. А через некоторое время признался, что говорил с Сюэ Мэном и тот рассказал о его теперешнем состоянии. Чу Ваньнин с предельной осторожностью относился к кому бы то ни было, вторгающемуся в его личное пространство и мысли, но Ши Мэй всё-таки был врачом. Используя свою должность, он смог сменить раздражающего психолога и пообещал поговорить с Сюэ Чжэнъюном о том, что Чу Ваньнин достаточно восстановился для возвращения на работу. Ши Мэй навещал его и говорил, что готов бесплатно выслушивать и давать советы в качестве благодарности, впрочем, Чу Ваньнин всё равно не готов был делиться личным, так что их общение скорее приобрело характер бесед по душам. Иногда, впрочем, непривычное общество казалось немного навязчивым, но Чу Ваньнин одёргивал себя — он привык к одиночеству, но сейчас это было нормальное свойственное всем людям общение, и невежливо стало бы отворачиваться спиной к человеку с искренними намерениями. Из-за слепоты Ши Мэй полагался на другие органы чувств и не в последнюю очередь на осязание, так что Чу Ваньнин не мог препятствовать привычным для юноши частым тактильным контактам. Ши Мэй часто брал его за руку, если хотел что-то спросить, и нельзя было заподозрить в таких жестах нечто неладное. Юноша сам попросил показать шрам от пореза, Чу Ваньнин долго не решался, но в конце концов даже персонал скорой не рассмотрел за ним стершийся иероглиф «Фэй», который мог вызвать вопросы.  — Вам нужно быть аккуратнее с острыми предметами, А-Нин, — сказал Ши Мэй, двумя пальцами легонько проведя вдоль запястья.       Непохоже было, что он что-то заметил. Шрам на второй руке открылся случайно, когда юноша тронул его чуть выше, чем обычно и удивлённо замер с немым вопросом на лице.  — Сделал по глупости, когда был юным. Это что-то вроде татуировки, — Чу Ваньнин поспешил отдернуть руку.  — Понятно, — с улыбкой Ши Мэй отпустил его.       Чу Ваньнин случайно узнал, увидев приглашение с оттеснённым ниже основного текста шрифтом Брайля, что конференция Ши Мэя проходит именно в той клинике, где держат Мо Жаня. Он не посещал то место с тех пор, как у него случился нервный срыв, закончившийся столь неприятным образом. Вообще-то, хотел и даже собирался несколько раз, но Ши Мэй непостижимым образом всегда оказывался рядом, и объяснить ему внятно, почему так рвётся туда, Чу Ваньнин не мог. После расспроса Ши Мэй подтвердил, что действительно встречался с Мо Жанем и был немного шокирован его состоянием. Показалось странным, что он не упоминал об этом прежде, с другой стороны, откуда юноше было знать, что они с Мо Жанем коим-то образом связаны. Ши Мэй, однако, настоятельно порекомендовал не посещать психбольницу, аргументировав это тем, что состояние психики Мо Жаня нестабильно и контакты со знакомыми, особенно, связанными в его голове с какими-либо травмирующими событиями, могут свести на нет все усилия врачей и даже усугубить ситуацию. Чу Ваньнин не был знаком с тонкостями психиатрии и не мог в этом вопросе ставить под сомнения слова профессионала. Он не хотел навредить Мо Жаню, так что если его присутствие действительно делало только хуже, он должен был отступить и исчезнуть из его жизни.

***

Время шло, и Ши Мэй не мог задерживаться в Китае слишком долго. Но Чу Ваньнин никак не ожидал, что завязавший с ним знакомство юноша позовёт с собой в Соединённые Штаты. Чу Ваньнин почти всю жизнь провёл в Шанхае и в принципе не очень-то любил перемены, уезжать ни с того ни с сего на другой конец света совсем не входило в его планы. Но Ши Мэй был настойчив, обрисовывая ожидающие Чу Ваньнина перспективы. Юноша уверял, что работа непременно найдётся, такого специалиста как он отхватят с руками и ногами, и с визой не должно возникнуть проблем.  — Я не могу бросить своих подопечных, дети ждут моего возвращения, но я очень не хочу оставлять вас здесь одного, А-Нин, — говорил Ши Мэй, и Чу Ваньнин не мог понять, что всё это значило. В один из дней на электронную почту пришло письмо, в котором научно-исследовательский центр Чикаго сообщал, что готов предоставить должность штатного сотрудника, включающую преподавание в университете. Это всё было очень интересно, Чу Ваньнин и сам всегда хотел работать преподавателем и непременно обратил бы внимание на такую возможность, предоставься она ему раньше, вот только… Он не подавал никаких заявлений.  — Почему ты выдвинул мою кандидатуру, даже не предупредив меня? — поинтересовался он у Ши Мэя.  — Вы затягиваете с этим вопросом, но если вы всё же решите уехать и на руках будет иметься приглашение от работодателя, получить визу станет куда проще. Обвинять молодого человека было не в чем. Только вот сам Чу Ваньнин уже несколько раз просил Сюэ Чжэнъюна выпустить его обратно на работу, а директор по-прежнему советовал ещё немного отдохнуть. Обещанную рекомендацию о возвращении к работе Ши Мэй, судя по всему, так и не дал. Если он уедет, возможно, он больше никогда в жизни не увидит Мо Жаня… И хоть именно этого он хотел восемь лет назад, желая встреченному на его пути мальчику счастливой жизни подальше от его отвратительной привязанности, сейчас всё бросать вот так казалось неправильным. Чу Ваньнин хотел навестить его хотя бы в последний раз, даже если не поговорить, то просто увидеть, убедиться, что, насколько это сейчас возможно, с ним всё в порядке, но Ши Мэй смог убедить, что такое сделает Мо Жаню только хуже, особенно если он решит сообщить о своём отъезде. Больного не стоило тревожить подобными новостями. Однако Ши Мэй согласился сам навестить Мо Жаня и рассказать Чу Ваньнину о его состоянии. Мысль о том, что Ши Мэй, по сути, намного ближе Мо Жаню, чем он сам, неприятной кислотой свербила внутри. И невольно представлялось, как обрадовался Мо Жань, когда узнал о том, что друг его детства и первая любовь всё-таки жив, вспоминалось, как болезненно сужались глаз юноши всякий раз, когда он заговаривал о Ши Мэе. Всё правильно — именно этим двоим и стоило поговорить, а он там совершенно лишний. К тому же благодаря Ши Мэю он узнает о Мо Жане хоть что-нибудь. Мужчине показалось, что визит слишком затянулся и, подвергаясь непонятному беспокойству, он набрал недавно появившийся в его коротком списке контактов номер. Судя по тишине и отдававшим характерным гулом шагам, Ши Мэй был в коридоре. Значит, визит он действительно уже закончил.  — Да, в порядке, — ответил Ши Мэй и заговорил зачем-то про планируемый отъезд. Отойдя ещё на несколько шагов и приглушив голос, он продолжил: — На самом деле, состояние А-Жаня даже хуже чем тогда, когда я его в последний раз навещал. Я упомянул о вас лишь вскользь, и это едва не вызвало приступ неконтролируемой агрессии. У него случаются серьёзные провалы в памяти — психика пытается абстрагироваться от травмирующих моментов из прошлого. Скорее всего, со временем он вас совсем забудет и для него так будет лучше.  — Я понял. Спасибо тебе, — глухо ответил Чу Ваньнин и нажал на кнопку сброса звонка. В своей способности дальше идеально контролировать свой голос он был не уверен. Забудет. Ему будет лучше. Именно так. Мо Жаню давно пора было его забыть. Приближался день отлёта.