Чёрное солнышко

— береги себя,— наконец сказал Юра, и вышел из комнаты. Сеня не пришел к нему вечером. Он в этот день решил остаться один. И на следующий день тоже, и дальше, и дальше..Он не хотел, чтобы Юра сейчас думал о нем, о том, что с ним что-то не в порядке… не должен он думать так, нет, он же не сумасшедший, нет нет нет… Парнишка сидел на своей кровати около зеркала в одних шортах. На улице было холодно, а окно было открыто, но низкая температура хоть как-то помогала сохранить ясность ума. Свет был только от этого окна. Сеня смотрел на свои плечи в зеркале, медленно отлепляя пластыри от них. Что же он делает… Что он с собой сделал? Как теперь выглядит? Снова похудел почти до костей, потому что боялся набрать вес, и разве он стал от этого красивее? Изрезал все руки и ноги, теперь на них нет ничего, кроме шрамов. Кому нравится такое? Кто захочет связываться с таким нестабильным человеком? Кому он нужен?… Он сплошное разочарование для своих близких, сплошное напряжение, одна большая обуза. Эта мысль, как наяву сказанная, будто обожгла все его тело, он дернулся, закрыл уши, вжал голову в плечи. Нет, нет, не может так быть!!.. он дернул рукой, тут же почувствовал сильную боль в ухе. Кажется, он снова зацепился кольцом за один из сравнительно недавних проколов, только бы кровь шла не сильно.. странное чувство в животе побудило его таки убрать ладошки от головы. Нет, нет нет, его любят, его должны любить.. для чего же он тогда живет??? «а за что? За что должны, почему кто-то вообще что-то должен?» Слишком многого он хочет. Ему дали квартиру, его не обязывают платить и работать, у него еда, вода, одежда, его обеспечивают… к нему хорошо относятся и не поднимают на него руку, что ему еще надо?.. Так почему к этому всему нужно ещё и доказывать любовь и не считать его обузой? Тут ведь одно другое не отменяет. Даже, скорее, наоборот. И все мало, все мало… есть люди, живущие хуже. Почему он жалуется сейчас? Нет бы полезное сделать что-то…. Сплошной позор. Сплошной позор…. — нет, нет, не так…— прошептал он сам себе, царапая себя ногтями за плечи,— нет, блять, замолчи!!! Замолчи, сука, закрой свой рот! Он снял с шеи лезвие на веревочке и плотно прижал к руке. Несколько длинных секунд, резкое движение руки в сторону.. один есть. Он был готов выколоть себе глаза и отрезать уши, что угодно сделать, лишь бы не слышать того гула голосов вокруг, они все его осуждают. Тысячи маленьких черных глаз смотрели отовсюду, особенно - из лампочек и розеток. Они все знали, они все видели… они всегда наблюдали за ним, все знали..они же не могли рассказать об этом?.. Хотя все всё и так знали, им не сложно было делать вид, что все хорошо.. Воздуха было мало. Словно бы комната до упора наполнилась людьми, невозможно было развернуться, вздохнуть… Второй порез на плече был глубже. Легче не стало. Он видел себя в зеркале. С искусанными в кровь губами, с порезанными плечами, обожженными лодыжками, растрепанными волосами.. он выглядел жалким, он выглядел глупым и наивным, он видел словно бы второго себя. А в другом зеркале он видел третьего себя - он улыбался и смеялся, но как будто не по собственной воле. Смех, смех запомнил его голову, звонкий, непринужденный и несколько маниакальный. Окно было открыто уже нараспашку, но легче дышать не становилось. Наоборот… Он видел множество фигур периферийным зрением, но с каждым порезом на коже острым кончиком лезвия их становилось меньше, они казались прозрачнее… Только одна оставалась. Наконец, когда Сеня посмотрел на нее напрямую, его сердце едва не остановилось, он ахнул, вздрагивая. Юра смотрел на него широко открытыми глазами, не говоря ни слова. Он не моргал. Почти не дышал. Он все видел. — выйди,— резко сказал Сеня, дергаясь,— выйди, уйди, исчезни! Он замахал руками, но недолго. Все же, правая рука немного болела от всех его действий. Юрка осторожно подошел к нему, Сеня забился к стенке. Из его глаз текли слезы, кажется, он уже даже не осознавал, что именно происходит. Юра взял парня за плечи, тот вцепился ему в футболку. — тише, тише, тихо!!— Юрка слегка прикрикнул на него,— слушай меня, слушай! Послушай, все хорошо, все нормально!! Кроме нас в комнате никого нет. Никого. Никто тебя не видит. Не слышит. Они смотрели друг на друга. Юра выглядел так, как будто он сейчас приставит к нему ствол и убьет на месте. Сеня инстинктивно прикрылся руками. — я не собираюсь бить тебя, я ничего тебе не сделаю,— шепотом произнес Юра,— пожалуйста. Сеня посмотрел на него. Юра включил один светильник. — зачем ты пришел?— спросил брюнет, опуская взгляд, стараясь прикрыть кровь на руках. — ты кричал. Не трогай, хуже сделаешь,— он отнял руку мальчика от его плеча. Из маленьких ранок струйками текла темно-бордовая кровь. Её было не много, можно было вытереть рукой или салфеткой. Сеня чувствовал себя ребенком, которого в который раз ругают. Его щеки горели от стыда, от вины, от чувства собственной неуправляемости. Он знал, как с ним трудно. Они молчали. Сеня смотрел на собственные колени, едва не плача. — ты долго стоял там?— через силу спросил он наконец — да. Послушай.. я не знаю, как ты себя чувствуешь, но я очень прошу, выпей сейчас что-то. Станет лучше. — я в порядке,— ответил Сеня, отворачиваясь — почему ты так думаешь? — потому что обычно мне хуже. Всем хуже. Сам должен справиться, не ребёнок уже.. — у тебя кровь идет. Юра взял его за руку. Каждую зиму.. каждую зиму одно и то же. А ведь сейчас только осень. А что же будет потом? Он доживет до весны такими темпами? Ему только двадцать лет, а с ним уже так тяжело. — все хорошо,— тихо сказал Васенков,— я хочу помочь. Никто тебя никуда не заберет, ты останешься тут, дома. Успокойся. От слов, что его не заберут, легче Сене не стало. Он просто не верил. Юра говорил это только чтобы успокоить его, он понимал это как-то подсознательно. Тем не менее, он немного подвинулся, Юра сел рядом. — извини,— сказал брюнет,— это должно было быть тише. — часто ты так? Сеня кивнул. — а давно? — с лета, наверное.. с середины октября все это.. сильнее стало. — почему? Парень лишь пожал плечами. — все еще думаешь, что это нормально? Кого ты видел? — себя,— проговорил Арсений,— в одном зеркале одного… в другом совсем другого… и много глаз. Ну как… не то чтобы видел, но как-то… я понимал что они есть. Такое ощущение, что все они смотрят. Юра поджал губы и прикрыл глаза. В комнате было только одно зеркало. — я не знаю, что мне делать,— сказал он,— честно. Не знаю, что с тобой твориться и не знаю, почему. Но я очень за тебя боюсь. Я думаю об этом уже столько времени, я же вижу, что что-то не так… — извини,— проговорил мальчик, после чего сказал фразу, которая позволила Юрке снова дышать: — кажется, я не совсем в порядке. — я знаю,— прошептал Юра, Арсений крепче сжал его руку,— почему ты не сказал раньше? — потому что я сам должен уметь с этим справляться, ты столько денег в прошлом году потратил на это, а все снова пошло по пизде. Потому что ты считаешь меня сумасшедшим, а я не хочу, чтобы это было правдой. Потому что я веду себя, как моя мама.. — ты не должен. Ты не должен так рисковать ради этого. Ты не должен себя калечить, чтобы «это все прекратилось». Пойми это. Я знаю, что мне ты не поверишь, ты не сможешь сейчас просто. Сеня кивнул. Он и сам знал, что он не поверит. — может, к врачу?— спросил наконец Юра Сеня посмотрел на него и шмыгнул носом. — послушай,— Юра аккуратно взял его за щеки, поднимая его голову так, чтобы они точно смотрели друг на друга,— я знаю, что это страшно. Но ты просто не сможешь сам дальше. А я не хочу, чтобы ты себя убил. — очень похоже на прошлый год,— проговорил Архангельский, подгибая колени,— почти так же было. Ты, кажется, даже эти же слова говорил. — да какая разница, тогда у тебя мог бы развиться ПТСР еще сильнее в добавок ко всему. Сейчас все оставлять вот так реально опасно. Пожалуйста. Юра знал, какой бред говорил. Но он знал, что Сеня может в это поверить, и в теории это может сработать. Сеня молчал. Оба они знали, как трудно согласиться с тем, что что-то не так. Сейчас все зависело от того, насколько убедительно Юра говорил, и в ясном ли сознании Сеня вообще. — хорошо,— сказал тот наконец,— только если меня никуда не закроют. — обещаю,— Юра устало улыбнулся,— спасибо. Тебя тут оставить? Сеня покачал головой. Конечно, он не хотел бы оставаться один в комнате, где так громко тикают часы, где очень большое незаполнение пространство, высокий потолок, простынь и подушка в крови, из окна слышно, как ветер дует… поэтому он взял Юру за руку, они вместе пошли в комнату. Юра чувствовал себя более менее спокойным. Впервые за два месяца, наверное. Он смог без криков, сильного давления и прочего убедить Сеню сходить к врачу. Более того, тот сам признал, что не все в порядке! И все это путем простого разговора. Но то, что он творил сам с собой в ходе минувшего часа, Юрка запомнит навсегда. Но теперь тот факт, что паренек так быстро успокоился и сейчас лежит около него и что-то спокойно делает со своими волосами, его не успокаивал. Он теперь его сильно пугал.