Чёрное солнышко

***

Юрка проснулся от громкого стука в дверь. Солнце только начинало вставать, это было видно даже через щелку занавесок, а значит, было только часов девять утра. Сеня лежал у него на плече, все еще дремал. Стук не прекращался, потому Васенков, глубоко и тяжело вздохнув, встал с кровати. Сеня тоже поднял голову, смотря на него. — мы ждем кого-то?..— спросил он сонно Юра покачал головой, Сеня перевел взгляд на дверь Юрий ушел открывать дверь назойливым людям на лестничной клетке, Сеня лег на спину. Юра с кем-то разговаривал на протяжении двадцати минут. Видимо, либо кто-то знакомый, либо пришли по очень важному делу. Юра бы не задержался просто так. Сеня выглянул в дверной проем, насколько это было возможно из его положения. Юрка стоял, облокотившись на дверь, что-то обсуждал. Вот только с кем? Этого Сеня не видел. Никого не приглашал войти, сам тоже не выходил, просто вот так стоял в дверях.. Наконец, когда диалог был закончен, Юрка ушел на кухню. Сеня подождал пару минут, потом пошёл за ним, накинув на плечи одеяло. — Юр,— позвал он, зевая — мм?— отозвался Васенков, смотря в окно — кто приходил? — да знакомые, не со студии, ты не знаешь. Сеня встал рядом с ним, Юра выглядел задумчиво. Сеня не спускал с него глаз, поэтому тот сам заговорил: — уехать надо будет скорее всего, дела есть. А одного тебя я не могу оставить. Вот думаю.. Сеня приподнял бровь: — куда уехать?.. — в Москву. На неделю примерно. — ну хорошо, как скажешь.. а почему меня оставить не можешь? Что я тут такого.. — порежешь себя или убьешь, в обоих случаях плохо. Сеня замолчал. Юра был прав. Он пока не мог сам держаться так долго. — и что думаешь делать? — пока не знаю. Не хочу тебя в купчино снова, некуда. — а Даниэль? — он не совсем в себе в последне время, мне кажется. Я подумаю. Время решить еще есть, поэтому посмотрим. Он водил большим пальцем руки туда-сюда по тыльной стороне кисти Сени. Тот стоял рядом, совсем не шевелился. — не обижаешься? — спросил Юра, слегка улыбаясь. — нет. Что за дела такие, что кто-то прямо к двери пришел? — да там.. пара проблем. Не надо тебе… Сеня отдернул руку и слегка прищурил глаза. Юра знал, что это значит. — правда, лучше не вникай. История долгая, скучная, в ней много деталей слишком.. — опять умер кто-то?— Сеня подошел к холодильнику — нет конечно. Знакомый судится, я в идеале должен присутствовать. — почему на неделю? — да там надо разобраться в ситуации. Много деталей, долго рассказывать. Сеня посмотрел на него через плечо с тихим «ого» и продолжил рыться в холодильнике. — когда уедешь? — десятого числа, если вообще уеду. Время еще есть, больше двух недель. Сеня ничего не сказал больше. Он сел за стол, подпер голову рукой. Он смотрел на снег за окном, удерживал второй рукой одеяло, чтобы не замерзнуть. Он чувствовал, что держится еле-еле. Лучше почти не становилось, он только все время хотел спать и почти перестал хотеть есть. Желание перестать существовать становилось все сильнее, но он так не хотел верить в это… об этом надо было сказать Юре, но было очень страшно. Было страшно показать, что уже ничего не дает результатов, ничего не помогает… Сеня знал, что Юра сильно его любил. И Сеня знал, что если он умрет, то Юра снова закроется. И стыдно было. В какой-то степени, Юра снова был единственным, кто удерживал его живым. Страшно было за него. И стыдно было убивать себя в какой-то степени, это было так.. неблагодарно… — не уезжай,— сказал он — я ненадолго. — на неделю. Юра не ответил. Он закрыл глаза, убрал волосы с лица. Сеня смотрел на него. — ты там обязательно должен быть? Все равно нет ответа. Васенков вообще ничего не говорил. Слово бы и не было Арсения рядом с ним, как будто он был не более, чем фантомом. — я не знаю. Мне надо там быть. А я не могу так. Не знаю, куда тебя,— наконец сказал Юра, смотря через воду в стакане на Сеню — это все, что тебя останавливает? — это самое опасное. Это было правдой. Было похоже на то, что Сеня ни с кем уже не чувствует себя спокойно и безопасно. Ни с кем, кроме Юры. Тот даже не подозревал этого, наверное. Сеня знал, что об этом лучше сказать, но решил сделать это уже после нового года. — таблетки пьешь? Сеня сжал в руке стакан. Он даже не знал, как ответить. Не хотелось расстраивать Юру перед Новым годом, потому он максимально непринужденно кивнул головой. — хорошо.. не плохо тебе от них?? Я могу попросить поменять, если ты.. если что-то не так… — нет, все в порядке. Спасибо большое, Юр. Юра кивнул. Сеня опустил голову на стол. Он чувствовал себя таким ужасным. Юра готов был на все ради него, а он.. он хотел убить себя еще сильнее. Это было так эгоистично. Юра едва слышно встал из-за стола и пошёл в сторону комнаты, очевидно, спать. Сеня подождал, пока дверь за Юрой закроется, после чего тяжело вздохнул, едва не плача. Он уже не знал, что делать. Сказать о том, что чувствует?.. Или просто молча терпеть, а потом в один момент исчезнуть?.. сложно было понять, что хуже. В обоих случаях он поступал просто ужасно. Не только по отношению к Юре, но и по отношению к Лере, Жене, Эдику, Даниэлю… но хуже всего было бы, конечно, Юрке. Это будет очередная смерть в его жизни, причем смерть близкого человека, которую он пытался предотвратить. И что он сделает тогда? Он ляжет в психбольницу? Доведет себя до предела, уйдет в запой? Тоже убьет себя? Сеня не знал, что и думать. Кого в этом винить и к кому обращаться за помощью, что делать и как перестать думать об этом?… Таблетки пил через раз, но галлюцинаций, психоза и бреда стало намного меньше, как и панических атак. Только желание жить не появилось и не усилилось. Больше всего хотелось повеситься или вскрыть вены. Вопрос только где, чтобы меньше вреда Юре причинить. В квартире не вариант, иначе Юра тут жить не сможет. Будет винить себя, а приходя домой будет только это и вспоминать. Не хотелось делать ему больно, ведь он совсем не был виноват в этом. Он пытался помочь. Он знал, что не будет ничего делать с собой в Новый год или любой другой праздник. Он всегда считал это чем-то странным и слишком переоцененным. Слишком много пафоса было в этом. Зачем делать из своего самоубийства что-то особенное? Портить другим людям праздник, больше работы для кого-то… ведь кто-то в новогоднее утро отскребал бы его тело с асфальта, или Юра вытаскивал бы его из петли, что еще хуже. А так… люди хотя бы в праздники работать не будут. И говорить о своем состоянии лучше тоже после нового года, а еще лучше - вообще весной. Если все сильно упрощать, то его задачей было просто пережить эту зиму. Он почему-то свято верил, что после зимы все станет хорошо. Эти слова снова и снова прокручивались в его голове, как будто их зацепило за колесо, и они вертелись, вертелись, вертелись… «все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо»… ужасные ощущения это все вызывало. Чувство вины все равно не отступало, оно как будто сильнее начало давить. Он слышал, как Юра сонно разговаривал с кем-то по телефону и смеялся. Слыша это, Сеня готов бы под землю провалиться. Он не мог представить, как оставит Юру одного. Безусловно, Сеня очень его любил. Юра был удивительным человеком. Он много чего умел, красиво жил, поддерживал почти со всеми хорошие отношения. Всем он нравился. Как успешный персонаж подростковых фильмов. И характер у него был необычный: от того, как много он терял, Юра стремился помочь и другим, и себе. И он действительно пытался это делать. Но между тем и оставался таким же обычным молодым человеком из Санкт-Петербурга, который не любил центры, жил с котом, красил волосы в красный цвет, имел друзей.. со своими недостатками, например, проблемами с агрессией и долгим сном, щелкой между двух передних зубов и метеозависимостью. У него был красивый голос, но немного тихий; он очень красиво смеялся и на самом деле был очень приятным. И Сеня просто не мог так с ним поступить. Может, стоило прекратить отношения и общение в целом? Чтобы Юра не чувствовал себя виноватым, когда ему позвонят и скажут, что произошло. Сеня не заслуживал такого человека. Он просто не мог полностью это компенсировать или отдавать всего себя в ответ. Он бы отдал что-то плохое, как, например, вирус или СПИД передается при неудачном переливании крови. Он просто.. никому не подходил. И это было ужасно. Паренек перебрался в ванную, сел там и тихо, чтобы Юра не услышал, набрал Леру. Вряд ли она бы поняла его, но она бы попыталась помочь как минимум. Он говорил тихо, а чтобы его не было так слышно, включил воду. Он сидел в ванне в одежде, наблюдая, как вода льет ему на ноги. Лера быстро ответила, хотя и было еще утро. Сеня почти что шепотом с ней разговаривал, но так, чтобы девушка могла его слышать и отвечать. Он то спускал воду, то снова наполнял ванну до краев. Лишь бы не было настолько тихо, чтобы он слышал себя. В дверь постучали: — скоро выходишь?.. Видимо, Юра успел достаточно проснуться, чтобы встать с кровати. Сеня крикнул что-то невнятное и продолжил разговаривать. Лера, понятное дело, не совсем понимала его ситуацию. Она видела единственное решение - продолжить ходить к психотерапевту и рассказать Юрке о том, что было на душе. Конечно, Сеня не поделился с ней желанием убить себя, чтобы девушка лишний раз не волновалась. Но почти все остальное он рассказал. Девушка действительно думала, как помочь, и даже предложила приехать. Сеня только сказал, что подумает. Дальше он сидел уже молча. В одежде, в ванне, полной воды. Он сполз по стенке вниз, скрывшись под водой почти полностью, только макушка осталась на воздухе. Посмотрел сквозь воду на свои ноги. В голове всплыло старое воспоминание, как еще в Набережных Челнах его побили на улице толи из-за денег , которые он не вернул, толи из-за необычной внешности, и он написал об этом парню, с которым на тот момент имел какие-то полуотношения. Они спали, человек иногда что-то ему дарил и как-то поощрял. Парень позвал его к себе, обработать разбитые в кровь колени и локти. В итоге начал говорить, какие же у Сени красивые ноги, и позже прямым текстом предложил переспать. Сеня тогда знал, что уже точно останется в этой квартире на ночь, и впечатление о себе портить не хотелось, и пусть он и был в полумертвом состоянии в тот момент и все его тело болело, пришлось согласиться. Все началось с фразы о красивых ногах. Из-под воды он услышал, как Юрка снова стучит в дверь. Намного сильнее и громче. Он вынырнул, и издал какой-то звук, чтобы по ту сторону было слышно. — у тебя все хорошо там? — угу, выхожу. Сеня спустил воду, встал на пол, отпер дверь. Не вышел, потому что засмотрелся на себя в зеркало. Юрка слегка приоткрыл дверь. — можно? Сеня открыл дверь нараспашку, показывая, что еще как можно. — ты что, в одежде там сидел? — угу. Задумался. Ты чего тут? — я вообще побриться, но ты как-то не отвечал долго, поэтому тебя проверить тоже. Сеня кивнул. Он был немножко в прострации. — сними одежду мокрую,— посоветовал ему Юра,— и выпей таблетки, не забудь. — да, сейчас. Можно Лера приедет? — конечно, куда-то собираетесь? Брюнет покачал головой, сняв футболку. Юрка схватил его за плечи и выпрямил его спину, чем заставил парня улыбнуться. Лера приехала ближе к часу дня. Её волосы были заплетены в две косички, глаза немного подведены. Юрка открыл ей дверь и сказал, что Сеня в комнате. Лера поблагодарила его и ушла быстрым шагом. Она закрыла за собой дверь и тут же села к Сене на кровать: — ты в порядке? — да, по большей части. Спасибо, что пришла. Тебя Юра впустил? — да. Ты не рассказал ему? — нет. Я в ближайшие три дня ничего ему не скажу, праздники, все дела… позже, может. Я вообще думал.. может нам расстаться лучше… — в смысле? Але, Сень, ты вообще в себе? Ты же любишь его больше жизни. — люблю,— согласится Арсений,— больше жизни так точно. Но мне кажется, я не умею правильно любить. И он столько хорошего сделал для меня, а я для него что могу? Ноги раздвигать? Супер, всегда хотел так жить. Я ничего не могу, я не могу отдавать себя этим отношениям настолько, насколько это ну хотя бы желательно. Односторонние отношения какие-то, я веду себя как неблагодарный уёбок. Лера смотрела на него, раскрыв рот. Некоторое время она искала слова. — я в ахуе,— сказала она наконец,— я просто бля в ахуе. Ты неделю назад не думал настолько негативно, пиздец, что случилось? — да ничего. Я пью таблетки, таблетки не помогают, хожу на терапию, это тоже ничего не делает, я хочу убить себя сильнее, чем когда-либо, а Юра за это еще и платит. Не знаю, что мне делать, просто безнадежная ситуация. Хоть током бей меня, я не буду в порядке просто. — поговори об этом. Скажи, что это не работает, скажи, что у тебя происходит! Але, ты с этим никогда сам не справишься! Да никто с таким один не справится! Я даже не знаю, что нужно сказать. Я не знаю, я не вижу других выходов. Просто скажи. Юра тебя любит очень, он все сделает, чтобы не потерять тебя. Вообще все, даже если это жизни ему стоить будет. Если то, что сейчас ты делаешь, тебе не помогает, значит надо искать другие методы. — я не хочу лежать в палате. — а если не будет другого варианта? Сеня не нашелся, что ответить. — извини, если немного надавила,— сказала Валерия, дотрагиваясь до его руки,— просто слов нет реально. — да я знаю. Я и сам подобрать их не могу. Я в тупике. Я уже просто устал ебаться со всем этим лечением. Затрахался натурально просто полностью. — надо просто пережить это, мне кажется.. с помощью, конечно. Просто так ты сам себе только хуже сделаешь. Сеня кивнул. Они молчали. Лера барабанила пальцами по ноге, Сеня почти не двигался. — может, чай?— предложил мальчик, чувствуя, что не может сидеть в тишине больше. Лера кивнула. Они вышли на кухню. Юра сидел на диване, едва не засыпая, и вычесывал кота. Он кивнул ребятам в знак приветствия. — я чай переставил чуть ниже,— сказал он, когда Сеня обнаружил чайную полку пустой,— там слева внизу. — тебе заварить? — угу, давай. Пока Сеня заваривал чай Лера подошла и села рядом с Юрой. Тот посмотрел на нее краем глаза и спросил: — как вы с ребятами там? — мы хорошо. Поставили маленькую елку, мало ли, ты против большой.. гирлянду повесили, все хорошо. Убираемся. — хорошо. Я думал, вы к родителям поедете все? — поедем, конечно. Через пару дней. Но мы же сможем вернуться? — конечно, но ключи не забирайте. Сообщите, когда вернетесь, я отдам. Лера кивнула головой: — договорились. Сами как? — сойдет. Сеня спит весь день, я работаю немного. В этот месяц можете не платить,— сказал он и опустил кота на пол. Тот свернулся клубочком у его ног Лера отстраненно кивнула. Юра внимательно в нее всматривался. Они, кажется, оба были немного встревожены состоянием Арсения, но они не могли сказать об этом друг другу. Помочь тоже не могли, по какой-то причине. Лера завела разговор на какую-то бессмысленную тему, который оба парня поддержали, и давящей ужасной тишины больше не было. Но, кажется, у всех было желание расплакаться. Девушка ушла нескоро, но даже после четырех или пяти часов, проведенных с ней в доме и на улице, Сеня все равно пришел к Юрке в комнату и сел рядом, аккуратно подлезая под его руку. — Лера ушла?— спросил Юра, обнимая Сеню за плечо. Тот кивнул. — мне нехорошо,— сказал он тихо — тошнит опять? — нет. Не про это.. всё эти таблетки.. я странно чувствую себя. И не чувствую чего-то.. хорошего. — попросить заменить? — если не сложно. Я не напрягаю? — нет. — расскажи мне что-то, Юр. Я очень устал — Завтра Даниэль с родителями видится, просил меня приехать и сказать, что он не позор. Даже не знаю, что говорить им. — соври им. Ему нужно помочь очень..— начал было Сеня, но Юра приложил палец к его губам. — не надо. Хочу тебе помочь сначала. Больше никому не хочу. Не переживу, если ты совсем загнешься. Сеня промолчал. Он чувствовал себя ужасно виноватым. Он не мог представить, что случиться с Юрой при самом вероятном раскладе. Но он и не мог представить, что у него есть еще хотя бы два месяца. Он был в тупике. Он все чаще обдумывал, каким именно способом хотел бы себя убить. Он знал, что не застрелится. Был вариант повеситься, но Сеня немного боялся, что ему просто не хватит времени, и шею было очень жалко. Можно было смешать все таблетки, уснуть и не проснуться потом. Но он не знал и не имел гарантии, что попросту не проблюется хорошенько от них. Хотя от вскрытия вен слишком мал был риск смерти, этот вариант ему больше всех симпатизировал. Все еще оставался вариант прыгать с крыши. А где найти крышу такую, чтобы никто не увидел и не нашел - нелегкий вопрос. Лечь под поезд? Долго. Вогнать воздух в вену? Слишком медленно. Утопиться? Ненадежно. Он не знал, хотел ли он писать предсмертную записку. Он боялся, что мог передумать в процессе. И боялся, что сделать этим еще больнее Юре.