По ту сторону зеркала

      На работу Андреас шел в отличном настроении, преисполненный самых оптимистичных планов и надежд. Когда вчера поздно вечером ему позвонил Андрей и сказал, что с мамой Софии вопрос решен, Андреас успокоился окончательно.       Что бы ни говорили об этом юноше окружающие, и как бы он не старался казаться невозмутимым и толстокожим, а подобные неприятности выбивали его из колеи. Он тоже переживал за работу, но не показывал этого. Если у Андрея все эмоции читались на лице, то Андреас их тщательно скрывал.       Он умышленно вышел из дома раньше времени, чтобы иметь возможность прогуляться. Полуденная жара не пугала его, и он с наслаждением подставлял лицо горячим лучам июльского солнца. Он чувствовал, что с каждой секундой становится все счастливее от того, что может радоваться таким банальным вещам.       Целый час Андреас гулял по торговому центру и даже соблазнился купить себе футболку с красивым голографическим рисунком.       Детский сад встретил юношу суетой и шумом, в которых не было ничего плохого. Шел рабочий процесс, каждый был занят своим делом, но всех объединяла одна цель — забота о детях.       Традиционные собрания в кабинете методиста Андреас ненавидел до зубного скрежета. Он посещал их, словно делая одолжение руководству, а потом сожалел о зря потраченном на них времени, считая, что тихий час можно использовать продуктивнее, чем слушать скучные доклады.       На собраниях Андреас сидел с отрешенным взглядом, поглядывая на свой телефон и изредка что-то записывая в блокнот, или дергал по пустякам Андрея, пока методист Лия Маратовна не делала замечание. И если в его сторону она ограничивалась парой нейтральных фраз, то ни в чем не виновный Хайат получал куда более жесткую критику, после чего сидел, опустив голову, бледный и смущенный.       Сегодня Андреас пришел к кабинету методиста первым. Андрея он решил не ждать. У того никак не хотел засыпать Валера, с чьими капризами мог справиться только Хайат.       В фойе стояла нехарактерная для заведения тишина. Сквозь открытое окно доносился щебет ласточек, которым вторил попугай из живого уголка. Услышав шаги на лестнице, Андреас ожидал увидеть кого-то из воспитателей или Лию Маратовну, но со второго этажа спустился незнакомый парень. Высокий и стройный, с правильными чертами на красивом лице, четко очерченными бровями и точеным подбородком. Юноша казался ему смутно знакомым. Чтобы вспомнить, где он мог его видеть, Андреасу потребовалось несколько мгновений. Одна-единственная примета, которая уже давно была высечена в его памяти, заставила шевельнуться в его душе осадок предчувствия. Родинка над бровью. Как у парня с его снов. «Нет, этого просто не может быть, — Андреас замотал головой, словно прогоняя наваждение, — неужто он и вправду существует? А мне все время казалось, что я его выдумал.»       На душе вмиг стало волнительно, сладко сжалось сердце и перехватило дыхание. Бросило в жар, и Андреас почувствовал, что густо краснеет, словно его поймали на чем-то постыдном. Отдышавшись, он непринужденно улыбнулся юноше. А тот ласково посмотрел на него и улыбнулся в ответ, прежде чем скрыться за входной дверью.       От растерянности Андреас словно окаменел, не в силах сдвинуться с места. Но ощутимый хлопок между лопаток заставил его прийти в себя. Обернувшись, Андреас увидел перед собой Вайдотаса, улыбающегося во весь рот. — Челюсть подбери. А то совсем страх потерял, на нового сотрудника пялишься.       Так это новый сотрудник! Эти слова прошлись разрядом от сердца по всему телу. Андреас не знал, радоваться этому или нет, но его губы сами по себе разъехались в мечтательную улыбку. Заметив замешательство на лице коллеги, Вайдотас громко рассмеялся, чуть запрокинув голову назад: — У тебя такой вид, словно ты призрака увидел. Это всего лишь Костик, наш новый сторож. А тебе он что, понравился? — С чего ты взял? — спросил Андреас, уворачиваясь от объятий заведующего. Он не разделял экспрессии Вайдотаса и в его поведении видел откровенную иронию. — Не первый день тебя знаю, Хаукеланд, — наиграно важно заявил Вайдотас, на что Андреас гордо промолчал, скорчив недовольную гримасу, и вздернул подбородок повыше, — у мальчика сегодня первый рабочий день, поэтому завтра на смену не опаздывай.       Андреас посмотрел на часы. Разговор начинал утомлять. А еще собрание пережить и смену отработать. — Я хоть раз опаздывал? — спросил он подчеркнуто грубо.       Мысль о новом сотруднике не покидала его, она горела, как пламя, которое раздувает ветер, и как острое жало, она напрочь лишила юношу покоя.

***

      Из-за того, что один из его воспитанников никак не мог уснуть, Андрей опоздал на собрание.       На ватных ногах и с бешено колотящимся сердцем он вошел в кабинет, почти физически ощущая боль от взглядов коллег. Насмешливых и сочувственных. Третьего не дано. Смахнув пот со лба, Андрей доплелся до стола и рухнул на место рядом с Андреасом, которое тот заранее ему занял. Его напарник выглядел на редкость молчаливым, от чего Хайату стало еще грустнее. Казалось, что это он чем-то расстроил друга. В голове зияла пустота, от одной мысли о том, что нужно напрягать мозг и фиксировать информацию, становилось тошно. Если бы Андрея попросили воспроизвести что-то из доклада Лии Маратовны, он не смог бы и двух слов связать. Веки клонило ко сну, вести борьбу с которым у него не было сил. Хайат давно уяснил, что стоит ему присесть после тяжелой смены — и он начнет отключаться. Чтобы этого не произошло, приходилось собирать всю свою внутреннюю энергию. Поэтому у него и не получалось сосредоточиться на докладе методиста.       Он всей душой чувствовал, что его ожидают неприятности, ведь очень неосмотрительно с его стороны было опаздывать на собрание, зная, что Лия Маратовна его недолюбливает. Это как в предвкушении грозы. Точно знаешь, что она будет, но непонятно, когда и с какой стороны.       После собрания легче Андрею не стало. Он все ждал нападок кого-то из руководства за свое постыдное опоздание. Вайдотас был настроен дружелюбно и ругаться точно не собирался. Ободряюще приобняв Андрея за плечи, он шепнул ему: — Иди отдыхай. Всё в порядке.       Андрею хотелось последовать совету заведующего немедленно. Усталость была просто жуткой, как и желание выйти на свежий воздух.       На лестнице Андрея догнала Лия Маратовна, и по-деловому подхватив юношу под руку, хладнокровно и с львиной долей упрека посмотрела на него. Он всегда терялся под взглядом ее темно-карих глубоких глаз, и методист этим регулярно пользовалась. — Хайат, я буду с тобой ругаться, — заявила Лия Маратовна, тряхнув копной кудрявых черных волос, — иди собирайся, а я тебя внизу подожду. Проводишь меня до остановки. Нам как раз по пути.       Наедине с Лией Маратовной Андрею становилось не по себе. Ей было слегка за тридцать. Хайат, хоть и понимал, что их разница в возрасте невелика, все равно чувствовал себя, как кролик перед удавом.       От волнения Андрей был ни жив, ни мертв. Пот катился градом по лбу и щекам, рубашку вовсе было впору выжимать. Юношу била дрожь, а в висках болезненно пульсировала кровь. Монолог Лии Маратовны он слушал сквозь звон в ушах, мысленно готовясь к чему-то ужасному. — Ты мне не нравишься последнее время, Хайат, совершенно не нравишься. Твое сегодняшнее занятия было просто кошмарным. Давно я не видела такой порнографии. Методики не знаем. Да, Андрей Мехдиевич? — Но ведь детям было интересно, — попытался возразить Андрей, в уме прикидывая, далеко ли до остановки, но каштановая аллея, по которой они шли, и не думала заканчиваться. — Интересно, когда в плавках тесно, Хайат, — засмеялась методист, сверкнув мелкими белыми зубами, — а не эта твоя сегодняшняя чушь.       Андрей не нашел, что ответить. В своих знаниях он был более-менее уверен. За годы работы в детском саду они были тщательно вышлифованы, а занятия доведены почти до автоматизма. Но раз Лия Маратовна считает, что ему еще есть над чем работать, ее нужно уважить. — Я исправлюсь, Лия Маратовна. Я просто всю смену нехорошо себя чувствовал.       Он на уровне интуиции понимал, что его оправдания звучат неубедительно и могут еще сильнее рассердить методиста. Лия Маратовна картинно закатила глаза: — Как же меня достала эта твоя постоянная отмазка. Фиг ли ты ноешь? Если эта работа для тебя слишком нервная, ищи другую. Вон сторож нам недавно требовался, почему не шел? Не работа, а мечта. И мамашек-истеричек, которых ты боишься, там нет.       Свет стремительно потускнел у Андрея в глазах, а горлу стало очень больно, будто железная рука сдавила. Прилив мучительной тоски охватил его сердце. Вон оно как. Стараешься, из кожи вон лезешь, а результата никакого. Разве за свой труд он не заслужил хоть каплю благодарности и похвалы? Ведь у каждого бывают неудачные дни. У Андрея таковыми были дни, когда не помогали таблетки от давления. Так что же, его уволить за это? Или добить, чтобы не мучился? Кажется, Лия Маратовна такому развитию событий будет только рада. — Вы ненавидите меня, правда? Поэтому и обсуждаете меня с другими? — Андрей сам от себя не ожидал подобного вопроса, но им внезапно овладела такая апатия, когда понимаешь, что терять больше нечего, — скажите мне, за что? Чтобы я исправился и перестал вас бесить.       Остановившись, Лия Маратовна повернулась к Андрею, и на ее лице не было ни злости, ни ненависти, только искреннее удивление: — Я? Обсуждаю тебя? Это тебе небось твой дружочек сказал? Пусть не звездит и на себя посмотрит. Я бы не стала ругать тебя при всех. Я лучше в глаза тебе скажу все твои косяки. Ведь кто, как не я, скажет тебе, чтобы ты шел в больницу лечить голову? Я же вижу, как тебе плохо. Если я молчу, это не значит, что мне тебя не жаль. — Мне некуда деваться. Это никогда не вылечится, — с болью вздохнул Хайат.       С Лией Маратовной он ни за что не хотел бы обсуждать свою болезнь. Ему стало ужсно стыдно за себя такого. Не способного ни занятия проводить, ни с родителями работать. От отчаяния хотелось плакать. «Нет, вам ни за что меня не сломать», — подходя к своему дому, думал Андрей, стиснув зубы и едва сдерживая слезы.       Хайат сидел на кухне, допивая чай. Чего-то более существенного ему не хотелось. Он равнодушно открывал и закрывал холодильник, не понимая, что же он хочет там найти, и надеясь, что там появится нечто новое, способное пробудить его аппетит. За весь день он сжевал только бутерброд с сыром, который долго стоял камнем у него в желудке. Поэтому перед сном юноша выпил лишь стакан воды, и приняв душ, плюхнулся в чистую, пахнущую свежестью, постель.       Но сон не шел. Андрей долго ворочался с боку на бок, потом встал, и взглянув на зеркало, вышел на балкон. Почувствовав в темноте чьи-то руки у себя на плечах, Хайат опрянул в сторону двери, но потом, узнав силуэт Гьона, успокоился: — Фух, Гьон, ты меня напугал. Тебе нужно нацепить на шею колокольчик, как корове. Чтобы не подкрадывался так неожиданно.       Гьон вздохнул, и звонко засмеявшись, обнял Андрея: — Как ты? Вижу, что не очень.       Хайат бросил на него взгляд из-под длинных ресниц, не в силах побороть смущение и робость. После того, что произошло между ними вчера, Гьон решил повторить? И это, черт возьми, лучшее завершение дня. Сердце Андрея трепыхнулось, как птица, даря боль от нового обжигающего чувства, которое просыпалось только рядом с Гьоном: — Все в порядке. Просто устал. — Ложись спать. Мне не стоило приходить так поздно.       Все происходило, как во сне. Андрей вдруг ощутил, что воздух в комнате сделался густым, как смола. В объятиях Гьона он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть, но когда он отпустил его, Андрея охватили разочарование и горечь. — За что они меня ненавидят, Гьон? Что я им сделал? Я же стараюсь, света белого не вижу из-за работы… а они вон со мной как… Методист уволить готова из-за моей болезни, а заведующий этому и не препятствует.       Андрей мертвой хваткой вцепился в ладонь Гьона, словно боялся, что тот уйдет, но тот руки не отнимал: — Вайдотас единственный с тобой искренен. Остальные же… Кто-то держит камешек за пазухой, а кто-то целый булыжник. Не думай о них и не накручивай себя. Это жизнь. Всем мил не будешь.       Андрея переполняла нежность, заставляя покачнуться мир перед глазами и проникая в каждую клетку тела. Разум отключился ещё до момента, когда он потянулся губами к губам Гьона. Этот поцелуй был самым ярким и запоминающимся в его жизни. Первым настоящим, потому что все предыдущие и в сравнение с ним не шли. Андрей запустил пальцы в кудрявые волосы Гьона, а второй еще крепче сжал его ладонь. Для Гьона это послужило сигналом, что нужно действовать настойчивее, завоевать больше власти, и Андрей сам не заметил, как позволил его языку проникнуть себе в рот. — Надо прекращать, — прошептал Гьон ему в губы, неожиданно прервав поцелуй, — не хочется, но нужно. Если я влюблюсь, мне придется очень несладко, как и Косте. В общем, мне необходимо остановиться.       Какое-то время Андрей не решался открыть глаза. А когда все же сделал это, в комнате никого не было.