По ту сторону зеркала

      Работать в первую смену Андреасу и нравилось, и нет. Освобождаться в полдень, когда еще весь день впереди, он считал отличной возможностью. Но вот проводить скучные занятия, пытаясь вложить в детские умы мнения, которые часто и сам не разделял, он не любил. Еще сложнее было проснуться утром и добраться до места назначения через полгорода.       Только подходя к детскому саду, Андреас прогнал сонливость. Утренний воздух, еще чистый, без выбросов промышленного города, бодрил. На ходу допивая свой кофе, юноша чувствовал, как его переполняет странное, не свойственное ему ликование, не смотря на то, что рабочий день предстоял сложный, а детей ожидалось много. Он удивился сам себе, с каких это пор его начал радовать приход на работу.       Свернув в калитку, за высокий забор, Андреас застыл от неожиданности и изумления. Новый сторож, самоотверженно обороняясь, пытался перегородить вход в детский сад какому-то незнакомому мужчине неприглядного вида. Костя принимал на себя удары в лицо и живот, но не сдавался. Он сгибался в поясе, однако от входных дверей не отходил и подозрительного типа в помещение не пускал, при этом ни разу его не ударив.       Ощущение надвигающейся беды вывело Андреаса из состояния оцепенения. Не долго думая, он бросился на помощь новому коллеге. Подскочив сзади и резко развернув незнакомца к себе, Андреас нанес ему мощный удар по лицу, в который вложил всю свою злость. Мужчина растерялся, явно не ожидая такого отпора. Андреас немедленно воспользовался этой минутной заминкой, ударив его по ребрам. Незнакомец скорчился, и отдышавшись, бросился наутек. — Ты как? В порядке? Полицию хоть додумался вызвать? — Андреас потряс Костю за локоть, заметив, что руки того мелко дрожат.       Не дождавшись ответа, он выругал себя за свою беспечность: — Какие глупости я говорю. И так видно, что ты не в порядке. У тебя кровь на лице. Пойдем ко мне в группу, пока не начали приходить дети.       Андреас внимательно посмотрел на Костю, в уме прикидывая, насколько серьезная медицинская помощь ему нужна. Лицо практически не пострадало, не считая рассеченной брови. Синяков не было, уже хорошо.       Пока Костя в уборной смывал кровь, Андреас подогрел воду и сделал две чашки кофе. Он всегда начинал день с этого ароматного напитка, даже маленький глоток которого помогал ему расслабиться. Сейчас нужно было и самому успокоиться, и этого несчастного парнишку успокоить — Тебя как зовут-то? — спросил Андреас, когда Костя, прижимая к ране бумажное полотенце, появился в группе.       Получив ответ, Андреас взял две чашки и кивком головы указал Косте следовать за ним: — Пойдем в спальню. Там у меня аптечка. Да и с окна весь двор виден, как на ладони. Вдруг еще кто-то захочет сюда вломиться? Хотя я и не понимаю, что здесь воровать, и на что позарился тот мужик?       Пока остывал кофе, он занялся повреждением Кости. Андреас много раз обрабатывал раны детям, но никогда не чувствовал к ним такого сострадания. Их травмы расстраивали его лишь потому, что приходилось оправдываться перед их родителями, не более. Да даже Хайата с его частыми приступами ему не было так жаль, как этого парня. Андреас не мог понять, в чем причина. В красоте Кости, в его покорности или в выражении лица с печатью тихой грусти. Андреаса умиляло все это в совокупности, как терпеливо Костя позволил обработать рану, каким невозмутимым он оставался, хотя ощущения были не из приятных. Андреас старался действовать максимально аккуратно, будто перед ним был не человек, а хрустальная ваза, которая могла разбиться при малейшем неосторожном движении. Сердце наполнялось безудержной радостью. Ведь рядом с ним сейчас сидит он… Тот, кто являлся ему в снах. — Мне пора, наверное, — Костя прошел на кухню, и открыв кран, тщательно вымыл чашку из-под кофе, — скоро детвора начнет сходиться. Я и так отнял у тебя много времени.       Андреас снисходительно махнул рукой: — Ой, да брось. Успею, — он сам с себя недоумевал. Окажись на месте Кости кто-то другой, Андреас бы вовсю демонстрировал свое недовольство насчет потраченного на разговоры времени. А тут — не хотелось, — ты заходи, если что. Кофе попьем, поболтаем. Тебе когда на работу? — В четверг. — Вот черт, — разочарованно протянул Андреас, отправляя в мойку и свою чашку, — я как раз во вторую смену. Тебя утром будет менять Хайат. Ты его сразу узнаешь. Небритый, черноволосый и с видом умирающего лебедя. Это я к тому, чтобы ты опять кого-то левого в садик не впустил. Ведь я не всегда могу прибежать тебя спасать. — Спасибо тебе за помощь, — заметно повеселев, произнес Костя. В его улыбке было столько тепла, что и Андреас улыбнулся тоже. — Дай-ка еще раз взгляну на твою рану, — Андреас взял юношу за плечи, пристально разглядывая его бровь, — пластырь дома можешь снять. Она неглубокая и к выходным полностью заживет.       Костя приподнялся на носочках, чтобы стать одного роста с ним, и опустив глаза, даже не подозревал, что Андреас смотрит не столько на его рану, сколько на родинку.       Чтобы чем-то себя занять, Андреас пошел готовить детскую площадку к приему детей. В помещении ему стало нечем дышать от избытка эмоций. Сделав несколько вдохов, юноша понял, что не воздух ему нужен, а нечто другое, наполняющее его нутро так, что сердце рвалось наружу. Внезапно охватило желание что-то делать, куда-то бежать, доказывать, что достоин стать для Кости тем самым. И лишь в потайном закутке души блуждал страх, что тот его оттолкнет. Андреас и не подозревал, что способен на такие чувства.

***

      Андреас, сам того не замечая, начал просчитывать в уме Костины смены. Хайат не раз заставал его за изучением графика работы сторожей, висящего в холле под стеклом. — Вот так вот, да? — в шутку упрекал Андрей напарника, — высматриваешь, совпадают ли твои смены с Костиными? А меня совсем забыл? Хоть бы раз в гости зашел… не любишь ты меня больше… — А что, я разве не могу заглянуть в этот график? — без тени смущения парировал Андреас, — сдался мне твой Костя. И вообще, я смотрю, когда дежурство у Ирины Анатольевны, чтобы знать, когда закрывать на ключ все ценные вещи. — Можешь, конечно, можешь, — смеялся Андрей, прищуривая свои голубые глаза и делая вид, что ему ничего не известно.       На самом деле Хайат все знал. Вайдотас и Дади регулярно докладывали, как продвигается их план, втайне радуясь, каким счастливым возвращался Костя с работы и каким внушаемым оказался Андреас.       Косте же весь мир казался невообразимо прекрасным и озаренным ярким светом. Знакомство с Андреасом было подобно бальзаму на его израненное сердце. Не этого ли он, Костя, хотел? Разве не к этому стремился?       В те дни, когда ему выпадало увидеть Андреаса, он летел в садик, как на крыльях, не чувствуя под собой ног. Пьянящее чувство заполнило его до кончиков пальцев.       По утрам они могли себе позволить лишь дружеские посиделки и чаепития, пока не приходили дети. После чего Андреас с головой уходил в атмосферу рабочих будней, а Костя отправлялся домой.       Вечером, когда рабочий день у всего персонала заканчивался, а у ночного сторожа только начинался, Андреас и Костя имели возможность уделить друг другу больше времени, оставаясь в заведении наедине. Да и тут грандиозных планов строить не приходилось, ведь Андреас спешил домой, чтобы выспаться перед завтрашней утренней сменой.       Радость их свиданий сменялась агонией расставания. Безумие прикосновений, объятий и поцелуев чередовалось со сладкой пыткой ожидания очередной встречи. Здравый смысл и трезвый расчет были забыты напрочь.

***

      Однажды Андреас попросил у Кости разрешения остаться с ним на ночь, объяснив это тем, что дома все равно скучно. А поскольку живет он один, его отсутствия никто не заметит и волноваться о нем не станет.       Парням откровенно повезло — у обоих совпали смены в пятницу. Казалось, само провидение содействовало им, толкая в объятия друг друга. В обществе Андреаса Костя чувствовал себя свободно и легко, будто знал его сто лет. Что-то в Андреасе определенно манило Костю к себе. Всегда манило. Сколько себя помнил. Между ними возникло странное влечение, которому Костя не мог найти объяснение. Что это? Судьба? Фатум? Или обычная страсть? Но он явно видел, что во взгляде Андреаса таилось не просто вожделение. В его глазах Костя видел искренность, а слова только подпитывали его уверенность. Даже молчание Андреаса казалось Косте наполненным скрытым смыслом и чувственностью. Только одно его пугало — как быстро между ними вспыхнуло. «Он тебя погубит», — шептал Косте его разум, заглушаемый гласом влюбленного сердца, которое при виде Андреаса падало в сладкую бездну.       По пути на работу Костя купил бутылку вина, а когда пришел в детский сад, там его уже в своей группе ждал Андреас. Сдвинув два детских стола, парни выставили на них пиццу, суши и фрукты, а вместо бокалов обычные чашки из питьевого режима.       Теперь, когда никто не мешал, и вся ночь принадлежала только им, Андреас и Костя не отходили друг от друга ни на шаг. Ничего не стесняясь, разгоряченные алкоголем, скоро они перебрались на диван в спальне.       Костя почти задыхался от нахлынувших чувств, осознавая, как долго он этого ждал. Наверное, еще с момента, как впервые увидел Андреаса. Его нежные прикосновения заставили Костю приникнуть к нему всем телом, наслаждаясь лаской его губ. Поцелуй, изначально задуманный, как нежный, постепенно перерос в жаркий. Андреас целовал его со всем пылом соскучившегося мужчины, с удовольствием отмечая, как Костя расслабляется в ответ, раскрывается перед ним.       Спускаясь пальцами по шее Кости к ключицам, Андреас наощупь справился с пуговицами его рубашки. А тот сквозь футболку оглаживал широкие плечи Андреаса, его торс с кубиками пресса. Наткнувшись рукой на голографический рисунок, Костя какое-то время залип на гладкой прохладной ткани. — Футболка моя нравится? — спросил Андреас, отрываясь от Костиных губ и усаживая его к себе на колени. — Нравится, — признался тот, — она хорошо на тебе смотрится. — А знаешь, что хорошо бы смотрелось на тебе? — губы Андреаса изогнулись в зазывной улыбке, а руки остановились на бедрах Кости, поглаживая. — И что же? — Я… — томно произнес Андреас, расстегивая молнию на Костиных джинсах.       По телу прокатилась волна терпкого желания, окутывая разум. Да у Кости он давно уже уступил место чувствам. Ведь это же был он! Юноша, в чьих объятиях было так тепло и уютно, в чьих глазах он впервые увидел отражение целого мира. Костя неистово желал, чтобы Андреас стал его первым и единственным.       Глаза застилало туманом, сквозь который он видел, как Андреас достал из кармана тюбик со смазкой, и выдавив ее себе на пальцы в нужном количестве, мягко толкнул Костю на диван, побуждая лечь на живот.       Костя растворялся в аромате возбуждения вокруг, сходил с ума от губ Андреаса, скользящих вдоль позвоночника, его пальцев, проникающих внутрь. Стон сорвался с губ, и он выгнул спину, позволяя Андреасу войти глубже. Костю трясло от желания, от безудержного осознания, что он будет заниматься любовью с тем, о ком давно мечтал. — Как же я хочу тебя… давно… С тех самых пор, как впервые увидел, — едва различимо произнес Андреас и одним мощным рывком вошел в Костю, обхватив рукой его шею. Андреас задвигался в нем сначала медленно и плавно, но с каждым толчком он наращивал темп, толкая Костю себе навстречу. Жадно, нервно и так глубоко, что тот беспомощно стонал.       Костя боялся, что будет адски больно, ведь первый раз так всегда бывает. Но боль была не сильной, и он старался на ней не концентрироваться. Было неимоверно жарко от дыхания Андреаса на шее, от его руки, сжимающей Костино горло, а тот отвечал лишь сиплым стоном на это животное совокупление. Он ощущал каждый миллиметр упругого члена Андреаса, но вот боли больше не испытывал, даже малейшей. То, что он чувствовал к своему партнеру, было в стократ сильнее. Он наслаждался тем, как их тела сплетались, покачиваясь в едином темпе, на самой грани. Удовольствие все прибывало, приближая разрядку.       Андреас с силой продолжал входить в него, сжимая его бедра и оставляя на коже красные следы от пальцев. А Костя двигался навстречу, буквально насаживаясь на его член, пока что-то не взорвалось в венах, заполняя эйфорией все естество.       Спустя несколько бесконечно долгих мгновений парни обессилено распростерлись на диване. Андреас, потянувшись, слегка ущипнул Костю губами за шею и увлек его к себе поближе. — Как ты, солнышко? Тебе не было больно? Кажется, я слишком увлекся. — Нет, ни капли не больно. Это, наверное, из-за сильного возбуждения. И из-за огромной любви.       Андреас задумался, перебирая пальцами Костины волосы. Костя любит его. Любит бескорыстной любовью. Поэтому и отдался ему, беззаветно и бесповоротно, забыв обо всем. А что же чувствует к нему он, Андреас? Хороший вопрос.       Когда он думал о Косте, сердце замирало от нежности, ему без сомнения нравился этот юноша. Эти чувства даже не поддавались описанию, он не мог их озвучить, достаточно было того, что они согревали его изнутри. Любовь ли это, Андреас не знал, ведь никогда никого не любил, считая, что это вгоняет в рамки, много к чему обязывает и связывает по рукам и ногам невидмыми нитями. Это же так глупо — принадлежать только одному человеку, без права обладать другими.       Андреас неслышно вздохнул, обнимая Костю за плечи. Странное трепетное чувство в районе солнечного сплетения зашевелилось с новой силой. И что же это, если не любовь? Андреас понимал, что запутался окончательно. Как бы там ни было, а он будет оберегать и защищать Костю. Да даже убить за него может, если нужно будет.       Костя приподнялся на локтях и огляделся вокруг в поисках телефона. Когда работаешь ночным сторожем, нужно внимательно следить за временем. — Ты можешь спать. А мне нужно идти «обходить дозором владения свои», — засмеялся он тому, что выпала возможность процитировать классика.       Ошеломленный Андреас сел на диване: — Откуда ты это знаешь?       В темноте он не мог видеть испуг в глазах Кости, который уже и сам пожалел, что сболтнул лишнее: — Да кто же Некрасова не знает?       Вранье! — стучало набатом в голове Андреаса, — враньё! Некрасов — не Шевченко, которого знает каждая собака. «Ты знаешь это стихотворение потому, что мы с Вайдотасом его перед экзаменом когда-то учили. А ты с зеркала наблюдал.» — озвучить все это почему-то смелости не хватило. От осознания того, что перед ним не обычный юноша, стало жутко. «А чего ты, собственно, ждал? — мысленно укорил себя Андреас, — что это не наваждение из зеркала, а его двойник из мира людей?» — Ты лежи, — Андреас провел ладонью по плечу Кости, — а я за тебя осмотрю территорию.       Наспех одевшись, он вышел во двор. Им владели двоякие чувства, и он не понимал, где же на самом деле безопаснее: в помещении, рядом с Костей, или снаружи, среди темной ночи.       Достав из кармана брюк пачку сигарет, Андреас закурил. Нет-нет, Костя самый обычный парень из плоти и крови, который только что в экстазе стонал под ним. Он материальный. Он человек. И бояться его не стоит.       Андреас невольно поежился. Именно такие, тихие и молчаливые, в итоге оказываются самыми опасными. В голове словно щелкнул переключатель. Если еще недавно Андреас чувствовал к Косте огромную привязанность, то сейчас он не был ни в чем уверен. — Ты куда убежал? — Костя обнял его со спины, коснувшись губами пульсирующей вены на шее. — Просто покурить, — Андреас и хотел высвободиться из его рук, и не мог, хотя для этого не нужно было прикладывать особых усилий. Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал жар Костиного тела. — Я люблю тебя, — шепнул он Андреасу в ухо, прижавшись щекой к его щеке и вдыхая сигаретный дым.       Выбросив окурок в урну, Андреас мягко развернул Костю к себе, прикоснулся к подбородку, прося смотреть на него: — Костенька… Я знаю… После того, что между нами произошло, ты наверняка ждешь, что я тоже скажу тебе эти слова или предложу тебе стать моим парнем. Но я не могу, прости…       Андреас, взяв Костю за руку, смотрел ему прямо в глаза, разбивая сердце на тысячи мелких осколков. Костя неловко улыбнулся, с большим трудом сдерживая слезы. Он давил в себе любое проявление эмоций, лишь бы не показать свою слабость, хотя грудь сжало острой болью. Слова Андреаса казались ему тяжелым ударом молота по наковальне. Костя посмотрел на него жалостливыми, полными слёз, глазами, втянув голову в плечи. И молчал, не зная, что сказать. — Не смотри на меня так, прошу, — взмолился Андреас, крепче сжав его руку, на что Костя тихонько ахнул, — лучше накричи на меня. А хочешь — ударь. Только не молчи. Мне тоже больно. Я не могу… Я не готов. Отношения не для меня. «Я без тебя умру…» — молоточками стучало у Кости в висках.       Темное ночное небо начинало светлеть, становясь нежным, лавандового цвета. Звезды блекли и таяли. Ночь близилась к утру. — Я без тебя умру… — отрешенно произнес Костя с какой-то ожесточенной покорностью, ничем не намекая на то, что его слова следует толковать в прямом смысле.