"Сектант" от Бога!

До утра еще было время, поэтому я снова лег, в глубине души надеясь на продолжение сна. Но больше этой ночью ничего не произошло. В школу я пришел в такой глубокой задумчивости, что Витя даже обеспокоился моим здоровьем. Смотрел он при этом так, будто я сейчас помирать собрался. Пришлось успокаивать и честно получать подзатыльник «за то, что напугал». Это ставит мозги на место и вызывает улыбку. Буду я еще лишний раз зацикливаться на ерунде! После школы рассказываю о произошедшем ночью. — Может, и впрямь просто подождешь?.. По тону слышно, что он особо на это не надеется. И правильно делает! Отрицательно мотаю головой и слышу мученический вздох. О планах своих тоже ему не рассказываю, чем уже, кажется, всерьез пугаю. Но в этом я хочу разобраться сам. Расходимся мы возле моего дома. Едва дожидаюсь ночи, делая уроки и общаясь с семьей. Утром в книжке я нашел несколько трав для ритуального костра, о котором рассказывал старик. Выхожу во двор и зажигаю огонь так, чтобы его не было видно из окон. В мозгу всплывает сон, где два парня целовались у костра. Возможно, я на правильном пути. Бросаю травы по очереди, шепча дедов заговор. С последней в голове начинает приятно плыть, и я проваливаюсь в сон. Костер сразу гаснет, завершая свое предназначение. *** В дымке сна я становлюсь тем темноволосым богом. Вот я наблюдаю за праздниками, вот принимаю дары людей, вот выручаю детишек из беды… А вот и та деревня. Каждый знак на дереве вырезан вручную им же… Неужели божества такие? Мимолетно удивляюсь я, видя, как он с мужчинами сам возводит свой дом-храм. О, он редко выдавал себя как бога, зато похоже очень любил людей и их жизнь, мечтая о такой же. Из глубины души поднималось уважение. Он не гнушался ничего. И почитать учил не себя, а окружающий мир. Природу, реки… Он не жил на людской вере, он жил на заслуженном годами уважении. И сейчас мне становится так стыдно за нашу встречу, что хочется при пробуждении сразу сквозь землю провалиться. Я, как завороженный, смотрю за круговоротом его жизни, за сменой поколений, что-то порой закрывает непроглядная тьма, через которую мне не пробраться, и отчего-то это меня ранит. Вот постепенно исчезает старая вера, и он просто уходит и остается один, лишь иногда приходя в деревушку, где о нем еще помнят. Мне так горько за него, что я тихонько всхлипываю. И тут же слышу знакомый голос. — Вот неугомонный. Оборачиваюсь, а сзади он. «Я снова в своем теле…». Он чуть улыбается. — Ждать не твое? Невежливо приходить в чужую память без приглашения. — Ты сам забыл травы в книге, — возмущаюсь я нерешительно. Он заливисто смеется, щуря глаза. — А я знал, что так будет. Сам ты бы собрал что-то не так, предпочел обойтись без риска. Я же не простой человек, знал, что просто так ты бы никак не усидел. Невольно улыбаюсь в ответ. Потом шепчу, отводя взгляд: — Грустно все это… — Грустно, — вздыхает мужчина. — Да что сделать? Жизнь такая. Насильно мил не будешь. — А… Что ты не показал мне? — То, что тебе рано видеть, — жестко пресекает он, сразу отбив у меня желание спорить. А потом подходит и целует. Я теряюсь на миг, но тут же начинаю отвечать. Мне все равно, что он мужчина, мне просто хорошо… Он улыбается, отрываясь от моих губ и шепчет: — Терпение, Андрей, терпение. В некоторых делах спешка не лучший советчик… Дымка рассеивается. Я просыпаюсь. *** Зябко ежусь, поднимаясь с холодной земли и бурчу. — Заладили о терпении… Иду в дом, обдумывая посетившие видения. Правда, все правда, от начала и до конца. И разговор наш. В итоге с мертвой точки я сдвинулся совсем на малость. Больше узнал о нем и вере, но ничего не узнал о том, зачем я ему нужен. За всю свою жизнь ни разу столько голову не ломал, пытка какая-то! Уснуть получилось лишь к утру, и облегчения этот сон не принес. Мое черноволосое видение сидело у кровати шестилетнего светловолосого мальчишки с чашкой воды. Похоже, он заговаривал ее, бросая изредка различные растертые травы. Рядом, явно волнуясь, сидела мать ребенка. Бог ободряюще улыбнулся ей, когда вода в чаше сначала забурлила, а потом почти сразу успокоилась. — Подними Велимира. Та слушается мгновенно, а мужчина осторожно поит мальчонку. Потом улыбается, отставляя пустую тару. — К утру болезнь уйдет. Будет с другими детьми бегать как ни в чем не бывало. Женщина засияла. — Спасибо, Хорс! Тот укрыл ребенка одеялом. — Не стоит благодарить. И покинул избу. В этот момент меня и разбудил будильник. Голова буквально раскалывалась, и я мучительно застонал, выключив ненавистный аппарат. Школа однозначно отменялась, даже с таблетками. Если действие пройдет, то рухну прямо на месте. Позвонил другу и хрипло попросил помочь. Родители уже были на работе, и обратиться больше было не к кому. Витя тут же бросил все и примчался. Едва увидев меня, он тут же развел бурную деятельность. Первым делом отпросил нас из школы, потом напоил меня лекарством и накормил. Присев возле меня, он коснулся рукой моего лба и тревожно прошептал. — Ты белый как полотно, Андрей… Я так испугался, когда зашел. На это я смог только виновато улыбнуться и заснуть. Как только голова прошла, глаза закрылись сами собой. И даже сквозь сон я знал, что мой лучший друг рядом… Витя. Я лег рядом с ним, вглядываясь в спокойное лицо. Пусть отдыхает, спрошу обо всем позже. Как же я перепугался, когда, вбежав в его комнату, увидел его даже не бледным, а белым. У Андрея всегда было крепкое здоровье, прямо на зависть. И тут это… Сжимаю в руке мобильный, но позвонить врачу так и не решаюсь, случай слишком нестандартен. Нутром чую. Эх, Андрюшка… Быстро переношу аптечку в его комнату на всякий случай и снова ложусь рядом. Оставить его одного надолго мне сейчас слишком страшно. Я себе не прощу, если с ним что-то случится. Запоздало понимаю, что у меня дрожат руки. Достаю из аптечки и выпиваю таблетку успокоительного, запив водой из бутылки у кровати. Быстрей бы все наладилось, чтобы я мог со спокойной совестью отыграться на нем за свои загубленные нервы. Лучше бы я тогда пошел с ним в храм…