"Сектант" от Бога!

На этот раз я буквально мчался к храму. Стоило мне вбежать на порог, как мир завертелся перед глазами. Вот оно! *** Огонь повсюду. Огонь, огонь, огонь… Дышать откровенно нечем, а языки пламени уже очень близко. Все пути для выхода из горящей избы отрезаны. Я что, так и сгорю тут? Смотрю глазами Велимира и чувствую его отчаяние. А потом решимость. И вместе с ним бросаюсь в пламя, прикрывая глаза. Дверь, дверь… С трудом нашариваю накаленную ручку и обжигаюсь. Боги, как больно-то! Кажется, каждый сантиметр кожи обожжен огнем. Резко распахиваю дверь и выбегаю. Слышится крик Хорса, потом мамин… Пожар вспыхнул неожиданно, я даже понять ничего не успел, проснувшись в горящем доме. Повезло еще, что вообще проснулся! Меня хватают знакомые руки, удивительно бережно поднимают, и я чувствую, что он буквально бежит к храму. Спешит вылечить? Как это похоже на него… Он совсем не изменился со времен моего детства… С этой мыслью юноша словно… ускользнул? Я не знал. Потерял сознание? Не похоже… Ничего не понимая, я наблюдал за тем, как бог мажет ожоги возлюбленного, что-то шепча. А закончив, ошарашенно замирает. — Велимир? Черт, Велимир! — отчаянно, с болью кричит он, а у меня сердце разрывается. И находит осознание, юноша жив, но душа его ускользнула с огнем, оставив тело. И Хорсу не под силу дотянуться до нее. Миг, и тот стоит передо мной. Память или…? — Теперь понимаешь? Ну же, скажи, что понимаешь! Качаю головой, глядя на полное надежды лицо бога. Он кусает губы. — Ты не понимаешь? Душа ускользнула от огня. Более того, ускользнула невероятно далеко, на несколько веков вперед. И родился ты. Он замер, ожидая моей реакции. А я был в шоке. Значит, я не потомок? Я и есть Велимир?.. А бог, в которого я влюбился, ждал меня столько лет? Он словно прочел мои мысли. — Ты слишком привязал меня к себе, еще с раннего детства. Потеряв тебя… Я бы не выдержал, если бы просто ждал. И я пошел на уловки со временем. Силу тебе дал нынешний я. Но сопровождаю тебя я прошлый. Сила нужна тебе, чтобы вернуться ко мне. Все эти годы ты подсознательно стремился именно к этому. — А… — Твое тело живо. Твое место в прошлом, рядом со мной, произошла огромная ошибка. Мы ее исправим, верно, любимый? Велимир… И так нежно он это произнес, что внутри потеплело и все стало на свои места. Я не ревновал к прошлому потому, что он обнимал и не мог забыть меня. Я и есть Велимир… — Ты заберешь меня? Только это ничего, что я изменился? Он засмеялся. — Поверь, изменился ты совсем ненамного. И из-за технического прогресса. В остальном все тот же мой неугомонный возлюбленный. Да-да, ты всегда был такой занозой, как говорит твой друг. — А моя семья? Витя? — Забудут. Получат настоящего Андрея, которого ты, сам того не замечая, подавляешь все эти годы. Странно, но мне не хотелось остаться. И не было никаких мучительных размышлений. Хотелось назад, в прошлое, потому что правильно так и никак иначе. — А как я вернусь? Хорс улыбнулся. — Бог я или не бог? Тебя любит не только огонь, но и вода. И раз забрало пламя, то водная гладь мне вернет с небольшой поддержкой наших с тобой сил. Но главное — место. Я перенесу тебя в нашу деревню, она как раз возле реки. Ее воды помнят тебя даже спустя века. Их память много лучше человеческой. Она тебе не откажет, когда ты попросишь о возвращении. Киваю и улыбаюсь. Он мягко целует меня, и я «вылетаю» из своего видения. Передо мной знакомая деревня, а не храм. Перенес. Торопится, значит? Скучает? На сердце от этого тепло так, словно он пообещал вселенную к моим ногам положить. Ну и пусть не так, мне ее и не надо… Только сейчас я осознаю, что никакой я не Андрей. Велимир из далекого прошлого, беззаветно любящий окружающий мир и своего бога. Нагловатый, веселый, обожающий музыку, мастерски метающий ножи… Странно, в родной деревне даже после стольких лет все вспоминалось легко и просто, словно вчера было. И словно не жил я чужой жизнью… Вспоминалась даже Маруська, старая кошка с подранным ухом, которую я подобрал совсем ребенком. Я невольно улыбнулся, идя к дому того старика, что встретил меня в прошлый раз. Уверен, он не откажет мне в крове до завтра, а утром я попрошу его отвести меня к реке. Не сегодня. Мне многое нужно еще осмыслить… Я не ошибся. Добрый дед мне не отказал, но историю мою за чаем попросил. Скрывать я ничего не стал, кроме излишне жарких моментов. — Вот оно как… — задумчиво проговорил мужчина. — Но, может, к лучшему это? Ты его подтолкни будущее это поменять. Неужели тебе оно нравится, а? Все мы забыли, все стерли под корень, вертят нами другие, а мы и рады. Ничего нашего ведь не осталось, несчастные крохи, крупицы… В нашей деревеньке да паре других, пожалуй, только историю нашу и знают. От родителей к детям передают, рассказывают еще испокон веков… Я положил взятое печенье назад. Аппетит пропал в мгновение. А ведь прав старик… Даже имена преимущественно не наши, не русские, нет, славянские! Как это могло произойти? Я ведь помню иначе, вот почему так уверен был в неискоренимости самой души целой нации… Ошибся, страшно ошибся. Как ты позволил это, Хорс? А остальной пантеон? Куда вы все смотрели? Вы, что никогда не оставляли своих детей? Спать я пошел в плохом настроении и глубокой задумчивости. Вот точно надо осмыслить! Нельзя позволить такого будущего, я как Велимир это осознавал. Продаться за блага? А чего они на деле стоят? Гроши, по сравнению с потерянным и забытым! Держись, любимый, я тебе мозги о невнимательности прочищу! Не будет такого жалкого и жуткого будущего, или я не тот, кому удалось завоевать само божество! С этой мыслью я и уснул. *** Мать плачет на плече у печального Хорса. Мне больно это видеть, но я никак не могу их успокоить или что-то сделать. Огонь мог навредить телу, но не хотел душе и забрал ее в безопасное место. Чувствую, как меня невероятно сильно тащит куда-то вдаль, сквозь года и эпохи. — Нет! Я не хочу! Вижу странный город, людей, здесь нечем дышать, вокруг металл, во всем этом нет души… Потом младенца. Мгновенно понимаю, что займу это тело против своей воли и буду жить среди всего этого, без своей памяти… На глазах выступают слезы, мне страшно и горько до крика. — Я не хочу! Помоги мне, Хорс!.. Просыпаюсь я в холодном поту и от собственного вопля.