Зараженный

К утру тело юноши, привыкшего к пуховым перинам, ломило, да и продрог он нещадно. Похоже, еще многое в нем осталось от эльфа, поэтому даже неудобства стали бальзамом на душу, показатель того, что он все еще нуждающийся в комфорте разумный, как и легкое тепло магии, отозвавшееся в солнечном сплетении. Ее было решено не расходовать по пустякам — возникло предположение, что именно чуждая новой природе сила сдерживает окончательное превращение. И если так, то потерять ее — безрассудство. День явно будет пасмурным, но опасаться дождя не стоило, определить это не стоило труда — им совсем не пахло в воздухе. Вдыхая приносимый ветром приятный запах моря, юный путник разминался, возвращая себе подвижность и слегка улыбаясь подобной погоде. С раннего детства он любил именно такую, а не, например, солнечную или дождливую, а уж тем более снежную. Они казались крайностями, а облачность дарила покой и равновесие среди круговерти. Достаточно суеверный парень счел это хорошим знаком. Но дальше все оказалось не так радужно. Съеденная на пробу горстка ягод со скального кустарника, запитая водой из единственной вещи, кроме кинжала, оставшейся с ним — непересыхающей фляги, в желудке не удержалась, заставив его долго и мучительно содрогаться в рвотных спазмах. И голод после этого лишь усилился, словно убивая осознанием того, что к привычной пище ему больше не прикоснуться. А к нужной… предпочтительнее подохнуть. Пусть и зверя внутри удержать удалось с трудом. Несмотря на то, что Вирель казался себе слабее котенка, путь вдоль скал к тайной тропе он одолел легко — сказывалось увеличение выносливости и скорости. С неудовольствием пришлось отметить прискорбное состояние узкой дороги, тут и там поросшей то колючими кустами, то травой по пояс. Что же, хоть один плюс — попасть в змеиное гнездо для него неопасно, как и к хищникам. В случае нападения неизвестно, кто еще умрет в мучениях. Парень склонялся к тому, что не он. Вскоре предоставилась возможность проверить свою теорию на небольшой кобре, попытавшейся укусить его за ногу, тогда-то и стало понятно, почему, пробиваясь, он даже не поцарапался: бедное создание едва не сломало клыки и сочло за благо уползти. На пробу попытавшись кольнуть себя кинжалом, эльф выяснил, что, несмотря на прежнюю нежность и мягкость кожи, пробить ее не смогло бы даже, пожалуй, попадание стрелы. Но этого пробовать совсем не хотелось. К вечеру сознание начало мутиться от голода, приглушая свойственное ему миролюбие и переключая его в режим не разумного, а озверевшего хищника. Жертвой стала лисица, разорванная голыми руками и в чью плоть он вгрызался сырой. Как ни странно, но, когда трапеза была окончена, парень был сыт и почти не чувствовал отвращения к своему деянию. — Все могло быть хуже… — тихо прошептал он себе, отмывая кровь с себя и одежды с помощью фляги. — Гораздо хуже. А так, можно сказать, все как обычно, только мясо не жарил и охотился… необычно. Успокоение эти слова вправду принесли, хоть и оставили осадок. Но изменить он ничего не мог, да и следующая часть пути требовала временного выхода на главный тракт, где полный желудок изрядно облегчает задачу. Порадовало то, что пятна с не самого обычного плаща смывались легко, но вот с самого облачения… В итоге он был довольно мокрым, и все равно кое-где на белой тунике или штанах виднелись характерные следы. Впрочем, с учетом того, что эльф полностью кутался в верхнюю часть вещей, масштабы трагедии он преувеличивал. Исключительно из-за любви к этим предметам гардероба, теперь еще и единственным. Поскольку бодрости прибавилось, да и время поджимало, задерживаться Вирель не стал. И проклял это через треть пути, как и свою везучесть. Разбойники скрутили его как котенка — такого отребья хватало даже среди высших разумных, правда, чаще среди обращенных, но скорость их все равно не уступала скорости эльфа. Вдавленный тяжелой тушей в пыльную дорогу осмотрел тех, кого смог. Обращенные-оборотни, как и ожидалось. Уж не те ли, что отравили не так давно старшего сына Вожака? Он слышал об этом еще до того, как отправился в земли людей, как и о том, что виновники скрылись. Невольно с губ сорвался вздох. Пожалуй, принимай он происходящие изменения организма как должное, и им бы не удалось застать его врасплох, но это шаг ближе к пропасти, из которой путь лишь в могилу. Вернее, в прах. — У меня нет денег! — дернулся придавленный мускулистым телом к земле путник, пытаясь не дать связать запястья за спиной. Безуспешно, к сожалению. Бархат его голоса, единственное, что осталось неизменным, раздался вновь. — И ничего ценного! Шайка оборотней загалдела, и в ответ послышался ехидный голос главаря, затянувшего узел сильнее нужного. Откуда ему знать, что жертва не ощущает дискомфорта от веревок? — Эльфик? Прекрасно. Может, тогда расплатишься за свободу натурой?.. Его резко перевернули на спину и рванули в стороны плащ, открыв тело и заставив парня задохнуться от ужаса понимания — его магию для удерживания вещи сорвали, вероятно, с помощью какого-то амулета, так как сил в зачаровывание вещи он влил порядочно, просто так не снять. В своем страхе он совсем забыл, что откроется глазам пленителей. Те же, едва завидев его вид и следы острых и крупных клыков на предплечье, шарахнулись в сторону и рванули прочь с такой скоростью, какой, наверное, позавидовал бы и виновник проблем Виреля. С губ их при этом не сорвалось ни писка, крик ужаса просто застрял в горле. Садясь и легко разрывая веревку, парень вздохнул и подтянул колени к груди. Он и сам поступил бы так же и прекрасно понимал, почему разбойники сбежали. Характерные приметы, единственные из узнанных достоверно, прямо выдавали в нем вендиго, да еще и в заляпанной кровью одежде, пусть отчасти и отстиранной. И даже его не слишком утешало то, что еще не полностью обращенного. А шайке точно не до вынюхивания того, кому эта драгоценная жидкость принадлежала. — Выдержал бы я, если бы был голоден?.. — Как-то филосовски поинтересовался он у пустоты и тут же мотнул головой, прогоняя желание погнаться за обидчиками и наплевать на внутренние устои. Аукнулся охотничий инстинкт твари, укусившей его. — Нет. Звери, только звери, дальше опуститься я просто не могу себе позволить. К вечеру тучки все-таки растянулись, и теперь на небе одна за другой загорались звезды, на дороге было тихо и безлюдно, а сидящий на ней несчастный и не думал вставать. Он находился не в реальном мире, он вспоминал, режа по живому, то, что с ним произошло. Когда пришла его пора помолвки, он отверг выбор отца, наслушавшись материнских рассказов о искренней, прекрасной любви, ради которой можно свернуть горы. Глубоко увлеченный популярной, но стервозной особой, чуть более низкого сословия, он тогда решил, что она и есть ТА САМАЯ. И предложение его, конечно же, поступило именно ей. Девица тогда не отвергла, но и согласия не дала, прося особый подарок, после которого сразу же состоится помолвка. Естественно, эльф, как особо романтичный кавалер, пообещал свою даму порадовать. Будь проклят навеки тот день, когда он пошел за растущими лишь в людском лесу и ночью цветами для капризной невесты. Следовало слушать отца и не гоняться за вертихвосткой. Да и друзья, составившие ему компанию в отплытии на чуждые территории, твердили тоже самое. На третий день подобного, помнится, разобрала злость и в лес он ушел один. Где и столкнулся с тем, кто заставил его окаменеть от ужаса — огромным созданием с серой кожей, с огромными когтями на руках и ногах, лысым, клыкастым… Очертания человека в этом угадывалось уже слабо. Вендиго. Трапезничающий человеческими детишками, с омерзительным чавканьем. Шок, ужас, подступающая к горлу тошнота — это испытывал юноша, столкнувшись с живым кошмаром и страшилкой каждого разумного с самого раннего детства. Шаг назад, треск прута, и ЭТО несется на него. Чудом парень успел достать Заговоренный эльфийский меч, который не мог убить чудовище, как и другое оружие, но мог накрыть мощным куполом любую нечисть, давая время для побега. Прав отец, самое благоразумное оружие. От укуса Виреля это не спасло, а вот от участи детей вполне. Меч он потерял, убегая. О том, чтобы вернуться за ним, не было и мысли. «Бежать!» — вопили инстинкты. Мозг тогда работал слабо и лишь в тот момент, когда его скрутило в приступе мучительной боли на выходе из леса, а кожа его стала белеть, пришло понимание произошедшего. Вместе с невероятным желанием жить. Поэтому, едва его отпустило, превратив в нечто среднее между эльфом и монстром, он занялся своим плащом, накладывая все чары, что были ему под силу. Хорошо, что его тогда никто не видел. А когда закончил, уже занимался рассвет и перепуганная мать подняла панику. По словам людей, юноша понял, что, освободившись от барьера, трапезу мерзкое существо закончило и от детей даже хоронить нечего. С одной стороны их было жаль. А с другой им нечего было шляться где не следует. Да и родители хороши… В этой истории он жалел больше «волшебные народы» — как зовут их всех люди. Вот кто действительно стали жертвами. Собратья — случая, он сам — своей глупости, чего не отрицал. «Ну ничего, пока жив — шанс есть, — подумал он, вставая и отряхиваясь. — Не время предаваться хандре, тем более нельзя оставаться тут. Если эти разболтают, что встретили вендиго, то проблем прибавится… Ладно, хотя бы не надругались, вот тогда бы я удержаться не сумел…». Тем детям уже не помочь, а он… Он еще эльф, пусть и наполовину. И у него есть надежда на Отступников, именно за рискованные эксперименты и магические манипуляции изгнанных своими народами. Опускать руки ему рано, крайне рано. Даже если его не сделают вновь собой, а лишь остановят процесс перемен, Вирель удовлетворится и этим. Лишь бы сохранить разум, а там можно, подобно отшельнику, поселиться где-нибудь подальше, чтобы никого не пугать своим видом. Зато живым остаться. А может, он просто потратится на меняющий внешность амулет и будет жить так же, как и до этого. Такие, разумеется, безумно дороги, но не в таком случае считают деньги. Все же он надеялся на счастливую и крепкую семью в будущем. Набросив плащ, юноша продолжил свой путь, стремясь побыстрее оказаться на тайных тропах, на случай преследования. Мысленно прикинул срок пути, с учетом того, что в отдыхе он нужды не ощущал. Получались сутки, вместо двух. Это было только на руку, хотя эльф и сомневался, что один из его родичей, пусть и Отступник, сможет помочь. Но, по-крайней мере, будет держать язык за зубами. Не даром, разумеется, но и не за деньги, которых с собой не было. Предполагалось, что за кровь, ноготь или волос, с помощью которых возможно будет изучить подобное обращение. Отсюда вставал вопрос — как их дать, если кожа крепче любой брони в подобном плане? Ответ пришел не сразу, но пришел — поранить десны. Осторожно попытавшись, понял — оно. Уязвимая зона. Скорее всего, так же и у вендиго, но кто в здравом уме полезет им в пасть, с их то скоростью? Проще и впрямь сжечь, пламя верное и абсолютно точное оружие против этой нечисти. И то, иногда некоторые не успевают. Волос обрезался легко, а вот что делать с ногтями, которые, оказывается, вытягиваются в когти, об которые он едва не сломал любимый кинжал?.. Что же, возможно это решит сам маг. Или удовлетворится тем, что есть. Вирель облегченно выдохнул, когда к утру ступил на скрытую дорогу и в этот раз пошел особым, «парящим» светлоэльфийским шагом, дабы не примять траву и не выдать себя этим. А к вечеру эта заросшая дорога вывела его к небольшому домику из белого камня, с крытой бревенчатой крышей и железной дверью. Смотрелся он нелепо, но с магической точки зрения вполне рационально — каждая из этих вещей была неплохим проводником, который в случае катастрофы выведет ее последствия наружу и устоит. Магией от сооружения несло так, что ввергало в состояние эйфории, будто от бокала крепчайшего вина дроу. Зато все потраченное, даже на тот же шаг, восполнилось в нем троекратно. Глубоко вздохнув, приведя мысли в порядок и набравшись решимости, юноша шагнул на порог и постучал в дверь, оповещая хозяина о визите. Если ему не помогут с обращением, то хоть с внешностью — слишком приметен. В случае поисков, которые обязательно будут, найдут с легкостью, особого ума не надо. Тихо заскрипела, открываясь, дверь, заставив его подобраться. — Кто ты и как ты тут оказался? — спросил грозный мужской голос, на обладателя которого Вирель вдруг не решился поднять взгляд.