we fell in love in october.

      - Я прошу тебя, мудрейший и сильнейший из повелителей звёзд. Молю на коленях. Ты видишь мою искренность, я верю. Пусть эта страшная война наконец закончится. Пусть захватчики падут, отступят – что угодно! Прошу тебя, владыка… Жаркий шёпот, срывающийся на короткие всхлипы, тревожит ночную тишину леса. Небольшую поляну, над которой нависли кроны многолетних дубов, и святилище под одним из деревьев освещают лишь два потрескивающих негромко факела. Юноша в подобострастной позе замер на каменных ступенях перед алтарём. Молитва его, тихая и сбивчивая, молитвой вовсе не была, потому что сегодня он забыл обо всём. Обо всех правилах. Единственное, на что его хватило – нарядиться привычно в церемониальные одежды. Дедушка говорил, что жрецы без них недостойны говорить со своими богами. Юноша всхлипывает и едва не распластывается по ступеням. Он плачет тихо, скребёт пальцами по прохладному камню. Внутри у него – смятение и страх. Вся привычная жизнь уже давно висит на волоске. И даже здесь, далеко от фронта, где идут активные боевые действия, давно чувствуется дыхание войны. Его старший брат ушёл воевать, и уже много дней от него нет ни весточки. Его самого не забрали лишь потому, что он у матери один-единственный, а ей нужна помощь. После гибели отца она совсем сдала. - Чимин, ты должен продолжать, - сказал ему отец перед уходом. – Проси о помощи. О милости. Проси и обязательно будешь услышан. Я верю, слышишь меня? - Да, отец, - тихо отвечал Чимин. Он верил тоже. Хотя, казалось бы, вся вера давно должна была кануть в небытие. Дед рассказывал, что между мирами богов и смертных есть врата, их называют вратами веры. Когда-то, в старые времена, когда к святилищам, сейчас заброшенным, ходили люди, врата эти были вечно распахнуты. Но люди изменились, они больше не хотели молиться звёздам и их повелителям, они забросили святые места, и с тех пор врата закрыты крепко-накрепко. - При всей безграничной силе наимудрейшего, - говорил дед, покачивая маленького Чимина на коленках, - он не может открыть их сам. В этом есть самая большая слабость и уязвимость божественного. Оно очень зависит от смертных. Чимин помнил это. Помнил и то, как дед рассказывал о своей встрече с этим самым божественным. Люди их острова издревле поклонялись богу мудрости и войны, почитали его превыше других богов звёздной бездны, раскинувшейся над миром. Их бог имел лик, но не имел имени, но здесь, на цветущих островах его звали Гун Ин, восхваляя его как лучшего полководца, стратега и тактика. Того, кто мог повести своё воинство и одержать победу там, где больше не удастся никому. - Он добр и щедр. Сердце его не ожесточилось от долгих войн древности, - говорил дед. – Ведь не напрасно он ещё и бог мудрости. Эта легенда о той встрече переходила из уст в уста в их семье. Чимин любил её слушать и переслушивать. Поначалу это было для него лишь красивой сказкой, но сейчас… - Умоляю, - срывается тихим плачем с искусанных губ. - Ну что ты тут сырость разводишь? – звучит вдруг над ухом. Чимин вскрикивает и дёргается, едва не рухнув со ступеней. Он никого не ждал тут так поздно. Служение затем и решил провести ночью, чтобы не было свидетелей его позорных слёз. Но, видимо, кому-то не спится. Его ловят сильные руки, и лишь теперь Чимин может увидеть того, кто нарушил его спокойствие. Сперва кажется, что он совсем уже тронулся умом. Окончательно сбрендил от отчаяния. Ведь такого просто не может быть! Но прикосновения слишком реальны, как и мужчина, держащий его в своих руках. Он присел к Чимину и успел поймать, спасая от падения, потому поза у них сейчас была неловкой и ужасно неудобной. - Гун Ин, - выдыхает Чимин, смотря на него во все глаза. Мужчина молод, по первому взгляду так и не скажешь, что он – древнее божество. Но Чимин помнит это лицо, он много раз видел его вытесанным из камня. Когда-то и у старого святилища была своя статуя, но её разбили много лет назад. Отец был тогда вне себя от горя и гнева. Он, как и его дед, как и Чимин теперь, оставался стоек в своей вере, и ничто не могло поколебать её. Чимин любуется красивым лицом, чуть тронутыми сединой тёмными волосами и, сам не ведая, что творит, касается груди мужчины, облачённой в лёгкий доспех. - Ты пришёл. - Конечно, пришёл, - усмехается тот. – Ты так звал – мёртвого бы поднял. Ну-ну, чего ты снова ревёшь? Они поднимаются – всё так же неловко и странно, не отрываясь друг от друга. - Но как же запертые врата? – тихо спрашивает Чимин, всматриваясь в серьёзные тёмные глаза своего бога. Гун Ин отходит на шаг, выпускает его из своих объятий, но лишь для того, чтобы взять Чимина за взволнованно дрожащие руки. - Хотел бы я сказать, что сам открыл их, но ты уже знаешь, что у меня нет на это власти. - Значит, кто-то открыл их для тебя? - Да, - кивает мужчина и мягко улыбается. – Ты. - Что? – поражённо переспрашивает Чимин. Он слышал, что веры даже десятка людей не хватало для подобного. Должно быть, мудрейший насмехается над ним! - Твоя вера была настолько сильна, - говорит мужчина, - что врата открылись мне. Я ждал, когда это произойдёт, чтобы прийти к тебе. - Значит, - Чимин едва успевает дышать и облизывает пересохшие от волнения губы, - ты остановишь это безумие?! Поможешь нам? Прошу. Мы так устали от этой бессмысленной и кровопролитной войны. Так устали… Чимин снова начинает плакать, весь съёживаясь и обнимая себя руками. - Ты раньше столько не плакал у моего святилища, Чимин, - негромко говорит подступивший ближе бог. – Много улыбался и рассказывал разные истории после молитв. Мне нравилось, когда ты улыбался. - Ты всё слышал? – гнусавит Чимин. - Конечно. И если бы мог, давно бы уже пришёл. Юношу гладят по волосам, и он прикрывает глаза, наслаждаясь незатейливой лаской. - Я помогу, - говорит мужчина. – Моё войско давно готово. Оно лишь ждёт приказа. Не в моих правилах игнорировать просьбы тех, кто так искренне верит в меня. Чимин улыбается заплаканно, смотрит восхищённо и хочет очень сильно обнять этого смелого воина, который теперь точно спасёт их страну от горечи и боли утрат. - Но за это будет плата. Ты станешь моим. После того, как всё закончится, Чимин. Я заберу тебя с собой. Юноша удивлённо хлопает влажными ресницами, не сразу понимая смысл сказанного. Он таращится на бога, который смотрит в ответ уверенно и спокойно. Он всем своим видом даёт понять, что никаких возражений не потерпит. - Что?.. Но я… у меня мама… я не могу, - заикаясь, бормочет Чимин. - Твой брат жив, и он позаботится о ней, - мужчина касается его щеки ладонью. – Твоя мама не останется в одиночестве. Это я тебе обещаю. Чимин завороженно смотрит ему в глаза. Это кажется ему сном, очень странным, но правдоподобным. Ведь во снах тоже бывает такое – к тебе приходит кто-то такой вот красивый и говорит: «будешь моим», а ты, счастливый и дурной, на всё согласен. - Всё что угодно, лишь бы война прекратилась, - выдыхает Чимин. И обмирает, когда к нему делают ещё один шаг, оказываясь так близко, что можно почувствовать чужое дыхание на щеках. Гун Ин гладит его плечи и наклоняется, чтобы прижаться лбом ко лбу Чимина. Они смотрят несколько долгих мгновений друг другу в глаза, прежде чем мужчина приподнимает пальцами за подбородок голову юноши и приникает коротким, но таким волнующим поцелуем к пухлым губам. Чимин изумлённо выдыхает, распахивая глаза, но тут же почти прикрывает их, застонав негромко. - Я вернусь за тобой, - горячо шепчут ему в губы через мгновение. – Не забывай. Ты обещал мне себя. Чимин открывает глаза, уже когда снова остаётся один на поляне. Тут всё так же потрескивают факелы, шелестят кронами дубы. Юноша всхлипывает, прижимая пальцы к губам, и оседает на траву, не в силах держать себя на ватных от накативших эмоций ногах. * Война заканчивается через месяц. Ещё через пару недель брат Чимина возвращается домой. Его встречают со слезами счастья и крепкими объятиями, благодаря небеса за то, что сохранили жизнь их дорогому человеку. Мир понемногу приходит в норму, хотя шрамы никогда не заживут окончательно. Чимин это знает. Но он бесконечно благодарен тому, кто исполнил его желание. И что людям дали второй шанс на счастливую тихую жизнь. А ещё Чимин ждёт. * - Мудрейший, - кланяется Чимин. - Зови меня Юнги, - бог усмехается. – Ни к чему нам этот официоз, особенно когда наша встреча была так желанна для тебя. Чимин чувствует, как теплеют от смущения щёки. Что ж… он признался в этом самому себе, значит сможет признаться и ему. - От вашей божественности ничего не скрыть, - лепечет он, но улыбается. - Конечно. И не вздумай даже пытаться, - Юнги притягивает юношу к себе. – Тебе понравится там, обещаю. Ты будешь счастлив. Если только позволишь мне сделать себя таковым. - Разве я уже не дал своё согласие? – шепчет Чимин, чуть откидывая голову. – Но дай мне время. Я хочу узнать тебя лучше, раз уж я для тебя открытая книга. Юнги кивает. В его глазах искрится тепло, и он улыбается, накрывая плечи Чимина своим плащом, прижимая его ближе. Тот уже не так робко обнимает его за талию, прячась носом на груди мужчины. Отчего-то ему думается, что он уже бессовестно счастливый и стараться больше даже смысла не имеет. - Имеет, - шепчет Юнги, оставляя поцелуй на порозовевшей щеке. Через несколько мгновений на поляне, где произошла их встреча, становится тихо и пусто. Лишь ветер гуляет меж стволов деревьев и играется в траве с опавшими листьями.