we fell in love in october.

      Страшнее всего всегда – возвращаться, когда не знаешь, ждут тебя или память о тебе давно поросла травой и растаяла утренним туманом. Кто-то скажет, что десять лет – не срок. Кто-то – что это целая жизнь. И неизвестно, кто из них будет прав. Намджун возвращается с тяжёлым сердцем, полным вины и горечи. У него за спиной годы верной службы короне, но столько же смятенья, долгих бессонных ночей, ни на минуту не отпускающей тоски и бесконечных сомнений. Намджун не хотел бы сомневаться, но ему просто не оставили выбора. Дорога домой выходит спокойной. Долгой, наполненной мыслями и постоянно дёргающим ожиданием. Намджун не знает, чего ему ждать и стоит ли ждать вообще. Небольшая брошь в виде аконитового венка – верный и ни раз спасающий его от бед талисман, подаренный тем, о ком он не забывал ни на миг – привычно греет слева у сердца, прикреплённая к тёплому плащу изнутри. Погода в эти дни совсем уже не благоволит путникам. Небо, низкое и затянутое серой плотной завесой, не пропускает на землю ни лучика. Дождь идёт почти без остановки несколько дней и, кажется, ему не будет конца. Иногда на самом горизонте видно слабо пробивающийся из туч свет. Но Намджун уверен, что это всего лишь мираж. Он знает, что осень в этих краях – холодная и серая. Она будто готовит к долгой мрачной зиме с её короткими тусклыми днями и тёмными ночами. Его дом далеко от столицы. От её нарядных улиц, украшенных клумбами и флагами. От её вечного праздника, в котором есть место каждому, кто окажется там. Его дом – маленькая деревенька в окружении обширных полей, густых лесов и в сплетении широких дорог, ведущих на север, на юг и далеко на запад. Его дом – у окраины леса. Где тёплыми летними днями пахнет деревом и мятой. Откуда видно море пригибающейся под ветром травы до самого горизонта. Там она цепляет облака и просачивается за самый край мира. У его дома – тёплые руки, немного уставшие глаза и улыбка, от которой Намджуна каждый раз выламывает нежностью через грудную клетку. Он не видел свой дом уже десять лет. Он хочет обнять его так сильно, хотя бы раз ещё уткнуться в светловолосую тёплую макушку и услышать ворчание. Почувствовать, как его обнимают в ответ. Венок, что подарили Намджуну на прощание, сохранил ему жизнь, как оно и должно было случиться. Да только вот жизнь без его маленькой ведьмы Намджуну вовсе не нужна. - Уходи и больше не возвращайся. Он вздрагивает от воспоминаний, нахлынувших так неожиданно. Не хотелось бередить душу, но, кажется, без этого никуда. Дождь этому лишь способствует. Благо добирается он не верхом, а на повозке, которая из-за размокшей дороги еле тащится по тракту. Почему бы не позволить прошлому окончательно погрести его под собой? - Уходи, - повторяет Юнги. Он касается ладонями его груди, поправляет венок, который сам нацепил на его плащ. Гладит мягко, не спеша отходить от обнимающего его Намджуна. - Только носи его с собой, - просит негромко, и голос у него такой надломленный. – Он защитит тебя. Если ты не забудешь про него и… если оставишь при себе. Убережёт. Намджун не хочет уезжать. Но выбор у него невелик. Служить при дворе – его обязанность, которую отец передал ему. Отказаться – значит нанести обиду монарху. Намджун не хочет этого тоже. Намджун меж двух огней. - Не подыскивай слов, - просит Юнги. – Иди. Я знаю, что ты должен. - Тогда почему просишь не возвращаться? – спрашивает Намджун. – Ты больше не хочешь меня видеть? - Не хочу, - шепчет Юнги. – Моё сердце недостаточно сильное, чтобы обрести тебя снова, а затем опять потерять. Служба при дворе значит, что ты отдашь этому свою жизнь. Так что… давай просто сохраним память друг о друге и… И. Намджун кусает губы, зажмуривается. Его маленькая ведьма такой глупый, боги. Жертвенный, но искренний. И Намджун просто не знает, как мог бы не вернуться к нему. В свою тихую заводь, где можно от рассвета до заката помогать Юнги готовить лекарственные отвары для жителей их деревни и вырезать игрушки из дерева на продажу. Где можно целовать пушистый затылок, прижимая к себе так тесно, чтобы между ними не было ни миллиметра пространства. Где ночами – шептать на ухо слова любви и погружаться друг в друга глубже. Теряться, задыхаться, умирать и вновь возрождаться. Намджун не мог не вернуться. И Юнги тоже знает это. Он смотрит на него долго и недоверчиво. А Намджун в этом своём плаще и с аконитовым венком на его подкладке, уже успевший изрядно промокнуть, пока добирался от повозки через поле к дому ведьмы, чувствует себя верным псом, готовым заскулить и упасть в ноги. Лишь бы не прогнали. - Что ты тут делаешь? – шепчет Юнги. - Я вернулся к тебе, - говорит Намджун и немного отворачивает плащ. – Он хранил меня, как ты и сказал. Хранил не для долгой службы, а для того, чтобы я однажды пришёл к тебе и сказал, что больше так не хочу. - Как? – голос Юнги опускается до шёпота. И глаза у него подозрительно блестят. - Без тебя. Зачем мне сохранять жизнь, Юнги, если в ней не будет тебя? - Ты десять лет придумывал это? – хрипло выдыхает тот. – Я же просил тебя… - Если ты хочешь, - перебивает его Намджун, – я останусь тут с тобой. Мы будем жить как прежде. Привыкнем друг к другу снова, если ты захочешь. Или… мы можем уехать ко двору. Чимин… наш король, приглашал тебя, если у тебя будет желание. Он так и стоит у калитки, не решаясь пересечь эту черту между ними. Юнги не давал разрешения. Лезть к ведьме, когда тебе не позволено, чревато неприятными последствиями. Намджун знает, он видел такое ни один раз. - Он так просто отпустил тебя? – уточняет Юнги, прищуриваясь. - Чимин – хороший человек, - жмёт плечами Намджун. – Я просто сказал ему, что мне нужно к тебе. И он опустил меня. Сказал, что, если я захочу вернуться с тобой – он будет рад нам обоим. А если нет, значит пусть будет так. Юнги поджимает губы. Отводит взгляд на несколько мгновений. А потом резко разворачивается и бросает, направляясь к двери дома: - Проходи. Замёрз же. Будем тебя отогревать. * В небольшом уютном доме, где вместо кровати по-прежнему огромное гнездо из перины, одеял и подушек, всё так же, как десять лет назад, пахнет сушёными травами. У небольшого камина новое кресло-качалка, а кухонный уголок приобрёл несколько дополнительных полок. Окно у спального места закрывают занавески из темно-зелёной ткани. Их Намджун тоже не помнит. - Снимай плащ, - Юнги всё ещё не смотрит на него, проходит к печи, в которой мерно горит огонь. Наливает в миску воду, чтобы подогреть. Намджун слушается. Вешает плащ на крючок у двери. - Ты всегда его носил? - Что? - Венок. Ни разу не снимал? - Ни разу. Даже ночью со мной был, - подтверждает Намджун. Юнги вздыхает. Плечи у него вдруг вздрагивают, и он всхлипывает. - Юнги… Намджун обнимает его со спины, переживая, правда, что его оттолкнут. Но нет. Юнги поворачивается в его руках и носом утыкается в грудь. Плачет. Тихо так, но так горько, что сердце сжимается. - …условие… - ловит Намджун тихое и чуть склоняется ближе, чтобы расслышать, что ему шепчут сквозь слёзы. - Что? - Было… ещё одно условие, - повторяет Юнги. – Венок бы не защитил тебя, если бы ты меня разлюбил. Прости меня… Намджун выдыхает с улыбкой, прижимая его лишь крепче. - Ты же знаешь, что я бы не разлюбил, Юнги, - уверенно говорит он. – Не было ни единого шанса на это. Но я понял, что ты маленький ревнивый собственник. Успокойся, счастье моё. Я вернулся, мы снова рядом. Это важнее всего, правда? - Правда, - тихо стонет Юнги, обнимая его за шею и обдавая жарким дыханием щёку. - Я бы выпил горячего и спрятался в твои уютные одеяла вместе с тобой, - признаётся Намджун. – Мне не хватало возможности долго-долго тебя обнимать. - Это исполнимо, - отвечает Юнги гундосо. – Сейчас. Вода почти нагрелась. Иди ко мне пока что… поцелуй. Намджун исполняет просьбу и целует. Его маленькая ведьма льнёт близко и доверчиво. Потому нет сейчас желания обсуждать, как в итоге они поступят и какую жизнь выберут. Если честно, Намджуну всё равно, где и как сложится их история. Куда важнее – что они напишут её вместе. И теперь уж точно больше никогда не расстанутся.