we fell in love in october.

      Юнги просыпается поздней ночью, когда в окно бьёт особо сильный порыв ветра. За окном разыгралась непогода, и дождь вперемешку со снегом устроили дикую вакханалию, которая заставляла радоваться наличию крыши над головой и вообще тому, что дома сейчас тепло и спокойно. Это спокойствие не тревожат сквозняки или необходимость кутаться в тёплые вещи, но кое-что всё равно заставляет Юнги нахмуриться. Чимина в постели нет. Соседняя половина кровати пустует, но всё ещё сохраняет лёгкое тепло. Юнги перекатывается на неё, утыкаясь носом в подушку, пахнущую шампунем любимого и совсем немного туалетной водой, которая так и не выветрилась толком за весь день с его кожи – не помог даже душ. Но Юнги не жалуется, ему нравится одинаково сильно природный запах его возлюбленного и то, какую парфюмерию он себе выбирает. Юнги зевает, щекой притираясь к мягкой ткани, но всё же решает не засыпать снова, а пойти поискать Чимина. Хоть он и догадывается, где, скорее всего, обнаружит его, желание убедиться, что всё в порядке, Юнги не покидает. Дом тихий сейчас, наполненный темнотой, которую изредка разбавляют висящие на стенах светильники. Они сияют едва-едва, скорее позволяя не споткнуться через порог или не врезаться в дверь, их совсем зыбкий свет напоминает светлячков в тумане, и Юнги в этом большом доме чувствует себя, будто заблудший странник, ищущий путь и надеющийся, что он будет правильным. На первом этаже чуть светлее, через большие окна сюда попадает освещение со двора от висящих на стенах дома фонарей. Юнги безошибочно берёт курс на танцевальный зал, который Чимин оборудовал специально для себя. Танцы были не просто любовью младшего – настоящей страстью. Он обожал их, болел ими, восхищался и готов был отдать всё время мира на то, чтобы заниматься-заниматься-заниматься. Юнги не мог не понять его, хотя и страсть у них была немного разной, лежали они в одной плоскости. Ведь танцев не было бы без музыки. Юнги останавливается перед высокими дверьми, немного приоткрытыми и позволяющими разглядеть лишь малую часть пространства. Танцевальный зал по трём стенам был отделан зеркалами, а из окон в четвёртой стене открывался прекрасный вид на сад. Правда, ночью обычно там всё было залито темнотой с редкими проблесками фонарного света. А сейчас можно было увидеть, как беснуются снежинки, подгоняемые порывами ветра. Чуть толкнув дверь и зайдя внутрь, Юнги останавливается и складывает руки на груди. Он не может не улыбнуться, наблюдая за тем, как Чимин танцует. Легко порхает по паркету, не особо стараясь придать танцу какой-то чёткости. Юнги он сейчас напоминает маленького мотылька, беспечного и прекрасного, который вот-вот сгорит в пламени костра, но ещё не подозревает об этом. Но что если увести мотылька от огня к чему-то более яркому, но не такому обжигающему? Полюбовавшись не заметившим его Чимином ещё немного, Юнги выходит и направляется в соседний зал, принадлежащий уже ему самому. Он меньше в несколько раз, чем танцевальный, но Юнги нет нужды в огромной площади. Он здесь создаёт музыку, а не воплощает под неё нечто волшебное, как его любимый. Юнги садится за рояль, расположенный в углу у стены и окна, поднимает крышку, открывая клавиши, и задумчиво оглаживает их. Раз у них ночь импровизаций, то и музыка под танец Чимина должна быть особенно лёгкой и незатейливой. Простой, но изящной, способной заставить вслушаться и затаить дыхание. Юнги быстро пробегается пальцами по клавишам, прикрывает глаза, делая вдох и медленно выдыхая, а потом просто начинает играть. Перед его взором всё ещё танцует Чимин. Лёгкий, плавный, нежный и бесконечно прекрасный. У Юнги всякий раз замирает сердце, пропуская несколько ударов, когда он видит младшего таким. Юнги играет. Он знает, что его музыку услышат. И потому, когда спустя несколько минут дверь в его студию приоткрывается, он не удивляется вовсе. Улыбается любопытно заглядывающему Чимину. - Ты проснулся, - бормочет тот, проходя к роялю и облокачиваясь на его закрытый верх. - Ты тоже, - замечает Юнги, переставая играть. - Не спалось. Красивая мелодия, хён, - Чимин медленно ведёт пальцами по чёрному лакированному дереву, вырисовывая какие-то только ему понятные узоры. – Давно написал? - Только что. Глядя на танцующего тебя, - признание даётся очень легко, это давно перестало смущать и казаться неуместным. С тех пор, как их отношения стали чем-то большим, чем просто взаимное удовольствие в постели. - Я тебя так сильно вдохновляю, - это не звучит вопросом, и Юнги улыбается мягко. - Да, ты так сильно меня вдохновляешь, маленький, - говорит он. – Буквально с первой встречи, если вдруг забыл. Чимин хихикает негромко, прикрывая ладонью губы, растягивающиеся в улыбке. Конечно, он не мог не помнить, как впечатлён был Юнги тогда его выступлением. Как на следующий день, раздобыв его какао айди через их общего знакомого, скинул ему запись мелодии, которую сочинял всю ночь, словив вдохновение за хвост. Чимин не мог забыть ни единого раза, когда Юнги едва не подкашивало от восторга, пока он за ним наблюдал во время танца. - Ты меня смущаешь, хён, - говорит Чимин, но выглядит он совершенно точно ни капли не смущённым, а довольным, что кот, объевшийся сливок. - В самом деле? – Юнги поднимается из-за рояля и подходит к нему, обнимая со спины, нежно касаясь губами кончика маленького уха. – Мне нравится тебя смущать. Чимин чуть поворачивает голову, поглаживая обнимающие его руки старшего, и шепчет: - Я знаю. Ты мастер в этом. И я бы хотел, чтобы ты смутил меня ещё сильнее, но… - Но? - Я хочу потанцевать с тобой, - Чимин разворачивается в его руках, ладонями скользя вверх по груди и обнимая за шею в итоге. – Подари мне танец, хён. - Крошка, ты же знаешь, что я неловкий ужасно, - бормочет Юнги. Вот он в такие моменты совершенно точно смущается. Потому что ему не хочется выглядеть перед любимым неповоротливым бревном, каким он и является. Природа наградила его идеальным слухом, гениальностью по части музыки, но решила отыграться на пластичности и гибкости. - Неправда, - Чимин хмурится и смотрит строго. – У тебя просто не было достаточно практики. К тому же, я не прошу тебя исполнять сложные движения. Просто медленный танец. Пожалуйста? Этим большим просящим глазам, таким искренним и честным, Юнги отказать никогда не мог. К тому же медленный танец – это не то, на что он неспособен. - Хорошо, - вздыхает он, привлекая Чимина ближе за талию, и коротко целует самую серединку пухлых губ. – Ты из меня верёвки вьёшь, паршивец маленький. - Тебе нравится это, - довольно тянет Чимин. - Даже не буду спорить. Юнги медленно отходит спиной назад, утягивая младшего за собой на середину комнаты. Она свободна, и здесь самое то – танцевать их ночные танцы. Чимин начинает тихо-тихо напевать «Сan't help falling in love» Элвиса, устраиваясь головой на его плече, прикрывает глаза, а Юнги утыкается носом ему в волосы, прижимая парня ещё теснее к себе, чтобы между ними не осталось даже мизерного расстояния. Их танец в полутьме – просто крепкие объятия и медленное покачивание под мурлыканье Чимина. В нём нет ничего невероятного, как в том, что обычно творит младший, но Юнги думает, что в этих мгновениях, наполненных любимым голосом, его дыханием и теплом, волшебства ничуть не меньше. Просто его он начал ценить гораздо позже, когда понял, что этот человек – начало всего в его жизни. Причина, по которой хочется идти вперёд, достигать чего-то или подниматься, если вдруг упал, потерпев неудачу. Чимин, с его яркими улыбками, умением поддержать лишь одним присутствием, вечным беспокойством, тёплыми руками и нежным губами; Чимин, с его огромным добрым сердцем, заставляющим восхищаться им изо дня в день – и есть самое огромное чудо в жизни Юнги. Чимин, приподнимаясь на носочках, прижимаясь вдруг поцелуем к щеке Юнги, пропевает чуть громче: - Возьми мою руку, возьми и всю мою жизнь тоже, потому что я не могу не любить тебя. И это удивительно созвучно с мыслями старшего. Настолько, что он поражается, как же легко можно выразить музыкой и песнями всё, что чувствуешь. Поражается, а потом целует Чимина, послушно потянувшегося к нему тут же. И думает, что в самом деле, некоторым вещам просто суждено быть. И с этим не поспоришь. И приятно, что среди таких вещей – их с Чимином любовь.