Надоедливый русал

Все шло вроде бы хорошо, и Саске уже практически пересек тот всегда жутко раздражавший его своей древностью и хлипкостью деревянный мост, что вел на остров, как прямо перед его капотом буквально из ниоткуда появился обнаженный светловолосый парень. Учиха успел затормозить и слегка вывернуть руль, чтобы избежать, казалось бы, неизбежного столкновения с этим самоубийцей, но не с оградой чертового моста, на деле оказавшегося не таким уж и хлипким. Хорошо еще, что и бампер его шикарной детки не сплоховал и стоически стерпел покушение на свою и ее целостность. - Ты что, мать твою, делаешь, добе?! – Позабыв от неожиданности произошедшего о всяческих приличиях и, уж тем более, о фамильной учиховской хладнокровности, не своим голосом завопил от природы славившийся аристократической бледностью, а теперь и вовсе смертельно побелевший от гнева праведного, брюнет. - Сам ты добе, теме. – Как ни в чем не бывало и совсем по-детски показав ему в ответ язык, блондин с вызовом подбоченился, по-видимому, ничуть не стесняясь своей наготы. - Ты… ты вообще откуда взялся? – Все еще не до конца придя в себя, то есть не вернув себе вновь ни привычного с детства надменного покерфейса, ни обретя контроля над обыкновенно безэмоциональной речью. - Из океана конечно же. – Выдав это в ответ, как само собой разумеющееся, явно невменяемый, по мнению Саске, незнакомец подошел ближе и с живейшим интересом и мимолетной, какой-то странной нежностью стал разглядывать его, постепенно возвращавшего своей коже нормальный оттенок и до побеления костяшек пальцев вцепившегося в руль, чуть не в упор. – Я же русал. - Кто? – В первое мгновение подумав, что ослышался, переспросил – что было совершенно ему не свойственно, – брюнет. - Да уж, мне, конечно, говорили, что люди немножко того – тормознутые, но не до такой же степени! – С видом великомученика возвел свои смеющиеся голубые глаза к небу блондин. - Это кого ты тут тормознутым назвал, уссаратонкачи?! – Вновь непривычно даже для самого себя – что уж говорить о возможных зрителях, – взвился Учиха. Кстати, о зрителях… Ох, так вот оно что – зрители! Саске вдруг нехорошо прищурил свои агатовые глаза, резко выдохнул и, в одно мгновение взяв себя в руки, будто внутри него кто рубильник переключил, в излюбленной своей манере скептически хмыкнул: - Хм, русал, значит? А ну, признавайся давай, сколько тебе Суйгецу заплатил за весь этот спектакль, сказочный ты мой? - Суйгецу? Заплатил? Спектакль? – Протянул, по-видимому, не догоняя, о чем речь, парень. - Так, все, хватит, я уже опаздываю, говори, где камеры – я в тысячный раз продемонстрирую всем желающим фак и мы наконец разойдемся полюбовно, а то ты уже потихоньку синеть начинаешь. – Уже совсем по-учиховски, будто и не он вовсе еще минуту назад сипел и заикался, произнес Саске. И чуть надавил на газ, заставляя свой порше утробно взрыкнуть, четко обозначая – конец беседе. - Не знаю я никакого Суйгецу, у меня из знакомых с именем на букву «С» есть лишь Сакура, Сасори да Сай. – Невпопад пояснил блондин и, не переставая, как и прежде, пристально рассматривать лишь иронично вздернувшего на это тонкие брови Саске, повторил, как-то обиженно надув и без того по-девичьи пухлые губы. – Я, правда, русал, ну или тритон, кому как больше нравится… Почему ты мне не веришь? Вот всегда так! Почему Неджи его провожатый поверил сразу и даже весьма охотно помог с испытанием, хотя имел полное право отказаться, а мне достался «Фома-неверующий»?! - Может, потому что я не наблюдаю у тебя хвоста? – Ответил Учиха, хотя вроде бы уже твердо вознамерился прекратить этот странный, совершенно непонятный, как, в частности, и его собеседник, разговор и отчалить по направлению к дому, где его уже наверняка все заждались. Но нет, он не только ответил, но даже еще и сам, непонятно зачем, спросил: - И с каким еще там испытанием тебе помогать? - С обыкновенным – каждый русал или русалка, достигший двухсотлетнего возраста, для того, чтобы начать считаться совершеннолетним, должен выплыть на поверхность, прожить на земле неделю и научиться какому-нибудь полезному человеческому ремеслу. Хотя, в принципе, можно было бы и без этого обойтись, но традиция же… Троюродного братца моего, например, научили вязать – под водой это делать конечно весьма непросто, но зато у Сасори есть теперь такие туники, что не у каждой сирены в приданом сыщутся. А они еще те модницы, любую русалку за пояс заткнут… – Охотно пояснил блондин, подходя к Саске совсем уж близко. - Сирены, они что же, к русалкам не относятся? – Опять вопросил Учиха, понимая, что просто так он от этого подозрительного парня уже не отвяжется – не позволит ни его природное любопытство, с которым он все никак не мог справиться вот уже очень долгое время, а точнее всю свою двадцатиоднолетнюю жизнь, несмотря на то, что силы воли ему было не занимать; ни сам блондин, видимо, вознамерившийся честно и до конца исполнить свой контракт на его, Саске, розыгрыш. Если все происходящее, конечно, было им на самом деле… - Ну да, они не считают себя русалками – слишком сильной и древней магией владеют, потому нос и задирают! – Пренебрежительно фыркнул светловолосый, уже в наглую облокачиваясь о сияющий начищенной до зеркального блеска эмалью под лучами ласкового майского солнца капот и довольно щурясь, словно сытый кот. – Эх, слышала бы меня сейчас мамочка – оттаскала бы за ухо и пребольно. Я ведь сам на четверть сирена, да еще внук морского демона, спасибо ей за это огромное. - Ничего не понимаю – русалки, сирены, демоны, мамочка… – Тряхнул головой Саске. – Такое ощущение, будто ты и в самом деле искренне веришь во весь этот бред. И либо ты слишком уж способный актер, либо и вправду русал. Но этого просто не может быть, если только я все еще в своем уме и ты не моя галлюцинация… - Блин, надо было вынырнуть на другом берегу. – Кисло констатировал блондин. – Авось, нарвался бы на кого-нибудь менее непрошибаемого. Ладно, уговорил, смотри внимательно, повторить этот фокус на бис я в ближайшее время не смогу, уж извини. Глубоко вздохнув, парень осторожно сжал кулон, только сейчас замеченный брюнетом на его изящной загорелой шее, в виде крупного голубого кристалла с двумя жемчужинами по бокам и, закрыв невероятно-чистые голубые глаза, нараспев произнес что-то на непонятном языке, после чего победно улыбнулся. И в следующий миг уже бесцеремонно восседал на вышеупомянутом капоте учиховского порше, помахивая длинным, удивительно гибким, сплошь покрытым крупной зеленовато-бурой блестящей чешуей хвостом. Сказать, что Учиха впервые в жизни оказался в шоке, значит, ОЧЕНЬ СИЛЬНО преуменьшить масштабы нарушения его душевного равновесия…