Электрокиллер

Эта неделя запомнилась мне как самый интенсивный кулинарный курс в моей жизни. Чего мы только не готовили на кухне базы вместе с Тацуми и Акаме! В ход шли огромные туши Опасных Зверей, диковинная речная рыба, дикие овощи, травы и кислые лесные фрукты. Мы варили супы, жарили огромные стейки, тушили рагу и даже пытались делать какие-то местные сладости. Никто меня насильно на кухню не гнал. Босс честно соблюдала условия нашего договора, предоставив мне полную свободу действий. Я сам вызвался помогать. Просто в моем родном мире все мои кулинарные навыки ограничивались умением пожарить яичницу, сварить магазинные пельмени, макароны или картошку с сосисками. Ну и, конечно же, заварить бич-пакет. Легендарный доширак — основа рациона любого уважающего себя общажного студента, верный спутник во время подготовки к сессии. Жизнь в сибирском общежитии приучила меня к спартанской диете, но здесь, оказавшись в другом мире, я решил, что пора наконец научиться готовить нормальную человеческую еду. Ну, или не совсем человеческую, учитывая, что половина ингредиентов вчера еще пыталась нас съесть в лесу. Мои способности и независимый статус быстро принесли мне определенный авторитет. Надженда уважительно прозвала меня «Козырем Ночного Рейда». Смысл был простой: если дела у нашей тактической группы идут совсем паршиво и план «А» провалился, на сцену выхожу я со своими молниями и зачищаю поляну. Отношение ко мне со стороны остальных было соответствующим. Мне никто не пытался указывать. Даже острая на язык Майн, которая устроила бедному Тацуми настоящую дедовщину, обходила меня стороной. Она постоянно насмехалась над деревенским парнем, шпыняла его и заставляла выполнять самую грязную работу, но в мою сторону даже не пыталась смотреть косо. Видимо, её хваленая интуиция Тейгу подсказывала, что со мной такие номера не пройдут — я зубы показал в первый же день, да и в случае чего мой энергощит её «Тыкву» просто помножит на ноль. Но, несмотря на свой статус «супер-оружия», я не собирался корчить из себя д’Артаньяна, а остальных считать людьми второго сорта. Я прекрасно понимал, что каждый здесь — профессионал высочайшего уровня, за плечами которого горы трупов и колоссальный боевой опыт. Я общался со всеми на равных, без лишнего пафоса и ЧСВ. Во время наших кулинарных смен на кухне мы часто разговаривали. Точнее, говорил в основном Тацуми, делясь своими мыслями и переживаниями. Акаме была молчаливой наставницей — она редко вступала в пустую болтовню, предпочитая короткими, емкими командами направлять наши действия и следить, чтобы мясо не подгорело (к еде у неё вообще было священное отношение). В один из вечеров, когда мы чистили гору местных корнеплодов, похожих на картошку, Тацуми грустно улыбнулся и тихо произнес: — Знаете... когда мы вот так возимся у плиты, мне кажется, будто всё нормально. Будто мы снова в деревне с Саей и Иэясу... Мы тоже часто готовили вместе перед праздниками. Я замер с ножом в руке, глядя на парня. Мы с Акаме переглянулись. Конечно, заменить его погибших друзей мы не могли. Раны на его душе еще долго будут кровоточить. Но то, что этот парень начал сравнивать нас с самыми близкими для себя людьми, говорило о многом. Мы постепенно становились для него новой семьей. И я был готов сделать всё, чтобы защитить эту его новую семью от имперских ублюдков. В один из свободных вечеров, когда вся команда собралась в главном зале базы, Надженда неожиданно подняла тему, которую я надеялся избежать. — Илья, ты как-то обмолвился, что в твоем мире... в твоей стране, тоже была революция. И что она увенчалась успехом, — Босс выпустила облачко дыма, внимательно разглядывая меня. — Расскажи нам. Как это было? Какие методы они использовали? Для Революционной Армии любой успешный исторический опыт — на вес золота. В зале повисла тишина. Тацуми, чистивший меч, замер. Леоне перестала точить когти, а Акаме, монотонно жевавшая мясо, устремила на меня немигающий взгляд. Даже Майн оторвалась от полировки своей винтовки. — Вас реально интересует история моего мира? — я нервно почесал затылок. — Любое знание — это оружие, — отрезала Надженда. — Рассказывай. Нам нужно знать, как устроена победоносная революция. Я тяжело вздохнул, присаживаясь на край стола. — Сразу предупреждаю: у нас нет магии. Нет Тейгу. Нет гигантских монстров. Но у нас есть оружие, способное одним ударом стереть с лица земли Столицу вашей Империи вместе со всеми её жителями, превратив всё в радиоактивный пепел. И люди в моем мире убивали друг друга в таких масштабах, что ваша тысячелетняя Империя содрогнулась бы от ужаса. При упоминании оружия, стирающего города, Лаббок нервно сглотнул, а Майн недоверчиво хмыкнула, но промолчала. А я задумался о том, что говорить дальше. — Илья, — голос Надженды вырвал меня из задумчивости. Босс Рейда сидела во главе длинного дубового стола, сложив руки в замок, и смотрела на меня своим единственным, но невероятно проницательным глазом. — Ты сказал, что помимо юриспруденции, еще и хорошо знаешь историю своей страны? Я чуть выпрямился в кресле, поймав на себе взгляды остальных членов команды. — Верно. Историю я тоже люблю. Наравне с правом, это был мой самый любимый предмет еще со школы. — Расскажи, пожалуйста, — серьезно попросила она. В её голосе не было праздного любопытства, только холодный прагматизм военачальника. — Мы будем использовать эту информацию... в целях корректировки целей нашей революции. Нам нужно знать, к чему приводят те или иные исторические процессы. Я нервно усмехнулся, потирая затылок. — Ох, товарищ генерал, вы что, предлагаете мне сейчас целый учебник по истории вам пересказать? Это же колоссальный объем информации! — Мы никуда не торопимся, — Надженда откинулась на спинку кресла и достала сигарету. — Сегодня у нас нет вылазок. — Ну хорошо, я попробую, — вздохнул я, собираясь с мыслями. — Только я начну сразу с XX века. Ибо если рассказывать с самого начала основания нашего государства, с Рюрика и князей, то на это может несколько дней уйти, а у вас тут, я так понимаю, самих пятилетка по революции горит. Да и к тому же, я не хочу забивать вам голову лишней информацией. Думаю, истории только одного XX века моей родины вам с головой хватит, чтобы осознать то, через что моей стране пришлось пройти. И через что, скорее всего, придется пройти вам самим. Надженда молча кивнула, выпуская струйку дыма, и приготовилась слушать. Остальные рейдовцы тоже пододвинулись ближе. Я глубоко вдохнул. В голове начали всплывать параграфы из учебников, лекции из университета и документальные фильмы. — Начало двадцатого века в моей стране — Российской Империи — было поразительно похоже на то, что происходит у вас сейчас. Огромная, богатая страна, которой управлял слабый царь. Зажравшаяся аристократия, нищий народ, работающий на заводах до потери сознания. И вот, вспыхнула Первая мировая война. Страшная бойня империй за передел мира. Миллионы солдат сидели в грязных окопах, умирая от газа и снарядов, пока в столице чиновники воровали казенные деньги. Фронт трещал по швам, армия терпела неудачи за неудачами. Я обвел взглядом слушателей. Булат мрачно кивнул — как бывший военный, он прекрасно понимал, что такое гнить в окопах из-за бездарного командования. — Народ не выдержал. В 1917 году грянули сразу две революции. Сначала Февральская — царя свергли, к власти пришло Временное правительство, состоящее из таких же болтунов и буржуев. А осенью, в октябре, власть силой взяли большевики — радикальные революционеры во главе с человеком по фамилии Ленин. Они пообещали фабрики рабочим, а землю крестьянам. Но старая элита не хотела отдавать свои богатства. — ...И началась Гражданская война, — я сделал короткую паузу, чувствуя, как тяжелеет атмосфера в зале. — Самая страшная трагедия, которую только можно представить. Время, когда рушатся все человеческие законы. Брат шёл с оружием на брата, сын предавал отца, а сестра... сестра шла убивать сестру, потому что они оказались по разные стороны баррикад. В этот момент я краем глаза заметил, как резко вздрогнула Акаме. Её стоическое, обычно абсолютно каменное лицо на долю секунды исказилось от глубокой, почти осязаемой боли. Алые глаза широко распахнулись, а зрачки сузились до размеров игольного ушка. Её пальцы, сжимавшие деревянный край стола, напряглись так сильно, что побелели ногти, а по дереву пошел тихий, едва слышный треск. Я прекрасно знал её историю. Вспоминал, что где-то там, на службе Империи, осталась её родная сестра Куроме, и они обе были обречены на смертельную дуэль. Мои слова попали точно в её самую незажившую, кровоточащую рану. Акаме потребовалось несколько секунд и один глубокий, судорожный вдох, чтобы вернуть себе маску абсолютного безразличия, но её плечи так и остались напряженными до самого конца моего рассказа. Я сделал паузу, видя, как напряглись лица убийц. — Это был ад. Брат убивал брата. Сын доносил на отца. В этой мясорубке от пуль, тифа и голода погибло больше десяти миллионов человек. Большевики победили, установили диктатуру и создали новую страну — Советский Союз. Но чтобы выжить во враждебном мире, им пришлось пойти на крайние меры. Началась индустриализация. То, к чему другие страны шли столетие, мы пробежали за десять лет. Заводы строили буквально на костях. Началась коллективизация — у зажиточных крестьян силой отбирали зерно и скот. И, конечно, репрессии. Тех, кого считали врагами новой власти, расстреливали или ссылали в ледяные лагеря. — Звучит как тирания, ничуть не лучше имперской, — тихо заметила Шелли. — Это была жестокая эпоха, Шелли. Но именно эти заводы и эта железная дисциплина спасли нас всех через пару десятилетий. Потому что началась Великая Отечественная война. Мой голос дрогнул, став тяжелым и глухим. Я посмотрел в центр стола, собирая в кулак все свои эмоции. — На нас напал враг, равных которому по жестокости история еще не знала. Немецко-фашистские захватчики. Они пришли не просто ради территорий или ресурсов. Их идеология утверждала, что они — «высшая арийская раса», а мы, славяне и другие народы нашего Союза — грязные недочеловеки. Биомусор. Их цель была чудовищна: уничтожить большую часть нашего населения, стереть нашу культуру с лица земли, а тех, кто выживет, превратить в безмолвных, тупых рабов, умеющих только считать до ста и обслуживать своих господ. Краем глаза я уловил резкое движение. Майн. Розоволосая девчонка сидела, неестественно выпрямив спину, её пальцы до побеления в костяшках впились в край стола. Её глаза были широко распахнуты. Я знал её историю — она с детства подвергалась жесточайшей травле и дискриминации в Империи только за то, что в её жилах текла кровь западных племен. Но одно дело — издевательства на улицах, и совсем другое — слышать о государственной машине, построенной исключительно ради промышленного геноцида «неправильных» кровей. Для неё мои слова прозвучали как звонкая, жестокая пощечина. — Нацисты истребляли целые народы, — чеканя каждое слово, продолжил я, глядя прямо на Майн. — Людей, не подходивших под их стандарты, загоняли в специальные лагеря смерти. Их травили газом в промышленных масштабах, сжигали заживо в гигантских печах. На детях ставили чудовищные медицинские опыты. Они не щадили ни женщин, ни стариков, ни младенцев. В зале стояла такая звенящая тишина, что было слышно, как трещат поленья в камине. Лицо Леоне исказилось от дикой, звериной ярости. Тацуми сидел бледный как полотно. — Но наш народ не сломался. Мы встали все, как один монолит, — с гордостью произнес я. — Мужчины грудью ложились на пулеметы на фронте. А в глубоком тылу их жены, матери и дети — десятилетние пацаны! — сутками стояли у ледяных станков на заводах, собирая танки, самолеты и снаряды, часто падая в обморок от голода прямо на рабочем месте. Это была Битва за Москву, когда врага отбросили от самой столицы в лютые морозы. Это была Блокада Ленинграда, когда город был окружен 900 дней, люди умирали от голода тысячами прямо на улицах, ели клей и кожаные ремни, но не сдали город врагу. Это был Сталинград — мясорубка, где снег горел, а Волга текла кровью, и где мы сломали хребет фашистской машине. Это была Курская дуга — величайшая битва тысяч стальных машин. Я перевел дух, чувствуя, как влажнеют ладони. — И в этой войне участвовал мой родной дед. Афанасий. Все взоры мгновенно обратились ко мне. Личная история всегда бьет сильнее любых цифр. — Ему было всего восемнадцать лет, когда его призвали. Он был почти как Тацуми. Совсем мальчишка. Он прошел этот ад с самого начала. В одном из боев он был тяжело ранен, попал в окружение и оказался в нацистском плену. Его бросили в концлагерь — одно из тех мест, где людей морили голодом и сжигали в печах. Там он прошел через пытки, издевательства, превратился в живой скелет. Но он не сдался. Он организовал бунт, голыми руками убил охранника и смог сбежать к партизанам в леса. Он выжил, вернулся в строй, получил еще три ранения, но дошел до самого конца. В мае 1945 года мой дед был одним из тех солдат, кто ворвался в Берлин — в самое логово этого чудовища — и добил фашистскую гадину в её собственном доме. Я замолчал. Надженда опустила голову, отдавая немую дань уважения моему деду. Акаме прикрыла глаза. В их мире убийц ценились стойкость и воля, и история Афанасия вызвала у них благоговейный трепет. — Мы победили, — тихо, но твердо закончил я эту часть. — Но цена была страшной. Двадцать семь миллионов жизней. Несколько минут никто не смел нарушить тишину. Затем я продолжил, уже более спокойным тоном: — После войны мы восстали из пепла. Началась Холодная война — противостояние с другой сверхдержавой, Америкой. Это была война без прямых столкновений, война шпионов, технологий и ядерного оружия. Во время Карибского кризиса мир стоял в одной минуте от тотального ядерного уничтожения, но лидерам хватило ума отступить. Я вкратце обрисовал им период Застоя, когда страна жила спокойно, но начала гнить изнутри, словно механизм, который забыли смазать. Рассказал про Перестройку — слабую попытку реформ, которая обернулась катастрофой и привела к распаду великого Советского Союза. — И тогда наступили «лихие девяностые», — скривился я. — Страна рухнула в пучину хаоса. Нищета, бандитизм, когда людей убивали прямо на улицах за копейки. Вспыхнули страшные чеченские войны, где наша армия истекала кровью, сражаясь с террористами на собственной земле. Мы чуть не потеряли страну во второй раз. Олигархи — те же самые буржуи — растаскивали национальные богатства, пока пенсионеры рылись в помойках. — И как вы выжили? — хрипло спросил Булат. — Нам повезло. На рубеже веков к власти пришел один человек. Он оказался жестким и прагматичным лидером. Он остановил войну, задавил терроризм, приструнил олигархов и начал собирать страну по кускам. Наступила долгожданная стабильность. Мы шагнули в двадцать первый век. Я откинулся на спинку стула, подводя итог своему многочасовому монологу. — Конечно, моя современная Родина далеко не идеальна. И сейчас у нас хватает проблем. Есть и коррупция, и чиновничий беспредел на местах, и экономические кризисы. Идеальных государств вообще не существует в природе. Но разница в том, что наше государство пытается с этим бороться. Оно строит дороги, школы, защищает границы, сажает казнокрадов. Власть пытается развивать страну, а не высасывать из нее последние соки. И это кардинально отличается от того пышного, смердящего цветом гнилья, в которое превратилась ваша Империя под руководством Министра Онеста. Я закончил говорить. Горло пересохло так, словно я наелся песка. В главном зале базы Ночного Рейда стояла мертвая, оцепенелая тишина. Профессиональные убийцы, мятежники, видевшие в этой жизни самое худшее дерьмо, сидели, замерев с открытыми ртами. Они слушали меня с завороженным трепетом, переваривая эпос о стране, которая пережила распад, чудовищный геноцид, ядерную угрозу и бандитизм, но всё равно выстояла. Надженда медленно достала из портсигара новую сигарету. Её руки, даже механическая, слегка подрагивали. — Твоя история, Илья... она ошеломляет, — произнесла Босс, постукивая механическими пальцами по столу. — Мы все здесь понимали, что свержение Министра Онеста не будет бескровным. Но то, что ты описал — Гражданская война, интервенция, голод и террор... Это заставляет взглянуть на нашу цель совершенно под другим углом. — Именно для этого я вам всё и рассказал, — я отпил воды из стакана, чувствуя, как пересохло горло. — Вы собираетесь отрубить Империи голову. Это правильно. Но вы должны понимать, что обезглавленное тело начнет биться в конвульсиях. Как только центральная власть рухнет, местные генералы, губернаторы и аристократы не сложат оружие. Они соберут свои личные армии и начнут рвать страну на части. Начнется хаос. — И что ты предлагаешь? — нахмурился Булат. — Отступить? Оставить Онеста у власти, чтобы избежать хаоса? — Я этого не говорил, Булат, — твердо ответил я, опираясь руками о стол и глядя здоровяку прямо в глаза. — Учитывая то, что я уже успел увидеть в вашей Империи... у вас просто нет другого выбора. Я сделал паузу, вспоминая жуткий сарай Арии и тот смех, с которым эта дрянь говорила о пытках деревенских ребят. — Переговоров с вашей аристократией не выйдет. Они зажрались, они убивают ради забавы. Они не считают простой народ за людей. Такую гниль можно выжечь только каленым железом. Вы, по сути, сейчас находитесь в точно таком же положении, в каком были наши большевики в 1917 году. Иллюзий быть не должно. Я выпрямился и посмотрел на Надженду, вспомнив одну из самых хлестких цитат, которую мы разбирали на парах по истории политических учений. — Как сказал вождь мирового пролетариата в моем мире, лидер Великой Октябрьской социалистической революции, товарищ Ленин: «Достучаться до справедливости в ворота дворцов можно только прикладами винтовок». Я заметил, как Леоне плотоядно улыбнулась, а Булат удовлетворенно хмыкнул, скрестив могучие руки на груди. Им этот лозунг явно пришелся по душе. — Я думаю, эта фраза идеально подходит к вашей революции, — добавил я с легкой ухмылкой. — Ну, или прикладами Тейгу в вашем случае, хе-хе. Суть от этого не меняется. Двери Императорского Дворца сами перед вами не откроются. Их придется выбивать с ноги. Майн возмущенно фыркнула, нарушая повисшую секундную тишину: — Ты слишком много на себя берешь, новенький! Революционная Армия знает, что делает! Там умные люди сидят! И без твоих цитат разберемся! Я спокойно посмотрел на раскрасневшуюся снайпершу и покачал головой. — Я не призываю вас устраивать массовые расстрелы всех несогласных и строить концлагеря, Майн. Я говорю совершенно о другом. Захватить власть — это лишь начало. После революции никакого рая и всеобщего благополучия сразу не наступит. Самое главное — эту власть удержать. И чтобы её удержать, вашему будущему правительству придется принимать взвешенные, жесткие, а порой и крайне непопулярные среди простого народа решения. И здесь важно не перегнуть палку. Это очень тонкая грань, понимаете? Словно ходьба по очень тонкому, трескающемуся льду. Один неверный шаг — и новая страна рухнет в бездну еще до того, как успеет построить свои первые законы. Я искренне надеюсь, что руководство Революционной Армии хотя бы раз задумывалось об этом. Я иронично усмехнулся, бросив мимолетный взгляд на Майн. — Но раз уж товарищ Майн так авторитетно утверждает, что «там умные люди сидят и во всем разберутся», то я, пожалуй, не особо переживаю. У вас всё под контролем. Верно ведь я рассуждаю, товарищ Босс? — я перевел взгляд на Надженду, пристально вглядываясь в её единственный глаз. — Всё ведь под контролем, да? Надженда молча затянулась, наблюдая за тем, как сизый дым медленно растворяется в полумраке зала. На её лице не было ни капли обиды или злости на мою дерзость — только глубокая, усталая сосредоточенность лидера, повидавшего слишком много смертей и переворотов. Она опустила сигарету и посмотрела на меня очень серьезным, проницательным взглядом. От её спокойного, ровного тона Майн удивленно приоткрыла рот, так и не найдя что возразить. — Нет, Илья. Не всё, — честно ответила Босс. — Революция — это не шахматная партия, где можно просчитать каждый ход наперед. Это стихийное бедствие. И если кто-то в руководстве Армии действительно считает, что у нас «всё под контролем» на сто процентов, то этот человек либо наивный глупец, либо никогда не видел настоящей войны. Она прикоснулась металлической рукой к своему подбородку, издав тихий механический щелчок. — Наше протестное движение — это огромный, разношерстный союз. Среди нас есть искренние идеалисты вроде Тацуми, уставшие от голода крестьяне, амбициозные генералы и хитрые политики, которые спят и видят, как бы занять место Онеста. И когда старый порядок падет, удержать их всех от братоубийственной грызни будет дьявольски сложно. Твоя метафора с тонким льдом... она пугающе точна. Мы действительно будем идти по нему. Но у нас просто нет другого пути. Если мы не сделаем этот шаг, Империя сгниет заживо вместе со всеми своими гражданами. Надженда слегка улыбнулась, и в её глазах мелькнула искра подлинного уважения. — И именно поэтому мне так важен твой голос здесь, за этим столом, Илья. Твоя юридическая прагматичность, скептицизм и холодный исторический опыт твоей страны — это то, что поможет нам не потерять голову от победного триумфа. Нам нужны люди, способные предвидеть последствия до того, как они наступят. Я удовлетворенно кивнул. Честность Надженды подкупала. Она не пыталась кормить меня дешевыми пропагандистскими лозунгами, как это часто делали политики в моем мире. Она была кадровым военным, генералом, который трезво оценивал риски и понимал цену каждого решения. — Я рад, что вы это понимаете, товарищ Босс, — спокойно ответил я, отпивая немного воды из стакана. — Трезвый реализм командования — это уже половина успеха любой кампании. Если бы вы сейчас начали уверять меня, что как только Онест умрет, наступит всеобщее счастье и гармония, я бы усмехнулся и сильно засомневался в целесообразности нашего договора. Революцию невозможно сделать в белых перчатках. Но раз вы готовы к худшему и трезво оцениваете прочность этого самого «льда», у нас действительно есть шанс построить на руинах Империи что-то жизнеспособное. Тацуми, который всё это время слушал наш разговор, затаив дыхание и переводя взгляд с меня на Надженду, неуверенно поднял руку, словно прилежный студент на лекции: Тацуми, который всё это время слушал, затаив дыхание, неуверенно поднял руку. — Илья... а как же экономика? Ты говорил, что у вас в Союзе была плановая система, и она помогла победить в войне. Может, нам тоже стоит забрать все фабрики и земли у аристократов? Я одобрительно кивнул парню. — Отличный вопрос, Тацуми. Экспроприация — это мощный инструмент. Если отобрать земли у дворян и раздать их крестьянам, как это сделал Ленин, вы получите поддержку 90% населения. Но плановая экономика хороша только в кризис. Для того чтобы построить военные заводы и выиграть Гражданскую войну — да, вам придется забрать всё под контроль государства. Но потом, в мирное время, если вы не дадите людям возможность вести мелкий бизнес, торговать на рынках и владеть частной собственностью... вы получите дефицит, нищету и тот самый застой, который погубил Советский Союз. — Баланс, — тихо произнесла Акаме. Её взгляд был прикован к поверхности стола. — В искусстве убийства важен баланс. В государстве — тоже. — В точку, Акаме, — улыбнулся я. — Государство должно контролировать стратегические вещи: армию, рудники, крупные заводы. Но не должно лезть в то, кто и как печет хлеб или шьет сапоги на рынке. Смешанная экономика — это ваш шанс на выживание. Надженда долго молчала, переваривая услышанное. Её механические пальцы ритмично отбивали невидимый марш по дереву стола. Затем она медленно поднялась. — Илья. Я хочу поблагодарить тебя, — её голос был лишен привычной командирской строгости, в нем звучало искреннее уважение. — То, что ты нам сегодня рассказал... это не просто история. Это стратегический анализ высочайшего уровня. Я обязательно передам твои тезисы командованию Революционной Армии. Мы не имеем права повторять ошибок, которые привели к таким жертвам в твоем мире. Мы учтем ваш опыт в нашей грядущей революции. Я тоже поднялся из-за стола и слегка поклонился. — В свою очередь, я благодарен вам. Всем вам, — я обвел взглядом членов Рейда. — За то, что выслушали. За то, что отнеслись с пониманием и не сочли меня сумасшедшим сектантом. В моем мире тоже хватало крови, и мне было тяжело всё это вспоминать. Спасибо, что не осудили. — Осуждать? — Леоне фыркнула и хлопнула меня по плечу так, что я чуть не прикусил язык. — Да ты оказался сундуком с сюрпризами, парень! Я-то думала, ты просто умеешь молниями пулять и зубы заговаривать, а ты у нас, оказывается, ходячий политический справочник! Надженда слегка улыбнулась, кивнув словам блондинки. — Леоне права. Ты очень интересный собеседник, Илья. Я ожидала увидеть просто парня с редкими способностями стихийника... а увидела умного, начитанного и эрудированного человека. Для нашего дела такие мозги ценятся не меньше, чем боевые навыки. Я почувствовал, как к щекам приливает легкая краска от смущения. Похвала от закаленного в боях генерала дорогого стоила. — Благодарю за столь высокую оценку, товарищ Босс. Служу трудовому народу. И обещаю: когда мы возьмем штурмом ваш местный Зимний Дворец, я помогу вам написать для новой страны такой уголовный кодекс, от которого все коррупционеры взвоют. В зале раздался дружный смех. Напряжение, висевшее в воздухе последний час, наконец-то спало. — Ловлю на слове, Илья, — усмехнулась Надженда. — А теперь всем отбой. Завтра возвращаемся к тренировкам. Наш путь к революции еще только начинается. Я молча кивнул. Я сделал всё, что мог, чтобы они поняли: революция — это не веселая прогулка. Это крест, который им придется нести до конца. Когда тяжелая, оцепенелая тишина в главном зале наконец-то рассеялась, Надженда сделала глубокую затяжку и медленно выпустила дым в потолок. Её единственный глаз светился аналитическим блеском. Монолог высосал из меня кучу моральных сил. Читать лекции профессиональным убийцам о политэкономии — то еще испытание для нервов. — Фух, ладно. Я пошел спать. От таких высоких материй у меня сейчас мозги закипят. — Спокойной ночи, Илья, — кивнула Надженда. Я покинул зал и направился в жилой блок. Мне выделили весьма неплохую комнату: просторную, с нормальной кроватью, столом и окном, из которого открывался вид на лес. Жил я один, без общажных "радостей", так что грех было жаловаться. Вот только был один нюанс. Моя комната располагалась прямо между комнатами Акаме и Майн. Слева за стеной спала хладнокровная машина для убийств, которая могла покромсать меня за неверный взгляд. А справа — капризная, ЧСВшная снайперша, классическая анимешная цундере, которая бесилась с одного только факта моего существования. Соседство, прямо скажем, специфическое. «Ну ничего, — мысленно усмехнулся я, падая на кровать и закрывая глаза. — Окружен, но не сломлен».

***

— Блин, я наемным убийцей хотел стать, а по факту только и делаю, что картошку чищу да кастрюли драю, — недовольно буркнул Тацуми, яростно кромсая морковку. Его можно было понять. За эту неделю деревенский паренек стал штатным кухонным рабом. Меня же на кухне никто не гонял. Как мы и договаривались с Наджендой, я пользовался полной свободой. Захотел — помог ребятам с готовкой. Захотел — активировал ускорение и мотнулся в Столицу, где под покровом ночи обчищал карманы зажравшихся имперских вельмож (половину награбленного я честно отстегивал в казну Революции). На местном рынке я даже прикупил себе глухую белую маску из прочного фарфора, закрывающую верхнюю половину лица. Удобная вещь, чтобы не светить физиономией на заданиях. — А кому сейчас легко, Тацуми? Пролетариат должен уметь всё, — философски заметил я, помешивая варево в казане. — Ничего не поделаешь. Я отвечаю за качество еды, поэтому требую дисциплины, — монотонно произнесла Акаме, отправляя в рот одну крупную виноградинку за другой. Когда черноволосая девчонка занималась кулинарией, она надевала поверх своей обычной одежды забавный розовый фартук с изображением мультяшного медведя и надписью «Kumasan». Волосы она перехватывала белой лентой у самого основания шеи, собирая их в длинный хвост. В таком виде она выглядела как обычная, милая девчонка из соседнего двора, а не как смертоносная мечница. Контраст был разительным. — Если ты отвечаешь за качество, почему ты тянешь в рот всё, что попадается на глаза? — насупился Тацуми. — Это называется дегустация. Неотъемлемый процесс готовки, — с абсолютно невозмутимым лицом ответила красноглазая, прожевав виноград. — А по-моему, ты просто любишь пожрать. — И всё-таки розовый фартук этому деревенскому чурбану подошел бы больше, — раздался капризный, насмешливый голос. — Че сказала?! — вспыхнул Тацуми, от злости раздавив морковку в руке. Мы обернулись к дверям кухни. На пороге стояла Майн, уперев руки в бока. За её спиной толпились Булат, Шелли, Лаббок, Леоне и сама Надженда. Все они были уже в полной боевой экипировке. Булат держал в руке короткий меч, Шелли поправляла очки, а за спиной Майн висел массивный футляр с её Тейгу. — Йоу, Тацуми, Илюха, — поприветствовал нас здоровяк Булат. — Здорова, ударники труда, — я вытер руки о полотенце. — Вы куда-то намылились в полном составе? — Ага. Срочное задание. Цель — устранение родственника Премьер-министра и его охраны, — Булат стал серьезным. — Илюха, бросай половник. Ты идешь с нами. — В смысле? — не понял Тацуми, переводя взгляд с меня на Булата. — Да ну? Неужели? — во мне мгновенно проснулся профессиональный азарт. Я стянул с себя фартук. — Да, Илья. Ты отправляешься с ними, — Надженда шагнула вперед, выпустив облачко дыма. — Пришло время вытащить наш Козырь из рукава. — Я так понимаю, миссия не из простых, раз вы решили снять меня с резерва? — прищурился я. — Верно. Это задание смертельно опасно. В особняке цели находится личная гвардия Онеста, усиленная наемниками из числа племен убийц. Мы не можем исключать присутствие вражеских пользователей Тейгу. Поэтому ты идешь с ребятами. — Отлично. Покажу им кузькину мать. — Погоди, Илья. Есть одно условие, — жестко остановила меня Босс. — Ты не ввязываешься в бой первым. Ты остаешься в резерве и наблюдаешь со стороны. Предоставь грязную работу основной группе. — Это еще почему? Моя молния закончит дело за минуту. Надженда покачала головой: — Мы не хотим, чтобы Империя узнала о твоем существовании раньше времени. Если по Столице поползут слухи о человеке, управляющем молниями без Тейгу, Онест утроит охрану, а на нас спустят Генерала Будо и Имперских ищеек. Твоя задача — быть планом «Б». Страховкой. Ты вступишь в бой только в том случае, если ситуация выйдет из-под контроля и ребятам будет грозить смерть. Твоя миссия — чтобы они вернулись живыми. Понятно? — Принято, товарищ генерал. Буду ангелом-хранителем на максималках, — кивнул я, доставая из кармана свою глухую белую маску. — Подождите! А как же я?! — вскинулся Тацуми, сжимая нож. — Я тоже хочу на миссию! Я готов! — А ты сиди тут молча и дорезай овощи, деревенщина, — надменно фыркнула Майн, поправив хвостики. — Нам там балласт не нужен. Тацуми скрипнул зубами, его лицо покраснело от гнева. Еще секунда, и он бы кинулся на розоволосую с ножом для овощей. — Не переживай, Тацуми. Твое время придет, когда ты будешь готов, — мягко, но твердо сказала Надженда. Я закрепил на поясе пару подсумков, накинул капюшон куртки и направился к выходу. — Илья. Стой, — внезапно окликнула меня Акаме. Я остановился. Черноволосая убийца отложила половник и подошла ко мне. Она встала совсем близко, так что я мог разглядеть свое отражение в её огромных алых глазах. Из-за разницы в росте ей пришлось слегка запрокинуть голову. Лицо её, как всегда, было непроницаемым, но в глазах читалась едва уловимая тень тревоги. Она медленно подняла правую руку и положила её мне на плечо. Её хватка была удивительно легкой для человека, способного разрубить пополам закованного в броню рыцаря. — Будь осторожен, Илья. Выживи, — тихо, но очень твердо произнесла она. Я слегка опешил. Акаме редко проявляла эмоции, а физический контакт с её стороны вообще был редкостью. — Эм-м... спасибо. Постараюсь не поджариться, — чуть смущенно ответил я. — О-о-о! — протянул Лаббок, ехидно ухмыляясь и поигрывая бровями. — Кажись, кто-то втюрился в нашего новенького Козыря! Илюха, смотри, какая честь! Акаме резко отдернула руку и отвернулась, поправляя фартук. Вроде бы ничего не изменилось, но я заметил, как кончики её ушей слегка порозовели. Лаббок же за свою шутку мгновенно получил тяжелую, увесистую оплеуху от Леоне. Удар был такой силы, что зеленоволосый рыбкой нырнул вперед и едва не снес собой кухонный стол. — Заткнись, пошляк! Не смущай молодежь! — рявкнула блондинка. — Да блин, за что?! Я же просто... — начал скулить Лаббок, потирая макушку. — За то, что у тебя язык длиннее, чем твои нити, — отрезал я, натягивая белую маску на лицо. Глухой пластик исказил мой голос, придав ему металлические нотки. — Меньше болтай, Лаба. Дольше проживешь. — Хватит балагана, — оборвала нас Надженда. Её единственный глаз стал холодным и жестким. — Ступайте. Эмоции оставьте здесь. И удачи вам. Жду всех с докладом. Живыми. — Есть, товарищ Босс, — я шутливо отдал воинское приветствие и шагнул в ночную темноту. План «Б» вступал в игру. — А в чем вообще суть нашей миссии? — спросил я, когда мы уже покинули пределы базы и углубились в лес, направляясь к Столице. Леоне с нами не пошла. Босс оставила её присматривать за тренировками Тацуми под руководством Акаме. Так что сегодня я работал в компании розоволосой цундере, зеленого извращенца, молчаливой Шелли и здоровяка Булата. — Наша цель — верховный столичный судья Гербер, — начал инструктаж Булат, раздвигая ветки перед нами. — Мразь высшей пробы. Он выносит приговоры исключительно исходя из толщины кошелька подсудимого. Вдобавок, он — личный карманный судья Премьер-министра Онеста. Из-за его продажных вердиктов сотни невинных людей отправились гнить за решетку или лишились голов на эшафоте, просто потому что мешали чиновникам. А настоящие убийцы и насильники с тугими кошельками преспокойно гуляют на свободе. — Понятно. Классическая продажная фемида, — кивнул я, поправляя белую маску на поясе. — Гнилой винтик в гнилой системе. И какой план? Выбиваем дверь и вершим пролетарский суд? — Не всё так просто, — мягко пояснила Шелли, поправляя сползающие очки. — По нашим данным, он параноик. Его личная гвардия мало того, что многочисленна, так еще и прекрасно вооружена. Нам нужно точно выяснить, где находится его загородное поместье, и оценить систему охраны. — Но сегодня у нас есть отличная возможность нащупать его нору! — хищно улыбнулась Майн, похлопывая по футляру со своим Тейгу. — Судья решил посетить центральный театр. Это наш шанс взять его след. — А зачем такие сложности? — удивился я. — Не проще ли его будет грохнуть прямо на выходе из театра? Снайперским выстрелом в голову? — Ага, попробуй, — саркастично хмыкнул Лаббок, закинув руки за голову. — Посреди бела дня, на главной площади, где дежурят усиленные патрули. — Ну, может, бомбу ему под карету подложить? У вас тут взрывчатка-то имеется? — Этот вариант отвергаем сразу, Илюха, — Булат покачал головой. — Устроить взрыв можно, но тогда нам придется прорываться с боем через всю центральную площадь. Там будут сотни гражданских. Жертв не избежать. Тем более Гербер никогда не ездит в одной карете — у него всегда кортеж из трех-четырех одинаковых экипажей, чтобы запутать убийц. — А, играем в наперстки, значит, — усмехнулся я. — Логично. Майн, а ты что, не можешь со снайперки пробить все кареты разом? — О, я бы с огромным удовольствием пустила этого жирного борова на фарш! — кровожадно блеснула глазами Майн. — Но вокруг центрального театра нет высоких зданий с удобными снайперскими позициями. А стрелять с земли через толпу я не стану. — Жаль. И что делаем? — План такой: мы с Шелли в город не пойдем. Наши лица висят на каждом столбе, — пояснил Булат. — Мы будем ждать вас в конспиративном укрытии за городской стеной. Вы трое — Илья, Лаббок и Майн — проникаете в Столицу, занимаете позицию на крышах у театра, дожидаетесь выхода Гербера и ведете его кортеж до самого логова. — Работаем тенями, — кивнул я. — Принято. *** — Опа. А вот и наша дичь, — довольно протянул Лаббок. ы лежали на покатой черепичной крыше пятиэтажного здания, возвышающегося над театральной площадью. Лаббок опустил подзорную трубу и указал пальцем вниз. Из массивных дверей театра, в окружении плотного кольца закованных в броню стражников, выкатился высокий, неправдоподобно жирный мужик в роскошном сером пальто с собольим воротником и высоким цилиндром на голове. — Вижу цель, — прошептала Майн. Она уже успела собрать свой Тейгу «Пампкин» и сейчас разглядывала судью через оптический прицел. — Небось, палец так и чешется на курок нажать? — усмехнулся я, лежа рядом. — Прямо мысли читаешь, Илья, — Майн плотоядно облизнула губы. — Так бы и снесла ему его свиную башку... Но план есть план. Ждем. — Слушай, Илюха, — внезапно зашептал Лаббок, подползая ко мне поближе. — Извини за ту тупую шутку на кухне про Акаме. Чет я ляпнул не подумав. — Да забей, Лаба, — отмахнулся я. — С кем не бывает. — Но согласись, — Лаббок мечтательно закатил глаза и поиграл бровями, — Акаме — девочка то, что надо! Фигурка — просто отпад, а в этом фартучке... у-у-у, просто мечта! — Спорить не буду, объективно она очень красива. Но характер у неё... специфический. — Эй, вы, два озабоченных балбеса! — зашипела на нас Майн, не отрываясь от прицела. — Вы на задание пришли или баб обсуждать?! Цель садится в карету! Если мы сейчас упустим кортеж, весь план коту под хвост! — Да всё, не кипятись, пионерка, — я приподнялся на коленях. — Работаем. Кортеж из четырех черных карет тронулся с места. Мы сорвались следом. Слежка оказалась выматывающей. Кортеж Гербера мчался по извилистым улицам Столицы на приличной скорости, расталкивая прохожих и даже не сбавляя ход на поворотах. Нам приходилось прыгать по крышам, перемахивать через переулки и скользить по скользкой черепице, стараясь не потерять кареты из виду. Мы с Лаббоком, благодаря мужской физиологии и длинным ногам, справлялись нормально. А вот Майн начала сдавать. Её тяжелая винтовка тянула её вниз, дыхание сбилось, и она начала критически отставать. — Черт, она так отстанет! — бросил я Лаббоку, перепрыгивая очередную пропасть между домами. Зеленоволосый чертыхнулся, резко затормозил, дождался запыхавшуюся Майн, без лишних слов закинул её себе на спину (благо девчонка была легкая, как пушинка) и рванул дальше. Майн даже возмутиться не успела. Наконец, Столица осталась позади. Кортеж выехал в элитный пригород и свернул к колоссальных размеров поместью. — Да уж... — я присвистнул, глядя на пункт назначения. — Неплохую дачу отгрохал себе наш судья. На одну только зарплату, не иначе. Особняк Гербера представлял собой массивное трехэтажное здание из красного камня. Территорию окружал высоченный забор из кованого железа, украшенный позолоченными фигурами львов. За забором раскинулся роскошный яблоневый сад, аккуратно подстриженные лабиринты из кустарника и несколько гостевых веранд. Железные ворота с лязгом распахнулись, пропуская кортеж, и тут же захлопнулись. По периметру забора мы насчитали не менее трех десятков стражников, вооруженных арбалетами, алебардами и даже огнестрельным оружием. В саду мелькали патрули с собаками. — Вот он и в домике, — выдохнула Майн, слезая со спины красного как рак Лаббока. — Охрана тут — мое почтение, — я оценил периметр. — Видимо, этот хряк действительно очень ценен для Онеста. — Так и есть, — кивнул Лаббок, восстанавливая дыхание. — Премьер-министр использует суды Гербера как легальную мясорубку. С его помощью Онест конфискует имущество политических конкурентов и казнит недовольных, оставаясь формально чистым перед законом. — Значит, как только мы выбьем эту табуретку из-под ног Онеста, ему станет гораздо сложнее проворачивать свои грязные делишки, — хищно улыбнулась Майн. — Именно. Так, давайте сверим координаты, — Лаббок достал из-за пазухи свернутую в трубку карту Столицы и окрестностей. Он развернул её на плоском камне. арта напоминала безумный лабиринт. Неудивительно, что в свои первые дни я умудрился тут пару раз заблудиться. Лаббок поводил пальцем по пергаменту, нашел нужный квадрат на окраине элитного района и обвел его красным маркером. — Готово. Цель зафиксирована, — Лаббок свернул карту. — Теперь уходим к точке сбора. Булат и Шелли уже заждались. Сегодня ночью кто-то получит высшую меру наказания.     онспиративная точка Ночного Рейда, которую они гордо называли «Мини-базой», располагалась в густом лесу к западу от Столицы. Внешне это была обычная, покосившаяся деревянная изба лесника, затерянная среди деревьев. Если не знать точных координат, пройдешь мимо и не заметишь. — О, ребята, вы уже вернулись? — радостно поприветствовал нас Булат, выходя на крыльцо. Мы с ним довольно быстро сошлись характерами, и он даже разрешил называть его просто «Братаном». — Вернулись, Братан. И не с пустыми руками, — ответил я, отряхивая пыль с плеч. — Вы узнали, где живет судья? — тихо спросила Шелли, выглядывая из-за широкой спины Булата. — Угу. Взяли след и довели до самой норы. — Пойдемте внутрь, покажете на карте, — Булат махнул рукой, приглашая нас в дом. Внутри изба тоже ничем не выделялась. Типичное спартанское убранство: пара жестких кроватей, крепкий деревянный стол, несколько табуретов. В углу ютилась дровяная печь с чугунной плитой. Идеальное временное убежище, чтобы пересидеть день и не отсвечивать перед властями. — Значит так, внимание сюда, — Лаббок подошел к столу и развернул карту Столицы, придавив края ножнами Булата и книгой Шелли. — Наша цель находится вот тут. Элитный район на окраине. Булат склонился над картой, изучая пометки. — Понятно. Судя по квадрату, домик он себе отстроил нехилый. Площадь приличная. — Там не домик, Братан, там натуральный дворец с приусадебным хозяйством, — хмыкнул я. — Сам увидишь. — О, я его обязательно увижу. Вблизи. Что по охране? — Людей много, — Лаббок стал серьезным. — По периметру глухой забор. На воротах усиленный наряд. В саду патрули с собаками. Вооружены до зубов: алебарды, арбалеты, у некоторых видели огнестрел. И двигаются они не как обычные пузатые стражники. Похоже, наемники или гвардия. — Этого следовало ожидать, — Шелли поправила очки, в стеклах которых блеснул недобрый огонек. — Судья находится под личной протекцией Премьер-министра. Онест бережет свой главный инструмент «правосудия». — Да, миссия будет жаркой, — резюмировал Булат, потирая подбородок. — Но тем не менее, этого ублюдка надо прикончить любой ценой. На то мы и Ночной Рейд, чтобы выносить мусор, который нельзя выкинуть по закону. — План понятен. Что делаем сейчас? — спросил я. — Ждем темноты, — просто ответил Булат, доставая из ножен свой меч и принимаясь неспешно протирать лезвие тряпицей. — Мы же Ночной Рейд. Мы работаем ночью. — А что мешает нагрянуть днем? Эффект неожиданности. Никто не ждет атаки в полдень. — Что за тупые вопросы, новенький? — тут же взвилась Майн, усевшись на кровать и начав проверять затвор своей винтовки. — Посторонние взгляды зевак на подходе, максимальная видимость для снайперов на вышках и увеличенное количество дневных патрулей в городе. Ты хочешь, чтобы нас там перестреляли на подходе? — Ладно-ладно, не кипятись, снайперша, — я примирительно поднял руки, усмехнувшись. — Просто спросил. Я же должен знать тактические доктрины своей новой ячейки. — Вот и мотай на ус, а не задавай глупых вопросов. — Как скажешь. Ждем ночи. Остаток дня прошел в тишине. Каждый готовился к предстоящей бойне по-своему. Лаббок проверял натяжение своих смертоносных нитей. Шелли меланхолично читала книгу. Майн возилась с оптикой. А Булат в углу беззвучно отжимался на одной руке, разогревая мышцы. Я сидел на подоконнике, глядя, как солнце медленно опускается за верхушки деревьев. В животе начинало приятно покалывать. Мандраж перед боем. Сегодня ночью кто-то получит высшую меру наказания, и обжалованию этот приговор не подлежит. очь укутала Столицу плотным черным саваном. Загородное поместье судьи Гербера тонуло в полумраке, освещаемое лишь редкими факелами на каменных стенах. Мы заняли позицию на невысоком холме, скрытые густым кустарником. Братан пригнулся, вглядываясь в патрули у ворот, и в последний раз проинструктировал группу: — Значит так. Действуем жестко и быстро. Мы выбиваем ворота и принимаем охрану на себя. Илья, ты остаешься здесь, в резерве. — Почему? — нахмурился я. — Вы там будете жизнями рисковать, а я — на лавке запасных сидеть? — Илюха, ну ты чего, оглох на брифинге? — зашептала Майн, проверяя ремень винтовки. — Босс же ясно сказала: твои молнии — это наш козырь. Если ты начнешь светиться раньше времени, Столица поднимет по тревоге всю Гвардию. — Да, Илья, — Шелли мягко коснулась моего плеча, и её глаза за стеклами очков блеснули сочувствием. — Вступай в бой только в самом крайнем случае. Но мы сделаем всё, чтобы справиться своими силами. Не скучай тут. — Ладно. Удачи вам, ребята, — я вздохнул, убирая руки в карманы. — С Богом, как у нас говорят. Проводив взглядом скользнувшие в темноту тени товарищей, я решил забраться повыше, чтобы иметь лучший обзор. Старый раскидистый дуб неподалеку подошел идеально. Я ловко взобрался по толстому стволу и устроился на широкой ветке, опершись спиной о шероховатую кору. Отсюда поместье было как на ладони. Вскоре у ворот вспыхнул бой — послышались крики, лязг стали, сухие хлопки выстрелов «Пампкин» Майн и свист нитей Лаббока. Судя по динамике, ребята справлялись отлично. «Зря я вообще пошел, — подумал я, прикрывая глаза. — Они там и без меня прекрасно справляются. Отличный момент, чтобы немного вздремнуть». Усталость после многочасовой лекции и тренировок взяла свое, и я провалился в тяжелый, тревожный сон. Мне приснился кошмар. Я снова стоял посреди бушующего урагана на залитой водой улице. Ледяной дождь хлестал по лицу, а над головой со страшным скрежетом падал гигантский металлический столб ЛЭП. Он рухнул прямо на Серегу. Я бросился к нему, пытаясь поднять многотонную конструкцию, кричал, срывая голос, но металл не поддавался. Вдруг Серега перестал стонать. Он повернул ко мне свое окровавленное, изуродованное лицо... и заговорил испуганным женским голосом: — Илья, проснись! Илья, помоги нам! — СЕРЕГА! — вскрикнул я, резко распахнув глаза. Холодный пот мгновенно прошиб тело. От резкого движения я чуть не кувыркнулся с ветки, но в последний момент успел ухватиться за ствол. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а перед глазами всё еще стоял образ погибшего друга. — Илья! Слава богу! — раздался снизу хриплый, прерывистый выдох. Я глянул вниз и весь мой сон окончательно испарился. Под деревом стояла Шелли. Её фиолетовое платье было разорвано во многих местах и густо пропитано багровой кровью. Левая линза очков отсутствовала, правая пошла паутиной трещин. На бледном лице алели глубокие царапины, а дыхание было свистящим и тяжелым. Она едва удерживала свои гигантские ножницы «Экстаз» дрожащей рукой. — Шелли! Что случилось?! — я мгновенно соскользнул с ветки, приземлившись перед ней на мягкую траву. — Вы проиграли? Еще нет... но мы на пределе, Илья! — она закашлялась, прижав руку к груди. — Там засада! Наемников оказалось в три раза больше, Майн тяжело ранена в ногу, она не может двигаться! Булат и Лаббок зажаты в кольцо на заднем дворе, их засыпают стрелами и пулями! Братан велел мне бежать за тобой... Пожалуйста, Илья... без тебя они погибнут! — Понял. Наконец-то работа для Козыря, — я вытащил из-за пазухи белую фарфоровую маску и закрепил её на лице. Через узкие прорези для глаз мир приобрел суровые, четкие очертания. — Иди за мной и не лезь в пекло. Я сорвался с места. Шелли, несмотря на раны и хромоту, упрямо бежала следом. Её преданность товарищам восхищала, но сейчас мне нужно было действовать быстро. Наш «штрафбат» не должен понести потери в первом же бою. Выскочив на задний двор поместья, я оценил масштаб бедствия. Ситуация была паршивой. Около трех десятков закованных в сталь гвардейцев и наемников сжали кольцо вокруг наших. Булат, тяжело тяжело дыша, прикрывал щитом «Инкруцио» лежащую на земле Майн, которая из последних сил отстреливалась из винтовки. Лаббок, весь в порезах, лихорадочно выставлял перед ними паутину из нитей, сдерживая наступающих солдат. — Назад, мрази! — рявкнул я, привлекая к себе внимание. Битва на секунду замерла. Десятки удивленных глаз уставились на фигуру в белой безликой маске, возникшую на холме. Я не стал терять времени. Разогнав свои рефлексы до предела, я оттолкнулся от земли. Мощный прыжок взметнул меня высоко в воздух — метров на пятнадцать вверх, прямо на фоне кроваво-красной луны. В полете я свел ладони вместе. По телу пробежал мощнейший разряд, и между моими руками мгновенно раздулась колоссальная, гудящая от ярости сине-белая сфера шаровой молнии. Воздух затрещал от статического напряжения. Я устремил взгляд в самый центр скопления врагов. — Отправляйтесь в ад, мрази! — прокричал я из-под маски. И обрушил сферу прямо на них. Взрыв плазмы был чудовищным. Ослепительная синяя вспышка на секунду выжгла темноту ночи, а затем грохнуло так, что земля ушла из-под ног. Гвардейцев в эпицентре взрыва разорвало на куски ударной волной и испепелило температурой в тысячи градусов. Обломки брони, комья земли и брызги крови веером разлетелись во все стороны. На месте взрыва образовалась дымящаяся, выжженная воронка, вокруг которой уцелевшие солдаты в панике бросились врассыпную. Я мягко приземлился на ноги, окутанный остаточными искрами электричества. — Кажется, я вовремя. Ну что, соскучились по фейерверкам? — спросил я, выпрямляясь. Из-за фарфоровой маски мой голос звучал глухо и зловеще. — Илюха! — радостно крикнул Лаббок, бессильно опуская руки с нитями. — Вовремя ты! Крутая маска! — Илья, спасибо... — выдохнул Булат, снимая шлем брони. Его лицо было бледным от усталости. — Но дело не закончено. Уцелевшие перегруппировываются у входа в особняк. Судья всё еще внутри. — Лаббок, Шелли, хватайте Майн и оттащите её в безопасное место, — скомандовал я, делая шаг вперед. — Мы с Братаном зачистим остатки. — Есть! — Шелли подбежала к раненой снайперше, Лаббок последовал за ней. Оставшиеся стражники — человек десять — испуганно пятились назад, глядя на меня как на демона, сошедшего с небес. — К-кто это такой?! — закричал один из них, наводя на меня мушкет трясущимися руками. — Он вообще человек?! Откуда у него такая сила?! — Да, ребята. Не повезло вам сегодня с оппонентом, — холодно усмехнулся я под маской. — Огонь по ублюдку! Убейте его! — взревел их командир. Грянул залп. С десяток пуль со свистом полетели в мою сторону. Я просто выставил руку вперед, активируя энергощит. Бирюзовая плазменная стена с шипением поглотила свинец. Пули либо плавились в энергетическом поле, либо бессильно отскакивали на землю. — Моя очередь, — произнес я. сделал резкий жест рукой, выпуская веер цепных молний. Электрические дуги с сухим треском рванули вперед, мгновенно сковав тела солдат. Их затрясло в конвульсиях, доспехи раскалились докрасна, и спустя секунду все они замертво рухнули на землю. Один из наемников, прятавшийся за колонной, внезапно выскочил сзади, занося меч для удара мне в шею. Мои рефлексы сработали идеально. Я уклонился от лезвия легким наклоном головы, сделал стремительный кувырок назад и оказался прямо у него за спиной. — В крысу воевать нехорошо, товарищ, — тихо сказал я. Прежде чем он успел развернуться, я перехватил его руку с мечом, вывернул её и резким, выверенным движением сломал ему шею. Тело обмякло. Используя его как щит, я принял на себя выстрелы последнего выжившего стрелка. Как только у того закончились патроны, я выхватил меч из рук мертвеца и с силой метнул его вперед. Тяжелая сталь пробила грудь стрелка насквозь, пригвоздив его к деревянной двери особняка. — Наш суд окончен. Приговор окончательный, — выдохнул я, шумно втягивая воздух через прорези маски. Ко мне подошел Булат, тяжело стуча бронированными сапогами. На его доспехах дымилась свежая кровь. — Отличная работа, Илья! — Булат крепко сжал мое плечо. — С внешним периметром покончено. Ты буквально спас нас. Но где сам Гербер? В этот момент с задней стороны особняка раздался испуганный крик возницы, ржание лошадей и стремительно нарастающий стук копыт. — Тварь пытается сбежать на запасной карете! — выкрикнул Булат. — Мы не должны его упустить! — Далеко не уедет, — холодно процедил я. Я сосредоточился, разгоняя свою нервную систему до предела. Мир вокруг начал стремительно терять краски, окрашиваясь в синеватый оттенок, а звуки угасли. Я сорвался с места, превратившись в размытую синюю молнию, огибающую особняк. Активировав ускорение, я обогнул особняк за долю секунды. Окружающий мир застыл в синеватом мареве. Я несся вперед, едва касаясь ногами земли, пока не увидел массивный черный экипаж Гербера, запряженный четверкой серых лошадей. На козлах испуганно оглядывался кучер-гвардеец, нещадно хлестая коней бичом. Я рванул наперерез, выскочил прямо перед каретой и отключил способность. Время с грохотом вернулось в свой привычный ритм. Прежде чем кучер успел сообразить, откуда перед ним взялся человек в белой фарфоровой маске, я вскинул руку и выпустил в него короткий, звенящий разряд молнии. Ток ударил его прямо в грудь. Мужчина с глухим хрипом свалился с козел на землю. Лишившись управления, испуганные кони панически заржали, сбиваясь с дороги. Карета на огромной скорости завиляла, налетела колесом на валун и с оглушительным скрежтом завалилась на бок. Веревки лопнули, и обезумевшие лошади умчались в темноту леса. Из разбитых дверей перевернутого экипажа, чертыхаясь и отплевываясь, начали вылезать двое уцелевших охранников. Увидев меня, они с криками обнажили мечи и бросились в атаку. «Наивные», — мысленно усмехнулся я. Мои обостренные рефлексы просчитали траекторию первого удара еще до того, как сталь рассекла воздух. Я легко уклонился, шагнув в сторону, перехватил запястье стражника и с силой выкрутил его руку. Раздался хруст ломающихся суставов. Выхватив его же меч, я одним резким круговым движением отсек ему голову. Фонтан крови брызнул на траву. Не теряя инерции, я заблокировал тяжелый выпад второго солдата, скользнул клинком по его лезвию и почти мгновенно вогнал сталь ему прямо под ребра — глубоко, по самую рукоять. Стражник захрипел, обмяк и повалился на землю. Я отбросил окровавленный меч в сторону. Всё. Путь к цели был свободен. Я забрался на лакированный борт перевернутой кареты и заглянул внутрь разбитого салона. Там, забившись в угол среди разорванной бархатной обивки, сидел наш судья. Его дорогой серый цилиндр валялся в грязи, роскошное пальто было испачкано, а из разбитого при падении носа ручьем текла кровь. — Ну что, гражданин судья? — негромко произнес я, и из-под безликой белой маски мой голос прозвучал зловеще и гулко. — Кажется, на этом ваша коррумпированная карьера подошла к закономерному финалу. Гербер утер кровь рукавом. Я ожидал увидеть в его глазах животный страх, но этот жирный боров лишь дерзко оскалился, злобно глядя на меня. — Хе-хе... — прохрипел он, тяжело дыша. — Я знал, что этот день рано или поздно настанет. Наивные глупцы. Вы думаете, моя смерть что-то изменит? Думаете, вам это сойдет с рук? Слабые по-прежнему будут дохнуть в канавах, а сильные — править этой страной. За мою кончину вы, подлые крысы, заплатите своими головами. — Я так понял, это и есть твои последние слова, жирный кусок дерьма? — холодно спросил я, наступив ему тяжелым сапогом на грудь и вдавливая в обломки кареты. — Ты даже не представляешь, малец, с чем связался, — прохрипел он, захлебываясь кровью и слюной, но продолжая криво улыбаться. — Когда Министр Онест вас поймает... он сдерет с вас кожу заживо. Вы будете умолять о быстрой смерти, которой вам ни за за что не видать. — Твоего Министра ждет та же участь, мудак. Только его конец будет намного хуже. Тебе повезло — я не собираюсь возиться с тобой слишком долго. Но ты умрешь не как благородный человек. Ты сдохнешь как бешеная собака. — Посмотрим, пацан... — прошипел Гербер. Его правая рука внезапно дернулась к карману пальто. Благодаря обострившимся чувствам, я заметил это движение на долю секунды раньше. Судья выхватил короткоствольный револьвер и нажал на спусковой крючок. *ВЫСТРЕЛ!* Вспышка порохового дыма осветила салон. Но пуля не достигла цели. Она со звонким рикошетом ударилась о бирюзовый плазменный щит, который я успел соткать прямо перед собой за миллисекунду до выстрела, и со свистом улетела в небо. — ЧТО?! КАК ТЫ?! КТО ТЫ ТАКОЙ?! — завопил Гербер, и его спесь наконец-то сменилась первобытным, диким ужасом. Я резко ударил его ладонью по запястью, выбивая револьвер, а затем нанес мощный удар локтем прямо по его жирной физиономии. Голова судьи мотнулась, послышался хруст сломанной челюсти. — Ты... ты монстр!.. — испуганно пролепетал он, пытаясь отползти назад на карачках. Я выпрямился во весь рост, глядя на него сверху вниз, и поднял правую руку. Искры тока яростно заплясали на моих пальцах, воздух запел от статического напряжения. Мой голос зазвучал раскатисто и властно, словно я читал приговор с трибуны: — Народный Революционный трибунал признаёт вас виновным по всем пунктам обвинения, гражданин судья! Приговор — смертная казнь через удар током! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! Приговор приводится в исполнение немедленно! — Нет! Пощади!.. — взмолился он. Я резко опустил руку, коснувшись его искаженного ужасом лица. *ТРЕСК!* Ослепительная синяя вспышка на секунду осветила лес. Сквозь тело Гербера прошел мощнейший разряд плазмы. Его жирную тушу затрясло в чудовищных конвульсиях, седые волосы встали дыбом, а изо рта и ушей повалил густой черный дым. Доспехи и одежда начали обугливаться. Спустя пару секунд я прекратил подачу энергии и отступил на шаг. Судья был мертв. Его обгоревшее тело безвольно обмякло в углу кареты, а в воздух поднимался легкий дымок с запахом паленой плоти. — Вот и всё. Дело сделано, — тихо произнес я, стягивая маску. — Вынес смертный приговор тому, кто сам отправлял людей на плаху. Иронично. Не судите, да не судимы будете, гражданин Гербер. Я спрыгнул с кареты на траву. Из темноты сада ко мне навстречу уже спешили уставшие и израненные товарищи. Лаббок осторожно нес на руках притихшую Майн — её правая нога была наскоро перевязана окровавленным бинтом. Шелли придерживала Лаббока за плечо, а Булат шел впереди, волоча за собой копье. — О, Илья! — облегченно выдохнула Шелли, поправляя свои треснувшие очки. — Ты как? В порядке? — В полном, — кивнул я, убирая маску в карман. — Задание выполнено, товарищи. Очистили Столицу от еще одного паразита. Пустил ток ему через рыло, и он откинулся. — Молодчина, Илюха! — Булат широко улыбнулся, несмотря на копоть на лице. — Наш Козырь сработал идеально. Миссия выполнена, можем возвращаться. — Погодите. Еще один штрих, — я повернулся к возвышающемуся позади нас трехэтажному особняку судьи. Я занял устойчивую боевую стойку, свел ладони вместе и одну за другой запустил три мощные шаровые молнии прямо в панорамные окна здания. *БДЫЩ! БДЫЩ! БДЫЩ!* Серия оглушительных взрывов разорвала ночную тишину. Пламя мгновенно охватило деревянные перекрытия, и роскошная усадьба Гербера за несколько минут превратилась в гигантский, ревущий огненный костер. — Ну, это было необязательно делать, — прокомментировал Булат, глядя на бушующее пламя, отражавшееся в его доспехах. — Зато красиво, — пожал я плечами. — К тому же, это будет отличным предупреждением для остальных буржуев. Пусть знают: Ночной Рейд придет за каждым из них. И Тейгу их не спасет. — Тоже верно, Илья, — мягко улыбнулась Шелли. — Ребят, а вы сами-то как? Держаться можете? — обеспокоенно спросил я, глядя на раненую ногу Майн. — Всё нормально, Илья, — ответил Булат. — Раны царапины, заживет как на собаке. Но вот Майн нужно срочно доставить на базу, у неё сильное рассечение. — Да в порядке я... — упрямо зашептала Майн, хотя её лицо было бледным от потери крови. — Рана не критичная, дойду сама... Тс-с, молчи, пионерка, — Лаббок осторожно прижал палец к её губам, не давая ей дергаться у него на руках. — Тебе сейчас вредно много болтать. Береги силы. — Ладно, выдвигаемся, — скомандовал Булат. — На базе Акаме быстро поставит нас на ноги. Козырь, веди группу. *База Ночного Рейда. Два часа спустя.* Главный зал совещаний встретил нас относительным теплом и резким запахом антисептиков. Миссия завершилась, но её цена была видна невооруженным взглядом. Больше всего досталось Майн — имперские гвардейцы зацепили её бедро тяжелым арбалетным болтом. Шелли и Лаббок оперативно наложили швы и перевязали ногу, но теперь розоволосой снайперше предстояло провести на костылях как минимум пару недель. Надженда выслушала доклад Булата, стоя у карты Столицы. Её лицо оставалось сосредоточенным. — Значит, информация о слабой охране оказалась ловушкой? И вам всё-таки пришлось задействовать наш Туз? — Босс перевела свой взгляд на меня. — Да, Босс, — Булат тяжело опустился на стул, снимая латные перчатки. — Врагов было втрое больше, чем докладывали информаторы. Отборная гвардия. Если бы Илья не вмешался вовремя и не пробил оцепление своим взрывом... боюсь, Шелли и Майн мы бы сегодня хоронили. — Мы все выжили только благодаря ему, — тихо подтвердила Шелли, поправляя очки с треснувшим стеклом. Я стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, и молча вертел в руках свою белую фарфоровую маску. Внутри было странное, немного онемевшее чувство. Я впервые применил свою силу на поражение против людей в таком масштабе. От одного моего удара испарился целый отряд. Это не было похоже на компьютерную игру. Но показывать свою слабость перед профессионалами я не собирался, поэтому лишь криво усмехнулся: — Ну, я просто сделал то, ради чего вы меня взяли. Электромагнитный импульс — штука полезная. Раскидал их знатно. Рад, что успел вовремя. — Ты отлично справился, Илья, — Надженда подошла ко мне и крепко, по-мужски пожала руку. — Ты подтвердил свой статус. Спасибо за спасение ребят и за ликвидацию Гербера. Это огромный шаг для нашей революции. — Рад служить трудовому народу, товарищ Босс, — полушутя ответил я, коротко приложив руку к козырьку. — Кстати, Тацуми, — я повернулся к притихшему парню, который сидел в углу. — А вы тут чем занимались, пока нас не было? Неужели Акаме тебя пощадила и отпустила с кухни? Тацуми поднял голову, и на его лице отразилась мрачная решимость. — Мы тоже зря времени не теряли, Илюха. Пока вы были на задании, Леоне и Акаме убрали Гамала — того жирного торговца, который спекулировал маслом и морил голодом целые районы. А я... я лично ликвидировал Огра. Капитана военной полиции. Я присвистнул. Капитан Огр — это серьезная фигура в Столице. — Значит, мы за одну ночь оборвали всю коррупционную цепочку, — подытожил я, включая свой юридический мозг. — Огр фабриковал дела, Гамал платил взятки, а судья Гербер, которого мы сегодня шлепнули, выносил смертные приговоры неугодным. Идеально сработано, господа революционеры. Мы вырвали этот гнилой зуб целиком. — Да. Это сильный удар по правительству, — одобрительно кивнула Надженда. Акаме сделала шаг в мою сторону, сокращая и без того небольшую дистанцию между нами. На её бледном лице не отражалось ровным счетом ничего, кроме железобетонной, пугающей решимости. — Илья, — тихо произнесла она, заглядывая мне прямо в глаза. — Я заметила, что ты единственный, кому не понадобились бинты после боя. У тебя действительно нет ни одной царапины? — Да вроде всё нормально, — я пожал плечами, стараясь говорить непринужденно. — Мой щит сработал идеально. Ни одна пуля не прошла. Акаме ничего не ответила. Вместо этого она внезапно протянула свои тонкие пальцы к моей шее, уверенно ухватилась за бегунок молнии на моей кофте и потянула его вниз. В этот момент в моей голове словно произошло короткое замыкание. По своей натуре я всегда был тихим, застенчивым парнем. Отношения? Девчонки? Да я в своем мире даже не обнимался ни разу ни с кем, не говоря уже о поцелуях! Весь мой опыт общения с противоположным полом ограничивался неловким мычанием у школьной доски в ответ на вопросы одноклассниц или обсуждением учебных планов с однокурсницами, во время которых я старался смотреть куда угодно, только не им в глаза. А тут... прямо передо мной стояла Акаме. Невероятно красивая, изящная и при этом смертельно опасная девушка. С которой к тому же ещё совсем недавно сражался насмерть. И она... прямо сейчас... расстегивала мою кофту. Мои щеки мгновенно вспыхнули так, что, казалось, на них можно было жарить яичницу. Сердце бешено заколотилось в ребра, а мозг просто капитулировал перед реальностью. — Эй-эй! Тормози! — я от удивления аж назад отпрянул, перехватив её за запястье. Мое личное пространство было бесцеремонно нарушено этим наглым вторжением. — Ты чего творишь? Мы так не договаривались! Это у вас в Ночном Рейде так принято — новичков раздевать?! Акаме замерла, удивленно моргнув своими большими алыми глазами. Она посмотрела на мою руку, крепко держащую её за запястье, а затем снова перевела взгляд на мое пылающее лицо. Кофту она расстегнуть всё же успела, благо под ней была черная футболка, так что обошлось без обнаженки. И тут, разумеется, подал голос главный тролль нашей организации. — О-хо-хо, посмотрите на нашего электрического героя! — весело расхохоталась Леоне, закинув руки за голову и хищно поигрывая когтями. — Буквально в одиночку раскидал целую армию и спас наших товарищей, а сейчас стоит и краснеет перед девчонкой просто от того, что она его коснулась! Осторожнее, Акаме, он сейчас закоротит от смущения и вызовет короткое замыкание на всей базе! От её слов я вспыхнул еще сильнее, чувствуя, как краска заливает шею и уши. Хотелось провалиться сквозь землю или спрятаться в той самой перевернутой карете судьи. — Заткнись, Леоне! — рявкнул я, изо всех сил стараясь придать голосу грозности, хотя он предательски дрожал. — Щас как молнией шандарахну, мало не покажется! Блондинка тут же задорно прыснула, выставляя руки в примирительном жесте: — Всё, тихо-тихо, ты чего так нервничаешь, Илюша? Я же просто пошутила! — Ага, знаю я тебя, пошутила она епта... — недовольно проворчал я под нос, отпуская наконец руку Акаме и судорожно застегивая кофту обратно до самого подбородка. Акаме тем временем аккуратно поправила свой воротник. На её щеках тоже заиграл едва заметный румянец, но её взгляд остался серьезным. — Я... должна осмотреть твое тело на предмет скрытых ранений, — упрямо произнесла она. — Зачем? Я же сказал, что цел. Если бы меня ранили, я бы почувствовал. — Нет, — покачала головой Акаме, и в её голосе послышалась застарелая, глубокая боль. — Ты мог не заметить царапину в пылу битвы. Мой друг однажды тоже уверял, что с ним всё в порядке, скрывая крошечный порез. Но оружие врага было смазано ядом... И к утру его не стало. Я не хочу... не хочу потерять еще одного товарища. Я посмотрел в её глаза и моё раздражение улетучилось, сменившись щемящим чувством сочувствия. Для неё это не было глупым кокетством. Это был панический, травматический страх потерять близкого человека. — Акаме просто очень беспокоится о тебе, Илья, — мягко добавила Леоне, подходя ближе. — Для неё каждый член отряда — член семьи. И это её способ убедиться, что ты действительно в порядке. — Понятно, — я неловко поправил воротник кофты. — Извини, Акаме. Не знал. Но уверяю тебя — я действительно цел. Мой щит — это силовое поле. Оно не пропускает даже яд или газы. Акаме внимательно вглядывалась в мое лицо еще пару секунд, а затем облегченно выдохнула. Розовый оттенок на её щеках стал чуть ярче, и она вежливо поклонилась: — Я очень рада, что ты не пострадал. На первых миссиях смертность всегда самая высокая. Пожалуйста... продолжай и дальше возвращаться целым и невредимым. — Буду стараться, Акаме. Спасибо за заботу. Надженда кашлянула, возвращая всеобщее внимание к делам. — Раз Илье пришлось вступить в бой и применить силу, у нас появилась серьезная проблема. Очевидцы выжили. А значит, правительство теперь знает, что у Ночного Рейда появился могущественный боец, управляющий молниями. Стража в Столице будет усилена, а их бдительность возрастет в разы. Нам придется действовать еще осторожнее. — Моё лицо никто не видел, — я продемонстрировал свою фарфоровую маску безликого. — Маска отлично справилась. Кстати, Босс, почему ваши ребята ходят на задания с открытыми лицами? Неудивительно, что вы все на плакатах розыска красуетесь. — Мы действуем в темноте и устраняем свидетелей, — ответил Булат. — К тому же, большинство из нас — бывшие военные Империи. Нас и так знали в лицо до того, как мы перешли на сторону революции. — И всё же, маска Ильи — отличная идея, — заметила Надженда. — Всем, кого еще нет в ориентировках, стоит перенять этот опыт. Но сейчас меня беспокоит другое. Слухи о пользователе молний неизбежно дойдут до ушей человека, которого мы боимся больше всего. В зале мгновенно похолодало. Леоне напряглась, а Лаббок нервно сглотнул. — Ты говоришь об Эсдес? — спросил я, и это имя отозвалось в моей памяти ледяным эхом. Синеволосая садистка. Сильнейший генерал Империи. Женщина, способная заморозить саму смерть. — Да, — кивнула Надженда, её лицо помрачнело. — Она — сильнейший воин Империи. Генерал, управляющий льдом. Боюсь, во всей нашей стране только ты, Илья, потенциально способен противостоять ей в открытом бою. Сейчас она усмиряет бунты на Севере, но когда она узнает о появлении равного себе противника... она вернется. Эсдес живет ради битвы. Она обожает сильных врагов. — Что ж. Раз она так жаждет хорошей драки — она её получит, — я сжал кулаки, чувствуя, как по пальцам пробежали мелкие искры. — Значит, мне нужно тренироваться еще усерднее. Буду развивать свои силы. — Это правильный настрой, Илья, — Босс одобрительно кивнула. — Нам нужно быть готовыми. Ладно, на сегодня всё. Все свободны. Отдыхайте, вы сегодня заслужили этот покой. А ты, Майн, марш в постель, тебе нужен покой. — Да ладно вам, Босс, я в норме... — попыталась возразить снайперша, но под строгим взглядом Надженды быстро сдалась: — Ладно, ладно. Ухожу. Я вернулся в свою комнату, запер дверь и устало повалился на кровать. За один день я прожил целую жизнь: от тихой кухни до кровавого безумия на поле боя. «Эсдес... — думал я, засыпая и глядя в темный потолок. — Сильнейший Генерал Империи. Интересно, каковы мои шансы против её льда прямо сейчас? Придется стать намного сильнее, чтобы выжить в этой схватке». С этими мыслями я закрыл глаза и мгновенно провалился в сон без сновидений.