Пинпоинтер

Не знаю, почему некот так ко мне в напарники рвался, что даже жестокой расправы не побоялся, но я нашим соседством остался доволен. С ним хоть поговорить по дороге будет можно. Сковав всех извлечённых из клеток рабов попарно, ррахи поочерёдно подводили их к выходу из помещения и грубо выталкивали в коридор. Подивился я вначале непонятной беспечности ррахов. Что мешает такой паре, оказавшись за пределами комнаты, попробовать тут же сбежать? Ведь, по словам всезнающего некота, магическая защита, удерживавшая рабов от побега, только на это помещение, где нас держали, и распространялась. Но оказавшись вскоре и сам в коридоре, я сразу же понял, что ррахи далеко не дураки. Потому что здесь ещё одна команда из ррахов и ррехов рабов встречала, и они сразу же прикрепили цепь от наших кандалов к гибкому металлическому тросу, вокруг которого смиренно толпились мощные приземистые существа, отдалённо напоминающие не то гномов, не то гоблинов. На их низколобых лицах (или скорее мордах?) с большим трудом, но можно было разглядеть проблески интеллекта, из чего я заключил, что существа эти вполне разумны. — Это хмерры, — заметив мой вполне объяснимый интерес, шёпотом пояснил всезнающий некот. — Не слишком умные создания, зато сильные, выносливые и послушные. Как раз то, что ррахам нужно. Я, пока надзиратели следующую пару следом за нами в общую связку прицепляли, незаметно потрогал левой рукой трос. На вид он был совсем тонкий, но наверняка очень крепкий и прочный, раз столько рабов удержать от побега должен. — Сможешь порвать при случае? — тихо спросил меня некот, упорно глядя куда-то в сторону. Видимо, не желая привлекать к нам излишнее внимание надзирателей. Я изумлённо посмотрел на него. И как интересно он себе это представляет? Я далеко не Халк и не Шварцнегер, чтобы голыми руками подковы гнуть да тросы рвать. — Видел я, как ты вчера с замком шустро управился, — хмыкнул негромко ушастый. — И не говори, что мне всё просто показалось. Я благоразумно промолчал, потому что врать некоту мне совсем не хотелось, а сознаваться в своих магических способностях было пока ещё преждевременно. Вдруг у меня в тот раз случайно получилось замок открыть, а наивный ушастый уже далеко идущие планы на будущее строил. Нет, надо сначала несколько раз мою способность управлять металлом проверить и перепроверить, а уж потом о ней и говорить. Вскоре всех нас вывели из помещения через высокую двухстворчатую дверь на свежий воздух и выдали по небольшой фляжке с водой и куску чёрствой лепёшки. Это, как оказалось, нам вместо завтрака. Но поесть спокойно так и не дали. Только мы с комфортом устроились у каменной стены покинутого нами здания, как ррахи, которых к тому времени стало уже не два, а раз в пять больше, нетерпеливо заходили туда-сюда вдоль строя рабов и тычками недвусмысленно так стали нас их поторапливать. Видимо, не терпелось им поскорее в путь-дорогу отправиться. Поэтому со скудной едой все завтракавшие управились удивительно быстро — кому же охота, чтобы тебя непрерывно тыкали да шпыняли. Самое обидное, что мне даже на крепость, у стен которой мы поначалу так привольно  устроились, толком полюбоваться не дали. А посмотреть там, поверьте, было на что. Никогда такого странного смешения разных архитектурных стилей не видел. Хоть я и не знаток древнего зодчества, но нахватался помаленьку того да этого. Поэтому ярко выраженные черты античного стиля с его колоннадами и кариатидами я сразу отметил. Тем удивительнее было наблюдать мирно соседствующие рядом с ними китайские мотивы в виде наклонной крыши с плавно загнутыми углами. Создавалось впечатление, что зодчие, проектируя эту крепость, смешали все известные им стили, да ещё и от себя кое-что добавили. — На наш университет чем-то похоже, — улучив момент, грустно шепнул мне некот, скользя задумчиво взглядом по высоким башням. — Там точно такие же огромные фигуры крышу подпирают. Но долго ностальгировать по прошлым жизням нам с ушастиком не дали. Один из ррахов что-то трубно прорычал, и рабы суетливо начали выстраиваться в ряд. А поскольку было нас немало, то времени на это ушло прилично. Возможно, если бы не вмешательство ррахов, многие так долго бы ещё толкались, пытаясь своё место в строю отыскать. Надсмотрщики особо церемониться не стали: пару раз пустили свои жезло-шокеры в ход, и колонна мгновенно построилась. И отправилось всё это многоногое и многорукое скованное одной цепью совсем не однородное сообщество в долгий путь. Впереди, на небольшой вытянутой в форме капли платформе примерно в метре над землёй, вольготно развалившись на мягком сидении с высокой спинкой, как на троне, летел мощный фиолетовый ррах. Этот ррах даже среди своих соплеменников выделялся высоким ростом и крепким телосложением. У его ног пристроилась пара мелких серых ррехов. Они, словно комнатные собачки, преданно жались к ногам своего хозяина. Мне на минуту даже противно стало, а потом подумал: «Кто я такой, чтобы других осуждать? Кто знает, почему ррехи так ррахам преданы? Может, у них просто другого выхода нет: или прислуживать, или умереть?» За платформой на некотором отдалении следовала длиннющая колонна рабов, охраняемая с двух сторон подобными же тройками рраха с ррехами на летающих платформах. Только вот те ррахи были не фиолетовые, а тёмно-синии и телосложением помельче. А позади колонны медленно плыла просто огромная, по сравнению со своими тремя юркими мелкими собратьями, круглая платформа, до самого верха  гружённая коробками, корзинами, бочками и прочей хозяйственной мелочью. Управлял ею, видимо в виде исключения, всего один ррех. То ли ррахов на четвёртую платформу не хватило, то ли именно этот серый был у ррахов на особом счету, но управлялся он со своим транспортным средством ничуть не хуже ррахов. Некот, улучив минутку, когда на нас никто особо внимания не обращал, просветил меня, что ррахи цветом бывают всех цветов радуги. Причём цвет для рраха — это не просто видовое отличие, а показатель его статуса. Так, фиолетовые ррахи — самые низшие и не на что путное в принципе не способны. Они только рабов охраняют да прочую низкоквалифицированную работу выполняют.  А вот красные — самые большие здешние начальники. И все остальные ррахи, какого бы цвета не была их кожа, им беспрекословно без всяких там вопросов подчиняются. Значит, тот ррах весёленькой ярко-зелёной расцветки, которого я первым увидел, занимал в обществе положение где-то ровно посередине. Наверняка, большую часть жизни он послушно исполнял чужие приказы, поэтому и в нестандартной обстановке при моей попытке завязать с ним общение так растерялся.  И ему на помощь поэтому другие рогатые прибежали. Если вдуматься, то весьма интересное иерархическое общество у этих ррахов. У людей, например, всё от личных способностей либо блата зависит, а у них — от цвета кожи. Всё предельно понятно и просто: смотри какого цвета ррах перед тобой и либо ему подчиняйся, либо им командуй. А любопытно: цвет кожи у ррахов в течение жизни случайно не меняется? Родился, например, зелёненьким, а потом «доспел» и покраснел? Некот честно сознался в ответ на мой вопрос, что он не в курсе подобной возможности ррахов. Их разговоров на эту тему он не слышал, а самому спрашивать о чём-то своих тюремщиков некот ещё ни разу не рискнул. Хороший из него шпион бы вышел: подслушивай разговоры, запоминай важное, а главное — вида не показывай, что чужую речь прекрасно понимаешь. А вскоре нам с некотом совсем не до разговоров стало. Ррахи с ходу задали такой тем передвижения, что даже выносливые хмерры вскоре запыхались, что уж о нас, более слабых физически, говорить. Ещё ррахи, по-видимому, дорог вообще не признавали и гнали нашу колонну напрямик через лес. Хорошо ещё, что пока никаких особых препятствий на пути кроме нескольких валежин и небольшого ручья, который мы вброд легко перешли, нам не попадалось. Любоваться окружавшей нас природой времени практически не было, но я между делом всё же отметил для себя несколько заметных отличий здешних деревьев и кустарников от их земных собратьев. Листва была более тёмная и глянцевая на вид, а высота самого высокого дерева, попавшего мне на глаза, не превышала двух с половиной метров. Возможно, где-то в малонаселённых районах есть и более высокие и мощные деревья, но пока таких нам не встречалось. Да и вообще всё кругом казалось мне каким-то ненастоящим, словно привидевшимся во сне. Я всё никак не мог смириться, что вот так походя в другой мир попал да ещё и сразу бесправным рабом стал. Ведь буквально во всех историях про попаданцев события развивались совсем по другому сценарию. Герой оказывался избранным для какой-то великой цели, к которой он шёл едва ли не по головам, попутно спасая от злодеев прекрасных дам. Я же попаданец какой-то неправильный. Время тянулось медленно, как дешёвая жвачка с приторным привкусом дыни, что у нас в сельмаге обычно на сдачу давали. Так же противно и липко я себя ощущал от непрерывно скатывающегося по спине пота. Но тяжело было не только мне. Некот всё чаще спотыкался, и мне приходилось его поддерживать, чтобы тот не упал и под ноги следующим следом за нами паре рабов не попал. А идущие впереди нас павлин и шимпанзе так шумно и тяжело дышали, что почти заглушали шум двигателей летящих совсем рядом с нами платформ. Даже сильные и выносливые хмерры начали уставать и уже не так бодро маршировали по утоптанной лесной тропе. Ррахи сначала пытались подгонять нерадивых рабов своими кусающимися жезлами, потом, сообразив, что все их усилия ничуть не помогают увеличить скорость передвижения, объявили привал. По крайней мере, я так их рычание и размашистые жесты понял. И не ошибся. Уселись мы прямо на дороге, кто где до этого стоял. Хмерры вытащили припасы, выданные нам в дорогу, а нам, четверым самым слабым, и кусок в горло от усталости не лез. Просто хотелось лечь и заснуть навечно. Или хотя бы на пару-тройку суток. — Перекуси хоть немного, — тихо посоветовал мне некот, растирая свои уставшие ступни, практически ничем кроме заострённых перламутровых ногтей не отличавшихся от человеческих. — Ррахи привал объявили всего на полчаса, а потом до самого вечера будем идти без остановок. Я медленно достал чёрствую тёмную лепёшку и нехотя откусил маленький кусочек. Есть мне совершенно не хотелось, но здравый смысл подсказывал, что к совету ушастика стоит прислушаться. Так, давясь и запивая куски тёплой и от этого весьма противной водой, я осилил где-то четверть лепёшки. — Больше не могу, хоть убей, — прошептал тихонько некоту. Шептать нам приходилось, потому что неуёмная парочка ррахов как раз проходила мимо. А всего пару минут назад они уже пустили в ход свои жезлы, хорошенько так отделав аппетитно чавкающего хмерра. Если обычное чавканье так надсмотрщиков из себя вывело, то громкими разговорами их точно провоцировать не стоило. Вдруг один из ррахов остановился и что-то громко прорычал. Хмерры тут же начали прятать свои припасы и вставать на ноги. — Приказал всем облегчиться, — пояснил мне, смущённо отворачиваясь, некот. Дожили! Уже облегчаться строго по команде приходиться. Оставалось только ещё начать дышать по команде. Справлять малую нужду на виду у всех мне было чёртовски неприятно, но я прекрасно осознавал, что лучше уж тут при всех отлить, чем потом в мокрых и вонючих джинсах щеголять. Дальнейшее наше продвижение я помню плохо. Выступающие из земли корни так и норовили подвернуться под неосторожно поставленную ногу, а стремительно летящие в лицо ветки грозили выхлестать мне глаза. Поэтому все силы уходили только на то, чтобы не покалечиться и на ногах устоять. Хорошо ещё, что мне в напарники именно некот достался. Зрение у него было намного лучше моего, особенно в начинавшихся сгущаться сумерках. Вот и предупреждал он меня время от времени о разной грозившей мне опасности. Я же старался добром на добро отплатить и поддерживал ушастика, когда тот от усталости неуклюже спотыкался. За всё время пути мы до позднего вечера  только ещё раз остановились. Вынужденно, потому что идущий впереди нас с некотом  павлин вдруг упал на землю и забился в страшных судорогах. Ррехи по команде ррахов попытались его поднять, но ничего у них не вышло. Тогда все ррахи собрались в кучу и стали громко о чём-то совещаться. Сердитое рычание рогатых меня откровенно нервировало, но ушастик успокоил, сказав, что ничего ужасного ррахи пока не планировали. — Решают, что с павлином делать, — кратко переводил мне чужую речь некот. — До шахты такого задохлика они точно живым не доведут, а отчитываться им перед начальством за каждую полученную голову. Вот тот, тёмно-синий, предлагает, пока не поздно, поменять слабого раба на более жизнеспособного. Тут рядом, оказывается, богатое поместье есть, хозяин которого всяческую экзотику просто обожает. Видимо, остальные ррахи со своим синим соплеменником согласились, потому что буквально через пару минут один их них вытащил из-за пазухи разговорное устройство, подозрительно напоминавшее наши мобильные телефоны и что-то в него прощёлкал. А ещё через пару минут рядом с нами прямо из воздуха возник странный аппарат, напоминавший круглую сферу с золотыми плавниками. — А это что за таратайка такая? — спросил шёпотом у ушастика. — Не знаю, — только и сказал тот, ошарашено взирая на происходящее. А посмотреть действительно было на что: створки аппарата, зависшего примерно в метре над землёй, с громким шипением раздвинулись, и оттуда выдвинулась длинная золоченная лестница, по которой буквально через мгновение скатились вниз сначала толстенький серый ррех, а потом красная ковровая дорожка с позолотой и кистями по краям. Да, да, именно красная ковровая дорожка. Такие обычно в моем мире расстилали у трапа самолёта, когда почётных заграничных гостей встречали. По красной ковровой дорожке, медленно ступая, степенно спускался невысокий и кругленький краснокожий ррах в богатом одеянии, украшенном золотом и драгоценными камнями, заботливо поддерживаемый со всех сторон целой кучей таких же низеньких и кругленьких ррехов. Наши сине-фиолетовые ррахи ему низко-низко поклонились и громко зарычали. Мне поначалу даже показалось, что они сейчас всей гурьбой на красного набросятся и разорвут на части, такой неприкрытой завистью и ненавистью светились их глаза. Но, как оказалось, они так своё почтение прибывшему весьма важному лицу выражали. Потом тот синий, что предлагал павлина обменять, выступил вперёд, преклонил одно колено и начал тихонько и жалобно повизгивать, словно прощения за свою дерзость просил. Слышать столь непривычные звуки из уст всегда сурового надсмотрщика было непривычно и дико. Поэтому я, не моргая, во все глаза наблюдал за происходящим. А когда пронырливые ррехи привели павлина вместе с прикованным к нему синим шестилапым шимпанзе, то неподдельно заволновался. Всё-таки шимпанзе был первым, кто в этом чужом и непонятном мире проявил ко мне участие и заботу. Если бы я потом некота не встретил, может быть мы с шимпанзе даже со временем подружились. — Что они с ними сделать собираются? — воспользовавшись тем, что и охранники, и гости пристально разглядывали в этот момент павлина и шимпанзе, а на остальных рабов никто не обращал внимания, спросил в полный голос у некота. — Сам же слышал — обменять хотят. — А потом что с ними будет? — Да ничего особенного. Будут жить в поместье на всём готовом да взор господина своим необычным видом услаждать. Я немного успокоился, ведь жить в богатом поместье павлину и шимпанзе наверняка будет лучше, чем нам в шахте руду добывать, как некот совсем тихо добавил: — Возможно, им ещё какие-нибудь услуги придётся своему господину оказывать. У меня, воспитанного на скандальной жёлтой прессе, понятие услуги ассоциировались только с одним словом — «сексуальные». Поэтому я тут же дернулся к столпившимся, даже не сообразив толком, что же делаю. Но некот был на страже и, вцепившись в меня всеми конечностями, от глупостей удержал. Удивительно, откуда в этом тощем теле столько силы? Пошипел я на него рассерженно, но вскоре утих, потому что в глубине души прекрасно осознавал: ничем помочь павлину с шестилапым шимпанзе я не могу, так как сам нахожусь на положении бесправного раба. Поэтому провожая взглядом медленно исчезавшую в пространстве сферу, к которой теперь была прицеплена сеть с беспомощно барахтавшимися в ней павлином и шимпанзе, я успокаивал себя тем, что всё равно ничего изменить не могу. Но вскоре мне стало совсем не до стыдливых переживаний из-за возможных будущих чужих страданий, поскольку самому было весьма не сладко.  Как говорится: «Своя лопата ближе к делу». Хоть и ходил я раньше пешком довольно много и часто, с сегодняшним марафоном моя обычная нагрузка и рядом не стояла. Поэтому все мысли сосредоточились только на одном: как нам с некотом дожить до вечера. Ещё и его я потерять не хотел. Когда тьма сгустилась настолько, что ярко сиявшие на летучих платформах круглые фонарики не могли разгонять её больше чем на пару метров, фиолетовый ррах, с комфортом путешествующий на передней платформе, грозным рыком, наконец-то, объявил остановку. Рабы изнеможённо упали прямо на землю. Упал и я, не в силах даже обрадоваться, что на сегодня мои мучения окончены.  Углубление среди корней, заросшее колючим мхом, куда я вскоре отполз с тропы, волоча за собой сразу же уснувшего некота, показалось мне мягче любовно взбитой заботливыми мамиными руками перины. Свернувшись калачиком и пристроив голову на жёсткий изогнутый корень, я провалился в спасительный  сон. Вначале заново пережил все свои вынужденные приключения, потом каким-то чудесным образом вдруг снова дома оказался. Снилось мне, будто бы я на диване лениво валяюсь и чемпионат мира по футболу по телевизору смотрю. Болею естественно за наших. А наш любимец — кот Барсик — вдруг запрыгнул ко мне на диван и прямо на грудь внаглую улёгся. И сразу мне так тяжело и жарко сделалось. — Барсик, кыш! — попытался я по хорошему согнать надоедливого питомца. Барсик сердито выгнул спину и намертво впился в меня острыми коготками. — Барсик, гадёныш, убери когти! — Я не Барсик, — обиженно прошипели вдруг мне прямо в ухо. — Я — Ляфамур. Открыв глаза, я неподдельно испугался, увидев прямо перед собой поблескивающие в темноте фосфоресцирующие очи с вытянутыми кошачьими зрачками. Это чёртов некот, видимо замёрзнув, во сне прямо на меня залез, и теперь не менее ошарашено на меня таращился. Я не нашел ничего умнее, чем сказать: — Значит, ты Ляфомур. А я — Сергей. Ну, вот мы и познакомились, а то раньше всё как-то к слову не приходилось. Может, я его так до конца разумным не признал, слишком уж много в его повадках звериного оставалось. Поэтому и звал про себя «некот», а оказалось, что он — Ляфамур.  Звучало имя певуче и почти по-французски. — Давай спать, — зевнул Ляфамур, снова пристраивая свою голову мне на грудь. Вот же нахал ушастый! Но отпихнуть от себя пригревшегося некота у меня почему-то рука не поднялась. Так он успокоительно посапывал, что и я незаметно для себя снова уснул. И проспал спокойно до самого рассвета.