Пинпоинтер

Вот же нахал ушастый! Но отпихнуть от себя пригревшегося некота у меня почему-то рука не поднялась. Так он успокоительно посапывал, что и я незаметно для себя снова уснул. И проспал спокойно до самого рассвета.  Утро добрым не бывает. Раньше смысл этой фразы я совсем не понимал, ведь только-только пробуждающая от сна природа даже самого чёрствого сухаря и мизантропа не оставит равнодушным. Птички там разные поют, бабочки весело порхают, цветы раскрываются. Красота! Теперь же я впервые на своей собственной шкуре ощутил, почему для некоторых утро добрым не бывает. Проснулся ни свет, ни заря от жуткого холода. Отсыревшая за ночь одежда противно липла к озябшему телу,  мышцы и суставы безбожно ныли, в горле першило, прозрачно намекая, что ангина где-то не за горами. Будь я сейчас у себя дома, проблема бы эта и выеденного яйца не стоила. Выпил бы горячего чая с мёдом либо малиновым вареньем да залез под толстое пуховое одеяло, чтобы хорошенько пропотеть. При простуде первое дело — во время меры принять, чтобы потом ещё сильнее не разболеться. А чем мне прикажете лечиться посреди леса? Да ещё если это лес чужого мира. Ведь застрянь я на неделю-другую в нашем сибирском лесу — ни с пропитанием, ни с лекарством у меня проблем бы не возникло. Тут же мне всё абсолютно незнакомое и чужое, так что этими неведомыми растениями скорее отравишься, чем от простуды с их помощью избавишься. Ляфамур, до этого момента задумчиво глазевший по сторонам и лениво грызущий длинную тонкую ветку (зубы он таким способом, что ли, чистил?), услышав моё надсадное сопение, резко развернулся и кинулся зачем-то проверять мои зрачки и осматривать уши. Странные, однако, у ушастого представления о медицине. У меня же только горло болит, а с прочими частями тела пока всё в порядке.  — Так я и знал, — расстроено прошипел Ляфамур, виновато отводя глаза и продолжая вертеть меня из стороны в сторону. — Клещ у тебя за правым ухом присосался. Меня ещё вчера братья хмерры предупредили, что этой пакости здесь пруд пруди, и надо голову на ночь обязательно чем-нибудь укутывать, а тебе я сказать об этом от усталости забыл. Ушастик нерешительно улыбнулся. Братья Зун и Зан — это те самые хмерры, которых наши охранники за павлина и шестилапого шимпанзе у важного красного рраха выменяли. И накануне они с Ляфамуром успели парой фраз переброситься. О чём эти трое между собой говорили, я естественно не понял. Ляфомур потом попытался мне что-то сообщить, но один из надсмотрщиков, пролетая мимо на своей платформе, недвусмысленно погрозил ему дубинкой, и некот сразу же умолк. Так что если кто в сложившейся ситуации и виноват, так только чересчур бдительный охранник. Что ему стоило сделать вид, что ничего особенного не заметил? Я осторожно ощупал упомянутое ухо, но ничего подозрительного за ним на ощупь так и не обнаружил. Ни опухоли, ни боли при сильном надавливании. Разыгрывает Ляфамур меня, что ли? Но ни обидеться, ни возмутиться я не успел, потому что тут же, повинуясь безмолвному сигналу ушастого, братья Зун и Зан быстренько меня по рукам-ногам скрутили да рот какой-то вонючей тряпицей заткнули. Ошарашенный происходящим, я даже толком испугаться не успел, как Ляфамур распорол когтём кожу у меня за ухом и одним движением извлёк оттуда какое-то мерзкое насекомое, по внешнему виду и количеству лапок сильно напоминавшего земного паука. Внимательно рассмотрев измазанного моей кровью паразита, я скривился от отвращения. Вот же мерзость! Такого действительно на ощупь не обнаружить, потому что он совершенно плоский, как будто нарисованный. А боли я не чувствовал потому что, как объяснили Ляфамуру Зун и Зан, клещ, надкусывая кожу, сразу же своему донору обезболивающую жидкость впрыскивает. Клещей в лесу действительно было много. То один, то другой хмерр их с себя сбрасывали. И как только они этих клещей чуяли? По запаху, что ли, находили? Ни я, ни ушастик подобной способностью не обладали. И в тот же день, но ближе к вечеру, я уже оказывал Ляфамуру ответную услугу, вытаскивая у него из-за уха наполовину впившегося плоского клеща (подозреваю, правда, что настоящее название этих противных насекомых вовсе не «клещ», просто Ляфамур выбрал из моего языка нечто близкое по смыслу и так их назвал). А потом мы уже вместе отдирали клещей от ушей Зуна и Зана. Почему-то именно эти хмерры клещей тоже не чувствовали. Из приятного в тот злополучный день, пожалуй, стоило отметить мои небывалые достижения в лингвистике. Я, с трудом усвоивший ещё в школе пару десятков самых распространённых слов на английском, смог запомнить пару фраз на языке хмерров: «Это съедобно» и «Выплюнь немедленно». А всё потому, что к тому времени скудные запасы пищи практически у всех рабов подошли к концу. Из сердитого рыка ррахов и виноватого щебетания ррехов подслушивающий Ляфомур понял, что из-за внеплановой остановки для обмена рабов мы разминулись с грузовой платформой, отправленной к нам с запасами воды и еды для рабов. Так что придётся теперь затянуть пояса потуже и потерпеть, пока нас «доставка пайков» в лесу не разыщет. — А я думал, что вон на той большой платформе запасы провианта везут, — пробормотал я себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь, но меня услышали. Зун и Зан переглянулись и что-то вопросительно заворчали, а когда Ляфамур им мои слова перевёл, зафыркали хором, как обиженные ёжики. — Они говорят, что на платформе еда только для охранников, рабам таким не по чину питаться, — пояснил непонятное мне фырканье хмерров ушастик. Ага, для себя любимых ррахи, наверняка, разных там деликатесов наготовили, а для простых смертных и чёрствой корки не припасли. Поэтому в путь мы отправились злые и голодные, пытаясь по ходу движения раздобыть хоть какой-то подножный корм. Кто-то из хмерров жёсткие и горькие листья с деревьев обрывал и прямо на ходу жевал, чтобы пустой желудок хоть чем-то набить, а кто-то странные продолговатые  плоды, росшие на толстых перекрученных лианах и напоминавшие на вид земные кабачки, пытался грызть. Видать, зубы у хмерров очень острые и крепкие, раз они почти сантиметровую кожуру фрукта смогли прокусить. Только их героические усилия ни к чему хорошему не привели. Мякоть под толстой кожурой оказалась такой горькой, что предприимчивые хмерры, вкусившие сей плод,  потом шли и дружно плевались во все стороны. Ррахи издали грозили им своими жезлами-шокерами, но близко подлетать к плюющимся рабам не рисковали: видать, никому не хотелось случайный плевок в лицо получить. Мы с Ляфамуром на подобные эксперименты по поеданию «всего что только вижу» не отважились, и, как показало время, правильно сделали. Лучше уж немного поголодать (говорят, это даже полезно для организма), чем потом расстройством желудка страдать. Что и случилось с большинством наших товарищей по несчастью после того, как они всей гурьбой дружно накинулись на низенькие пушистые кусты, сплошь усыпанные мелкой лиловой ягодой. Нет, накинулись хмерры, естественно, не на сами кусты, а на густо покрывавшую их ягоду. Не стану врать: я поначалу тоже хотел хоть пару штук попробовать, ведь мой желудок к тому времени буквально к позвоночнику от голода прилип. Но Зун и Зан меня от этого опрометчивого поступка в четыре руки удержали, а Ляфамур ещё и пригрозил, что возится со мной, заболевшим от собственной глупости,  он не станет. Угроза ли ушастика меня так впечатлила или физическая сила братьев хмерров, но пробовать неизвестную ягоду я сразу же передумал. Хотя и затаил на помешавших мне поесть доброжелателей нешуточную  обиду. Но обида на жёстких и нечутких приятелей прошла у меня на удивление быстро, так как тянувшие в рот всё, только видят, хмерры вскоре вполне ожидаемо стали хвататься за живот, подвывать от боли и настойчиво ломится в ближайшие кусты. Не хотелось бы мне на их месте оказаться, так что спасибо моим приятелям за заботу обо мне неразумном.  Спасли они меня от  расстройства желудка и позора. Ррахи были просто вынуждены делать частые остановки, чтобы горе-дегустаторы вовремя опорожняли свои набитые чем попало желудки. На одной из таких остановок нас и нашла наконец-то долгожданная летающая платформа с провиантом для рабов. Ррехи тут же выдали всем рабам их скудные пайки, и мы жадно вгрызались в жёсткие, как подошва сапог, лепёшки. Сапожных подошв я сам никогда не пробовал, но по рассказам стариков, в голодные военные годы чего только не ели. Проблема продовольствия благополучно разрешилась, но других проблем только прибавилось. Некоторые хмерры с голодухи так объелись, что остановки снова участились. Ррахи злились и при каждом удобном случае пускали в ход свои жезлы-шокеры, но изменить ничего не могли. Расстройство желудка шокером никак не хотело лечиться Страдающим животами неожиданно помогли братья Зун и Зан, накопав на одном из привалов каких-то кривоватых невзрачных корешков и раздав их всем желающим. Я из любопытства тоже такой корешок попробовал. Вполне съедобные они оказались, даже вкусные. Чем-то яблочный корневой сельдерей напоминают, который моя маманя специально для приправы выращивает и добавляет буквально во все заготовки на зиму. Удивительно, что хмерры, такие крупные и суровые с виду, за исключением разве что Зуна и Зана, вели себя сплошь и рядом совсем как маленькие дети. Своим неожиданным наблюдением я поделился с Ляфамуром, а через него и с братьями хмеррами. Те, обнажив мощные клыки в усмешке, пояснили, что в своём родном мире хмерры живут большими семьями, где все друг друга знают и друг о друге заботятся. А попавшие в рабство к ррахам хмерры — все сплошь молодняк, ничего ещё в жизни не видавший. Оставшись без родительского пригляда, они, испуганные и растерянные, много ещё разных глупостей совершат, прежде чем к новым для себя условиям жизни  приспособятся. — А вы тогда почему не такие? — не очень вежливо поинтересовался я у братьев хмерров через добровольного ушастого переводчика. —  А мы давно уже в этом мире живём, потому многое знаем и умеем. А вначале, как только нас сюда перенесли, мы такие же глупые были. Сложно мне было представить осмотрительных и практичных Зуна и Зана такими же глупыми, но их объяснение на правду весьма похоже. Тяжело, наверное, молодым и наивным хмеррам в рабстве оказаться. Только и мне совсем не сладко. Привык уже давно, что сам себе хозяин, а тут такой внезапный судьбоносный поворот. Мне и в армии сложно было подчиняться, но тогда-то я хоть знал, что это временно, и терпел. А сколько теперь мне в рабстве находиться и унижения терпеть? Вспомнил я, как Ляфамур накануне меня просил не торопиться с побегом и подождать до удобного случая. А когда интересно такой удобный случай нам представится? Может, вообще через месяц или даже год. Но судьба оказалась к нам благосклонна, и случай обрести свободу подвернулся нам в тот же день ближе к вечеру. Одна из платформ, сопровождавшая рабов, та что самая большая и сильно гружённая, немного на повороте дерево зацепила. То ли  прожорливые ррахи на неё больше положенного провианта нагрузили, и она поэтому такая неповоротливая стала. То ли рулившей её ррех просто с управлением не справился. Но в итоге что-то важное в платформе сломалось, и она не летела вперед, как раньше, а упорно на месте волчком крутилась. Пришлось ррахам колонну рабов остановить, платформу на землю посадить да попытаться её своими силами починить. Посреди леса мастерские по ремонту техники почему-то не часто встречаются. Зрелище это было явно не для слабонервных, потому что с техникой, как я вскоре понял, никто из присутствующих здесь ррахов и ррехов совсем не дружил. Я изо всех сил пытался не рассмеяться, наблюдая, как осторожно, словно делая это впервые, эти горе-ремонтники вскрывали кожух, под которым, по идее, двигатель должен находиться. А потом я понял, что они действительно делают это впервые, и с трудом задавил в себе неуёмное желание взять да и помочь неумехам. Вот если бы они меня рабом не сделали, тогда совсем другое дело. А так пусть теперь сами мучаются. — Думаю, сейчас самое подходящее время, — придвинувшись ко мне вплотную, вдруг шепнул прямо в ухо Ляфамур. Я, увлекшись забавным зрелищем, даже не сразу и сообразил, о чём это он говорит, и вопросительно посмотрел на ушастика. Тот придвинулся ещё ближе, хотя мы и так уже сидели тесно прижавшись друг к другу, словно влюблённая парочка, и сердито прошипел: — Бежать, говорю, пора! Действительно, глупо таким подходящим моментом и не воспользоваться. Кто знает, будет ли у нас ещё подобная возможность или нет. Но свои гипотетические способности по управлению металлом я так и не протестировал, всё не до того было. Так что оставалось мне только на чудо уповать. Помолившись мысленно всем известным мне богам, я приступил к осторожному ощупыванию троса. Тонкий, лёгкий, удивительно прочный — не зря же такую ораву рабов к нему приковали. Может, мне не сам трос рвать, а попробовать одно их звеньев цепи, наши с ушастиком кандалы соединяющей, переломать? От кощунственных мыслей, будто я, как Геракл, цепь голыми руками разорвать смогу, поначалу даже в глубокий шок впал, потом всё же решил присмотреться к кандалам внимательнее. Увиденное меня совершенно не обрадовало. Звенья цепи мощные, металл на удивление крепкий. Нет, лучше уж с тросом рискнуть, потому что кандалы к тросу не приварены или там пристёгнуты, а просто одно из звеньев цепи оказались каким-то чудесным образом одето на трос, как обручальное кольцо на палец. Ощупал ещё раз трос, и мне показалось, что в одном месте он вроде бы чуть-чуть потоньше. Умом-то я понимал, что такого быть ну никак не могло, но какое-то шестое или даже седьмое чувство упрямо твердило, что стоит только немного приложить усилия, как трос порвётся. Раз так, то стоило хотя бы попробовать. Поднатужился я как следует и резко дёрнул. Трос затрещал. Если бы ррахи так же внимательно как и раньше за нами следили, то непременно бы на этот странный звук отреагировали, но сейчас им было не до того. Так что в суматохе мне удалось быстро и незаметно трос разорвать да нашу общую с Ляфамуром цепь с него снять, и мы с ушастиком тут же дружненько рванули в сторону леса. Но всего предусмотреть не возможно, вот и я совершенно не подумал о том, что другие рабы на наш побег по-разному отреагировать могут. В любой толпе всегда найдётся тот, кто только о своей шкуре печётся и дико радуется, когда другим хуже, чем ему. Нашёлся такой гад и среди рабов-хмерров, попытался нас с ушастиком задержать. То ли он ради самого процесса старался, то ли за нашу поимку какие-то послабления от надзирателей получить надеялся, но его действия нас чуть-чуть врасплох не застали. В последний момент успел я отбить его атаку цепью от наручников, благо она достаточно длинная была. Совесть меня потом конечно мучила, но в тот момент всё удачно получилось. Из рассечённой брови нападавшего кровь так и хлынула, поэтому ему резко не до нас стало. И мы сбежали. Бежали куда глаза глядят, пока силы у нас были. Потом, полностью обессилевшие, упали на травку, и, не сговариваясь, решили немного передохнуть. С цепью, соединявший нас словно сиамских близнецов, я уже минут через пять разобрался. Второй раз отыскать слабое место в металле у меня куда лучше получилось. Вот такие бы магические умения да на Земле мне иметь. Нашёл, например, длиннющую рельсу и без всяких там болгарок и прочих приспособлений, одним щелчком, на части её переломил. Удобно! Вспомнив мимодумно о своём мире, я немного взгрустнул. Представил, как мама с сестрёнкой, меня не дождавшись, сначала всех соседей на ноги подняли, а потом, наверняка, и полицию к моим поискам подключили. Сейчас же, наверняка, по всем околоткам да закоулкам МЧС с собаками и вертолётами шныряло.  Только вот мой мотоблок с инструментами они найдут, а меня самого — нет, потому что искать пропажу нужно не на Земле, а в другом мире. А кому такое в здравом уме вообще в голову придёт? От грустных мыслей меня отвлёк внезапно раздавшийся совсем рядом в кустах шум и треск. Не иначе кто-то нас с ушастиком всё же выследил. Мы молча переглянулись, вскочили на ноги, и, спотыкаясь и едва не падая, снова кинулись бежать. Но на этот раз удача явно не на нашей стороне была: Ляфамур вскоре запнулся, зацепившись за толстую лиану, и при падении сильно повредил себе ногу. Не знал я, что у него: ушиб, вывих или перелом, но наступать на больную ногу бедный ушастик без слёз не мог. Но не бросать же теперь его одного, не по-людски это будет. И я, ухватив по удобнее подвернувшийся под руку трухлявый сук, приготовился отбиваться от врагов сколько смогу. Моё импровизированное оружие против жезлов-шокеров ррахов, словно мухобойка против баллистической ракеты, но в рабство снова попадать мне совсем не хотелось. Так что будь что будет, дуракам всегда везёт, как соседка бабка Марфа говорила, выпроваживая очередного алкаша, заглянувшего к ней в поисках самогона. И почему мне всегда в критических ситуациях всякая чепуха в голову лезла? Нет бы о чём-то важном и полезном думать, так я о бабке-самогонщице вспомнил. Нашёл же время! Когда из кустов вывалились сильно запыхавшиеся Зун и Зан, я с огромнейшим облегчением выдохнул, отбросил в сторону дрын и обессилено плюхнулся на траву. Оказалось, что братья хмерры, заметив наш побег, тут же решили к нам присоединиться. И некоторые рабы, те, что  посообразительней других оказались, следом за ними тоже кинулись в бега. Только они в другую сторону побежали. Это была очень хорошая новость, потому что пока ррахи с реххами всех сбежавших хмерров выловлят да на место их возвратят, мы уже далеко будем. Да и вряд ли охрана догадается, что мы не в лесу схоронились, а обратно к крепости направились. Так что реальный шанс нам обратно в свои миры вернуться с каждой минутой увеличивался. Но одна насущная проблема всё ещё требовала от меня незамедлительного решения: следовало выяснить, что же у Ляфамура с ногой. Опустился перед ушастиком на колени и осторожно стал ощупывать его опухшую щиколотку. Азы первой помощи я ещё в школе усвоил, но если с ногой у Ляфамура что-то серьёзное, то вряд ли смогу ему полноценно помочь.