Время, назад! (ремейк)

1976 год

      Прошел год с тех пор, как Джейн, Миа и Джоанна узнали тайну Ремуса. Первоначальная тревога и страх постепенно сменились принятием и пониманием. Время показало, что дружба способна преодолеть любые преграды, и их отношения лишь окрепли.       Теперь, когда наступала ночь полнолуния, Джейн, Миа и Джоанна уже знали, что ждало их друга. Они помогали ему подготовиться к изменениям, старались создать максимально комфортные условия и, главное, поддерживали его эмоционально. Перемены, происходящие с Ремусом, больше не пугали — они воспринимались как неотъемлемая часть его жизни.       Иногда, находясь рядом с ним в образе животных, они ощущали необычайную близость и связь. Вместе с ним они познавали мир природы, наслаждались свободой и всё яснее понимали, что различия между ними не так уж значительны. Даже в звериных обликах они оставались теми же людьми, способными любить и поддерживать друг друга.       Джейн и Ремус стали ближе, чем когда-либо. Она осознала, что его болезнь не определяет его как личность, а лишь добавляет ему силы и мудрости. Они проводили много времени вместе, разговаривая о книгах, учебе и повседневных мелочах. Джейн восхищалась его умом, добротой и редкой способностью находить общий язык с любым человеком. Рядом с ним она чувствовала себя счастливой и свободной, всё отчётливее понимая: Ремус для неё — не просто друг, а нечто большее.       Однако сам Ремус не решался заговорить с Джейн об их отношениях. Его пугала мысль о том, что она может провести жизнь с оборотнем, и что это неизбежно отразится на её судьбе. Внутренний конфликт терзал его, заставляя сомневаться в праве на собственные чувства. Оставаясь с ней наедине, он часто смотрел на Джейн с тихой грустью, убеждая себя, что их связь должна остаться лишь дружеской.       Джейн, в свою очередь, принимала его таким, каким он был. Она не осуждала его за болезнь, понимая, что это не его выбор. Она любила его за сердце, за доброту и за то внимание и понимание, которые он дарил окружающим. Но видеть, как он мучается, не решаясь признаться в своих чувствах, было для неё невыносимо тяжело.       Их дружба давно переросла во что-то большее, но открытый разговор о любви оставался негласным табу. Они продолжали учиться, общаться и взрослеть вместе, наслаждаясь обществом друг друга. И всё же Джейн понимала: рано или поздно им придётся столкнуться с вопросом — что дальше?       Иногда после полнолуния она пробиралась к нему в больничное крыло в образе волчицы, садилась рядом на краешек кровати и гладила его по волосам, чувствуя, как теплое прикосновение снимает напряжение и облегчает боль после тяжёлой ночи. Эти мгновения становились самыми ценными в их жизни, напоминая, что настоящая любовь способна преодолеть любые преграды.       Сириус и Миа тоже не решались открыто показать свои чувства, и между ними словно постоянно шла борьба и соперничество. Она — рыжая бунтарка с независимым характером и жаждой приключений. Он — обаятельный красавчик, известный своей харизмой и тонким чувством юмора. Со стороны их общение выглядело как бесконечная череда подколов и сарказма, нередко заканчивавшаяся фразами вроде: «Как же я тебя ненавижу!»       И даже в самые жаркие моменты, когда казалось, что их вражда достигла предела, оба понимали, что под этой оболочкой скрывается глубокая привязанность. Они играли в игру, где главным призом было сохранение видимости независимости и неприязни, хотя сердца жаждали совсем иного.       Однажды, прогуливаясь по территории Хогвартса, Миа остановилась у древнего дуба. Его раскидистые ветви нависли над ней, словно крылья. Солнечный свет скользил лучами сквозь листву, окрашивая её лицо золотисто-медовыми бликами. Миа опустилась на землю и прислонилась спиной к шершавой коре, вдохнула свежий весенний тёплый воздух, ощущая спокойствие и уют. Но уже в следующую секунду её умиротворение было нарушено.       Сириус подошел ближе и неожиданно щелкнул её по носу, вызвав возмущённый возглас:       — Ты что творишь, Блэк?! — воскликнула она, изображая ярость.       — Ха! Поймала! — рассмеялся он, кривляясь и подмигивая. — Ты такая забавная, когда злишься, Фокс.       Миа, покраснев от раздражения, состроила сердитую гримасу:       — Ты безнадёжен, Блэк. Честное слово… Иногда мне кажется, что мир стал бы лучше без твоих комментариев. Как же я тебя порой… ненавижу.       Сириус широко улыбнулся; в его серых глазах мелькнул теплый блеск.       — Ах, Фокс… — протянул он лениво. — Если бы ты знала, как я нуждаюсь в твоей ненависти. Она делает мои дни ярче.       Он прислонился плечом к дубу и задумчиво посмотрел на неё:       — Ты когда-нибудь задумывалась, почему мы так часто спорим? — спросил он вполголоса.       Миа посмотрела на него сосредоточенно, поджала губы, делая вид, что внимательно думает над его вопросом, а потом просто ответила, стараясь выглядеть равнодушной:       — Может, потому что ты невыносим, Блэк?       И как бы она ни старалась съязвить в этот момент, в её голосе всё равно звучало нечто иное — ирония, граничащая с теплотой. Ей нравилось поддразнивать его, видеть, как кривится его самодовольная, слишком красивая улыбка, но ещё больше — наслаждаться той особой атмосферой, что неизменно возникала между ними.       — Тут бы я поспорил, Лисичка, — сказал он, усаживаясь рядом.       Его плечо едва коснулось её. Едва. Но по коже Мии словно пробежал электрический разряд. Она почти незаметно отодвинулась, делая вид, что ей просто неудобно, хотя на самом деле спасалась от предательских мурашек.        — Не называй меня так, — прикрыв глаза, ленно парировала Миа, опираясь головой о ствол дерева.       — Ты же знаешь, что мне это бесполезно говорить, — вторя её интонации, ответил Сириус.       Она не стала отвечать, наслаждаясь уютной тишиной. А он… он, глядя на неё, ловил, как она мило хмурит носик, когда ветер приносит пушинки, мысленно считал веснушки на переносице этой непокорной, рыжей, невыносимой девчонки и украдкой вдыхал едва заметный запах её духов — пряной ванили и персика. Казалось, время остановилось, позволяя им просто быть рядом.       — Скажи, Фокс, — нарушил тишину Сириус, слегка откашлявшись, — ты уже решила, с кем пойдешь на весенний бал?       Миа почувствовала, как щёки заливает жар, а внутри поднимается ураган, сбивая хрупкое равновесие. Она открыла глаза, собрала длинные рыжие локоны в пучок, изображая непринуждённость и стараясь игнорировать сердце, грохочущее где-то в горле:       — Бал? Конечно. Я уже договорилась с Фабианом Пруэттом. Он хороший парень, мы отлично проводим время вместе.       Сириус на мгновение замер. На долю секунды с него будто сорвали маску. Улыбка поблекла, искра в глазах погасла. Он не сразу нашёлся с ответом, но почти тут же взял себя в руки и, пряча разочарование, произнёс:       — Замечательная новость. Фабиан отличный парень. Надеюсь, вы прекрасно проведёте вечер.       — Спасибо, — сдержанно кивнула Миа, слегка поджав губы. — А что? Ты разругался со своей очередной пассией и, не найдя никого, решил пригласить меня?       — Какого ты обо мне мнения? — Сириус состроил оскорблённую мину. — Чтобы я и никого не нашёл? У меня есть несколько кандидаток, претендующих на моё общество, но… мы же с тобой друзья. Я подумал, что в первую очередь стоит предложить тебе, чтобы ты не осталась без пары. Это же так… грустно.       — О-о-о… Ты такой благородный, — Миа нацепила маску напускного умиления. — Но я не такая жалкая, как ты думаешь.       — Я не говорил, что ты жалкая…       — Да, я и говорю, что ты подумал. Чем ты слушаешь? — прицокнула она языком и закатила глаза. — Ладно, думай, Ромео, с кем ты пойдёшь на бал. Хоть на картах Таро гадай. А я больше не намерена тут с тобой рассиживаться. Меня ждут дела.       Она резко поднялась, отряхнула юбку и направилась к замку, не оглядываясь. А внутри всё дрожало. Потому что она солгала…        Миа была уверена, что Сириус уже несколько месяцев увлечён Марлин Маккинон, и думала, что он ходит с ней на свидания. Мысль о том, что её подозрения могут оказаться правдой, больно резала по сердцу. Она давно начала замечать, как Марлин льнет к Сириусу, строит ему глазки и всячески привлекает внимание. Именно она — высокомерная блондинка — первой поздравила его с успешными экзаменами и, по последним слухам, должна была составить ему компанию на весеннем балу. Не желая испытывать унижение, Миа предпочла сделать вид, будто увлечена другим.       И всё же сердце болезненно сжималось от осознания, что Сириус, возможно, выберет не её. Внутренний голос шептал: «Лучше солгать первой, чем быть отвергнутой. Лучше сделать вид, что тебе всё равно, чем признаться».       Но сердце упрямо отвечало: «Ты потеряешь его навсегда, если не скажешь правду».       Однако страх отказа и унижения по-прежнему удерживал её. Она боялась разрушить ту тонкую нить доверия и дружбы, что связывала их уже долгие годы… Да и как так? Чтобы девушка признавалась в любви первой? Нет.       Скрывая бурю внутри, Миа свернула в туалет на третьем этаже, где Джейн и Джо корпели над домашним заданием, и с порога раздражённо выпалила:       — Этот Блэк просто невыносим!       Джейн оторвалась от тетради и обеспокоенно посмотрела на подругу:       — Что случилось, Миа?       — Я устала от его вечных качелей. Он ведёт себя как какой-то абьюзер, — заявила Миа, нервно теребя кольцо на указательном пальце. — Мне казалось, что я ему нравлюсь, но за ним постоянно хвостом таскается эта Марлин, чуть ли в рот ему не заглядывает, а он только поощряет это. Я правда думала, что у нас может что-то получиться… но всё так сложно. Я уже год себя не узнаю.       Джоанна, отставив перо в чернильницу, сухо заметила:       — Если честно, вы оба ведёте себя как упрямые дети. Пора признать, что между вами есть химия и вы постоянно всё делаете друг другу назло.       Джейн кивнула, соглашаясь:       — Джо права. Вас тянет друг к другу, но вы притворяетесь, что это не так. Это уже выходит за рамки разумного. Вам нужно поговорить начистоту.       — Нет уж, спасибо, — отмахнулась Миа, раздражённо поправляя выбившуюся прядь. — Чтобы потешить его самолюбие? Легендарный Сириус Блэк покорил сердце ещё одной студентки — прекрасно звучит, да? Я лучше промолчу о своих чувствах.       Джоанна скептически улыбнулась:       — Ах, Миа… Ты всегда изображала независимую королеву, но сейчас самое время слезть с пьедестала и взглянуть правде в глаза. Он тоже тебя любит — просто не знает, как это сказать.       — Он любит Марлин, — отрезала Миа, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от ревности. — Она для него идеальна: красивая, популярная, аристократичная. А я — всего лишь рыжая сорвиголова, которую он держит на расстоянии вытянутой руки. Иногда мне кажется, что он воспринимает меня как младшую сестру. Не больше.       Джейн тяжело вздохнула:       — Это всё стереотипы, Миа. Сириус сам говорил, что устал от красивых кукол. Ему нужна искренность, живая душа. Ты ему подходишь — если только решишься рискнуть.       — Ладно, разберусь, — вздохнула Миа, заметно остывая после вспышки гнева. — Спасибо вам, девочки.       — Не за что, — мягко улыбнулась Джейн. — Ты куда собралась?       — Пойду поговорю с Фабианом Пруэттом. Он звал меня на бал. Скажу, что я согласна.       — Но, Миа… — ошарашенно воскликнула Джо, глядя вслед рыжей макушке.       — Бесполезно, Джоанна, — не отрываясь от письма, произнесла Джейн. — Миа поступила так, как поступает всегда: выставила щит, защищаясь от возможного отказа. Похоже, пришло время подключить наших друзей. Думаю, Ремус и Джеймс смогут помочь объединить эти два упрямых сердца.       Джо вздохнула, отложила перо и внимательно посмотрела на подругу:       — Должна признать, ты права. Но ты ведь понимаешь, что сама попадаешь в ту же ловушку? Твоя нерешительность с Ремусом слишком уж напоминает историю Мии и Сириуса.       Джейн слегка покраснела и отвела взгляд:       — Ты преувеличиваешь. Между мной и Ремусом ничего нет, кроме дружбы.       — Вот именно поэтому с этим и стоит разобраться, — уверенно сказала Джо. — Иногда самый верный путь — честно признаться в своих чувствах.       — Джоанна, ты же знаешь, он не подпустит меня ближе, чем на три метра, — вздохнула Джейн. — Думаю, он стесняется своей особенности. Он оборотень и просто пытается меня защитить…       Джо внимательно посмотрела на неё, улавливая скрытую боль:       — А ты пробовала поговорить с ним об этом? Просто задать прямой вопрос — почему он держит дистанцию?       Джейн опустила взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар:       — Нет. Я боюсь услышать отказ… или понять, что мои чувства не взаимны.       — И всё же, — мягко улыбнулась Джо, — лучший способ узнать правду — это спросить напрямую. Если он действительно боится причинить тебе боль, молчание только увеличивает пропасть между вами.       — Давай сначала разберемся с Мией и Сириусом, — тихо сказала Джейн. — А потом, обещаю, я подумаю и о себе.       Джо задумчиво кивнула. Возможно, попытка соединить Мию и Сириуса действительно станет первым шагом и к разговору Джейн с Ремусом тоже. Иногда решение одной проблемы помогает сдвинуть с места другую.

***

      В тот же вечер Джоанна и Джейн встретились с Ремусом и Джеймсом на Астрономической башне. Парни сразу обратили внимание на весьма избирательный состав собравшихся.       — Что-то тут не так, — заметил Джеймс, пряча руки в карманы брюк. — А где Сириус и Миа?       — Их и не должно быть, потому что речь пойдет как раз о них, — деловито ответила Джейн, облокачиваясь на перила. — Вам не кажется, что этим двоим давно пора признаться: они влюблены друг в друга, и этого не заметит разве что слепой?       — Кхм… — прокашлялся Ремус, явно не ожидавший такой прямоты от Джейн. — Ну, возможно, у них есть свои причины.       — Нет у них никаких причин, — фыркнул Джеймс. — Просто два упрямых барана, которые не видят дальше собственного носа. В общем, я согласен. Будем играть в Купидонов. Каков план?       — Через неделю бал, — вступила Джоанна. — Большинство аудиторий будет закрыто. Мы откроем одну, закроем там Сириуса и Мию и дадим им время подумать над своим поведением. Правда, есть загвоздка: похоже, Миа идет на бал с Фабианом, а Сириус — с Марлин.       — Ха! — усмехнулся Джеймс. — Проблемы с партнерами решаются элементарно. Сириуса беру на себя: соблазню его байкой о новом секретном месте в замке. А ты, Джо, свяжись с Фабианом и предложи ему альтернативу — скажем, девушку, которую он давно мечтал пригласить.       Джейн поджала губы:       — С Сириусом это сработает, а вот с Фабианом будет сложнее. Он действительно хотел пригласить Мию… и она согласилась.       Джоанна задумчиво потерла подбородок:       — Тогда есть другая идея. Джеймс, ты уведёшь Сириуса на «экскурсию», а мы с Джейн приведём Мию в ту же аудиторию, сказав, что её ждёт сюрприз. Пусть посидят вместе и наконец поговорят.       Ремус мягко улыбнулся:       — Хороший план. Главное, чтобы они не заподозрили, что их специально оставили наедине.       — Именно этого мы и добиваемся, — кивнула Джоанна. — Нужно создать иллюзию случайности, чтобы они чувствовали себя свободно и открыто.       Джейн добавила:       — А мы с Джо позаботимся об обстановке — украсим аудиторию и подберём музыку, чтобы создать нужное настроение.       Джеймс ухмыльнулся:       — Ну что ж, операция начинается. Пусть звезды помогут нам в этом благом деле.

***

      Прошла неделя. В день весеннего бала весь Хогвартс кипел приготовлениями к торжеству. Девушки колдовали над макияжем и причёсками, наряжались в платья; парни щедро пользовались лучшими одеколонами, поправляли галстуки-бабочки на смокингах и начищали парадные туфли.       Не стали исключением и наши герои. Джейн, сидя перед зеркалом, осторожно выводила стрелки, морщась от нехватки сноровки. Атласное платье цвета шампань струилось по её фигуре, мягко подчеркивая силуэт. Джоанна, напротив, накручивала локоны на палочку, наблюдая, как изумрудный подол играет всеми оттенками зеленого в свете канделябров.       Миа, глядя на своё отражение, поправляла черное платье и думала о том, как всё-таки сглупила, согласившись пойти на бал с Фабианом. Он был неплохим парнем, но душа к нему не лежала. Все её мысли упрямо возвращались к Сириусу. Неужели он и правда пойдет на бал с Марлин?       В соседней спальне обстановка была не менее напряжённой. Джеймс, разглядывая себя в зеркале, тщательно приглаживал волосы, пытаясь усмирить непослушные пряди. Сегодня был важный день: он собирался танцевать с самой красивой, по его мнению, девушкой Хогвартса — Лили Эванс, и заодно устроить счастье лучшего друга. Тот сидел рядом, понуро завязывая галстук.       Лицо Сириуса вовсе не выглядело счастливым. Он снова и снова прокручивал в голове мысль о том, как так вышло, что Миа выбрала не его. В груди росло чувство, близкое к отчаянию. Тогда, под дубом, он почти решился пригласить её на бал, но опоздал. В глубине души он надеялся, что она ждёт его… и всё же понимал: шанс был упущен.       Питер, нервно перебирая галстуки, никак не мог определиться. Оттенки варьировались от синего до красного, но ни один не казался подходящим. В итоге он остановился на классическом чёрном, решив, что это самый надёжный вариант.       Ремус, как всегда спокойный и собранный, перечитывал книгу, стараясь отгородиться от царившего в комнате волнения. Он понимал: этот вечер станет важным для многих — и был готов поддержать друзей в любой ситуации.       Тиканье часов отсчитывало последние минуты до начала бала. В воздухе витали напряжение и ожидание…       — Пора, ребят, — захлопнув книгу, сказал Ремус.       Он поднялся с кровати, прошёл к двери и с привычной элегантностью распахнул её, пропуская друзей вперед.       В гостиной Джеймса уже ждала Лили Эванс. Он поклонился и поцеловал ей руку. Ремус дождался Джейн — они договорились пойти на бал как друзья. Сириус нервно сглотнул, когда вслед за Джейн в гостиную вышла Миа.       Она выглядела ослепительно: облегающее черное платье с глубоким вырезом подчёркивало фигуру, серебряные нити мерцали в свете люстры. Локоны были убраны в аккуратную причёску, открывая шею и ключицы.       Сириус почувствовал, как сердце пропустило удар. Он всегда знал, что Миа красива, но сегодня она была просто потрясающей. Её присутствие ощущалось почти физически — как необходимость, как воздух. Когда их взгляды встретились, по телу пробежал жар.       — Привет, Сириус, — тихо сказала Миа, проходя мимо. — Ты… неплохо выглядишь.       — Ты… ты просто великолепна, — выдохнул он, запнувшись.       — Ого, даже так? — не изменяя своей манере, заметила Миа. — Что ж, спасибо. Надеюсь, ты хорошо проведешь вечер… с Марлин. Она скоро выйдет. Думаю, её образ тебя точно не разочарует.       «Она будет прекрасна, но единственный человек, которого я хочу видеть сегодня, — это ты», — подумал Сириус, не находя слов.       Он молча смотрел, как Миа направляется к выходу из гостиной, где её уже ждал Фабиан Пруэтт. В висках зашумела кровь.       — Сириус, я здесь. Идем? — донёсся сбоку голос Марлин Маккинон.       Он резко обернулся, стараясь скрыть раздражение. Марлин выглядела безупречно: белое платье, бриллианты в волосах, улыбка, полная обещаний. Он знал, что должен провести вечер с ней, но сердце отчаянно тянулось к рыжеволосой четверокурснице.       — Да, идём, — процедил он, беря Марлин под руку.       В Большом зале Сириус сразу заметил Мию, танцующую с Фабианом. Она выглядела очаровательно: глаза сияли, улыбка казалась счастливой. Ревность обожгла его изнутри.       Рядом прошла Джейн, а следом — Джоанна с бокалом виноградного сока. Обсуждая предстоящие экзамены, Джо вдруг споткнулась, и напиток обильно пролился на атласное платье Мии. Та вздрогнула и ахнула, мгновенно прерывая танец.       — Миа, мне так жаль! — искренне воскликнула Джо. — Я сейчас всё исправлю. Пойдем, тут есть открытая аудитория. Подожди там, чтобы не ходить в таком виде, а я сбегаю за волшебной палочкой.       Миа вздохнула и кивнула:       — Спасибо, Джо. Я точно не планировала такие пятна в программе вечера.       Джейн наблюдала за сценой с хитрой улыбкой, понимая, что момент идеален. Фабиан, слегка растерявшись, отступил, позволяя девушкам уйти.       Тем временем Джеймс ловко пробирался по залу к Сириусу, который с отсутствующим видом следил за происходящим. Выбрав момент, он тронул друга за плечо:       — Сириус, пойдём на минутку. Нужно кое-что обсудить.       Сириус рассеянно кивнул и последовал за ним в коридор.       — Слушай, друг, — начал Джеймс, — видно, что тебе тут не по себе. Давай сбежим с этого бала. Я покажу тебе одно местечко — мы не отметили его на карте. Кажется, это ещё один выход в Хогсмид. И, представь себе, он находится в аудитории.       — Ты серьёзно? — удивился Сириус. — Выход в Хогсмид… из аудитории?       — Да, дружище, я сам в шоке, — ухмыльнулся Джеймс. — Так что, идешь? Или собираешься провести вечер с Марлин?       Внутри у Сириуса всё сжалось. Мысль остаться с Марлин не приносила радости. Он слишком ясно понимал, кому на самом деле принадлежит его сердце.       — Я в деле, — твёрдо сказал он.       Извинившись перед Марлин, он вышел вслед за Джеймсом и направился в указанную аудиторию. По привычке Сириус вошел первым — и в ту же секунду дверь за его спиной захлопнулось.       — Джеймс? Сохатый, это не смешно! — ударив по массивной двери, крикнул он. — Открывай!       — Сириус? Что ты здесь делаешь? И почему дверь закрылась? Это твои проделки? — раздался знакомый голос.       Сердце Сириуса замерло. Он обернулся и увидел Мию, стоящую у окна. Она посмотрела на него удивлённо и чуть растерянно, инстинктивно скрестив руки на груди, прикрывая след от сока на платье.       — Я… — начал он, чувствуя, как начинают гореть щёки. — Мы шли сюда с Джеймсом. Он сказал, что тут есть секретный выход в Хогсмид.       — Тебе так не хотелось проводить вечер с Марлин, что ты решил сбежать с Джеймсом? — иронично приподняла бровь Миа.       Сириус ощутил, как внутри поднимается раздражение:       — Это не так. И вообще, что ты здесь забыла? Почему не с Фабианом?       — Ты, Блэк, как кот на заборе, — резко ответила она. — Обижаешься, что я выбрала Фабиана, который ждал меня до последнего, пока ты крутился со своими девками — и Марлин в частности?       Она замолчала, пожалев о сказанном, но обида уже вырвалась наружу.       — Я здесь потому, что Джоанна облила меня соком, — продолжила Миа тише. — Я должна была ждать девочек, пока они принесут палочку… Но, похоже, они её не принесут. Мы с тобой заперты нашими же друзьями, черт бы их побрал. Почему они вообще вмешиваются в то, что их не касается?       Кажется, ещё чуть-чуть — и Миа бы взорвалась от переизбытка чувств. Она отвернулась к окну, подняв голову к потолку, явно пытаясь успокоить клокочущее, рвущее её изнутри чувство. И у неё почти получилось — если бы Сириус не подошёл ближе. Он встал так близко, что Миа готова была поклясться, что чувствует его дыхание на своём обнажённом плече.       — Потому что мы сами ничего не делаем, — тихо сказал он. — Потому что они устали смотреть, как мы ходим кругами, делаем вид, будто между нами ничего нет, а сами мучаемся от того, что не можем сказать правду.       Миа вздрогнула. Он говорил на полном серьёзе, без привычных насмешек. В его голосе звучали только честность и желание расставить все точки над i.       — Правду? — с вызовом спросила она, поворачиваясь к нему лицом. — Какую ещё правду, Сириус?       Он на секунду замолчал, словно собираясь с духом, а потом, почти благоговейно убрав выбившуюся рыжую прядку ей за ухо, сказал:       — Что мне невыносима мысль видеть тебя с кем-то другим. Что каждый раз, когда ты смеёшься с другим парнем, я ревную до безумия. Что я мог бы быть самым счастливым человеком в мире, просто держа тебя за руку, но вместо этого… прячусь за шутками. Потому что боюсь. Потому что если я скажу, что ты мне дорога, а ты ответишь, что я тебе не нужен, — я не справлюсь, Миа.       Он замолчал, тяжело дыша, будто только что пробежал марафон. Руки у него дрожали, воздуха чертовски не хватало — он ждал её ответа. Миа смотрела на него так, словно впервые видела по-настоящему. Слова, к которым она не была готова, снесли её стену иронии. Она ясно видела: всё, что он сказал, — важно. И он не издевается. Он… боится.       — А я… — начала она и запнулась. — А я всё это время думала, что ты играешь. Что флиртуешь со всеми, а я для тебя… просто… знаешь… как сестра. Я не знала, что для тебя это — по-настоящему.       Сириус провёл рукой по волосам и нервно усмехнулся:       — Я сам до последнего боялся признаться себе, что это всерьёз, пока не стало поздно. Пока ты не сказала, что пойдёшь с Фабианом. Тогда я понял, что ты — единственная, с кем я хочу танцевать. Не только сегодня.       Наступила пауза. За окнами начинал накрапывать лёгкий весенний дождь. Капли барабанили по стеклу, но внутри аудитории царила тишина.       Миа, прикусывая губы от волнения, не знала, что сказать. От того, как эти красивые, бездонные серые глаза смотрели на неё с нежностью, внутри всё будто стянуло тугим корсетом. Воздуха не хватало. Она не понимала — сон это или реальность.       — Скажи это ещё раз, — наконец прошептала рыжеволосая ведьма.       Сириус кивнул. Его голос был низким, но уверенным:       — Ты — единственная для меня, Миа. И я… чёрт, — он неловко усмехнулся. — Я… я, кажется, люблю тебя.       Тишина между ними стала почти осязаемой. Миа смотрела на него несколько долгих секунд — словно запоминала навсегда линию его губ, дрожь дыхания, уязвимость во взгляде. А потом, не говоря ни слова, обняла его, осторожно кладя руки ему на плечи — будто боялась, что он исчезнет, если она сожмёт их сильнее.       Сириус замер на долю мгновения, а затем мягко обнял её в ответ, прижимая с почти благоговейной осторожностью, словно держал в руках не девушку, а хрупкое чудо. Он уткнулся носом в её волосы, вдохнул глубже — ваниль, персик, тепло… её. И вдруг понял, чем бы пахла его амортенция.       — Если это сон, не буди меня, — прошептала она ему в плечо.       Сириус тихо засмеялся: низко, мягко, так, что по её коже пробежали мурашки.       — Это официально лучшее признание в любви, которое я когда-либо получал.       — Молчи, Блэк, — с притворной угрозой пробормотала Миа, уткнувшись лбом ему в ключицу. — Хотя… нет. Пообещай мне, что ты больше не подойдёшь к Марлин.       — Клянусь, никаких Маккинон, — прошептал он и оставил почти невесомый поцелуй у её виска. — Только ты, моя малышка.       Сириус чуть отстранился, посмотрел на Мию, всё ещё удерживая её в объятиях. В её глазах отражались тёплая ирония, нежность и, наконец, полное принятие. Он не выдержал.       — Можно… — прошептал он, наклоняясь ближе. — Можно я сделаю то, о чём мечтал слишком долго?       — Если ты сейчас не поцелуешь меня, — сказала она тихо, приподняв подбородок, — я, возможно, сделаю это первой. А это было бы невыносимо для твоего эго.       Он издал короткий смешок. Глаза его блестели от волнения, нежности и эмоций, которые он не привык показывать. Чёрт побери, он действительно волновался. Сириус Блэк — тот самый, кому никогда не приходилось прилагать усилий, чтобы завоевать внимание, — сейчас робел перед единственной девушкой, сумевшей пленить его сердце.       Он наклонился медленно, будто боясь спугнуть хрупкость момента, и на мгновение остановился, давая ей выбор: уйти от этой близости или позволить ему коснуться её губ. Мир словно затаил дыхание. Всего на секунду.       А когда он её поцеловал, казалось, что внутри у них обоих произошёл немыслимый взрыв. Однако Сириус не был настойчив — он боялся спугнуть Мию, и это сводило его с ума ещё сильнее…       Когда они отстранились, Миа посмотрела на него широко раскрытыми глазами, как пташка, пойманная в ладони. Внутри плескалось слишком много эмоций — от неуверенности до желания снова прижаться к нему. Хотелось сбежать от внезапности порыва… и в то же время остаться здесь навсегда, в этом мгновении.       — Всё хорошо? — шёпотом спросил Сириус, замечая её внутреннюю борьбу.       — Да… — неуверенно ответила она и с запозданием добавила уже твёрже: — Да, всё хорошо.       Секунду она колебалась, глядя на него во все глаза, прежде чем чаша внутренних весов склонилась. Миа притянула его к себе и сама поцеловала, заглушая и свои сомнения, и его тревоги. И в этот раз всё встало на свои места. И пусть инициатива была за ней, Сириус мягко повел её в этом круговороте чувств — уже увереннее, углубляя поцелуй.       За спиной раздался негромкий хлопок, который и Миа, и Сириус предпочли проигнорировать. Они его, кажется, даже не услышали…       — Ну всё, — вполголоса протянул Джеймс, театрально вытирая со лба несуществующую каплю пота. — Они сделали это.       Он важно кивнул, словно только что обезвредил бомбу.       — Миссия выполнена. Можно расходиться. Ставлю галочку в списке великих свершений.       — Тише ты, Поттер, — шикнула Джоанна, прижимая палец к губам. — Дай людям побыть счастливыми хотя бы пару минут. Думаю, дальше они и без нашего надзора разберутся. А тебе пора возвращаться к своей красотке Лили Эванс.       — Только не говори, что ты снова пойдёшь к Нюниусу, — демонстративно приподнял бровь Поттер. — До сих пор не верю, что ты пришла с ним на бал…       — Джеймс, мы это уже обсуждали, — устало, но терпеливо напомнила девушка.       — Ладно, Джо, — он примирительно поднял руки. — Всё, понял. Не смотри на меня так, а то мне ещё жить хочется. Но ты же знаешь… моё мнение о нём не изменится.       — Джеймс, Лили ждёт, — парировала Коллинс и потащила Поттера обратно в сторону Большого зала. Ведь неподалёку оставались ещё два человека, которым действительно стоило поговорить о наболевшем…       

***

      Когда за Мией и Сириусом захлопнулась дверь, а Джеймс с Джоанной растворились в шуме Большого зала, коридор опустел. Остались только двое — Джейн и Ремус.       Люпин стоял рядом, чуть в стороне, сдержанно улыбаясь. В его взгляде пряталась задумчивость, лёгкая усталость и, конечно же, тихая, нежная радость за друга. Теперь, возможно, в их компании станет не так шумно. Он не знал, нравилась ли ему эта мысль или нет, но пришёл к одному верному выводу — время покажет.       Джейн украдкой взглянула на него… и тут же отвернулась, словно её застали за чем-то слишком личным. В груди разливалось странное, щекотливое чувство эйфории от того, что Ремус сейчас рядом с ней. Она даже вздрогнула, когда он заговорил:       — Кажется, мы действительно сделали это, — тихо сказал он, нарушая молчание.       — Да, — выдохнула Джейн, чуть нервно улыбнувшись. — Сделали. Ради них.       Она скрестила руки, словно пытаясь удержать рвущееся из груди сердце. Ремус кивнул, посмотрел в пустой коридор, но краем глаза всё равно наблюдал за Джейн. Он давно научился замечать мелочи в её поведении: как она сжимает пальцы, когда волнуется; как задерживает дыхание перед важными словами; как избегает прямого взгляда, если боится сказать лишнее. Он понимал: Джейн хочет что-то сказать. Что-то, что гложет её, возможно, уже очень и очень давно. И он не торопил — знал, что иногда нужным словам требуется чуть больше времени.       Она медлила, прокручивая мысли в голове. Но вдруг сознание зацепилось за одну простую истину: если Миа и Сириус — два совершенно невыносимых, упрямых человека — смогли обрести своё счастье, то почему она не может?       — Ремус, — начала она чуть громче, чем собиралась. — Можно я задам тебе вопрос?       — Конечно, — ответил он мягко. — С тобой — всегда.       Она сделала шаг ближе, хотя так хотелось развернуться, крикнуть «забудь» и вернуться в Большой зал вместе с Джо и Джеймсом. Трусиха… А сердце билось слишком быстро. Но она должна была попытаться.       — Почему ты никогда не позволял нам быть… чем-то большим, чем просто друзья?       Он замер. Конечно, он думал о том, что Джейн рано или поздно задаст этот вопрос. Но не сейчас…       Пауза затянулась. Воздух между ними стал густым, почти тяжёлым. Джейн уже почти пожалела, что открыла эту дверь. Но он ответил — тихо, прямо, без привычных уклончивых формулировок:       — Потому что я думал, что не имею на это права. Я оборотень, Джейн. У меня нет будущего — по крайней мере, нормального. И я боялся, что, позволив тебе подойти ближе, украду у тебя то, чего ты заслуживаешь: нормальность, безопасность, лёгкость.       — Ты думаешь, я хочу нормальности? — слабо усмехнулась Джейн. — Я влюбилась не в «нормального» человека, Ремус. Я влюбилась в тебя. В твою доброту. В силу, с которой ты сражаешься со своими демонами. В то, как ты читаешь книги, как слушаешь, когда другие просто ждут, чтобы заговорить. И каждый раз, когда ты отстраняешься, ты отбираешь у меня выбор. А я уже выбрала. Я живу с этим года два, если не больше.       Его взгляд дрогнул. Он словно не верил, что слышит это.       — Джейн… — прошептал он её имя с такой нежностью и осторожностью, что у неё болезненно сжалось в груди. — Я… Мерлин, почему же так сложно? — выдохнул он, глядя в потолок, а потом снова на неё. — Всё, что ты говоришь… это взаимно. Понимаешь? Но я боюсь.       — Знаешь, — перебила она его. — Мне тоже страшно. Но не потому, что ты — оборотень. Я готова сидеть у твоей кровати после каждого полнолуния, осторожно гладить тебя по руке, читать вслух или рассказывать, что происходит в Хогвартсе. Я анимаг и спокойно переношу даже твою животную форму. Я не боюсь тебя. Мне страшно потерять тебя. И я, честно, больше не хочу играть в эту передружбу-недоотношения.       Ремус менялся с каждым её словом. В начале разговора он был готов отступить — найти очередные разумные аргументы, выстроить привычную стену из «но», «нельзя» и «я не имею права». Оттолкнуть её не из равнодушия, а из болезненной заботы. Но теперь он ясно видел: она не отступит. Она понимает риски. И всё равно выбирает его.       Это грело душу. Его маленькая, но такая бойкая Джейн. Чем он заслужил, чтобы кто-то смотрел на него так — принимая и свет, и тень?       Ремус покачал головой, словно отгоняя мысли, которые грозили захлестнуть, и прежде чем снова спрятаться за словами, сделал шаг вперёд. Он накрыл её губы своими, прерывая ещё не начавшийся второй акт речи, которую Джейн явно собиралась продолжить.       Поцелуй был мягким, осторожным — будто он боялся, что она может оттолкнуть его. Джейн замерла на мгновение: руки, ещё секунду назад живо жестикулировавшие, повисли в воздухе, а затем легли ему на предплечья, пальцы с лёгким напряжением сжали ткань рубашки. Он обнял её, осторожно положив одну руку на спину, другой очертив линию скулы.       Когда он наконец отстранился, дыхание у них было сбившимся, а между ними всё ещё витало тепло этого мгновения.       — Твоя взяла, — тихо сказал он с едва заметной улыбкой.       Её голубые, словно ясное небо, глаза засияли, а на губах появилась лукавая улыбка. Всё-таки она смогла приручить его дикое сердце, сломав внутреннюю броню.        И в этот вечер весенний бал стал не просто праздником. Он стал началом новой главы — не выдуманной, не спрятанной за дружбой и не затаённой в сердце, а живой, настоящей. Их собственной историей.