Глава 13.
5 августа 2025 г., 20:40
Площадь Гриммо, дом 12
Старый особняк, скрытый от мира так же тщательно, как и его обитатели, тонул в глухой, вязкой тишине. После изнурительного дня «чистки» и плотного ужина, приготовленного заботливыми руками Молли Уизли, жильцы дома разошлись по своим комнатам. На верхних этажах ученики Хогвартса переговаривались вполголоса, сдерживая смех и шёпот, чтобы не привлечь внимания взрослых. В комнате хозяина дома Сириус и Ремус сидели за небольшим столиком; между ними стояла почти опустевшая бутылка дорогого огневиски. Разговор о делах Ордена шёл негромко и устало. Эти звуки давно стали привычной частью вечернего фона — такими же, как потрескивание старых половиц или далёкий свист ветра в дымоходах. Всё казалось до боли привычным, устоявшимся за это лето. И никто даже не подозревал, что в один из таких вечеров с верхнего этажа донесётся глухой удар — тяжёлый, чужеродный, — разделив мир на до и после. Сириус, услышав непривычный звук, напрягся первым. Он резко поставил бокал на столик, заставив янтарную жидкость дрогнуть в стекле. — Что это было? — нахмурился он, уже поднимаясь с места. Ремус устало провёл рукой по лицу. — Сириус, клянусь Мерлином, это снова Кикимер, — протянул он с ленивым раздражением. — Опять тащит в свою нору что-нибудь из того, что мы не успели выкинуть. Не удивлюсь, если окажется, что он решил содрать гобелен со стены, чтобы спрятать его у себя в закромах. — Нет, — упрямо покачал головой Блэк. — Не похоже. Надо проверить. Он вышел в коридор почти крадучись, прислушиваясь к каждому шороху. Люпин последовал за ним, медленно разминая затёкшую спину и всё ещё надеясь, что тревога окажется напрасной. — Что там такое? — уже послышался голос Молли Уизли из дальней спальни. — Молли, мы с Ремусом разберёмся, отдыхай, — крикнул ей Сириус, готовясь отворить дверь комнаты, откуда донёсся шум. Он замер, так и не отпустив дверную ручку. Посреди ковра, в самом центре комнаты, лежали три фигуры. Женские. Молодые. И до невозможности знакомые. На мгновение мир словно пошатнулся. Когда одна из девушек — рыжеволосая — приподнялась на локте, потирая висок, Сириус понял, что, должно быть, сегодня всё-таки перебрал. Иначе этого просто не могло быть. Это был бред, жестокая насмешка памяти, порождение огневиски и кошмаров Азкабана. — Это… — голос Ремуса сорвался почти до шёпота. — Этого не может быть… — Ты тоже их видишь? — не оборачиваясь, спросил Сириус, будто боялся, что если отведёт взгляд, видение рассеется. Миа пришла в себя первой. Услышав голоса, она резко повернулась и буквально обмерла. Сердце ухнуло вниз, в горле пересохло. Ещё секунду назад они были в кабинете профессора МакГонагалл. Та говорила о безопасности, о переносе… но не об этом. Не о незнакомых мужчинах, смотрящих так, будто увидели призраков. Голова раскалывалась, но инстинкт сработал раньше боли — Миа отодвинулась, заслоняя собой подруг, и вгляделась в лица, которые оказались не такими уж и незнакомыми… Если разгладить морщины, убрать первую седину из волос, вернуть озорную улыбку, то… — Нет, Рем… — выдохнул Сириус, делая шаг назад. — Нет, это не может быть правдой. Значит, кто-то всё-таки открыл тот проклятый шкаф до прихода Грюма. Я же говорил — нельзя… — Или… — Ремус попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой и болезненной, — Фред и Джордж всё-таки умудрились подмешать что-то в огневиски. — Моя голова… — простонала Джейн, не открывая глаз, и перевернулась на спину, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я готова поклясться, что снова слышу Ремуса… От звука своего имени, сорвавшегося с губ девушки, Ремус вытянулся ещё сильнее, будто проглотил палку. Кажется, в этот миг он даже забыл, как дышать. Это была Джейн — он готов был поклясться чем угодно, — но логика так отчаянно противоречила сердцу… — Вот дерьмо… — пробормотала Джоанна, приходя в себя. Телепортация далась ей не легче, чем остальным. — Тише вы… — прошипела Миа, не сводя взгляда с мужчин. — Тише… — А что такое? — Джейн повернула голову к подруге, всё ещё не понимая, почему та так напряжена. — Где мы? Наконец Джейн и Джоанна заметили, куда так пристально и напряжённо смотрела Миа, и застыли, словно их внезапно пригвоздили к полу. В комнате повисла плотная, тяжёлая тишина: ни одна из сторон не двигалась, не решалась даже заговорить первой, будто любое слово могло спровоцировать нечто необратимое. Лишь когда Джоанна инстинктивно перенесла вес тела, собираясь подняться, Сириус опомнился, резко выпрямился и выхватил палочку. — Никто не делает резких движений, — глухо произнёс он. — Просто… оставайтесь на месте, и мне не придётся использовать связывающее или обездвиживающее заклинание. Миа сглотнула. Сердце колотилось так сильно, что гулом отдавалось в ушах, мешая сосредоточиться. Она медленно, подчёркнуто неторопливо подняла ладони, показывая пустые руки, и посмотрела на повзрослевшую копию любимого человека. — Хорошо, — согласилась она тихо. В её голосе не было ни вызова, ни обиды — только трезвое понимание того, что правила сейчас диктует не она. Новая жизнь, если это вообще можно было назвать жизнью, могла закончиться прямо здесь, на пыльном ковре незнакомой комнаты. И после всего, что им пришлось пережить за последние сутки, умирать ей совершенно не хотелось. Сириус не опустил палочку. — Для начала вы скажете, как сюда попали, — продолжил он медленно, будто раскладывая каждое слово по полочкам, — и почему приняли облик наших умерших подруг. — Мы не… — хотела уже оправдаться Миа, но всё-таки задала главный вопрос, мучивший её с того момента, когда она увидела его и мужчину, стоящего за его спиной. — Это ты, Сириус? — Отвечайте на вопрос, — жёстко оборвал он, словно и не слышал её слов. «Как мило с его стороны…» — раздражённо подумала Джо, но вслух ответила: — Нас телепортировали с помощью маховика времени. Профессор МакГонагалл сказала, что отправит нас в безопасное место, где нам помогут. Сириус резко направил палочку прямо на неё. — Ложь, — отрезал он. — Минерва не может этого сделать. Она не… — он осёкся, вовремя прикусив язык, и после короткой паузы жёстко закончил: — Она не может. И точка. — Минерва, которая живёт в этом времени, — спокойно, почти рассудительно ответила Джейн, — возможно, и не может. Но если допустить, что в будущем у неё есть на это право и доступ… — Вы слишком молодо выглядите для «будущего», — скептически прищурился Сириус, переводя палочку на неё. — Сколько вам? От силы двадцать? — Девятнадцать, — тихо поправила его Миа. — Пожалуйста, выслушайте нас, а потом решайте, что с нами делать. Сириус усмехнулся одними губами и покачал головой, будто раздумывая, стоит ли верить, но всё же выдохнул: — Ладно… — бросил он, глядя на неё слишком пристально. — Удиви меня. — Хорошо, — взяла слово Джейн, не меняя позы и не отводя взгляда. — После того как нас убили, мы очнулись на родной улице. Мать Мии стёрла нам память, чтобы мы не вернулись в Хогвартс и не вспомнили магический мир. Мы прожили так несколько лет, не зная, кто мы и кем были… до 1980 года. — А потом, — подхватила Джоанна, — к Фоксам пришёл Дамблдор. Он может подтвердить, что мы были живы всё это время. Именно он настоял на том, чтобы нам вернули память. — После этого на нас напали Пожиратели, — продолжила Миа, уже не останавливаясь. — Мы бежали. На вокзал. Хотели попасть в Хогвартс, как всегда… но, пройдя между платформами девять и десять, оказались в другом времени. В 1998 году. Сириус резко поднял голову. — В каком году? — медленно переспросил он. — В девяносто восьмом, — повторила Миа. — Мы всё равно отправились в Хогвартс. И там узнали, что Дамблдор… — Миа, — резко оборвала её Джейн, бросив предупреждающий взгляд. — Не надо. Миа осеклась, сглотнула и повернулась к мужчинам: — В общем… у нас был разговор с профессором МакГонагалл. И она отправила нас сюда. Сказала, что мы можем помочь закончить войну раньше. Наступила тишина. Девушки, словно подсудимые, ждали ответа Сириуса и Ремуса. Каждый из мужчин будто взвешивал на весах слова, сказанные тремя подругами из прошлого. Внутренний голос Сириуса упрямо твердил, что это правда. Но годы недоверия, Азкабан, предательства и охота заставляли цепляться за скепсис, словно за спасательный круг. — Старина, это они… — тихо подытожил Люпин. — Во-первых, этот дом защищён чарами. Никто не может проникнуть сюда без… — Без ведома хранителя, — закончил за него Блэк. — Я знаю. — Во-вторых, — продолжил Ремус, — они слишком давно мертвы, чтобы кто-то мог использовать их для оборотного зелья. Нет биоматериала — нет связи. И, в-третьих… иллюзия не способна выстроить последовательную историю. Она цепляется за страхи, ожидания, желания того, кто её видит. Сириус медленно опустил палочку. Не до конца, но так, чтобы она больше не была направлена прямо на девушек. Его плечи едва заметно опали. Люпин был прав. И от этого становилось не легче, а только страшнее. Он знал, что путешествия во времени возможны. Теоретически. Короткие скачки, замкнутые петли. Но такой промежуток — почти двадцать лет? Это уже не авантюра, а безумие. Он посмотрел на Мию и только сейчас по-настоящему разглядел её: порез на щеке, свежие ссадины на лбу, рассечённую губу. Лицо стало взрослее. И всё же взгляд… этот взгляд он узнал бы из тысячи. Сердце болезненно сжалось. Он даже не хотел думать, что увидела бы она, если бы внимательно всмотрелась в него самого: тени под глазами, следы Азкабана… сколько лет сразу пролегло между ними… И всё равно в голове бился один и тот же вопрос: почему она не осталась там, где безопасно? В мире без войны. Неужели МакГонагалл отпустила бы их просто так — ради абстрактного сокращения жертв? — Думаю, теперь, когда мы прояснили, кто мы и откуда, — осторожно сказала Джоанна, — мы можем узнать больше о времени, в котором оказались? — Девяносто пятый год, — ответил Ремус, потирая шею, будто разговор начинал давить физически. — Начало августа. А это… — Гриммо? — Миа медленно оглядела комнату; взгляд её задержался на тёмных панелях, пыльных углах, гобелене с переплетением имён. — Фамильный особняк Блэков. Дом, из которого ты, Сириус, сбежал, когда тебе не было и семнадцати. Ты рассказывал нам об этом… в поезде. — Да, всё верно, — подтвердил Блэк. Он прошёл вглубь комнаты, сел в кресло по-хозяйски и, сцепив пальцы, добавил уже спокойнее: — Не сочтите это продолжением допроса. Просто… я достаточно хорошо знаю профессора МакГонагалл. Она не стала бы отправлять вас в прошлое без веской причины. Что именно заставило её пойти на такой шаг? Он поднял взгляд. — Почему, когда вас перебросило в девяносто восьмой, вы не остались там? Вы сами сказали: мир, победа. Да, были жертвы — а когда их не было? — Мы же говорим, мы могли бы… — начала Джейн, но Блэк резко оборвал её. — Не надо мне сказок. Говорите прямо. Что заставило вас вырваться из одного пекла и прыгнуть в другое? — Сириус… — укоризненно посмотрел на него Люпин. — Зачем так? — Нет, серьёзно, — Сириус закинул ногу на ногу. — Тебя это не волнует, Лунатик? Я бы вернулся в прошлое, зная, что в будущем меня ждёт покой, только ради одного — спасти тех, кто погиб. Он сделал короткую паузу и добавил тише: — Вы знали, что у вас там нет будущего. Потому что мы были уже мертвы. Так? Вы не смогли остаться, потому что всё, что вы любили… исчезло. На мгновение пространство будто застыло. Все трое девушек понимали одно и то же: сказать прямо нельзя — это может исказить ход времени, но и врать бессмысленно. Сириус за полминуты разобрал их даже под алкоголем. — Ладно, — он чуть подался вперёд, глядя на Джейн, потому что знал: она хуже всех умеет лгать. — Я умер хотя бы свободным человеком? — Сириус, — позвала его Миа и тут же пожалела об этом. Пасмурно-серые глаза метнулись к ней — холодные, настороженные. Она всё же не отвела взгляда. — Тебе ли сейчас не всё равно? Если мы здесь, значит, можем вмешаться в события будущего. МакГонагалл говорила, что когда ты сбежал из Азкабана, тебя ждал поцелуй дементора. Но Гарри и Гермиона тебя спасли. Значит… — голос её дрогнул, но она договорила, — значит, будущее уже менялось. И его можно переписать снова. Сириус резко выдохнул, будто получил удар под дых. — Вот срань… — выругался он и почти автоматически достал из кармана сигареты и зажигалку. Огонёк вспыхнул на секунду, отразившись в его глазах, а затем комнату заполнил тяжёлый дым. Он затянулся глубоко, жадно, будто никотин мог заглушить мыслительный хаос. — Всё-таки этот ублюдок Петтигрю остался безнаказанной сволочью… Он бросил быстрый взгляд на Мию и усмехнулся без тени веселья. — Молчи. Я вижу. Я всё вижу. Одним этим ответом ты сказала мне больше, чем хотела. В этот момент дверь в комнату резко распахнулась, с глухим стуком ударившись о стену. На пороге появились Артур и Молли Уизли — встревоженные, напряжённые, явно готовые к худшему. Долгое отсутствие Сириуса и Ремуса не могло не насторожить их. — Сириус! Ремус! — воскликнула Молли, быстро оглядывая комнату. — Мы подумали, что вы… Она осеклась, заметив трёх незнакомок. Глаза её расширились, рука невольно сжала волшебную палочку. — Кто это? Ремус бросил короткий взгляд на Сириуса, затем перевёл его на Молли и сделал медленный вдох. — Это… — начал он осторожно. — Молли, даже не знаю, как объяснить помягче… Пока миссис Уизли ждала ответа, она мельком осмотрела трёх девушек и вдруг поняла: они не совсем ей незнакомы. В рыжеволосой волшебнице она узнала когда-то забытую девчушку с колдографии в спальне её брата. — Миа Фокс… — прошептала она, словно не веря себе. — Ты же танцевала с Фабианом на весеннем балу. Он так был влюблён в тебя, а потом…— она осеклась. — Но ты же погибла… И на вид вы немного старше наших близнецов. Что здесь происходит? Как это возможно? — Молли, именно это мы и пытаемся понять, — внимательно посмотрел на неё Люпин. — Нам нужно собрать всех. Немедленно. Они трое… не погибли и вернулись из будущего. — Из… из будущего? — растерянно переспросил мистер Уизли. — Как — из будущего? Может, ты хотел сказать — из прошлого? — Всё куда сложнее, — сдержанно сказала Джейн. — Нам нужен профессор Дамблдор. — Мы знаем про крестражи, — продолжила Джо, не давая разговору уйти в сторону. — Мы знаем, что нужно сделать, чтобы победить Тёмного Лорда. Просто… дайте нам шанс это доказать. — Крестражи? — нахмурился Артур. — Что это такое? — Несколько необычные предметы, — ответила Джоанна. — Их семь. В каждом спрятана часть души Тёмного Лорда. Уничтожив их все, можно убить его окончательно. — Часть души? — Ремус побледнел. — Это же… одна из самых тёмных форм магии. Древнее любого табу. — Именно, — тихо подтвердила Джейн. Сириус тем временем подошёл к окну, приоткрыл его, стряхнул пепел наружу и затянулся ещё раз. Дым медленно рассеивался в ночном воздухе. Он не оборачивался, когда заговорил: — То есть этот ненормальный не просто сошёл с ума, — сказал он. — Он сознательно раскрошил свою душу на семь частей… — Да, — ответила Джо. — И Гарри… — Тише, Джо, — мгновенно одёрнул её Ремус, но было поздно. — Что Гарри? — настороженно переспросил юношеский голос. В дверях показался парень в круглых очках. Он остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и замер, переводя взгляд с одного взрослого на другого. Миа почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он был копией Джеймса — осанка, упрямо вздёрнутый подбородок, даже этот взгляд исподлобья. И только глаза — два ярких изумруда, точно как у Лили. Когда он заговорил, у всех троих девушек будто похолодело внутри: голос почти под копирку отцовский. — Что со мной? — спросил он, нахмурившись. — Почему вы замолчали? И… — его взгляд остановился на них. — Сириус?.. Сириус понял, что именно тот хотел сказать. Узнавание уже мелькнуло в глазах Гарри, хотя он ещё не осмелился произнести это вслух. Несколько дней назад Сириус показывал ему старый альбом с колдографиями — смеющаяся Джейн, целующая Ремуса в щёку; Джоанна в форме Слизерина рядом с Джеймсом на квиддичном поле; Миа, сидящая у Бродяги на плечах и размахивающая рукой. Тогда он сказал, что все они погибли. А теперь они стояли здесь — живые. — Гарри, — спокойно произнёс Сириус, выбрасывая окурок в окно, — я знаю, ты сейчас ничего не понимаешь. Поверь, мы тоже. Но они, — он коротко кивнул в сторону девушек, — не враги. И это главное. Гарри нахмурился ещё сильнее. — Они же… Сириус бросил быстрый взгляд на Мию, затем снова на крестника. — Не сейчас, — твёрдо сказал он. — Мы сами ещё не до конца осознали, что произошло. Но одно ясно: они здесь. И это меняет многое. Ремус шагнул ближе к Гарри и положил ладонь ему на плечо. — Ты узнаешь всё позже, — мягко сказал он. — Сейчас просто доверься нам. Мы рядом. И мы ничего от тебя не скрываем… просто ещё не время говорить.***
Ночь окончательно опустилась на особняк на Площади Гриммо, 12, но внутри дома не было ни покоя, ни сна. Члены Ордена Феникса, собравшиеся почти в полном составе, откровенно не понимали, зачем их подняли среди ночи. Они переглядывались, перешёптывались; кто-то раздражённо вздыхал, кто-то хмурился — и почти каждый вновь и вновь бросал взгляды на трёх незнакомок, сидевших за столом. До собрания девушки успели привести себя в порядок. Сириус, Артур и Ремус наспех подготовили комнату, где гостьи могли разместиться: убрали пыль, проверили пространство на опасные артефакты, отодвинули старую мебель, заправили кровати, словно пытались придать происходящему хотя бы тень нормальности. Молли показала девушкам ванные комнаты, сунула в руки чистые полотенца и настояла, чтобы они поели — тёплый ужин оказался неожиданно важной частью новой реальности. Джоанну, Джейн и Мию поражала эта забота. Они встретились с этими людьми всего несколько часов назад; те имели полное право сомневаться, не верить, задавать жёсткие вопросы — и всё же принимали их так, словно перед ними не потенциальная угроза, а потерянные родственницы, вернувшиеся после долгой разлуки. Под горячим душем первой не выдержала Джоанна. Шум воды не смог заглушить воспоминания: вспышка заклинания, разорванные стены дома, крик, который она так и не успела распознать. Дом, в котором она прожила всю жизнь, исчез за одно мгновение. Родители… она запретила себе думать об этом, но мысли упрямо возвращались. Теперь, оказавшись в другом времени, она вдруг ясно поняла: с ними могли сделать что угодно — запереть, использовать, стереть память. Грудина сжалась, горло перехватило, и, закрыв лицо ладонями, Джо тихо разрыдалась, стараясь не издать ни звука. Кто бы мог подумать, что возвращение в магический мир окажется настолько болезненным, что сама магия будет ассоциироваться не с домом, а с утратой… Когда слёзы иссякли, Джоанна вышла из ванной, высушила волосы заклинанием и, глубоко вдохнув, направилась в коридор. Там она столкнулась с Молли Уизли. Женщина ничего не сказала — просто посмотрела на неё с таким сочувствием, что Джо едва не разрыдалась снова. В этом взгляде было что-то материнское, принимающее, не требующее объяснений. Джо поспешно кивнула и прошла мимо, боясь, что одно неверное движение — и она окончательно потеряет контроль. А сейчас, когда все трое подруг сидели за столом, глядя на собравшихся членов Ордена, им становилось не по себе. Они не привыкли к такому вниманию. Осуждали ли их? Питали ли к ним недоверие? Как же неприятно ощущать это всё… особенно если учесть, что они вовсе не собирались появляться в этом доме, свалившись на всех как снег на голову. Чуть легче становилось от осознания, что прямо за ними стоят Сириус и Ремус. Их присутствие ощущалось почти как щит. Джейн украдкой посмотрела на Люпина и снова поймала себя на том, что не может привыкнуть к тому, каким он стал. Морщины, шрамы, седина — следы лет, прожитых тяжело и не по своей воле. Но глаза… глаза оставались прежними: добрыми, внимательными, с тихой глубиной. Он заметил её взгляд, слегка склонил голову и встретился с ней глазами. По Джейн пробежала дрожь, словно разряд молнии прошёлся по коже. Ремус ничего не сказал — лишь едва заметно улыбнулся и положил руку ей на плечо, мягко, поддерживающе, будто говоря: «Ты не одна». — Позвольте представить, — сдержанно начал Сириус, и гул голосов в комнате постепенно стих. — Это Миа Фокс, Джоанна Коллинс и Джейн Дэвис… По залу прокатился рваный, многоголосый шёпот: «Это невозможно», «Они же умерли», «Коллинсы служили Тому-Кого-Нельзя-Называть»… Слова резали слух, заставляя девушек инстинктивно вжаться в стулья, словно так можно было стать менее заметными. — Они выжили во время нападения середины семидесятых, — продолжил Сириус, не повышая голос, но заставляя слушать. — Когда Тот-Кого-Нельзя-Называть отправил отряд Пожирателей в Хогвартс. Аннабель Фокс, одна из членов Ордена первого состава, стёрла память своей дочери Мии и её подругам, чтобы защитить их. Это был единственный способ сохранить им жизнь. Он говорил дальше — не торопясь и не смягчая углы, — пересказывая историю так, как её поведали девушки: потерю памяти, годы жизни вне магического мира, возвращение воспоминаний, нападение Пожирателей, прыжок во времени, будущее, из которого они вернулись, и крестражи. По мере рассказа тишина за столом сгущалась, становясь почти осязаемой. Никто не перебивал. Даже те, кто изначально пришёл с явным скепсисом, теперь слушали внимательно, с напряжением. — Крестражи… — протянул Аластор Грюм, нахмурившись; его магический глаз слегка дёрнулся. — Вполне в духе этого безумца. Бессмертие всегда было его навязчивой идеей. — Он перевёл тяжёлый взгляд на девушек. — Но что касается вас… нам нужно хоть какое-то подтверждение. Хотя бы доказательство того, что вы действительно пережили то нападение. Пока здесь нет Дамблдора, у нас нет и гарантий. В зале повисла тишина, которую нарушил тихий скрип двери. Все обернулись. В комнату вошёл Северус Снейп — высокий, худощавый, с бледным лицом и острым взглядом, пронзающим пространство, словно кинжал. Его шаги были ровными, почти бесшумными, как у тени, скользящей вдоль стен. Его глаза сразу остановились на Джоанне. В его взгляде мелькнуло мгновение удивления — едва заметная искра, тут же погасшая в привычной темноте, которую он умел прятать. Он вспомнил её — ту, кем она была тогда. Сперва — лишь средством, частью пути к желаемому, а затем… чем-то большим, чем позволял себе признать. Привязанность возникла незаметно, против его воли, и всё же сердце Северуса уже принадлежало другой — Лили Эванс, свету, который он так и не сумел удержать в своём тёмном мире. Его чувства к Джоанне были спутанными, противоречивыми, обречёнными. Он никогда не позволял им вырваться наружу. И теперь, глядя на неё спустя годы, он с трудом подавлял волну воспоминаний и сожалений, пряча всё это за ледяной маской. Джоанна тоже почувствовала в его взгляде нечто большее, чем простое удивление — отголосок прошлого, болезненный и тревожащий. Сердце забилось быстрее, но она не позволила себе ни малейшего жеста слабости. Как он с ней поступил? Она пыталась удержаться за это воспоминание, за тот разрушительный момент, который должен был перевесить всё остальное, но ему упрямо противостояли другие образы — редкие, почти забытые проявления человечности, которые Северус всё-таки позволял себе рядом с ней. В комнате, полной теней и света, между ними выросла невысказанная стена — холодная и крепкая, словно лёд. Она напоминала обо всём, что было, и о том, чего уже не будет. И хотя ни один из них не произнёс ни слова о прошлом, это молчание говорило громче любых признаний. — Аластор, я с тобой не согласен, — Сириус откашлялся, явно стараясь вернуть разговор в прежнее русло. — Ты правда считаешь, что они могут быть шпионами или засланниками Тёмного Лорда? Ради чего тогда весь этот рассказ? Зачем им вообще упоминать крестражи? «Посмотрите-ка на это благородство, — с усмешкой подумала Миа. — Час назад допрашивал нас, словно мы вот-вот вытащим палочки, а теперь защищает. Браво, Блэк. Время тебя действительно изменило…» — Я думаю, уже одно упоминание крестражей — достаточный аргумент, чтобы хотя бы не записывать нас в Пожиратели, — спокойно сказала она, положив руки на стол. Её взгляд был прямым и вызывающим, устремлённым прямо на Грюма. — Да, мы выжили. Да, мы переместились во времени. Но разве это наша вина? Разве мы выбирали способ спасения? Мы могли остаться в безопасном будущем и просто жить дальше, зная, сколько невинных погибло. Но мы вернулись. И вместо того чтобы сверлить нас подозрительными взглядами, лучше спросите себя о другом: что мы можем предложить, чтобы остановить эту войну? Несколько волшебников опустили глаза. В словах Мии было слишком много логики, чтобы её игнорировать. Юридическое образование, которое она получала в маггловском мире, явно давало о себе знать. — Ну что ж, юная мисс, — протянул Грюм, принимая вызов, — раз уж вы решили поучить старых вояк, как ведутся войны… Вы знаете о крестражах. Прекрасно. Но вы ведь не думаете, что Тёмный Лорд спрятал свои «побрякушки», как школьница в сундучке? — Его взгляд стал жёстче. — Вы вообще знаете, сколько их и где искать? — Один из крестражей спрятан в Хогвартсе, — вступила в разговор Джоанна. — Это диадема Кандиды Когтевран. Ещё один — в Гринготтсе, в личной ячейке Беллатрисы Лестрейндж: чаша Пуффендуй. Третий — змея Нагайна. Она всегда рядом с Лордом и давно уже не просто фамильяр. И один крестраж уничтожен — дневник Тома Рэддла. Именно через него он пытался вернуться, когда была открыта Тайная комната. — Есть ещё медальон, — продолжила Миа, сжав губы, — и фамильное кольцо Мраксов. — Интересно… — пробурчал Грюм, сцепив руки на груди. — Значит, шесть. И один уже уничтожен? — Семь, — подала голос Джейн. — Их семь… Седьмой крестраж — это Гарри Поттер. «Не может быть…», «Как так вышло?», «Он же всего лишь ребёнок…» — зашептали члены Ордена. — Нет… — тихо прошептала Молли, прикрывая в изумлении рот рукой. — Джейн, ты понимаешь, что ты говоришь?! — взорвался Сириус, резко подавшись вперёд. — К сожалению, это так. В ночь, когда Тёмный Лорд пришёл убить Гарри, чтобы пророчество не было исполнено, Лили встала между Гарри и Тем-Кого-Нельзя-Называть. Осколок его души застрял в Гарри… — Поэтому он говорит на парселтанге… — медленно произнёс Снейп. В этот момент дверь распахнулась с глухим щелчком. Разговор оборвался, словно перерезанный ножом. В зал вошёл Альбус Дамблдор. Джейн быстрым взглядом скользнула по директору: он постарел, борода стала длиннее, спина будто ссутулилась под тяжестью прожитых лет. Неизменным оставались очки-полумесяцы и мудрость, плескавшаяся в его пасмурных глазах. — Доброй всем ночи, — спокойно произнёс он. — Что за срочность, Сириус? Блэк, до сих пор не оправившийся от новости о последнем крестраже, заторможенно кивнул в сторону Мии, Джейн и Джоанны. Они поднялись из-за стола, чтобы их было лучше видно. Дамблдор не задал ни одного вопроса. Он долго и пристально смотрел на девушек, словно старался понять, как так вышло, что они оказались здесь. — Альбус, — осторожно начал Ремус, нарушая молчание, — у нас к вам только один вопрос. Вы были у семьи Фокс в восьмидесятом году? — Был, — коротко ответил Дамблдор, не отводя взгляда от девушек. — Я говорил с Аннабель Фокс о том, что память Мии, Джоанны и Джейн необходимо вернуть. Пожиратели тогда уже действовали открыто: убивали семьи волшебников, нападали на маггловские районы. И, как я понимаю, вам троим удалось выбраться живыми. Только… — Да, мы выглядим моложе своих лет, — мягко, но прямо перехватила его мысль Миа. — Простите за прямоту, профессор. — Я понимаю, мисс Фокс, — кивнул Дамблдор, и в его глазах мелькнуло сочувствие. — И понимаю ещё кое-что: вы измотаны. За один день вам пришлось пережить больше, чем многим — за годы. Ваши нервы натянуты, как струна, готовая вот-вот лопнуть. — Он сцепил руки за спиной и медленно прошёлся вдоль кухни. — Но я всё же обязан задать вопрос. Как именно вы оказались здесь? — Нас телепортировала сюда профессор МакГонагалл из будущего. Мы пытались найти вас, профессор, но… — она вздохнула, понимая, что не может сказать больше напрямую. — Не продолжайте, мисс Коллинс, — тихо остановил её Дамблдор, глядя так, словно действительно знал, о чём она умолчала. — Время — причудливая субстанция. Оно может тянуться, может искажаться, а иногда… подбрасывать весьма неожиданные повороты судьбы. Не так ли? — Он повернулся к присутствующим. — Думаю, на сегодня нам всем следует закончить. Завтра мы продолжим разговор. — Его взгляд вновь задержался на Джейн, Джоанне и Мие. — Если возражений нет, собрание окончено. Никто не стал спорить. Волшебники и волшебницы поднялись почти одновременно, словно получили негласное разрешение выдохнуть. Один за другим они покидали дом, прощаясь с Дамблдором, который, вопреки усталости, не спешил уходить и каждому находил короткое слово. Когда кухня почти опустела, Джейн, воспользовавшись редким мгновением тишины, подошла к профессору. — Вы… почти не удивились, увидев нас, — тихо сказала она. — И не стали допрашивать, как остальные. — Мисс Дэвис, — мягко ответил Дамблдор, — я слишком многое видел в своей жизни, чтобы позволять себе роскошь удивления. Я прекрасно понимаю, через какое потрясение вы прошли за последние дни. Зачем мне усугублять ваше состояние? К тому же некоторые ответы мне известны заранее. — Он чуть улыбнулся уголком губ. — Вы ведь говорили, что во времена учёбы в Хогвартсе вашим любимым развлечением было нарушение одного из самых строгих школьных запретов. Не припомните какого? — Запретная секция… — почти шёпотом ответила Джейн. — Именно, — кивнул Дамблдор. — И информация, скрытая там, запретна не просто так. Она способна привести к последствиям, которые невозможно обратить вспять. Вы сейчас — одно из таких последствий. Вы меняете саму ткань времени своим присутствием. А если учесть, что вы пришли к нам из будущего… — его взгляд опустился на два маховика времени, всё ещё висевших у неё на шее, — картина становится ещё сложнее. — Мы не хотели этого, сэр, — голос Джейн дрогнул. Она подняла взгляд к потолку, отчаянно сдерживая слёзы, чувствуя себя виноватой за сам факт своего существования здесь и сейчас. — Я знаю, моя дорогая, — спокойно сказал Дамблдор, положив руку ей на плечо. — Но раз уж это произошло, с этим придётся жить. Возможно… — он задумчиво посмотрел в сторону окна, — возможно, всё это и к лучшему. Пока что вам предстоит научиться жить в этом времени. — Он вновь взглянул на неё. — Теперь это ваш мир.***
Было уже далеко за полночь, когда Миа почти бесшумно выскользнула из спальни. Сон не шёл ко всем троим, но, в отличие от подруг, она не могла даже просто лежать, уставившись в потолок. Каждый раз, стоило закрыть глаза, ей казалось, что всё это — лишь затянувшийся кошмар: ещё мгновение, и она проснётся у себя дома, в своей комнате, а потом всё повторится вновь — крики, вспышка заклинания, обрушившиеся стены. Последние сутки растянулись в мучительную, вязкую вечность. Сознание задыхалось — ему отчаянно нужно было хоть немного «проветриться». Сириус, уходя к себе, строго предупредил их: по дому не бродить. Он назвал лишь одну комнату, где можно было находиться без риска — место, где старые чары не сходили с ума по ночам и стены не пытались «переварить» полукровок или магглорождённых. Именно туда Миа и направилась, цепляясь за это разрешение как за тонкую нить безопасности. Когда дверь за её спиной всё-таки приоткрылась, она предательски скрипнула. Девушка замерла, прислушиваясь. Где-то на лестнице старый домовик бормотал что-то себе под нос, успокаивая портрет хозяйки, которая, как всегда, возмущалась тем, что её дом превратили в пристанище «нечистой крови, оборотней и всякой мрази». В глубине дома гулко отсчитывали секунды часы, за окнами завывал ветер. И всё же сильнее всего пугала темнота. Страх перед ней поселился в Мие с того самого дня, когда они вернулись из Хогвартса после последней битвы. — Люмос, — почти неслышно прошептала она, и кончик палочки отозвался мягким белёсым светом. Мысль о том, что магия снова подчиняется ей, до сих пор казалась нереальной, будто чужой, позаимствованной. Босыми ногами она прошла в «разрешённую» комнату и, не зажигая светильников, опустилась в кресло напротив почти погасшего камина. В углях ещё тлели дрова, лениво переливаясь красным и оранжевым, и Миа поймала себя на страшной, выматывающей мысли: сейчас ей хотелось бы так же просто догореть — без боли, без воспоминаний. Она оглядела полутемное пространство, стараясь запомнить его, принять как часть новой реальности, но это давалось с трудом. Сознание упрямо отказывалось верить в происходящее. Логика окончательно пасовала. Ещё совсем недавно она жила обычной жизнью: школа, университет, подработки, каникулы у родителей, планы на будущее. Всё было выстроено, понятно, почти безопасно. А теперь… она сидит в чужом доме — потерянная, вырванная из своего мира. Осиротевшая — и это слово резало изнутри острее любого лезвия. В груди зияла пустота, пальцы мелко дрожали, дыхание сбивалось, сколько бы она ни пыталась взять себя в руки. Слёзы подступили сами собой. Миа зажала рот ладонью, чтобы не всхлипнуть, будто дом мог услышать её слабость. Мама и папа пожертвовали собой, чтобы спасти её жизнь. Как же мало времени они провели вместе, сколько слов осталось несказанными и уже никогда не будет услышано… сколько событий пройдёт без их участия. Слёзы катились, не останавливаясь, словно ждали своего часа весь этот безумный день. Мысли о родителях постепенно сменились событиями нынешнего времени. Миа подумала о нём… Человек, которого она любила ещё со школы, прошёл через столько боли, что хватило бы на несколько жизней: гибель лучших друзей, ложные обвинения, Азкабан, предательство, побег. И теперь он здесь — в этом доме, в роли узника, пусть и формально свободного. Подозрительность въелась в него намертво; прежняя лукавая улыбка и озорной блеск в глазах остались где-то в прошлом. Он изменился — и внутренне, и внешне. А её рядом всё это время не было. Миа снова и снова задавалась вопросом: имела ли она право винить себя? Ведь она не знала. Не могла знать, что жизнь окажется настолько жестокой. Но чувство вины всё равно сидело под кожей — тихое и неотвязное — и не желало отпускать. — Не спится? — чей-то голос прозвучал почти шёпотом, вызвав у Мии мимолетный приступ ужаса, но, когда она поняла, кто это, страх отступил, оставив после себя лишь лихорадочно бьющееся сердце. — Нет, — так же тихо ответила она, не оборачиваясь. Сириус стоял в дверном проёме, не переступая порог, опираясь плечом о косяк. В полумраке комнаты его взгляд сразу выхватил её фигуру — сгорбленную, словно под тяжестью мыслей, тонкую, почти потерянную в большом кресле. Прежде чем подать голос, он простоял так добрых пять минут, наблюдая за ней со спины, не решаясь нарушить хрупкую тишину. Она была здесь. Живая. В его доме. И от этого внутри всё не становилось проще — наоборот, только сложнее и болезненнее. Двадцать лет назад он готов был душу дьяволу продать, лишь бы провести с этой рыжей бестией всю жизнь. Он написал для неё песню, собирался сыграть — глупо, наивно, с подростковой уверенностью, что впереди ещё целая вечность. Но то нападение вырвало у него это право с корнем. Он долго не прикасался к гитаре, а когда всё-таки взял её в руки и сыграл первые аккорды, слёзы полились сами собой; в приступе ярости и боли он разбил инструмент в щепки. А слова… слова он помнил до сих пор. И сейчас ему казалось, что дьявол всё-таки решил вернуть долг, хрипло посмеиваясь где-то за спиной: «Смотри, вот она. Ты можешь провести с ней всю оставшуюся тебе жизнь. Но захочешь ли? Что ты теперь можешь ей дать? А она — любит ли тебя всё ещё? И имеет ли это вообще значение?» Сириус резко мотнул головой, будто отгоняя навязчивый, ядовитый внутренний голос, и неспешно прошёл к шкафу. Достал пару бокалов и бутылку виски. Янтарная жидкость тихо плеснула, наполняя стекло; один бокал он оставил себе, второй протянул Мие. — Это не поможет, — глухо сказала она, глядя на алкоголь. — Ну, в отличии от фразы «не плачь, всё будет хорошо», — криво усмехнулся он, — виски хотя бы пытается задушить того ублюдка внутри, который шепчет тебе, что проще всё закончить в петле. Она судорожно шмыгнула носом, стараясь остановить слёзы. Нет, при нём она не позволит себе окончательно развалиться. В другой раз, может быть. Но не сейчас. И даже если она никогда не любила крепкие напитки, она приняла бокал и сделала глоток. Может, он прав… Алкоголь обжёг горло, прокатился вниз горячей волной, и на пару секунд действительно стало… ощутимее. Миа поморщилась от горечи напитка, её передёрнуло. Она прикрыла глаза, давая себе секунду переварить это ощущение, а когда открыла их, поймала оценивающий взгляд Блэка. — Да-да, — протянул он с мрачной иронией. — Это тебе не сливочное пиво, которое мы когда-то пили на спор в «Трёх мётлах» наперегонки. Времена теперь… другие. Убедившись, что с ней более-менее всё в порядке, он кивнул на соседнее кресло: — Можно? Миа кивнула и сделала ещё один маленький глоток, глядя в пустоту перед собой, пока он устраивался рядом. Голова готова была лопнуть — то ли от давления, то ли от мыслей. Она пыталась понять, зачем он пришёл: составить компанию, проверить, как она справляется со случившимся, или потому, что сам не выдержал одиночества. А может, всё сразу. — Я не пришёл спрашивать, как ты. Сам знаю, что херово, — будто читая её мысли, хрипло сказал Сириус, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в колени. Бокал в его руке чуть дрогнул. — Я хотел извиниться. Сегодня я вспылил. Пойми… сейчас в каждой дворняге ищешь предателя. Прошлая война хорошо учит одному: не доверять. Проверять. А потом проверять ещё раз. — Я не осуждаю тебя, — тихо ответила она. — Я бы, наверное, сделала так же. А может, и хуже. — На губах мелькнула слабая, почти невесомая улыбка. — Ещё бы огрела чем-нибудь тяжёлым по голове. Для верности. Он хмыкнул, медленно крутя бокал в пальцах, но всё же ответил улыбкой. Некоторое время они так и сидели, как две застывшие статуи, и каждый думал о своём, не решаясь заговорить снова. Как странно… два когда-то родных человека не могли склеить нормального диалога. Две заблудшие души посреди темных стен особняка. Им было о чём говорить, но ни она, ни он не решались поднять ни одну тему, боясь, что разговор свернёт не туда. Поэтому они просто сидели и пили. Через какое-то время Миа откинулась затылком на спинку кресла и скользящим, почти неосознанным взглядом прошлась по силуэту Сириуса. Она поймала себя на мысли, что ей… спокойно. Возможно, впервые за последние сутки. Она даже была рада, что он не оставил её одну, пусть между ними и повисла глухая тишина. В одиночестве она бы давно начала поедать себя изнутри: разбирать каждую мысль, каждое решение, каждое «а если бы». Она до сих пор не знала, как жить дальше и что вообще будет потом, но сейчас рядом с ней был он — и этого почему-то оказалось достаточно, чтобы не развалиться окончательно. — Спасибо тебе, — тихо сказала Миа, глядя в янтарную глубину своего стакана. — За что? — отозвался он почти сразу, не поднимая взгляда. — За то, что не грузишь сочувствием. — Когда я увидел, как ты держишься и споришь с Грюмом, я понял, что ты не из тех, кто напрашивается на жалость, — произнёс он спокойно. — Тебе не нужны слова сожаления. От них тебя, скорее всего, тошнит. — Он чуть наклонил голову, рассматривая её лицо под другим углом. — И даже сейчас… ты очень быстро собралась, когда я пришёл. Чтобы я не видел. Чтобы не жалел. Но ты не злишься, что я влез в твоё пространство и не дал тебе как следует разреветься. Более того… — он сделал короткую паузу, — тебе со мной комфортно. — С чего ты решил? — она понимала, что он прав, но всё же из любопытства спросила. — Твоё тело расслаблено, — просто ответил он. — Ты не ищешь взглядом выход и не думаешь, как бы остаться одной. Ты всё ещё ведёшь внутренний диалог, но он уже… другой. Миа медленно кивнула, не пытаясь спорить. — Да, ты верно подметил. — Она чуть повернула голову. — Как ты этому научился? — В Азкабане времени на наблюдения было предостаточно, — сухо ответил он, доставая из пачки две сигареты. Одну он предложил ей, и Миа взяла, почти не задумываясь. — А потом — годы в облике пса. Когда не можешь говорить, остаётся только смотреть. Люди многое выдают движениями — и даже тем, как дышат. — Он щёлкнул зажигалкой. — А ты? Чем ты жила всё это время? Миа затянулась, и то ли от едкого дыма, то ли от самого вопроса глаза внезапно защипало. Воспоминания накрыли без предупреждения. Чем она жила? Обычной жизнью. Полной, шумной, самоуверенной. Она думала, что её главные проблемы — зачёт по уголовному праву и очередная ссора с отцом из-за её упрямого «я сама знаю, как лучше». И сейчас, в эту секунду, ей до боли захотелось вернуться назад — просто обнять его и сказать, что он был прав. Что она не готова ко взрослой жизни. Не к такой. Не к той, где всё отнимают сразу. Сириус заметил слёзы почти мгновенно. — Прости, — глухо сказал он, отводя взгляд. — Я спросил, не подумав. — Всё хорошо, — прошептала она, стараясь взять себя в руки. Она сделала ещё одну глубокую затяжку — тщетно. Слёзы всё равно скатились по щекам. И всё же она была благодарна ему за то, что он отвернулся, делая вид, будто ничего не происходит. Это было похоже на молчаливое соглашение о такте. Потому что в такие моменты разницы почти нет — плачешь ты или стоишь перед кем-то полностью обнажённой. Уязвимость одинакова. Она вытерла щёку тыльной стороной ладони и, собрав остатки голоса, всё же продолжила: — Я жила… не зная, что это может закончиться. И, наверное, в этом моя главная вина. — Нет, малышка, — тихо сказал он. — Ты просто не знала, что так будет. И это не преступление. — Он выдохнул. — Когда погибли Джеймс и Лили, я был всего на пару лет старше тебя. И мне тоже казалось, что мир треснул пополам. А дальше… только пустота, в которой невозможно дышать. Первое время всё вокруг ощущалось как дурной сон: ты вроде бы проснулся, ходишь, говоришь, а внутри надеешься, что сейчас кто-то встряхнёт тебя за плечи и скажет, что это ошибка. Но сон не заканчивался. — Скажи, Сириус, — Миа подняла на него взгляд. — Дальше будет легче? Он не стал тянуть. Даже не задумался, лишь медленно затушил сигарету о край пепельницы, словно ставя точку в этом вопросе. — Нет. Не будет. — Его голос был ровным. — Память со временем заполнится новым: будут и хорошие моменты, и плохие, ты снова научишься смеяться, злиться, жить. Но жизнь упрямая стерва — она всё равно будет время от времени тыкать тебя носом в то, что было. — Он помолчал и добавил: — Но есть один способ прожить это быстрее. Не легче. Быстрее. — И как же? — спросила она с горькой усмешкой и затушила сигарету. — Удиви. — Тебе придётся сделать то, чем ты занималась до того, как я вломился сюда без приглашения. Хорошенько выплакаться. — Он поставил стакан на столик и встал со своего места. — Займись этим сейчас, а я не буду мешать. Сириус прошёлся возле Мии, намереваясь уйти, на секунду задержал руку на её плече в ободряющем жесте и удивился, почувствовав, как её миниатюрная ладонь коснулась его запястья. — Останься… прошу. Он не ожидал этого — ни её просьбы, ни того, как она прозвучала. Удивление плескалось в его глазах, когда он смотрел прямо на неё, словно пытаясь убедиться, что реальность не обманывает. Сириус не удержался: рука поднялась сама, костяшки пальцев едва, почти невесомо коснулись её скулы. Миа прикрыла глаза, ощущая, как сильно бьётся сердце — то ли от ожидания его ответа, то ли от этого прикосновения. — Я никуда не уйду, — наконец сказал он глухо, усаживаясь на подлокотник её кресла. Он осторожно приобнял её за плечо, она обвила руками его талию, прижимаясь робко, почти неловко, словно не была уверена, что имеет на это право. В этот момент что-то болезненно защемило у него под рёбрами. Он опустил подбородок на её макушку, вдыхая знакомый, почти забытый запах ванили и персика, и позволил себе закрыть глаза. Он ощущал всё: как её пальцы судорожно сжали ткань его рубашки, как под его ладонями дрожат её плечи, как срывается дыхание, будто она держалась из последних сил и наконец позволила себе отпустить. Ему было невыносимо больно за всё, что выпало на её долю, за несправедливость этой жизни. Сколько лет прошло, что теперь между ними, есть ли шанс когда-нибудь вернуть утраченное или построить что-то новое — в этот момент всё перестало иметь значение. Важно было только одно: чтобы ей стало легче, чтобы она снова могла дышать полной грудью, снова смеяться, чтобы в её глазах вновь появился свет.***
Он коротко постучал костяшками в дверь — дважды, негромко, но достаточно слышно. И сразу же пожалел об этом. Чего он ждал, когда шёл сюда? Ремус Люпин и сам не мог ответить на этот вопрос. Но мысль о том, что сейчас, за этой дверью, находится та, которая когда-то поверила в него и сумела разглядеть за монстром человека — пусть это было и давно, — жгла ему сердце. Они ведь даже толком не поговорили. Он не спросил, как она, заранее зная, каким будет ответ: она слегка смущённо заправит светлый локон за ухо, задержит на нём взгляд, будто взвешивая каждое слово, и скажет короткое: «Нормально». А что дальше? О чём говорят люди, которых разлучило время? Как разговаривать так, будто между ними не пролегли годы, войны, потери и чужие жизни? Поймут ли они друг друга так же легко, как раньше, или теперь каждое слово будет требовать усилий? Слишком много утекло — не просто лет, а целых судеб, просочившихся сквозь пальцы, как вода сквозь песок. И всё же он решился. Стоял теперь в коридоре, сжав руки, и ждал, когда дверь откроется… но она не открывалась. Секунда тянулась за секундой. Может, Джейн уже спит. Может, он опоздал. Может, зря вообще пришёл. Ремус уже развернулся, сделав шаг в сторону коридора, когда раздался протяжный, знакомый скрип, а следом — голос, от которого у него перехватило дыхание: — Ремус? В груди у него всё затрепетало, неловко зашевелилось. Все заготовленные слова исчезли, рассыпались пеплом. Что он вообще собирался сказать? — Не спишь? — произнёс Люпин и тут же пожалел об этом. «Как же это звучало глупо… конечно, она не спит, болван, а стоит перед тобой…» — ругал он себя. — Как видишь, — мягко улыбнулась Джейн. Сказать честно, она совсем не ожидала увидеть его в такой поздний час. Он застал её врасплох — буквально: ещё мгновение назад она лежала на кровати, глядя в потолок, и по привычке прокручивала между пальцами кулон, подаренный родителями на совершеннолетие. Мысли упрямо возвращались к нему. В голове у Джейн никак не укладывалось, как вообще возможно вот так — перескочить через столько лет и оказаться лицом к лицу с прошлым, которое одновременно было и знакомым, и чужим. Она вспоминала Ремуса времён Хогвартса, и в воображении само собой возникало странное зеркало: в нём отражался он нынешний — уставший, чуть сгорбленный, повзрослевший, с тенями пережитого в глазах, но всё ещё с тем же тёплым, внимательным взглядом. Он по-прежнему умел слушать, сочувствовать, видеть в людях лучшее, взвешивать решения… но что скрывалось теперь за этим спокойствием? Кем он стал за эти годы? И могло ли всё сложиться иначе, будь она рядом? И кто та женщина, о которой вскользь упоминала профессор, — та, на которой он женился в другом времени? Был ли он с ней счастлив? — Прости, если я не вовремя, — сказал он. — Я… просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Нормально, насколько это возможно, — ответила Джейн и окончательно шагнула в коридор, прикрывая за собой дверь. Она скрестила руки на груди. Так он и знал. Конечно, она не станет говорить больше. Джейн никогда не была из тех, кто легко делится болью, особенно с теми, кому эта боль может отозваться. Но её глаза выдавали куда больше, чем слова: лопнувшие от слёз капилляры, припухшие веки, следы усталости, которую не спрячешь даже самой честной улыбкой. Он машинально скользнул взглядом ниже и отметил ещё одну деталь — обкусанные губы. Привычка, оставшаяся у неё ещё со школьных лет: стоило ей понервничать, как она начинала терзать их зубами. А потом он заметил руку — кожа на запястье была слегка покрасневшей. Она снова расчёсывала её от волнения… Несколько мгновений они стояли в полутьме коридора, словно играя в молчаливые «гляделки», пытаясь привыкнуть к мысли, что снова находятся в жизни друг друга не как воспоминание, а как реальность. Странное чувство — видеть того, кого столько лет носил внутри себя, и понимать, что он живой, настоящий, но уже совсем другой. Когда в восьмидесятых к Джейн вернулась память, она представляла себе эту встречу. Воображала, как всё будет: как он, Джеймс, Сириус, Питер и Лили отреагируют на их возвращение, как Ремус посмотрит на неё… Как она расскажет обо всём, что случилось, и шаг за шагом всё встанет на свои места. Они снова будут рядом, будут бороться со злом вместе, плечом к плечу. Но реальность оказалась иной. Между ними пролегла пропасть почти в двадцать лет. И Джейн не знала, какие слова могут перекинуть через неё хотя бы шаткий мост. Но молчать больше не могла — сердце требовало хоть чего-то. — А ты как? — спросила она наконец. «Блестяще, Джейн. Просто верх оригинальности», — тут же одёрнула она себя мысленно. — Если честно, у меня ощущение, будто меня хорошенько приложили по голове, — сказал он. — Я не ожидал… не рассчитывал, что спустя столько лет смогу снова тебя увидеть. И уж точно не так. — Мы могли бы увидеться раньше, — вырвалось у неё, и она сама поморщилась. — Если бы не моя дурацкая привычка читать всё подряд. Даже вслух. Даже в Запретной секции, — она криво улыбнулась. — А теперь… всё так странно. Парень из моих снов стоит передо мной, но это уже взрослый мужчина. А я… я даже не знаю, изменилась ли вообще. Ремус опёрся плечом о стену, не сводя с неё взгляда. — Ты повзрослела, — сказал он спокойно. — Потеряла свои «котёночьи» черты? — попыталась пошутить она, но в голосе скользнула неуверенность. — Что-то вроде, — кивнул Люпин. — Но это не потеря. Скорее… обмен. Ты стала сильнее. Она опустила взгляд, задержав его на собственных пальцах, и тихо выдохнула. — А ты… стал тише, — произнесла она после паузы. — Раньше ты всегда прятал всё за вежливостью и полуулыбкой. Сейчас… будто носишь всего себя внутри. — Джейн, я оборотень. — сказал он резко, на выдохе, будто устал всем объяснять эту простую истину. — Не только физически. Это состояние въелось в меня. Годы страха, ненависти, изоляции. Я столько раз оставался без работы, без друзей, без надежды, потому что люди видят во мне болезнь. Они думают, что я опасен. Даже когда я просто пью чай на кухне, они всё равно ждут, что в полнолуние я кого-нибудь растерзаю. Он усмехнулся безрадостно. — Наверное, чтобы компенсировать то, что выползает наружу раз в месяц… я стал тише в остальное время. Слова ударили больно. Джейн сжала пальцы, чувствуя, как сердце сдавливают сочувствие и вина, которой, казалось, не должно было быть, но она всё равно была. Вот так он жил без неё — осторожно, всегда готовый к отторжению. Он предупреждал её ещё в школе, говорил вскользь, шутками, а она тогда не понимала, насколько это серьёзно. Эта жизнь могла ожидать и её — как его жену… Мысль была непривычной, почти пугающей, но от неё почему-то защемило в груди. А если бы они были вместе, могло ли всё сложиться иначе? Если бы рядом был кто-то, кто не видел бы в нём проклятие, а только человека… Она неловко переступила с ноги на ногу и крепче обняла себя, словно защищаясь от собственных мыслей. Этот жест не ускользнул от него. Ремус тут же отступил на полшага, будто испугался, что перегнул. — Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел срываться. — Нет, — Джейн покачала головой, не решаясь поднять на него глаза. — Это я должна просить прощения. Я должна была понять… почему всё так сложилось. Он мягко усмехнулся и, сделав шаг вперёд, остановился на расстоянии, осторожно не нарушая её границ. — Глупышка, — сказал он почти шёпотом, так ласково, как когда-то давно. — Откуда бы тебе было это знать? — Не знаю… — произнесла она, слегка пожав плечами. Он вдруг посерьёзнел. Выпрямился, поднял на неё взгляд. — И не вздумай меня жалеть, слышишь? — произнёс он без упрёка, но достаточно твёрдо. — Лучшее, что ты можешь для меня сделать сейчас, — это смотреть так, как смотрят на обычного человека. И… — он запнулся, словно слово застряло где-то между горлом и сердцем, — я не хотел бы, чтобы когда-то любимая девушка смотрела на меня с жалостью. — «Когда-то любимая»… — Джейн выразительно приподняла бровь, уловив, как он обречённо выдыхает и нервно усмехается, уже понимая, что сказал лишнее. — Джейн, я… — он провёл рукой по затылку, явно не находя себе места. — Я не это имел в виду. Правда. Просто… прошло слишком много лет, и я честно не знаю, что сейчас вообще может происходить между нами. Мы видим друг друга меньше суток, и наши отношения — последнее, что мне хотелось бы обсуждать прямо сейчас. — Да ладно, Рем, расслабься, — она криво усмехнулась. — Я всё понимаю. Я бы тоже не позволила себе вот так сразу броситься в твои объятия, зацеловать до потери пульса только потому, что мы снова встретились, не зная, кто ты теперь и кто я. — Она на секунду посмотрела в потолок, будто собираясь с мыслями, и выдохнула. — Может, позже. Но сейчас… всё правда сложно. Я просто хотела немного вогнать тебя в краску. Он тихо хмыкнул, и напряжение в его плечах чуть ослабло. — Что ж, — сказал он, — с этим ты справилась блестяще. На мгновение между ними повисла тёплая, почти уютная тишина. Такая же, как в те далёкие времена, когда они могли ускользнуть от всех, спрятаться от шума замка и сидеть вдвоём на холодных ступенях, ведущих к астрономической башне, болтая обо всём и ни о чём одновременно. Тогда молчание никогда не тяготило. Оно было наполнено доверием, полуулыбками и ощущением, что мир где-то далеко и не смеет их тревожить. Сейчас это чувство вернулось внезапно, словно боялось спугнуть само себя. — Уже поздно, — наконец произнёс Ремус, бросив взгляд в сторону окна. — Тебе, наверное, стоит отдохнуть. — Наверное, — кивнула Джейн, но не сделала ни шага к двери. — Спасибо, что пришёл. Даже если сам не знал зачем. Он задержался, словно хотел сказать что-то ещё, потом просто мягко улыбнулся: — Доброй ночи, Джейн. — Доброй ночи… — отозвалась она и, не удержавшись, с лукавой искоркой в глазах добавила: — когда-то любимый парень. Он тихо фыркнул, не скрывая улыбки: — О нет. Ты меня теперь будешь этим донимать? — Может быть, Волчонок, — протянула Джейн, оставляя за собой последнее слово, и, прежде чем он успел что-либо ответить, закрыла дверь. Он ещё несколько мгновений смотрел ей вслед. В груди разливалось странное, тёплое чувство — что-то давно забытое, аккуратно упакованное и спрятанное на самых верхних полках души, куда он давно не заглядывал из страха. Оно осторожно оживало, тянулось наружу, напоминая, что он всё ещё способен чувствовать не только боль и усталость. На губах сама собой появилась довольная улыбка. Он попытался спрятать её, вернуть привычную сдержанность, но как ни старался, у него ничего не вышло.
