Время, назад! (ремейк)

      Хогвартс-экспресс мягко стучал колёсами по рельсам, убаюкивая, словно древняя колыбель, несущая их в неведомое. За окном проносились поля и холмы, затянутые лёгкой дымкой. Внутри вагона стояла тишина — густая, как тёплый плед, пахнущий кожей и старым деревом. Но это спокойствие было обманчивым.       Джейн, Миа и Джоанна сидели, прижавшись к сиденьям, в обычной одежде — джинсах, футболках, толстовках. Воспоминания начали возвращаться. Видимо, со смертью волшебницы, наложившей чары забвения, щит, ограждавший их память от магического мира, рухнул.       Девочки вспомнили поездки в Хогвартс — те времена, когда они ещё были ученицами. Но теперь они уже не были теми, кто с трепетом ждал начала учебного года. Молчание между ними говорило громче любых слов. В их глазах отражалось прошлое — утро, навсегда разделившее жизнь на «до» и «после». Ком в горле становился невыносимым, сдавливая дыхание. Слёзы, предательски подступавшие к глазам, оставались невыплаканными. Никто из них не пытался обнять или утешить другую — каждая понимала: сейчас важнее всего просто прожить эту боль, не прячась от неё. Пусть выйдет. Пусть выгорит.        Бодрый голос, возвещающий о тележке со сладостями, прозвучал будто из другого мира — живого, настоящего, где не было утрат. Именно тогда девушки осознали, что не ели со вчерашнего вечера. Живот болезненно сжался, напоминая о себе.       Миа нащупала в сумке бутылку воды, несколько пачек печенья и монеты. В памяти всплыл голос её матери: «Один галлеон равен семнадцати сиклям, один сикль — двадцати девяти кнатам. Самый больший из них — галлеон, самый меньший — кнат…»       Слёзы подступили вновь, но она сжала зубы, заставив себя улыбнуться. Нельзя было сейчас ломаться. Нужно было срочно учиться дышать по-новому. Нужно было жить. Она расплатилась за шоколадных лягушек, которых всегда обожала в детских снах, желатиновых червячков и лакричные волшебные палочки. Правда, сейчас вкус, знакомый с детства, не доставил прежней радости…       — Я помню секцию в банке, где хранились сбережения нашей семьи, — проговорила Джейн, бережно держа печенье в руках, словно это был семейный реликт.       — Я тоже. Но чтобы туда попасть, нужен ключ. Свой я, возможно, найду… А вот ваши… — Миа полезла в сумку, не ожидая найти… три ключа.       Она замерла. Как? Почему они у неё?       — Неужели наши родители… — прошептала она.       — Они знали, — медленно кивнула Джейн. — Мой отец за месяц до… он говорил с мамой. Потом — с твоим отцом, Миа. И с твоим, Джо. Они предчувствовали. Готовились. Вспомни новости неделю назад: центр Лондона, трое погибших. Никаких причин. Один из них… он был знаком нашей семье. Я уверена, он знал о магии.       — Джейн, — вдруг подалась вперёд Джоанна, и в её голосе прозвучала надежда, — у тебя же есть Маховик времени. Может, можно… откатить всё назад?       Сердце Джейн сжалось. Она медленно достала из-под футболки тонкую цепочку с песочными часами — Маховик.       — Мы можем вернуться только на пять-шесть часов назад. Иначе — риск временного обвала. Мы ведь ушли на двадцать лет вперёд… — она вздохнула. — Чтобы переместиться дальше во времени, нужен второй маховик, полностью идентичный. Или мощное заклинание, связующее оба устройства. Но… это опасно.       — Значит, нам нужен второй! — воскликнула Миа с такой уверенностью, будто была готова горы свернуть. — Мы всё вернём! Мы сможем! Ведь ты уже использовала заклинание!       — Миа… — мягко, но настойчиво позвала Джейн. — Даже два маховика — это максимум три года назад. Два — надёжно. А двадцать… это за гранью. Нас просто может расщепить.       На миг повисло молчание. Но оно уже было другим. Девушки смотрели друг на друга и впервые ощущали нечто иное — надежду, пусть слабую, пусть далёкую. В мире, где по-прежнему оставались мрак и страх, всё ещё было место для дружбы, света и борьбы.       Поезд продолжал путь. Девушки даже немного вздремнули. И впервые за долгое время им не снились кошмары. Может, усталость взяла своё.       Вечером Хогвартс-экспресс остановился. Миа, Джо и Джейн, держа сумки и сдерживая дрожь в коленях, сели в карету, запряжённую фестралами. Они видели их — теперь уже видели.       Воздух был волшебным, наполненным запахами трав, древней силой и чем-то… настоящим. Впереди возвышались башни Хогвартса. Место, которого ждали. Место, которое всегда казалось сказкой. И тут… оно реально. Девушки отказывались верить в происходящее. Казалось, ещё немного — и сон рассеется, но этого не происходило…       Где-то в сердце Джейн, тише вздоха, звучало имя. Его имя. Она надеялась, что тот парень из её снов — Ремус — жив. Но где гарантия, что за прошедшие годы у него не появилась семья? Прошло ведь столько времени.       Кареты тихо подкатывали к замку. Лунный свет, отражаясь в каплях росы, серебрил землю, и в этом зыбком мерцании казалось — Хогвартс дышит, живёт, ждёт…       Но стоило девушкам выйти, как они ощутили десятки непонимающий, настороженных и изучающих взглядов. На них смотрели как на чужих. Они не были в школьной форме. Да и выражения лиц совсем не детские.       Им стало не по себе. Словно они оказались изолированы от мира, в который вернулись. Сердце у каждой сжалось. Хотелось сбежать, исчезнуть, раствориться, лишь бы не чувствовать неловкости. На мгновение даже проскользнула тень мрачной мысли: а что, если просто… сойти с рельсов жизни? Но её тут же рассеял свет.       Вот и свет от домика Хагрида… тёплого и родного, хоть сам лесничий, скорее всего, был на пиру. Девушки задержали взгляд на двери. За ней некогда всегда ждали объятия, пирожки, чай в огромных кружках и запах дыма.       Он здесь. Хагрид жив.       Этого оказалось достаточно, чтобы сделать шаг вперёд. Потом ещё один.       Всё изменилось. Но что-то осталось прежним.       Войдя в школу, они не стали спешить за толпой. Каждый камень пола, каждый витраж, сам воздух — всё отзывалось в них эхом прошлого, замедляя шаг. Подойдя к массивным дверям Большого зала, они замерли.       Девушки решили войти вместе с первокурсниками — пусть директор увидит их сам. Пусть поймёт, что, несмотря ни на что, они выжили. Как же объяснить то, что они выглядят так молодо? Дамблдор, без сомнения, будет поражён, но, как всегда, подберёт нужные слова.       И всё же их ждала неожиданность.       Вместо Минервы у дверей стоял Гораций Слизнорт. Он мягко, почти по-отечески объяснял малышам, как пройдёт распределение, говорил с такой искренней теплотой, что у девушек невольно дрогнули уголки губ. Он был именно таким, каким они его помнили — слегка рассеянным, обаятельным, добрым… словно время пощадило его.       Но когда его взгляд упал на трёх девушек в конце коридора, он побледнел.       На мгновение мир словно остановился.       Слова застряли у него в горле. Он беззвучно открывал и закрывал рот, будто рыба, выброшенная на берег.       — Это… невозможно… — выдавил он едва слышно, словно боялся разрушить иллюзию.       — Возможно, профессор, — мягко, но уверенно ответила Миа. — Да, это мы. И нам нужно поговорить с директором Дамблдором.       Десятки любопытных глаз мгновенно устремились к ним. Взгляды шептали без слов: «Кто они?», «Сумасшедшие?», «Опасны?»       Слизнорт замялся, словно балансируя между вежливостью и шоком.       — Я… боюсь… что… — пробормотал он, затем глубоко вдохнул и попытался вернуть себе привычную мягкость. — Думаю, для начала вам следует набраться сил с дороги и поужинать с нами.       Он распахнул двери, и девушки вошли в Большой зал вместе с первокурсниками. Их встретил новый удар. На месте директора сидела декан Гриффиндора. Какой же шок они испытали и каким было её удивление, когда она увидела их. Тех, кого она похоронила в далёких семидесятых.       Минерва застыла. Медленно сняла очки, словно желая убедиться, что зрение её не подводит. Надела их обратно. Чуть наклонилась вперёд, пристально вглядываясь в лица, которые должны были существовать лишь в памяти и на надгробных камнях.       Сердце Мии билось набатом.       «Что это значит? Где Дамблдор? Почему директор — МакГонагалл?»       «Может, он в отъезде? Может, болен?»       Но тревога сжимала сердце, не давая вдохнуть полной грудью.       Видя состояние девушек, Гораций жестом пригласил их сесть за стол Гриффиндора.       — Дождитесь окончания пира, — шепнул он незаметно. — Когда старосты отведут первокурсников в спальни, вы сможете подойти к профессору МакГонагалл. Она… всё объяснит.       Миа, Джейн и Джоанна переглянулись, но спорить не стали. Они устроились за столом, чувствуя себя не гостями, а призраками, случайно забредшими в чужую реальность. Всё казалось одновременно знакомым и пугающе чужим.       Распределение прошло, начался пир, на столах вспыхнули блюда.       — Как по волшебству, — тихо прошептала Джо.       — Это всё и так по волшебству, — напомнила Джейн, отрезая кусок курицы. — Ты забыла, где мы?       Но даже еда казалась нереальной. Будто стоило им отвернуться — и всё исчезнет.

***

      Когда зал опустел, а старосты увели первокурсников, девушки подошли к Минерве.       Все слова, которые они готовили, сплелись в один клубок. Но один вопрос всё же сорвался:       — Профессор МакГонагалл, нам нужен профессор Дамблдор, — сказала Джейн.       И вместо строгого, привычного тона декана они услышали лишь усталое:       — Пойдёмте.       Дорога до кабинета директора показалась бесконечной. Отголоски шагов разносились по коридорам, эхом возвращаясь назад. Лестница медленно поднималась, словно проверяя их решимость. Всё было как прежде… и в то же время — совсем иначе.       В кабинете Минерва опустилась в кресло за массивным дубовым столом. Взмах палочки — и перед девушками возник мягкий диван.       Они сели. Тишина легла между ними тяжёлым покрывалом. Казалось, МакГонагалл не знала, с чего начать — с расспросов или с признания.       Наконец она произнесла:       — Профессор Дамблдор погиб, — коротко сказала она, глядя в пустоту. — Он… был убит профессором Северусом Снейпом на Астрономической башне.       Слова повисли в воздухе, как приговор.       Миа побледнела.       — Снейп?.. — прошептала Джо, не веря. — Северус? Это невозможно…       Минерва медленно закрыла глаза.       — Мы тоже так думали, — тихо сказала она. — До последнего.       Она посмотрела на них внимательнее, словно впервые по-настоящему осознавая, кто сидит перед ней.       — Но куда более тревожный вопрос, — её голос стал напряжённее, — это вы. Как вы… здесь оказались?       Джейн, первой пришедшая в себя после такой новости, заговорила:       — Мы из 1980 года, — сказала она ровно, но в глубине голоса дрогнула усталость. — Несколько лет наши родители скрывали, что мы выжили. Моя мать стёрла нам память. Они боялись… и, возможно, были правы. Мы не помнили о Хогвартсе. Не помнили магии. Мы выросли как обычные подростки. Закончили школу. Поступили в университет. Жили нормальной жизнью, но постоянно видели этот мир во снах. А потом… появился профессор Дамблдор.       — И… вы всё вспомнили? — голос Минервы дрогнул.       — Не совсем, — отрицательно покачала головой Миа. — Возможно, его появление стало катализатором того, что заклинание, стирающее память, ослабло. Мы вспомнили большую часть того, что было с нами здесь, лишь… после смерти моей мамы…       Чувствуя, что Миа не в силах больше говорить, повествование продолжила Джо:       — Пожиратели смерти убили наших родителей…       Воздух в кабинете словно стал холоднее.       — Мы бежали, — сказала Джейн, сжимая пальцы в замок. — На вокзал Кингс-Кросс. Это… не передать словами… мы были в отчаянии и панике… за нами гнались Пожиратели. Мы прошли сквозь стену между платформами девять и десять… И там поняли: что-то не так. Думаю, нас перенесло одно заклинание. Я когда-то нашла его в Запретной секции, ещё в школе. Мы тогда не понимали, что оно делает. Но, судя по всему… оно перенесло нас вперёд. В 1998 год.       Минерва побледнела.       — Вперёд… во времени… — прошептала она. — Мерлин всемогущий…       Наступила тишина. Глубокая, тяжёлая. Слов больше не требовалось. Минерва перевела дух — медленно, глубоко, словно носила этот выдох в себе все эти двадцать лет.       — Что ж… Полагаю, теперь моя очередь, — с трудом произнесла она. — Вам, скорее всего, интересно знать, что произошло здесь за это время… И вы имеете право знать, что произошло… с теми, кто вам был дорог.       И она начала рассказывать. О Мародёрах. О Лили и Джеймсе. О создании Ордена Феникса. О ночи в Годриковой Впадине. О войне, не щадившей никого. О Сириусе. О его падении в бездну обвинений и Азкабана, о том, как он умер, не успев ни оправдаться, ни пожить по-настоящему. О том, как Ремус до последнего защищал учеников, зная, что мир никогда не будет к нему справедлив. О его смерти — рядом с любимой женщиной, в последней битве, в последнем усилии защитить будущее. О мальчике по имени Гарри Поттер, который сокрушил Волан-де-Морта. О финальной битве за Хогвартс. О тишине, пришедшей слишком дорогой ценой.       Слова впивались, как иглы. Джейн, Джо и Миа не сдерживали слёз. Всё, что они знали, любили, к чему стремились, теперь лежало в могилах. Сердце разрывалось от боли и бессилия. Они опоздали. Им не хватило времени.       — Профессор… — прошептала Миа сквозь слёзы. — А если… можно ли… попробовать вернуть прошлое?       Минерва подняла глаза. Взгляд её был уже не таким, как прежде — он стал суровым, прорезанным страхом и… надеждой.       — Если у вас есть второй маховик, такой же, как мой… — она достала из кармана изящный прибор с миниатюрными песочными часами, — тогда, возможно…       — Есть, — вдруг прошептала Джейн и достала свой. Руки дрожали, сердце билось в груди, как птица в клетке.       Минерва приняла маховик с благоговейным трепетом. Поднесла оба устройства ближе друг к другу и замерла. Абсолютно одинаковые. До последнего винтика.       — Девушки… — голос Минервы был ровным, но под ним чувствовалась дрожь. Каждое слово давалось с усилием, будто удар по сердцу. — Это… невероятно опасно. Вы должны это понимать. Вы снова окажетесь в самом пекле. В центре войны, где никто не даёт гарантий выжить.       — Я… не хочу отправлять вас… — её голос сорвался. — Мерлин, что я делаю?..       МакГонагалл отвернулась на секунду, чтобы никто не увидел, как блеснули её глаза. Так было легче — стоять прямо, сдержанно. Но внутри всё рвалось наружу. Эти девочки… Они уже однажды потерялись во времени. А теперь она сама осознанно отпускала их обратно в кошмар.       Она медленно выдохнула, словно выпуская из себя последние сомнения.       — Но если решитесь… знайте: у вас есть шанс. Шанс спасти всех. Изменить ход событий. Вернуть то, что унесла смерть.       Она подняла глаза — в них больше не было страха, лишь величие миссии, которую она им передавала.       — Вам нужно будет найти семь крестражей. Семь осколков души Волан-де-Морта. Пока они существуют — он бессмертен. Чем быстрее вы уничтожите их, тем скорее наступит мир.       Она говорила медленно, почти шепотом:       — Первый — дневник Тома Реддла. Гарри уничтожил его на втором году в Хогвартсе. Второй — медальон. Он спрятан в доме Блэков, на площади Гриммо. Третий — чаша Хельги Хаффлпафф. Её хранили в сейфе Лестрейнджей в банке Гринготтс. Четвёртый — диадема Когтевран. Она скрыта где-то в самой школе. Пятый — Нагайна, змея. Лорд почти не разлучался с ней. Шестой — кольцо Мракса. Прошу… умоляю… не дайте Альбусу прикоснуться к нему. Кольцо проклято, и с ним он потеряет всё. И… седьмой… — она замолчала. — Гарри. Он сам — часть души Тёмного Лорда. Но это знание… не для сегодняшнего дня. Ещё не время.       Слова прозвучали как приговор, от которого перехватывало дыхание. МакГонагалл посмотрела на девушек. Три лица. Три пары глаз. Решимость, боль и молчаливая клятва.       — Чтобы уничтожить крестражи, вам понадобится меч Годрика Гриффиндора.       Затем она вновь взглянула на маховики — свой и Джейн. Пальцы едва заметно дрожали, когда она сравнивала их.       Одинаковые. Совершенные. Совпадающие до пылинки.       МакГонагалл задержала дыхание. Она понимала: остановить их уже невозможно.       — 1995 год. Именно туда. Тогда всё ещё было не таким ожесточённым, как после.       — В Хогвартс вам нельзя — слишком опасно. Я отправлю вас в другое место. Там помогут…       Она смотрела на них, как мать, отпускающая детей в последний бой.       — Удачи вам. И… пожалуйста… останьтесь в живых. Принесите победу. И будьте осторожны. Всё, что вы сделаете в прошлом, может серьёзно изменить будущее.       Джейн накинула маховик на шею. Девушки встали в круг. Пальцы сплелись. Сердца грохотали в груди. Пространство задрожало, будто само время, испугавшись, затаило дыхание. Минерва сделала оборот… второй… третий…       Всё вокруг сдвинулось. Мир закачался. Каменные стены растворились в воздухе. Пол, потолок, небо — всё закружилось в неистовом танце. Мир перевернулся. Время взорвалось.       Ослепительная вспышка. Глухой грохот. Их тела словно выбросило из центра воронки — они ударились о стены, раскинувшись по углам.       Очнувшись, девушки осмотрелись.       Это был не кабинет директора. Пыль. Затхлость. Сырой камень. Пустая, безликая комната. Дыхание было тяжёлым, сбивчивым.       Но воздух… воздух был другим. Они переместились.       И прежде чем они успели прийти в себя, в коридоре послышались шаги. Быстрые. Приближающиеся прямо к ним.