Время, назад! (ремейк)

      Миа и Джоанна прекрасно помнили одно из негласных, но твёрдых правил этого особняка на Гриммо: ночью по дому не ходить. Дом жил своей жизнью, и в темноте его коридоры словно удлинялись, двери появлялись там, где днём была стена, а шёпот в обоях становился слишком отчётливым, чтобы списать его на воображение. Говорили, что Гриммо мог затянуть туда, откуда потом не выбраться: в запечатанные комнаты, в забытые ниши, в собственные кошмары. Но сегодня ими двигало не любопытство. Они вышли из комнаты вдвоём, вооружившись лишь палочками.       Ещё днём, после обеда, Джоанна, будто невзначай, прошлась по коридорам, запоминая повороты. Она делала вид, что просто разминается, но на самом деле искала нужную им спальню. Поэтому, когда настал нужный час и дом погрузился в вязкую тишину, она уже примерно знала маршрут. Одной рукой Джо крепко держала Мию за пальцы, а второй сжимала палочку, на конце которой холодным, почти призрачным сиянием горел Люмос. Свет не разгонял тьму полностью, а лишь вырезал в ней узкий тоннель, оставляя углы коридора в подозрительном полумраке.       Дом и правда был жутким. По полу будто скользили не тени, а вытянутые силуэты неизвестных существ; когда девушки проходили мимо гобеленов с родословной Блэков, ткань едва заметно шевелилась, словно кто-то из вышитых фигур наблюдал за ними. Скрип половиц звучал слишком громко в ночной тишине, и каждый такой звук отзывался в груди ударом сердца. Где-то внизу мерно тикали старинные часы, их глухой ритм смешивался с шелестом сквозняка в трубах, создавая ощущение, будто дом дышал. Миа невольно вспомнила фильмы ужасов, которые раньше смотрела с азартом, закутавшись в плед. Тогда страх был безопасным, экранным. Сейчас же он стал живым, осязаемым, притаившимся за каждой дверью.       — Напомни, почему ты решила, что медальон должен быть именно в комнате Регулуса? — тихо спросила Джо, замедляя шаг у поворота. Она выглянула вперёд, прежде чем продолжить: — Почему не в коморке Кикимера? Он бы утащил его к себе и спрятал в каком-нибудь тряпичном завале.       — Именно Регулус просил Кикимера уничтожить медальон, — ответила Миа, крепче сжимая её руку. — Если эльф не сумел выполнить волю хозяина… он мог оставить крестраж там — как память. Или как долг, который не смог исполнить.       Джо скептически фыркнула, но тихо.       — А если его здесь нет? Что тогда? Спрашивать у Кикимера напрямую? Этот чертёнок вряд ли расскажет двум «осквернительницам чистой крови», где находится вещь хозяина.       Миа покосилась на неё.       — Как оптимистично. Давай лучше не будем об этом думать — я вообще не хочу с ним разговаривать.       Они продолжили путь, ступая осторожно, почти на носках. В какой-то момент Миа едва не задела локтем стоявшую у стены фарфоровую вазу, и сердце у неё ухнуло вниз, но Джо успела подхватить предмет заклинанием, не дав ему упасть.       Наконец коридор вывел их к двери с аккуратной, чуть потускневшей табличкой: «Регулус Арктурус Блэк». Миа сглотнула и отпустила руку Джо, чтобы подойти ближе. Она осторожно коснулась ручки — металл оказался ледяным. Замок щёлкнул под действием простого отпирающего заклинания, и на мгновение ей показалось, что всё слишком легко. Она толкнула дверь. Но та не поддалась.       — Защитные чары, — пробормотала Миа. — Не просто заперто. Регулус не хотел, чтобы сюда кто-то входил. Возможно, доступ был только у него самого и домовика. Не мог же Кикимер поставить рунические знаки на дверь?       — Да кто его знает, — неопределённо пожала плечами Джоанна. — Хорошо, что у нас есть зелье, — она потянула из внутреннего кармана флакон с вязкой чёрно-золотой жидкостью. — Это то, что я варила на днях. В книге было сказано, что оно позволяет временно нейтрализовать старинные барьеры на полчаса. Если правильно использовать. Я просто подумала: вдруг нам придётся проникнуть к какому-нибудь тёмному волшебнику в дом. Всё-таки нам предстоит искать крестражи…       — Очень… предусмотрительно, — Миа посмотрела на подругу.       Они переглянулись. Потом Джо капнула несколько капель на порог, и золотое свечение пробежало по полу, будто живая ртуть. Дверь дрогнула и с едва слышным щелчком открылась.       Из комнаты пахнуло кожей и деревом. Миа сделала шаг вперёд. Комната Регулуса была удивительно… живой. Казалось, хозяин просто вышел минуту назад и сейчас вернётся. На столе лежали аккуратно разложенные перья, рядом — чуть приоткрытая книга с кожаным корешком, стояла старая чернильница, а на тумбе — часы. Они до сих пор шли, будто их раз за разом кто-то заводил. Здесь было поразительно чисто. Видно, Кикимер приходил сюда, убирал комнату любимого хозяина — возможно, в затуманенном разуме эльфа всё ещё жила надежда, что Регулус вернётся, и тут обязательно должен быть порядок.       Джоанна тихо закрыла дверь, на всякий случай наложив заглушающее заклинание.       — Он и правда жил в собственной вселенной, — пробормотала она, медленно проходя вдоль стены и проводя пальцами по ровно расставленным книгам. — Юный, но до невозможности педантичный…       — Ему было меньше, чем нам сейчас, когда он умер, — с грустью заметила Миа, подходя к столу. Она осторожно коснулась раскрытой книги, словно боялась нарушить порядок. — Я помню его. Кажется, он поступил в Хогвартс, когда мы были на третьем курсе?       — Да, где-то так, — кивнула Джо, не отрывая взгляда от серебристой рамки с семейной фотографией. — Но, хоть мы и были на одном факультете, я помню его смутно. Я больше общалась с вами, а он… держался особняком. Придерживался взглядов родителей. И всё равно… до него дошло, кем на самом деле является Лорд. Странно это осознавать.       Она вздохнула и внимательнее оглядела комнату.       — Как думаешь, куда эльф мог спрятать кулон? Всё слишком… открыто.       — Хм… будь я слегка поехавшим домовиком… — Миа начала медленно ходить по комнате, словно примеряя чужую логику к пространству. — Я бы не оставила его на виду. Но мне нужен быстрый доступ. Чтобы в любой момент попытаться исполнить волю хозяина…       Она присела на корточки, заглянула под кровать. Пыли там не было — ещё одно доказательство заботы Кикимера. Миа нащупала старый чемодан, вытянула его наружу, осторожно открыла. Внутри — аккуратно сложенные мантии, пара писем, перевязанных лентой, и ничего больше. Она быстро просмотрела содержимое, стараясь не нарушить порядок, и задвинула чемодан обратно.       Джо тем временем перетряхивала книги: простукивала корешки, проводила палочкой вдоль страниц в поисках потайных отделений. Несколько раз она замирала, прислушиваясь, не идёт ли кто по коридору.       Минуты тянулись.       — Только не говори, что придётся всё-таки разговаривать с Кикимером… — спустя полчаса прошептала Джо, устало опускаясь на край кровати. В её голосе смешались раздражение и тревога.       — Нет-нет, я на это не подписывалась… подожди… — Миа замерла. Её взгляд остановился на большой картине над письменным столом. Фамильный герб семьи Блэк — серебро и изумруд на тёмном фоне, вычурные завитки, девиз, выведенный старинным шрифтом.       Она подошла ближе, подняв палочку. Свет «Люмоса» скользил по деталям, выхватывая мелкие трещины лака, отблеск позолоты.       — Я домовик. Преданный, одержимый семьёй… — тихо рассуждала она вслух. — Я служу Блэкам. Я не предам их. Что, если всё слишком очевидно?       Миа медленно, внимательно провела пальцами по резной раме. И вдруг почувствовала неровность. Стык — там, где его быть не должно. Сердце резко ускорило ритм.       — Здесь что-то есть, — выдохнула она.       Джо тут же оказалась рядом; её палочка поднялась выше, готовая в любой момент отразить возможную ловушку.       — Осторожно. Проверь на проклятия.       Миа кивнула, прошептала диагностическое заклинание. Ничего не вспыхнуло. Только слабое, тяжёлое ощущение прошлось по кончикам пальцев.       Она аккуратно надавила на стык. Панель поддалась с тихим щелчком, открывая узкую нишу. Миа просунула руку внутрь и нащупала ткань. Бархат. Она вытянула наружу тёмный мешочек, перевязанный серебряной нитью.       Сердце колотилось уже в горле.       — Это он? — Джо смотрела, почти не моргая.       Миа медленно развязала нить. Бархат мягко разошёлся, и в её ладони лёг тяжёлый серебряный медальон с изящной гравировкой в виде буквы S. Металл казался холоднее, чем должен был быть.       — Я не уверена, конечно, — прошептала она, не сводя с него взгляда. — Но, кажется, это он. Один из крестражей. Ощущение от него… — она машинально сжала медальон сильнее и тут же поморщилась. — Гадкое. Будто держишь в руке не вещь, а что-то… живое. И злое.       Воздух в комнате вдруг будто сгустился.       — Негодяйки… грязнокровки… вторгаются в покои моего мастера… касаются… его вещиии… — прошипел сзади надтреснутый голос.       Миа вздрогнула так резко, что едва не выронила медальон. Джо подпрыгнула, прижав ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. У двери, словно возникнув из складок воздуха, стоял Кикимер — худой, сгорбленный, с глазами, блестящими фанатичным огнём. Его длинные пальцы нервно дёргались, ногти царапали собственные уши.       — Кикимер накажет… Воруют! Уносят святыню хозяина! — он зашипел, делая шаг вперёд.       — Кикимер, уймись! — резко приказала Миа полушёпотом. — Мы знаем, зачем Регулус отдал тебе этот медальон. Ты должен был его уничтожить.       Домовик на мгновение осёкся. Его губы замерли, и он уставился на неё так, будто она произнесла святотатство.       — Как ты смеешь, поганая полукровка, говорить о воле моего хозяина! — голос его сорвался на визг. — Проклинать его чистое имя своим вонючим ртом!       «Ну, про того, у кого изо рта воняет, я бы с тобой поспорила», — мелькнуло у Джо, но она лишь стиснула зубы. Внутри всё похолодело. Если Кикимер начнёт шуметь… если кто-то проснётся…       И тут её осенило. Идея была не самой приятной, но должна была решить вопрос. Джо не хотела этого делать. Не хотела вспоминать о клейме, которое жгло кожу даже сквозь ткань. Но выбора не было. Она закатала рукав толстовки, оголяя предплечье, и подняла палочку так, чтобы свет «Люмоса» упал на него. Чёрная метка проступила чётко — тёмный череп со змеёй, извивающейся изо рта.       — Ты знаешь, чертёнок, что это? — тихо спросила она.       Кикимер замолчал мгновенно. Его глаза расширились так, что белки почти полностью вытеснили мутную радужку, зрачки сузились до крошечных точек. Он попятился, спотыкаясь о край ковра, длинные пальцы судорожно вцепились в наволочку, служившую ему одеждой. Губы задрожали.       — Кикимер знает… — прошептал он почти беззвучно. — Знак Тёмного Лорда…       Джоанна не опустила руку сразу, давая ему рассмотреть метку в холодном свете «Люмоса». Чёрный череп словно шевельнулся на коже, и даже Миа отвела взгляд.       — И ты прекрасно знаешь, что предателей крови Лорд возле себя не держит, — жёстко произнесла Джо. Голос её стал холодным, чужим. — Значит, ты не смеешь проклинать меня. А теперь говори: этот медальон Регулус хотел уничтожить?       На мгновение Мие стало жаль старого эльфа. Он выглядел не злобным, а сломленным. Кикимер зажмурился, и его морщинистое лицо исказилось, словно от внутренней боли. Он застонал, качнувшись вперёд, будто воспоминания тянули его вниз.       — Кикимер пил зелье… Кикимер страдал… — прохрипел он, раскачиваясь из стороны в сторону. — Тёмный Лорд приказал… А потом хозяин Реглус прознал… и забрал эту злую вещь… но не выбрался… Кикимер хотел исполнить волю хозяина… Но медальон не разрушился… он не поддался… Кикимер спрятал его. Спрятал, чтобы никто не нашёл. Чтобы Лорд не узнал…       Джо медленно опустила рукав, спрятав метку, и обменялась быстрым взглядом с Мией.       — Мы должны закончить то, что начал Регулус, — сказала она тише. — Если медальон останется цел, Лорд станет сильнее. А ты ведь не хочешь, чтобы смерть хозяина Регулуса была напрасной?       Кикимер замер. Его длинные уши поникли, плечи ссутулились ещё сильнее. Он тёр свои морщинистые, когтистые руки друг о друга, бормоча что-то нечленораздельное — имена, обрывки фраз, будто спорил сам с собой. Взгляд его метался: то к Джоанне, то к медальону, то к полу. В комнате повисло напряжение, густое, как пыльный воздух.       — Если вы правда сделаете это… — наконец выдавил он, и голос его дрогнул. — Кикимер отпустит вас…       — Мы сделаем это. Твой хозяин будет отомщён, — сказала Миа, и домовик тут же недобро зыркнул на неё, но почти сразу, будто почувствовав взгляд Джоанны, опустил голову.       — Кикимер, — с нажимом произнесла Коллинс, делая шаг ближе. — Об этом не должен знать никто. Особенно твой хозяин Сириус. Ты меня понял?       При имени Сириуса эльф дёрнулся, но быстро взял себя в руки.       — Как будет вам угодно, — глухо ответил он и, согнувшись в поклоне, попятился назад.       В коридоре послышались всхлип и шорох шагов:       — Мой мастер… мой Регулус… он страдал… он знал, что умрёт… — прошептал домовик; его голос стал слабым, почти детским. — А Кикимер не смог помочь… не уберёг…       Миа тяжело выдохнула и опустилась на край кровати Регулуса, машинально положив медальон рядом с собой, но не выпуская его из пальцев. Она подняла взгляд к потолку, пытаясь унять странную тяжесть в груди.       — Жалко его… — тихо сказала она. — Хоть он и раздражает своими выходками и мерзкими проклятьями. Он ведь… правда его любил. По-своему.       Джо прислонилась спиной к столу, скрестив руки на груди. Свет её палочки едва заметно дрожал.       — Нашла кого жалеть, Миа, — покачала она головой, но в голосе уже не было прежней жёсткости. — Хотя… наверное, в этом доме все немного жертвы.       Она устало провела рукой по лицу.       — Ну да ладно. Это закончилось. Одной проблемой меньше. Осталось всего лишь уничтожить один из самых опасных тёмных артефактов, пробраться в разум Гарри, вычислить Питера и, если повезёт, не умереть в битве с самым тёмным волшебником нашего времени.       — Пустяки, — усмехнулась Миа, хотя голос её по-прежнему дрожал. — Всё равно лучше, чем писать отчёт по криминалистике до рассвета.       Джо хмыкнула, и напряжение вдруг треснуло, как натянутая нить. Они переглянулись — и обе рассмеялись.

***

      Они уже почти дошли до своей комнаты, и хотя коридор всё ещё тянулся узкой тёмной лентой, а половицы предательски поскрипывали под осторожными шагами, этот участок пути уже казался безопасным. Девушки шли молча, стараясь ступать как можно тише, когда Миа вдруг замедлилась и остановилась посреди коридора.       Джо едва не налетела на неё.       — Эй… — она подняла палочку выше, освещая лицо подруги. — Ты чего?       В рыжих волосах вспыхнул золотистый отблеск света, и стало видно, как Миа нервно закусывает губу. Она будто собиралась с мыслями. Несколько секунд молчала, глядя куда-то в сторону лестницы, ведущей на другой этаж. Потом, не поднимая глаз, сняла с шеи медальон и протянула его Джоанне.       — Подержи его у себя, — негромко сказала она. — Я вернусь позже.       Джо автоматически взяла медальон, и по её телу тут же пробежала неприятная дрожь. Всё-таки ощущение от украшения было неприятным, как и описывала Миа, но терпимым. Она сжала пальцы крепче, будто не желая показывать, что ей не по себе.       — Ты куда? — настороженно спросила она и тут же ухватила Мию за запястье. — Я тебя одну не пущу.       Миа мягко сжала её пальцы, но тут же высвободилась.       — Не переживай. Я… мне нужно ненадолго отлучиться. Я вернусь.       Джо прищурилась.       — Так… подожди. Я знаю этот взгляд. — Она чуть склонила голову набок, внимательно всматриваясь в подругу. — Ты к Сириусу?       Имя повисло в воздухе. Миа нервно облизнула пересохшие губы, заправила прядь за ухо, чувствуя, как щёки начинают пылать от смущения.       — Да. К нему.       Джо несколько секунд смотрела на неё, словно взвешивая, стоит ли отпускать подругу, но в её взгляде всё же скользнуло понимание.       — Ладно… — тихо сказала она. — Только будь осторожна. И… не задерживайся.       Миа кивнула, благодарно коснувшись её руки. Потом развернулась и направилась по коридору в противоположную сторону. Её шаги были осторожными, но решительными. На повороте она обернулась — Джо всё ещё стояла там, в круге бледного света, с медальоном в руке и слегка насмешливой, но тёплой улыбкой.       — Нокс, — коротко произнесла Миа, туша огонек на конце палочки, чтобы не привлекать лишнего внимания, и дальше двигалась почти на ощупь, уже зная путь до заветной комнаты почти наизусть. Конечно, для себя она уже выстроила удобное оправдание: если не придёт сегодня в ту комнату, где они с Сириусом встречались по ночам, он насторожится, начнёт задавать вопросы, возможно, догадается, что они с Джо что-то замышляют. Логично. Рационально. Но правда была в другом — сердце в груди билось неровно, быстрее обычного, и этот ритм не имел ничего общего с планами или стратегией. Он подчинялся чувствам, которые она упрямо отрицала.       Миа прошла мимо шкафа, как и раньше, но сейчас он распахнулся сам с мерзким скрипом. По спине прошёл холодок. Девушка приказала себе не оборачиваться, но любопытство всё же взяло верх. Она оглянулась.       Холод хлестнул по лицу, как ледяной плетью. Изнутри веяло не просто сквозняком, а пустотой — чёрной, ненасытной. И оттуда… смотрело что-то.       Не глаза. Не лицо. Просто ощущение чужого взгляда — хищного, тяжёлого, такого сильного, что у Мии перехватило дыхание. Она отпрянула, ударившись спиной о стену.       — Люмос, — прошептала она.       Слабый свет вырвался с конца палочки и осветил лишь пыль, старую ткань, потрепанный манекен. Но ощущение не исчезло. Оно приближалось.       — Кто здесь?! — Миа подняла голос. Он дрогнул — она не узнала сама себя.       Тишина. Только… шёпот. Или ей почудилось?       Она повернулась — и в зеркале рядом мелькнула тень. Позади.       Миа вскрикнула и резко рванулась вперёд, прочь из коридора; ноги сами несли её вглубь дома. И вдруг чьи-то руки сжали её плечи.       Тело дёрнулось в панике. Рефлекторно она попыталась вывернуться, но не смогла.       Мир начал расплываться. Что-то холодное, как вода на дне озера, растекалось по спине, вдоль позвоночника. Миа слышала собственное сердце глухими ударами, будто оно билось изнутри по черепу. Она попыталась вдохнуть — не смогла. Всё словно выталкивало её из себя.       Последнее, что она увидела перед тем, как темнота сомкнулась, — вспышка света и мужской голос, будто издалека:       — Миа!

***

      Она очнулась в полумраке, будто медленно выплывала из вязкой, холодной глубины. С трудом разлепив тяжёлые веки, Миа ожидала увидеть привычный белый потолок своей комнаты. Но над ней нависал чужой — резной, с потемневшими от времени балками. Несколько секунд она просто смотрела вверх, не понимая, где находится, затем снова закрыла глаза, надеясь, что это лишь остатки сна.       Тело невыносимо знобило, хотя она ощущала тяжесть пледа на себе. Холод будто сидел внутри, под кожей, даже в костях. Она осторожно пошевелила пальцами правой руки и почувствовала мягкую плотную ткань — шерстяной плед, совсем не похожий на тот, что лежал в её комнате. Матрас под ней оказался твёрже, шире. Даже воздух был другим — тёплым, наполненным запахом древесного дыма и чем-то сладковато-пряным. Этот аромат был ей знаком, но она не сразу смогла понять откуда.       Запахи — знакомые. Атмосфера — нет. Сердце Мии вдруг забилось быстрее, тревожно, окончательно вырывая её из забытья. Где она? Что произошло? В памяти вспыхнуло что-то рваное, несобранное: коридор, тьма, скрип шкафа, пустота, холод.       «Я шла по коридору… а потом шкаф. Что было потом? Неужели меня куда-то затянуло?.. Меня… меня что-то держит за руку?»       Она осторожно попыталась пошевелить левой рукой и ощутила, что её ладонь находится в чьей-то тёплой хватке. Пальцы были переплетены с её пальцами.       — Тише… ты в безопасности, — раздался рядом хрипловатый голос.       Этот голос невозможно было перепутать.       Она неспешно повернула голову, стараясь дыханием унять сердце, колотящееся с неимоверной силой. Это был он. Сириус. Он сидел на краю кровати, полуобернувшись к ней. В его глазах плескалась тревога, которая сменилась облегченным неверием. Черты лица расслабились, как только он услышал её слабое:       — Ты нашёл меня… — прошептала Миа. Голос звучал сипло.       — Да, нашёл, — так же тихо ответил он, крепче сжимая её холодную ладонь. — Как ты?       Она попыталась приподняться на локте, но в висках тут же запульсировала боль, и комната слегка качнулась. Сириус мгновенно подался вперёд, свободной рукой поддержал её за плечи, помог опереться на подушки.       — Уже… уже лучше, — она попыталась улыбнуться, но вышло слабо и неловко. — Что случилось?       — Наверное, это я должен тебя об этом спрашивать, — в его голосе скользнула тёплая, но усталая усмешка, не скрывшая напряжения. — Я ждал тебя в комнате. Но ты не пришла. Хотел вернуться к себе и… нашёл тебя. Ты лежала посреди коридора и не двигалась.       Он сделал паузу, и Миа заметила, как его взгляд на мгновение потускнел, будто перед глазами снова встала та сцена: тёмный коридор, холодный пол, её неподвижное тело. Его пальцы непроизвольно сжались вокруг её ладони, и он даже не заметил этого.       — Чёрт, Миа, ты была белая как простыня, холодная… я не знал, дышишь ли.       Последние слова он произнёс тихо, с нажимом. Миа смотрела на него внимательно, скользя взглядом по его профилю: по линии скулы, напряжённой челюсти, едва заметной складке между бровями. Она не могла в это поверить. Неужели он действительно испугался за неё? Неужели она для него нечто больше, чем просто спутница в этом хаосе? Или его напугал сам факт её беспомощности — напомнил о том, что случилось почти двадцать лет назад, о потерях, которые он так и не отпустил?       — Я шла к тебе, — тихо начала Миа, облизнув пересохшие губы. Он тут же потянулся к стакану воды на тумбочке и подал его ей. Сделав небольшой глоток, она продолжила: — А потом этот шкаф. Он открылся сам.       Она нахмурилась, вспоминая, как холод ударил в лицо.       — Там было… что-то. Не человек. Даже не призрак. Просто пустота. Чёрная, глубокая. И она смотрела. Я это чувствовала. Оно будто видело меня.       — Всё-таки я ошибся, сказав, что в этом доме есть безопасные места, — глухо произнёс он, принимая стакан обратно. — Чёртов особняк…. — желваки проступили на его лице. — Если бы я знал… я бы никогда не позволил тебе выйти из комнаты ночью.       — Но со мной всё же хорошо, — мягко сказала Миа, медленно и успокаивающе проводя большим пальцем по его ладони. Тепло начинало возвращаться к её телу — то ли от огня, то ли от того, что он был рядом.       Он покачал головой, но спорить не стал. Вместо этого поднёс её руку к губам и коснулся костяшек пальцев. Миа бессознательно задержала дыхание, чувствуя лёгкую дрожь и разливающийся жар в груди. Она не смогла сдержать мягкой, смущённой улыбки. Всё, что было до этого момента, будто растворилось.       На мгновение Миа даже мысленно поблагодарила чудовище из шкафа за то, что оно выпрыгнуло на неё. Но тут же холодный разум попытался поставить разгорячённое сердце на место. Мысль медленно начала оплетать чувства, шепча: «Ещё рано. Так быть не должно. Вы оба потом пожалеете об этом сближении».       «Механизм уже запущен, — упрямо возразило сердце. — Какая разница, раньше или позже закончится эта игра в гляделки? Ты любишь его — не смей отрицать. Смотри, как он боится за тебя. Но, может, он сам не готов?..»       Он будто почувствовал её взгляд, который она так и не отвела, и Мию будто прошибло молнией. Она мягко высвободила руку и положила её на плед.       — Думаю, тебе лучше остаться сегодня здесь, — сказал Сириус после недолгого молчания. Девушка тут же снова перевела на него взгляд, будто спрашивая: «С тобой?». — Тебе нужно отдохнуть. Здесь тебя никто не потревожит.       Он протянул руку и почти невесомо провёл пальцами по её скуле. Миа прикрыла глаза, позволяя этому ощущению разлиться внутри. От его прикосновения по коже побежали мурашки, сердце сорвалось в беспокойный бег. Он предлагал остаться у себя…       «Ну же, глупое, перестань так сильно биться, — мысленно одёрнула она себя, чувствуя, как пульс отдаётся в висках. — Ответь что-нибудь разумное. Скажи, что вернёшься к себе».       Она хотела возразить. Сказать, что Джейн и Джоанна будут волноваться. Что это неправильно. Что так сложнее сохранить ясность. Но губы предали её, и тихий ответ сорвался сам:       — Хорошо.       Слово прозвучало почти шёпотом.        «Что хорошего? — кричал её разум. — Я не вижу здесь ничего хорошего! Мы не можем контролировать ситуацию. Так сложнее держать дистанцию и здравый смысл!»       Но чувства не слушались. Миа лишь сильнее прижалась щекой к руке Сириуса. Он, будто заворожённый, смотрел на неё: как океан плещется в её глазах, а она тонула в его взгляде — пасмурном, как грозовые тучи. Он медленно провёл большим пальцем по линии её скулы к виску, задержался, затем осторожно убрал прядь волос со лба. Его дыхание стало глубже. Казалось, они оба забыли, как дышать нормально — воздух между ними стал плотным, почти осязаемым.       Миа сглотнула, пытаясь вернуть голосу устойчивость.       — Скажи, Сириус… — тихо произнесла она, не отводя глаз. — Зачем ты приходишь каждую ночь в ту комнату?       — Чтобы тебе не было одиноко, малышка, — мягко ответил он.       — А если честно? Ведь я же не прошу об этом…       — Меня и не нужно просить, — сказал он тише. — И, если совсем честно… я не могу это до конца объяснить. Мне хочется ненавязчиво заботиться о тебе. Нравится оставаться с тобой наедине, говорить обо всём и ни о чём, без лишних глаз. Видеть твою смущённую улыбку… эти ямочки на щеках, которые ты сама будто не замечаешь.       Миа почувствовала, как её щёки и правда начинают гореть, но не перебила его.       — И мне невыносимо, — продолжил он уже серьёзнее, — когда я понимаю, что ты сидишь одна и проживаешь свою боль… в тишине. Джейн и Джо — да, они понимают тебя. Но у них хватает своих проблем. Джейн, хоть и молчит, переживает из-за отношений с Лунатиком — я это вижу. Она старается держаться, но у неё на всё лице написано. А Джо… она сейчас думает, как пережить следующий год с Нюниусом. Не знаю, что между ними произошло, но во время дуэли от неё буквально фонило неконтролируемой магией. Я видел, как у неё потом дрожали руки.       Он слегка качнул головой, словно отгоняя лишние мысли, и снова сосредоточился на Мие.       — Ты всегда стараешься быть сильной для других. Но я не хочу, чтобы ты несла это одна.       Она медленно втянула воздух.       — Но мы же даже не поднимаем тему того, что со мной случилось…       — Тебе достаточно того, что мы говорим на отвлеченные темы. Мы не обсуждаем проблемы, не решаем судьбу мира. Наши разговоры… — он на мгновение задумался, подбирая слово, — это как свет для мотыльков. Мы тянемся к нему не потому, что обязаны, а потому что хотим.       Миа слушала, и в груди что-то болезненно и одновременно тепло сжималось. Его голос стал ниже, спокойнее, словно он говорил не только с ней, но и с самим собой.       — Сириус… — его имя прозвучало для неё почти как мелодия. — Я боюсь, что скоро в наши легкие разговоры придётся внести ясность.       Она не отвела взгляда. Сказав это, Миа будто сама загнала себя в угол — прижала к невидимой стене, за которой больше не было возможности спрятаться. Сердце билось глухо и часто, ладони вспотели, и она машинально сжала край пледа, будто он мог удержать её от дрожи. Но молчать дальше было невозможно — тяжесть от неопределенности внутри росла с каждым днём, с каждой ночью, проведённой в этих «лёгких» разговорах. И если не сейчас — то когда?       Сириус не стал уходить в иронию. Не отвёл взгляд. Он понял сразу — по её тону, по напряжению в плечах, по тому, как она держала спину.       — Я догадываюсь, о чём ты, — тихо сказал он.       Его рука медленно скользнула с её щеки к запястью. Он обхватил его осторожно, большим пальцем чувствуя её пульс — быстрый, беспокойный. Он глубоко вдохнул и выдохнул, будто и ему стало тесно в груди.       — Поверь, меня это тоже беспокоит, Миа.       Он опустил взгляд на их соприкоснувшиеся руки, словно собираясь с мыслями.       — Меня невыносимо тянет к тебе, — признался он глухо. — Но я боюсь, что с грузом своего прошлого просто утоплю тебя в бездне. Ты заслуживаешь большего, чем провести жизнь с бывшим заключённым, который двенадцать лет провёл в Азкабане и…       — О, нет-нет-нет, — она резко подалась вперёд и, почти не задумываясь, прижала ладонь к его губам.       Его слова оборвались. Он замер; тёплое дыхание коснулось её кожи.       — Молчи. Молчи, Сириус, ради всего святого, — прошептала она, и в её голосе впервые за всё время звучала не осторожность, а жёсткая решимость. — Не говори ни про Азкабан, ни про свои психотравмы. Пожалуйста. Не отталкивай меня этими чопорными, благородными фразами.       Её ладонь слегка дрожала, но она не убрала её.       — Мы стоим на пороге чёртовой войны с безносым психопатом, — продолжила она тише, но каждое слово звучало отчётливо. — Я буквально вернулась с того света, похоронив свою прошлую жизнь. Ты выжил в Азкабане. Мы оба уже прошли через ад. Я не прошу тебя сейчас клясться мне в любви до гроба, — её голос стал ниже, глубже. — Не прошу обещать мне вечность, магический брак или громкие слова. Мне важно только одно.       Она медленно убрала ладонь с его губ и подалась вперёд, сокращая расстояние между ними.       — Я хочу быть с тобой здесь. Сейчас. В моменте, — её дыхание стало неровным, грудь поднималась чаще обычного, словно ей не хватало воздуха. — Я устала делать вид, что мы просто… просто очень хорошо общаемся. Я невыносимо хочу, чтобы ты меня целовал так, чтобы у нас обоих сбивалось дыхание…       Она перевела взгляд на его губы и неосознанно облизнула свои — от внезапной сухости.       — До одури хочу тебя всего… — её голос стал ниже. — Твой запах, твоё тело… просто сводят меня с ума. И я больше не могу притворяться, что это неправильно. У меня сносит голову от этого бесконечного спора разума и чувств. Хватит.       И только когда между ними повисла плотная, гулкая тишина, Миа осознала, что именно сказала. Насколько прямо. Будто внутри неё щёлкнул тумблер, отключив осторожность, стыд и все придуманные границы.       Она резко выдохнула и почти инстинктивно отстранилась, разрывая расстояние. Откинулась на подушки, упёрлась ладонями в плед, словно ей нужно было за что-то держаться. Щёки пылали, в висках стучало, пальцы подрагивали.       «Ой дура… — мелькнуло в голове. — И что теперь?»       Пауза затянулась. Настолько, что её начала охватывать паника. Казалось, воздух стал гуще, тяжелее, и каждое движение давалось с трудом. Мысли метались. На секунду в голову даже пришла совершенно безумная идея — воспользоваться чарами забвения. Стереть последние минуты, стереть собственную глупую смелость, вернуть всё к безопасным полунамёкам и осторожным взглядам. Она почти усмехнулась про себя: спасибо магическому миру за такие удобные лазейки. Интересно, тот, кто придумал это заклинание, тоже когда-то сказал лишнее? Тоже стоял вот так — оголённый до нервов?       Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то неловкое, сгладить, превратить признание в шутку… Но слова так и не успели сорваться с губ.       — Ты знаешь… — начал он почти задумчиво. — А ведь за это я и влюбился в тебя. За твою прямолинейность и дерзость. За твой характер.       Он медленно перевёл взгляд на неё. Снаружи Сириус казался почти спокойным — плечи расслаблены, голос ровный, но Миа слишком хорошо понимала, что это лишь видимость. Его дыхание стало глубже, грудь под рубашкой поднималась быстрее, чем раньше. Он подался вперёд, расставляя руки по обе стороны от её талии, опираясь о матрас. Кровать едва слышно скрипнула под его весом. Миа почувствовала, как пространство между ними сжалось, стало тесным, наполненным теплом его тела и его дыханием. Он наклонился ещё ближе — так, что между их лицами остались считанные сантиметры.       — Все твои чувства и желания взаимны, малышка, — тихо произнёс он, и в его голосе появилось хриплое тепло. — Но боюсь, ты потом пожалеешь.       Она горько усмехнулась. Между ними оставалось так мало расстояния, что его дыхание касалось её губ, и слышать в этот момент слова о сожалении казалось почти издёвкой.       — У тех, кто всё потерял, нет страха перед будущим, — прошептала она, почти касаясь его губ своими словами. — Всё самое плохое уже случилось.       Она подняла руку и медленно провела пальцами по его щеке, чувствуя под кожей напряжённые мышцы.       — Так дай мне… и себе… наконец отпустить эти сраные мысли о последствиях.       С этими словами Миа первой подалась вперёд. Поцелуй был коротким — мягким, но требовательным, словно она ставила точку в их споре. И тут же отстранилась, оставаясь всего в нескольких сантиметрах, внимательно наблюдая за его реакцией.       Прошла доля секунды. Что-то в его взгляде изменилось — словно оборвалась последняя натянутая нить самоконтроля. Сириус тихо выдохнул и сам притянул её к себе, ладонью обхватывая её скулу, увлекая её в поцелуй — глубокий, горячий, лишённый осторожности.       Он чуть наклонил голову, меняя угол, и Миа ответила мгновенно, подстраиваясь под него так естественно, словно их тела давно знали этот ритм. Её пальцы скользнули к его воротнику, притягивая ближе. Его ладонь переместилась на её талию, и он осторожно, но уверенно прижал её к себе.       Воздуха стало мало. Они целовались жадно, прерывисто, иногда отрываясь лишь на долю секунды, чтобы вдохнуть — и тут же снова возвращаясь друг к другу. Его дыхание смешивалось с её дыханием; её пальцы уже запутались в его тёмных волосах, а его ладонь медленно скользнула по её спине, останавливаясь между лопаток.       Сладкий дурман застилал разум. Она больше не чувствовала смятения. Логика замолчала, уступая место чувственной раскованности. Сейчас ей хотелось только одного — чтобы этот безумный танец, состоящий из прикосновений, бессознательных ласк и поцелуев, не заканчивался. И вместе с этим внутри росло тихое, настойчивое желание большего.       И он давал ей это. Его руки становились требовательнее: он скользил ладонями по её спине, ниже — к талии, к бёдрам, сжимая их, притягивая к себе, но при этом чутко прислушивался к ней, готовый в любой момент остановиться, если Миа того потребует.       Но у неё и не было мысли останавливаться. Она льнула к нему всем телом, прижимаясь, чувствуя его тепло сквозь одежду, проводила по ткани рубашки ногтями. Горячие поцелуи легли на кожу у линии челюсти, ниже — к ключице; она едва заметно прикусила кожу, словно проверяя его реакцию.       Он тихо выдохнул, и его рука на её талии сжалась чуть крепче.       Но всё же именно он оторвался первым, будто сам испугался того, насколько быстро теряет контроль. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось, горячее и прерывистое. Его грудь тяжело поднималась, взгляд потемнел, затуманился — как у человека, который слишком долго держал себя в узде и вдруг позволил себе шаг за грань. Большой палец медленно скользнул по её щеке, по линии скулы, задержался у уголка губ:       — Ты слишком дикая для той, кто недавно упал в обморок, — тихо заметил он, и в голосе скользнула тёплая усмешка.       Миа тихо фыркнула, дыхание всё ещё было неровным.       — Заткнись, Сириус, — ответила она почти шёпотом, без тени настоящей грубости, и, не давая ему времени на новый комментарий, снова потянулась к его губам.       — Стой, Миа, — уже серьёзней сказал он. — Если мы сейчас не остановимся…       Миа смотрела на него снизу вверх: зрачки расширены, губы чуть припухли от поцелуев. Она провела ладонями по его плечам, ощущая под пальцами напряжённые мышцы.       — А ты сам хочешь этого? Хочешь остановить? — произнесла она почти шёпотом.       — Нет… — ответил он.       — Вот и я нет…       Он задержал на ней взгляд ещё на секунду — будто искал малейший намёк на сомнение. Не нашёл. И осторожность окончательно уступила месту желанию. Его губы снова нашли её. Поцелуй стал медленнее, глубже, насыщеннее, как будто он позволил себе чувствовать всё: вкус её дыхания, мягкость губ, тихий звук, сорвавшийся с её горла, когда он сильнее прижал её к себе. Она приподнялась навстречу ему, сокращая даже то минимальное расстояние, которое он всё ещё держал, и тихо выдохнула, когда его губы коснулись её шеи.       — Сириус… — её голос стал ниже, мягче.       — Да, малышка?       — Не мучай меня, прошу…       Она услышала лишь его усмешку, и в следующий момент он, избавив её от топа, прильнул губами к её чувствительной груди. Миа едва сдержалась, чтобы не застонать громче. В её затуманенный разум пришла последняя адекватная мысль:       — Сириус, заглуши дверь.       — Боишься, что кто-то услышит? — он ехидно посмотрел на неё, наслаждаясь тем, как она выгибается под ласками его рук. — Мы можем списать это на то, что в доме завелось ещё одно приведение.       — Которое будет кричать: «Да, Сириус, возьми меня… ещё глубже?..», — не сдержала усмешки Миа.       — Обожаю тебя, — прошептал он нежно, оставляя ещё один влажный поцелуй на её шее, и, на секунду оторвавшись, потянулся к прикроватному столику. Его пальцы лениво скользнули по палочке; короткий взмах — и дверь оказалась запечатана заглушающим заклинанием. — Чего ещё моей рыжеволосой бестии угодно?       — Только тебя. На всю эту ночь, — прошептала она, почти касаясь его губ.       Они больше не говорили. Да и не нужно было. Что бы ни ждало впереди, эта ночь принадлежала только им. Без правил. Без вины. Без запретов.

***

      Утро в доме Блэков выдалось неестественно тихим — по крайней мере, так показалось Мие в первые секунды пробуждения. Она медленно перекатилась с боку на спину, всё ещё наполовину утопая в тёплом полусне, и инстинктивно провела рукой по второй половине кровати. Простыни там уже остыли. Не нащупав рядом знакомого тепла мужского плеча, она чуть нахмурилась и открыла глаза. Ранний утренний свет едва касался краёв тяжёлых, потемневших от времени штор, пробиваясь в комнату узкими золотистыми полосами. Пыль лениво кружилась в этих лучах. Часы на прикроватном столике мерно тикали, нарушая густую тишину дома. В воздухе витал его запах — тёплый, древесный, чуть пряный; тот самый, который она вчера чувствовала так близко, что теперь, казалось, сама им пропиталась.       Миа медленно села в кровати, подтянув колени и устроив подушку у себя за спиной. Плед скользнул по её коже, и только тогда она осознала, что совершенно обнажена. На секунду она замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям: лёгкая приятная тяжесть в теле, тёплая усталость в мышцах и где-то глубоко внутри странное, непривычное спокойствие. Значит, это не сон. Вчерашняя ночь действительно была реальной. Они были здесь вдвоём.       Её взгляд невольно скользнул по комнате: рубашка Сириуса небрежно лежала на спинке кресла, на полу рядом с кроватью виднелась расстёгнутая пряжка его ремня, а её собственный топ свисал с края тумбочки, словно его в спешке бросили туда ночью.       В этот момент из-за двери ванной раздался тихий щелчок. Миа повернула голову. Дверь открылась, и Сириус вышел, вытирая ладонью влажные волосы. На нём было только полотенце, небрежно обмотанное вокруг бёдер. Капли воды ещё скользили по его плечам и груди, оставляя тонкие дорожки на коже. Сейчас, при дневном свете, она впервые могла рассмотреть его без ночных теней — подтянутое тело, рельеф мышц, несколько татуировок, темнеющих на коже, словно кусочки чужих историй.       Он откинул мокрые пряди со лба и, заметив, что она проснулась, остановился. На его губах появилась мягкая улыбка.       — Доброе утро… — сказал он тихо.       Он неспешно подошёл к кровати. Доски пола под его шагами едва слышно скрипнули. Наклонившись, он легко коснулся губами её макушки, вызвав тёплую дрожь.       Миа инстинктивно подтянула плед выше, до самых ключиц, будто вдруг вспомнила о собственной наготе. И тут же мысленно усмехнулась себе. Где же вчерашняя дерзкая уверенность? Почему сейчас она так неловко прикрывается, словно он не видел её… абсолютно всю?       — Доброе, — тихо отозвалась она, на секунду прикрыв глаза, чтобы скрыть внезапно нахлынувшие эмоции.       Сириус присел на край кровати, его рука мягко коснулась её щеки.       — Выспалась? — спросил он, внимательно глядя на неё.       Она кивнула, едва заметно улыбнувшись.       — Как никогда раньше. Впервые за долгое время мне не снились кошмары… — она медленно провела пальцами по краю пледа. — Я спала как убитая.       Он тихо усмехнулся.       — Ещё бы.       Поднявшись, Сириус подошёл к шкафу и распахнул тяжёлую дверцу, которая тихо скрипнула на петлях. Он на секунду замер, выбирая одежду, затем достал из глубины полки бельё и джинсы. Утренний свет падал на его спину, очерчивая рельеф мышц и тёмные линии татуировок. Пока он неторопливо одевался, Миа, устроившись на кровати, украдкой наблюдала за каждым его движением.       — По правде говоря, — сказал он, не оборачиваясь, будто продолжая свою мысль, — мне тоже сегодня спалось лучше, чем обычно.       Он слегка поправил ремень и на секунду опёрся ладонью о край шкафа, глядя на неё так, будто видел нечто прекрасное. Его взгляд медленно прошёлся по ней: от растрёпанных рыжих волос, рассыпавшихся по плечам, до мягкой линии шеи и тонких рук, которыми она придерживала плед у груди. Затем ниже — к её предплечью. Лиса. Чёрные линии татуировки мягко изгибались на коже. И почти сразу в памяти всплыли её слова, сказанные ночью, когда он впервые заметил рисунок.       «Я набила её, как только мне исполнилось семнадцать. Я не знала, почему именно лиса, но душа требовала именно это тату. Будто я знала, что за ней скрывается нечто большее… чем просто принадлежность к фамилии или внешности…»       Тогда он лишь усмехнулся. Но сейчас, глядя на неё в утреннем свете, эта деталь почему-то казалась ему удивительно правильной.       Он перевёл взгляд чуть ниже и невольно вспомнил ещё одну татуировку — ту, что заметил позже, когда его ладонь скользнула по её рёбрам. Созвездие Большого Пса — прямо под сердцем.       Тепло медленно разлилось внутри, неожиданное и почти непривычное. Он стоял, опираясь о шкаф, и смотрел на неё с выражением, которое самому ему показалось немного нелепым — будто он был не тридцатилетним мужчиной с тяжёлым прошлым, а влюблённым мальчишкой.       И, кажется, именно это она и заметила.       — Ты чего? — недоумённо спросила она.       — Да вот не могу понять… до сих пор сплю я или нет…       Миа тихо усмехнулась. Она сдвинула плед, позволяя ему соскользнуть на кровать, и почти бесшумно встала. Несколько шагов по холодному полу — и она уже была рядом.       Она осторожно прильнула к его спине, обнимая его. Её руки мягко легли на его плечи, скользнули по тёплой коже ниже, очерчивая напряжённые мышцы груди. Сириус едва заметно вздохнул, когда почувствовал её прикосновение. Миа, приподнявшись на носках, уткнулась носом ему в шею, глубоко вдохнула знакомый запах — смесь его кожи, мыла и того самого древесного парфюма, который теперь ассоциировался у неё только с ним.       — Мне до сих пор кажется, что я сплю… — прошептала она. — И только прикосновение к тебе напоминает, что это всё настоящее.       Миа прижалась к нему теснее, её ладони скользнули по его груди, медленно очерчивая уже знакомый рельеф мышц. Она слегка приподнялась на носках и оставила на его шее короткий поцелуй — потом ещё один, и ещё. Невесомая дорожка поцелуев медленно спустилась к ключице, где она на секунду задержалась, едва касаясь губами тёплой кожи.       Сириус закрыл глаза и тихо выдохнул сквозь зубы. Его плечи заметно напряглись, словно всё тело инстинктивно откликнулось на её прикосновения. В утреннем свете она стояла совсем рядом с ним — его рыжая бестия, полностью обнажённая, тёплая, сонная и беззастенчиво ласковая. Её дыхание щекотало кожу у его шеи, а мягкие пряди волос касались его плеч.       — Миа… — пробормотал он, слегка откидывая голову назад, будто пытаясь сохранить остатки самообладания. — Если ты не перестанешь…       Он повернул голову чуть в сторону, открыл глаза, и уголок его губ дрогнул в усмешке.       — …мне придётся снова доказать тебе — и себе тоже, — что это был не сон.       Она тихо рассмеялась у его шеи, и её пальцы на секунду сжались крепче.       — Было бы славно… — прошептала она почти у самого его уха.       Он обнял её невесомо, притягивая ближе к себе, зарылся носом в её волосы, вдыхая её запах. И, о Мерлин, как же дивно она пахла — персиком и ванилью… Как оторваться от неё? Как же хочется, чтобы время остановилось….       Но в следующий момент в дверь настойчиво постучали. Стук прозвучал неожиданно громко в утренней тишине. Они оба едва заметно вздрогнули.       — Сириус…       Это был Ремус.       Миа тут же, как напуганная лань, посмотрела на Блэка и машинально подхватила плед, сброшенный мгновениями раннее. Её взгляд метнулся к двери, затем обратно к Сириусу. Не говоря больше ни слова, она быстро пересекла комнату босыми ногами и почти бегом скрылась в ванной. Дверь мягко закрылась за её спиной.       Как только за девушкой закрылась одна дверь, Сириус тут же открыл другую — входную. За эти короткие секунды в его голове пронеслось с десяток мыслей о том, что могло понадобиться Лунатику в такое время, но ни на одной он не задержался. Распахнув дверь, он увидел встревоженное лицо друга.       — Прости, что врываюсь с утра пораньше, — начал Люпин. — Но дело серьёзное. Миа пропала…       Сириус провёл рукой по мокрым волосам. Ремус невольно заглянул через его плечо. Взгляд его задержался на женской рубашке и топе у кровати, и выражение лица быстро изменилось. Он укоризненно скривил губы и недобро зыркнул на Сириуса.       — Она здесь, да? Хотя нет, не отвечай. И так всё понятно, — Ремус тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь унять раздражение. — Сириус, дружище, тебе не приходило в голову, что о таком стоит предупреждать? Я бы сейчас полдома мог на уши поднять. И потом ты бы сам объяснял Молли, которая воспринимает Мию как свою дочь, что она забыла в твоей постели.       Сириус лишь слегка повёл плечом. В его лице не было ни смущения, ни раздражения — только странное, отстранённое спокойствие.       — Ремус, мы все взрослые люди. И мнение Молли меня волнует в последнюю очередь…       Такой тон друга заставил Люпина сжать челюсть сильнее; желваки отчётливо проступили на лице, а взгляд, до этого усталый и встревоженный, стал почти убийственным.       — Бродяга, скажи мне на милость, что изменилось? — он чуть наклонился ближе и понизил голос до шёпота. — Ты говорил, что всё сложно, что не хочешь торопить события, хочешь разобраться в своих чувствах. Что и тебе, и ей нужно время.       Сириус несколько секунд просто смотрел на него, затем чуть выпрямился.       — А ты не думал, Лунатик, что понятие времени относительно? Что для кого-то его может и не быть? — спокойно произнёс он.       — Это ты сейчас себя так решил оправдать высокопарными словами? — Ремус выразительно поднял бровь.       Сириус тихо усмехнулся и покачал головой.       — Нет, дружище. — Он на секунду отвёл взгляд, будто подбирая слова, а затем снова посмотрел на Ремуса. — Это простая истина, которую я понял только вчера. Все эти «нам нужно время», «я ещё не разобрался», «не хочу торопить события» — часто просто страх совершить ошибку. А что, если это не ошибка, а лучшее решение в жизни, которое ты сам отдаляешь своими сомнениями?       Он на секунду замолчал, затем, не давая Ремусу вставить слово, добавил:       — А теперь, если ты не возражаешь, я закончу приводить себя в порядок. Миа вернётся в комнату чуть позже. Если хочешь, можешь зайти к Джейн, успокоить её, чтобы та не волновалась.       Несколько секунд Ремус молчал, внимательно изучая лицо друга. Потом тихо фыркнул.       — Бродяга… — пробормотал он. — Когда-нибудь ты всё-таки доведёшь меня до седины.       Сириус криво усмехнулся.       — Поздно. Она у тебя уже есть.       И только после этого Ремус развернулся и пошёл обратно по коридору, всё ещё качая головой.

***

      Некоторое время Миа стояла в коридоре возле спальни, которую делила с Джейн и Джоанной. Она держала руку на дверной ручке, но так и не решалась нажать. Металл под пальцами был холодным, и она уже в третий раз ловила себя на том, что просто стоит и смотрит на дверь, будто та могла сама подсказать правильные слова.       Что она скажет подругам? Мысли крутились в голове упрямым клубком. Она же обещала Джоанне, что вернётся. Вчера ночью это прозвучало так просто: «Я ненадолго». Джо тогда лишь понимающе прищурилась, будто всё знала наперёд, но всё равно кивнула. А Джейн… Джейн наверняка проснулась первой. Миа слишком хорошо знала её привычки: та вставала рано, ещё до того, как в доме начиналась утренняя суета. Наверняка она открыла глаза, машинально посмотрела на соседнюю кровать… и увидела аккуратно заправленное одеяло.       Миа поморщилась. Джейн не просто волнуется — она начинает строить самые мрачные предположения. Даже из ситуации, не требующей тревоги, она раздует трагедию в два счёта.       В отличии от Джоанны… Джоанна, скорее всего, всё поняла и решила ничего не говорить, в принципе, как и обычно. Это флегматичное принятие заставило Мию почти улыбнуться. Она глубоко вдохнула. Потом ещё раз.       Ну и что здесь такого? Она же нашлась. С ней всё в порядке. Даже больше — она чувствовала себя странно лёгкой и счастливой, будто внутри что-то наконец встало на своё место.       «Чрезвычайно замечательно», — мысленно поправила она себя.       Миа медленно повернула ручку. Дверь тихо скрипнула. Она только успела переступить порог, как в неё почти сразу врезались слова:       — Наконец-то.       Голос был тяжёлый, напряжённый и совсем не радостный. Миа подняла взгляд.       Джейн сидела на своей кровати по-турецки, завернувшись в плед. Волосы у неё были растрёпаны, будто она даже не удосужилась провести по ним рукой после пробуждения. Тёмные круги под глазами ясно говорили о том, что она либо плохо спала, либо вообще не спала. Пальцы нервно теребили край пледа — привычка, которая появлялась у неё всякий раз, когда она переживала.       Джоанна, полулёжа-полусидя на соседней кровати, читала учебник по зельеварению, подложив подушку, и наблюдала за происходящим с тем самым ленивым любопытством, которое появлялось у неё, когда она заранее знала, чем всё закончится.       Миа осторожно закрыла за собой дверь и сделала пару шагов в комнату, стараясь выглядеть как можно спокойнее.       — Привет, — протянула она мягко.       Джейн медленно моргнула.       — Привет? — она резко отбросила плед в сторону и выпрямилась. В её взгляде вспыхнуло откровенное возмущение. — Ты серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать?       Миа уже знала, что сейчас будет.       — Я проснулась — тебя нет, — продолжила Джейн, всё быстрее и быстрее. — Ни записки. Ни слова. Кровать аккуратно застелена, как будто тебя там вообще не было. Я сначала подумала, что ты спустилась вниз, но нет. Тебя нет ни на кухне, ни в гостиной…       Она раздражённо махнула рукой.       — Я возвращаюсь сюда, говорю об этом Джоанне, а она…       Джейн бросила на подругу обвиняющий взгляд.       — …совершенно не выглядит удивлённой! Наоборот! Лежит и улыбается, будто это самая нормальная вещь на свете!       Джоанна лениво пожала плечами и наконец оторвала взгляд от учебника:       — Потому что это и есть самая нормальная вещь на свете.       — И ничего мне не сказала! — возмущённо продолжила Джейн, словно не слышала её. — Только заявила, что стоит сказать Сириусу о твоей пропаже!       Миа невольно отвела взгляд.       — А потом… — Джейн тяжело выдохнула. — А потом ты просто возвращаешься. Спокойно. Как будто ничего не произошло.       Она посмотрела на Мию так, будто искренне пыталась понять её логику.       — Тебя вообще не смущает тот факт, что мы живём в проклятом доме, напичканном старой чёрной магией? — продолжила она. — Здесь половина комнат опасна, а другая половина — просто отвратительна! А если бы с тобой что-то случилось? Если бы ты наткнулась на какую-нибудь мерзкую штуку из коллекции Блэков?       — Джейн, — тихо, но настойчиво позвала Миа. — Джейн, стой. Хватит.       Джейн раздражённо выдохнула и скрестила руки на груди.       — Я поняла тебя, — спокойно продолжила Миа. — Ты волновалась. Я просто…       — «Просто»?! Просто решила встать ночью водички попить?       — Я не собиралась исчезать, — тихо сказала Миа, подходя ближе. — Просто… мне здесь плохо спится, — призналась она наконец. — В этой комнате… Сначала я думала, что привыкну, но всё время слышу какие-то звуки, шорохи, скрипы… а c учётом того, через что мы прошли… — она чуть передёрнула плечами. — В общем, я решила, что лучше уйти, чем ворочаться и будить вас. Уже около недели я провожу ночи в комнате, которую нам показал Сириус. И всё было нормально. Но не сегодня. Сегодня по пути туда на меня что-то выпрыгнуло из шкафа в коридоре… а нашёл меня Сириус…       — И… дай угадаю… отнёс к себе в комнату, — продолжила Джейн. — Вместо того чтобы отнести сюда, к нам.       — Всё верно. Может, он не хотел будить или тревожить вас своим присутствием, — попыталась оправдать хозяина дома Миа. — Я очнулась на время, а потом снова задремала — так и проспала.       Джейн смотрела на неё с выражением человека, который не до конца уверен, что ему только что рассказали правду. А Джоанна тем временем медленно закрыла учебник, положила его рядом с собой и внимательно посмотрела на Мию:       — Ага, задремала. Только не от призрака ли у тебя на шее такой след? — прищурившись, заметила она.       Миа вздрогнула и инстинктивно прикрыла рукой шею.       — Да ладно, Миа, рассказывай всё как было, — продолжила Джо. — Ты пришла в ту комнату, вы встретились с Сириусом, поняли, что ваши отношения далеко не дружеские, и пошли к нему?       — Нет, — скривила губы Фокс. — Про шкаф — всё правда. И про то, что я очнулась у него тоже.       — А с продолжением я всё-таки угадала, да?       — Джо… — Миа укоризненно метнула на подругу взгляд.       — Я убью Сириуса, — вскинула брови Джейн. — Я горячо за вас рада, но я убью его, честное слово! Ну можно же предупреждать! Можно же хоть записку под дверь сунуть, если не хочешь стучать и беспокоить…       — Так, всё, Джейн, прекращай. Мы всё прекрасно поняли, — Джоанна вздохнула и махнула рукой. — А ты, Миа, скажи: оно того стоило?       Миа фыркнула, наконец позволив себе по-настоящему улыбнуться:       — Я… думаю, да. Только, девочки, пожалуйста, никому не говорите. Всё так быстро произошло… мы пока сами не знаем, что делать дальше.       — Хорошо, молчим, — примирительно подняла руки Джоанна. А потом, как бы между прочим, добавила: — Кстати… Джейн. Тут есть ещё одна вещь, о которой тебе нужно знать.       — Что ещё? — вздохнула та.       — Мы вчера нашли крестраж, — тихо сказала Джо.       — Что?! — глаза Джейн расширились. — Вы нашли крестраж?! И не сказали мне?!       — Тс-с, — подняла палец Джоанна. — Если бы пошли все трое, кто-то из домашних точно бы что-то заподозрил. Всё было тонко, по плану. Я тебе всё расскажу.       И Джоанна начала пересказывать весь их ночной поход: как искали, что нашли, как Кикимер их заметил… и как Джо придумала, как поймать Питера.       — Так что дальше? — тихо спросила Джейн.       — Дальше нам нужно найти способ, как уничтожить крестраж. Думаю, стоит отправить Дамблдору сову. Нам нужен меч. А после… уничтожим его, — изложила план Джо.       — Хорошо, давайте так и сделаем. А сейчас… — Миа посмотрела на настенные часы. — Пора спускаться.       — Стойте, — поднимаясь с кровати, сказала Джейн. — Я не думаю, что стоит просто так оставлять крестраж в комнате. Пусть Кикимер и любезно вас отпустил, но доверия к нему у меня нет. У старого домовика может перемкнуть в голове.       — Я согласна с Джейн, — кивнула Джоанна. — Держи тогда медальон. Пусть будет у тебя. Только предупреждаю: энергетика у него… так себе.       Джоанна передала артефакт светловолосой подруге. Та, переодевшись, спрятала крестраж в карман джинсов.

***

      Кухня в доме на площади Гриммо уже была наполнена тёплыми утренними ароматами поджаренного хлеба, свежего кофе, сливочного масла и яичницы с беконом. Воздух был густым и уютным, будто сама комната старалась удержать всех внутри подольше. У плиты хлопотала миссис Уизли: её волшебная деревянная ложка энергично помешивала содержимое одного котла, в то время как другая — сама по себе — аккуратно переворачивала ломтики бекона на сковороде. Время от времени Молли взмахивала палочкой, и ломтики хлеба послушно выскакивали из тостера, мягко опускаясь на большую тарелку.       За длинным кухонным столом жизнь текла своим привычным утренним ритмом. Гарри и Рон, явно не найдя более достойного занятия, чем борьба со скукой, устроили на краю стола партию в миниатюрные волшебные шахматы, которые обнаружили пару дней назад в одной из заброшенных комнат дома. Крошечные фигурки оживлённо перемещались по доске, ворчали друг на друга и с тихими щелчками занимали новые позиции. Рон склонился над доской, сосредоточенно щурясь, пока его ладья громко возмущалась тем, что её собираются отправить на «совершенно бессмысленную» жертву.       Гермиона сидела чуть поодаль, демонстративно стараясь не обращать внимания на «варварскую игру», как она уже успела её окрестить. Она аккуратно держала в руках кружку травяного чая и перелистывала толстую книгу по истории магии, время от времени делая пометки на полях тонким пером. Однако иногда её взгляд всё же невольно скользил к шахматной доске, после чего она едва заметно закатывала глаза.       Джинни, Фреда и Джорджа на кухне не было — по всей видимости, они либо уже успели позавтракать раньше всех, либо решили пропустить первый приём пищи, занятые какими-то своими, наверняка сомнительными, делами.       Мистер Уизли тем временем сидел у окна, как и каждое утро, с развернутым «Ежедневным пророком» в руках. Он уже успел дочитать первую страницу и теперь с лёгким недоумением покачивал головой, тихо бормоча себе под нос комментарии о том, какую новую нелепость придумало министерство на этот раз.       Эту спокойную, почти сонную атмосферу неожиданно нарушил бодрый голос Мии:       — Доброе утро всем!       Она появилась в дверном проёме первой, улыбаясь так, словно ночь выдалась на редкость удачной. Следом за ней вошли Джейн и Джоанна.       — Доброе утро, девочки! — радушно отозвалась миссис Уизли, оборачиваясь от плиты и тепло улыбаясь им. — Садитесь скорее! Что-то вы сегодня припозднились!       — Поздно легли, миссис Уизли, — ответила Миа, опускаясь на свободный стул за столом и с явным удовольствием вдыхая аромат еды. — Ох, как же изумительно всё пахнет! Молли, пожалуйста, в следующий раз зовите, если понадобится помощь.       — Ну да, зовите… — тихо пробормотала Джейн, наклоняясь к Джоанне так, чтобы её слышала только она. — Только Мие стоит уточнить, в какой комнате её искать утром.       Джоанна едва не прыснула со смеху, вовремя прикрыв рот ладонью. Она наклонилась ближе к подруге и шёпотом ответила:       — Ты не злопамятная ни капли, да, Джейн?       — Не злопамятная, — сухо отозвалась та, беря со стола кувшин с тыквенным соком и наливая себе полный стакан. — Но помню хорошо.       Она сделала глоток, после чего чуть прищурилась и добавила ещё тише:       — А этот пёс, видно, досыпает. Утомился ночью…       Джоанна закатила глаза и незаметно толкнула подругу коленом под столом.       — Ешь кашу, подруга, — прошептала она. — А то ты вместо обычной еды скоро нас употребишь на завтрак.       Джейн недовольно фыркнула, но всё-таки потянулась за ложкой, решив хотя бы на время переключиться на тарелку перед собой.       Через пару мгновений на кухне появился он — в расстёгнутой рубашке поверх чёрной футболки. Его волосы были слегка взъерошены, а выбившиеся пряди он в одним движением откинул назад. Несмотря на замечание Джейн, которая назвала Блэка псом, сейчас он больше походил на довольного кота.       Он прошёлся по кухне, пожелал всем доброго утра и вальяжно сел на своё место. Обведя присутствующих взглядом, Сириус попытался незаметно задержаться на Мие — и, возможно, у него бы это получилось, если бы она в тот же момент не повернула голову в его сторону. Их взгляды встретились бы, и эта мимолётная секунда затянулась чуть дольше положенного. Щёки Мии слегка обдало румянцем. Она неловко кивнула ему в приветствия и постаралась как можно спокойнее вернуть внимание к кружке с кофе.       — Молли, у нас здесь где-то по соседству живёт полк солдат? Куда ты столько готовишь? — спросил Сириус, будто пытаясь придать происходящему толику обыденности.       — Вот останешься на пару с Ремусом, когда ребята уедут в Хогвартс, будешь поминать мою стряпню добрым словом, Сириус, — с лёгкой усмешкой ответила Молли, ставя перед ним тарелку с яичницей. — Кстати, у нас сегодня в меню новая французская штучка из одной маггловской книги. Кто-то должен попробовать первым. Гарри? Садитесь завтракать, потом доиграете.       — Да-да, миссис Уизли, сейчас закончим, — поспешно отозвался Гарри, подставляя свою тарелку, но при этом не отрывая взгляда от шахматной доски. Он быстро сделал ход: — Шах.       Рон тихо застонал. Гарри довольно улыбнулся и, оставив партию «на паузе», пересел ближе к Мие, подтянув к себе тарелку.       Гермиона, заметив, что Молли уже бросает в её сторону тот самый предупреждающий взгляд, аккуратно закрыла книгу, отложила её в сторону и вернулась к завтраку, делая вид, что давно собиралась это сделать.       Завтрак продолжился своим чередом. Спустя несколько минут на кухне шумно появились близнецы и Джинни — сонные, растрёпанные, явно не спешившие начинать день. Их появление тут же сопровождалось характерным возмущением миссис Уизли, которая, даже не оборачиваясь от плиты, начала отчитывать их за поздний подъём, напоминая, что она «не собирается торчать на кухне целую вечность» и что «в доме, между прочим, ещё уйма дел». Фред с Джорджем переглянулись, синхронно закатили глаза, но послушно уселись за стол, переговариваясь шёпотом, а Джинни, тихо вздохнув, потянулась за чашкой.       Казалось, разговоры снова начали возвращаться к привычной утренней лёгкости, но это ощущение оказалось обманчивым.       — Кстати, — сказала Джейн, делая большой глоток сока, будто запивая не очень приятную мысль, — миссис Уизли, у вас не найдётся мази от синяков и ссадин?       Миа увидела взгляд Джейн, который метался то к ней, то к миссис Уизли. Он означал только одно — мисс Дэвис собиралась пойти в ответное наступление за свои потраченные нервы. Миа едва заметно качнула головой и одними губами прошептала: «не надо». Но было уже поздно. Джоанна поперхнулась соком и закашлялась, прижимая салфетку ко рту.       — Ой, ну правда, — поспешила сказать миссис Уизли, поворачиваясь к столу. — Что опять случилось? Уронили что-то на себя? Ударились?       — Ах, нет-нет, — сладко ответила Джейн, не сводя взгляда с Мии. — Просто интересуюсь. Мало ли. Вдруг кто-то пойдёт очищать коридорные пространства от чёрной магии и наткнётся на полчища воинствующих гномов.       — Какая ты сегодня заботливая, Джейн, — раздался голос Сириуса.       Он произнёс это негромко, но с явной, почти ленивой язвительностью, отпивая кофе и не отрывая взгляда от девушки.       — Забота — это дар, — тут же парировала она, даже не моргнув. — Не всё же тебе проявлять его по отношению к другим.       Сириус чуть подался вперёд. Его поза изменилась — расслабленность исчезла, уступив место внимательности.       — Если у тебя есть какие-то претензии ко мне, Джейн, — сказал он уже более прямо, — то скажи об этом. Не нужно ходить вокруг да около.       За столом стало заметно тише.       Гарри, который только что собирался откусить тост, замер на полпути, переводя взгляд с Джейн на Сириуса. Он медленно опустил руку, решив, что еда может подождать — назревало что-то куда интереснее. Джоанна бросила на Джейн быстрый выразительный взгляд, без слов говорящий: «Что с тобой не так?» Миа в этот момент опустила голову, будто стараясь исчезнуть из происходящего. Она уставилась в тёмную поверхность кофе в своей кружке, так крепко сжав её ручку, что пальцы побелели. Мистер Уизли всё ещё держал в руках «Пророк», но уже давно не читал: газета чуть опустилась, и теперь он смотрел поверх неё, явно прислушиваясь к разговору. Гермиона и Джинни обменялись быстрыми взглядами — они явно не понимали, что происходит: Джейн редко позволяла себе подобные колкости без причины. Последний раз это было, когда в дом пришла Тонкс, но тогда был повод…       — Что у вас уже случилось? — наконец не выдержала Молли, уперев руки в бока. Её голос прозвучал достаточно громко, чтобы прервать нарастающее напряжение. — Джейн, Сириус, я не позволю с утра пораньше пререкаться за столом.       Она перевела взгляд на девушку, и голос её стал мягче, но не менее требовательным:       — Ладно Сириус… а тебя какая муха укусила, дорогая?       Вопрос повис в воздухе. Джейн открыла рот, явно собираясь ответить — и, судя по выражению её лица, ответ вряд ли был бы спокойным. Но она не успела.       — Прости её, Молли.       Все обернулись почти одновременно.       В дверях стоял Ремус Люпин. На нём был всё тот же поношенный свитер, рукава которого он привычно подтянул выше запястий. Лицо выглядело уставшим, словно он не выспался, но глаза оставались ясными и внимательными.       — Джейн на взводе из-за приближающегося полнолуния. Она беспокоится обо мне… собственно, и мазь тоже нужна для меня. — Он сделал несколько шагов внутрь, чуть улыбнулся и кивнул присутствующим.       — Мы слегка повздорили, — добавил он. — Она хотела помочь мне, но я сказал, что справлюсь. А в крайнем случае Сириус присмотрит за мной и позаботится о моём состоянии.       Это было спасение. Кажется, Люпин только что разрядил оружие, которое вот-вот должно было выстрелить.       — О, Мерлин… — выдохнула Молли с явным облегчением. Она тут же развернулась к шкафам. — Что за страсти? Этот дом, честное слово, любого с ума сведёт…       Она начала перебирать баночки и коробочки, бормоча себе под нос:       — Сейчас найду мазь… ту, с арникой и зверобоем. Она лучше всего действует при трансформациях… где же она…       — Спасибо, Молли, — мягко ответил Ремус, садясь рядом с Джейн. Он крепко сжал её руку под столом, будто этим жестом пытаясь унять бурю внутри неё.       Плечи девушки, до этого напряжённые, чуть опустились. Она медленно повернула голову и посмотрела на Ремуса. Её взгляд, ещё секунду назад холодный и колкий, изменился. В нём появилось что-то другое… растерянность. Словно она сама не до конца понимала, откуда взялась эта резкость, этот всплеск раздражения. Её пальцы чуть дрогнули в его руке.       «Что только что произошло?»       Мысль пронеслась быстро, почти болезненно.       «Почему я чувствую такой гнев?»       Она перевела взгляд обратно на стол: на чашку, на крошки хлеба, на что угодно, лишь бы не встречаться глазами ни с кем из присутствующих. А внутри, под этим внешним спокойствием, всё ещё что-то неуловимо колыхалось… чужое, тёмное и тревожное, словно отголосок чего-то, что только начинало проявляться.

***

      Старая гостиная дремала в полутьме. Плотные занавески, выцветшие от времени, едва заметно колыхались от прохладного вечернего воздуха, проникающего через приоткрытое окно. У одного из окон, распахнутого настежь, стоял Сириус. Он опирался плечом о стену, чуть наклонив голову, и лениво выпускал в темноту тонкие струйки сигаретного дыма. Серебристые завитки на секунду задерживались в воздухе, а потом растворялись, уносимые вечерним ветром. Он щурился, глядя куда-то во двор, но на самом деле почти ничего не видел — взгляд его был обращен внутрь, к собственным мыслям.       День выдался таким, что хотелось либо вычеркнуть его полностью, либо разобрать по кускам, чтобы понять, где всё пошло не так. Лишь первые мгновения утра хотелось сохранить. Миа. Его милая рыжеволосая бестия… одна лишь мысль о ней заставляла сердце в груди биться чаще, разгоняя по венам тёплое, томительное волнение.       Как легко и неожиданно между ними всё изменилось. Ещё вчера всё было неясно, зыбко, а сегодня… сегодня это стало чем-то настоящим, ощутимым, от чего невозможно отмахнуться или сделать вид, что ничего не произошло. И всё было неприлично естественным и до безобразия правильным, несмотря на все обстоятельства, с которыми им приходилось жить.       Он едва заметно усмехнулся, стряхивая пепел в сторону, но улыбка тут же исчезла. Мысли упрямо вернулись к завтраку, к Джейн.       Сириус нахмурился, затягиваясь глубже.       Он никогда не видел её такой. Да, она могла быть упрямой, могла спорить, могла стоять на своём, но это всегда было аккуратно, точно, филигранно и, что не менее важно, без перехода на личности. А сегодня утром… Это было не просто раздражение. Это было что-то острое. Резкое. Почти злое. Не могло отсутствие Мии так её задеть, чтобы она устроила сцену прямо за завтраком. Да ещё и при Молли. Джейн бы не позволила себе такой резкости — если бы её что-то волновало и не касалось напрямую, она подошла бы к человеку отдельно и всё бы выяснила.       Из размышлений его вывели женские шаги — он узнал их сразу. Не Гермиона, не Молли. Не Миа.       Он обернулся и увидел на пороге Джейн. Она стояла в проёме, сутулясь чуть больше обычного, засунув руки в карманы джинсов и плотно сжав губы.       — Можно? — спросила она глухо.       — Разумеется, — спокойно отозвался Сириус и кивнул на кресло.       Но она не сдвинулась.       Несколько секунд они стояли так: он у окна, она у входа, и между ними тянулась тяжёлая, вязкая тишина. Сириус внимательно посмотрел на неё, пытаясь уловить, что именно изменилось, что в ней сейчас не так, а потом молча отвернулся к окну. Он сделал последнюю затяжку, медленно выдохнул дым в холодный вечерний воздух и аккуратно потушил сигарету о край подоконника, словно этим жестом окончательно отсекая всё лишнее и показывая, что теперь полностью сосредоточен на ней.       Джейн всё-таки вошла в комнату, но остановилась почти сразу, не приближаясь ни к креслу, ни к нему. Её взгляд скользнул по знакомым предметам: по камину, где едва тлели угли, по потемневшим рамам старых портретов, чьи глаза, казалось, наблюдали из полутьмы, по тяжёлым шторам, за которыми шевелился вечерний ветер. Она будто искала в этих вещах что-то устойчивое, понятное, за что можно было бы зацепиться.       Потом её взгляд вернулся к Сириусу.       Она глубоко вдохнула, словно собираясь с духом перед прыжком в холодную воду.       — Прости меня, — тихо, почти шёпотом произнесла она. В её голосе было что-то сжатое, настороженное, как у загнанного в угол зверя, который не знает, ждать удара или спасения. — Всё началось с утра… нет, даже раньше. Я не могу точно сказать когда.       Сириус не перебивал, только чуть повернул голову, давая понять, что слушает.       — Будто… — она нахмурилась, подбирая слова. — Будто кто-то в голове. Но не голос. Это не похоже на мысли, которые можно услышать. Просто… ощущение. Раздражение. Сначала лёгкое, почти незаметное, а потом оно стало расти. С каждой минутой — сильнее. Как будто всё вокруг начинает бесить без причины. Люди. Шум. Даже обычные вещи.       Она коротко выдохнула.       — Миа — особенно.       Сириус едва чуть заметно напрягся, но не вмешался.       — Она просто вернулась в комнату, — продолжила Джейн уже быстрее, будто боялась остановиться. — Ничего такого не сделала. Просто сказала «привет». А у меня внутри… — она сжала пальцы в карманах, — было желание сказать что-то колкое. Обидное. Хотелось, чтобы ей стало неловко. Чтобы она почувствовала себя виноватой.       Она на секунду закрыла глаза.       — И я сказала.       Сириус молча слушал, не двигаясь.       — А за завтраком… — Джейн прикусила губу, и на мгновение в её лице мелькнуло что-то похожее на страх перед собственными словами. — Это было даже… приятно. Я чувствовала себя сильной. Как будто могу сказать всё, что хочу, и никто меня не остановит. Как будто… это правильно. — Она резко мотнула головой. — Это ужасно. Правда ужасно.       Сириус сделал медленный вдох и на секунду отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями.       — Такое бывает, — сказал он наконец спокойно, без осуждения. — Когда в нас поселяется что-то чужое. Ты ничего не находила в доме в последние дни? Какой-нибудь предмет, украшение, книгу?       Джейн нахмурилась, задумалась… и вдруг брови дёрнулись. До того, как она взяла медальон, который нашли подруги, всё было нормально. Да, у неё была злость на Мию, но она быстро прошла, и Джейн ни за что не стала бы выносить личные отношения Фокс и Блэка на всеобщее обозрени.       «Крестраж. Это всё из-за него», — мелькнуло у неё в голове. Но говорить об этом Сириусу было нельзя.       — Эм… кажется, в библиотеке. Я отодвинула старую статуэтку, чтобы достать книгу. Может, это была она? Или… сама книга…       — Возможно… — выдохнул Сириус, не сводя с неё внимательного взгляда. Он не ответил сразу. Потом добавил: — Этот дом полон вещиц, которые заставляют людей совершать ужасные поступки. Они цепляются за остаточные эмоции и переживания, иногда даже шепчут, подталкивая волшебника к саморазрушению, если он не принадлежит к абсолютно чистокровным.       — То есть это не я плохая?       — Если бы ты была плохая, ты бы не пришла. И не спрашивала бы, что с тобой. Ты бы наслаждалась. Искала бы больше.       Джейн отвела взгляд. Кивнула и неожиданно для самой себя прошептала:       — Спасибо, Сириус.       Он улыбнулся устало, но тепло. Джейн ответила ему мягкой улыбкой и уже собиралась уйти, но мужской голос остановил её:       — И да, Джейн… насчёт язвительных выходок… передай своему внутреннему демону, что гномы в шкафу звучат как-то банально.

***

      Комната девочек была окутана мягким полумраком, словно сама старалась приглушить события прошедшего дня и дать им хоть немного покоя. Единственным источником света оставалась лампа у кровати Джоанны — тёплая, золотистая, она отбрасывала длинные, чуть размытые тени на стены и потолок, делая знакомое пространство каким-то непривычно тихим и почти хрупким.       За окном медленно опускался вечерний Лондон: огни улиц загорались один за другим, отражаясь в стекле, и Миа, сидя на подоконнике, невольно ловила себя на том, что смотрит не столько на город, сколько на собственное отражение — бледное, уставшее, с чуть потемневшими глазами. Она сидела, прислонившись спиной к стене, подтянув к себе колени, и рассеянно перебирала пальцами край свитера, будто пыталась занять руки, чтобы не думать.       Джоанна устроилась на кровати, поджав под себя ноги, и держала перед собой раскрытый учебник, но страницы перелистывала скорее по привычке, чем из реального интереса. Взгляд её то и дело соскальзывал с текста, возвращаясь к утренней сцене. Она прекрасно понимала: ни одна из них сейчас не способна сосредоточиться на чём-то постороннем.       Когда дверь тихо скрипнула и в комнату вошла Джейн, обе подняли на неё глаза почти одновременно.       — Вы тут? — негромко сказала она, будто не была уверена, что имеет право входить.       — Как видишь, — первой ответила Миа.       Её голос прозвучал ровно, но без прежнего тепла, словно скользнул по поверхности. Джейн это почувствовала сразу. Она закрыла за собой дверь и неуверенно прошла вглубь комнаты. Шаги её были медленными, осторожными. Остановившись рядом с окном, она не решалась ни подойти ближе, ни отступить, облокотилась плечом о стену и на секунду опустила взгляд, прежде чем снова посмотреть на Мию.       — Мне надо… сказать кое-что, — тихо произнесла она. — Про утро. Про… всё.       Слова давались ей тяжело. Она замолчала, будто надеялась, что нужная формулировка придёт сама.       — Я ни в коем случае не хочу оправдать своё поведение за завтраком тем, что сейчас скажу… — продолжила она, облизнув пересохшие губы. — Но, пожалуйста, выслушайте меня.       Она на секунду закрыла глаза, собираясь с силами, а потом выдохнула:       — Я должна была это контролировать. Правда. Но… злость, которая переполняла меня, была сильнее. Она была… не такой, как обычно.       Джоанна перестала листать учебник и внимательно посмотрела на неё.       — Мне кажется, это всё из-за медальона, который вы вчера нашли, — добавила Джейн, и в её голосе появилась напряжённая уверенность. — Когда Ремус коснулся меня… это было странно. Будто меня резко выдернули откуда-то. Как будто всё это время я была… не совсем здесь.       Миа слегка нахмурилась, но ничего не сказала.       — Я увидела твой взгляд, Джейн, — тихо подала голос Джоанна. — Он действительно изменился, когда пришёл Люпин. Словно ты… проснулась.       Джейн кивнула, благодарная за то, что её не перебили и не отвергли сразу.       — А когда я сняла медальон… — она на секунду замолчала, словно вспоминая это ощущение, — меня накрыло виной. Такой сильной, что я даже не сразу поняла, что происходит. Как будто всё, что я сказала, вернулось ко мне разом. Я действительно чувствовала себя так, будто была под воздействием чужого сознания.       Джейн сделала паузу. Посмотрела в окно, поджав губы, затем опустила взгляд на руку Мии и осторожно протянула свою.       — Миа… — тихо сказала она и, немного поколебавшись, всё-таки взяла её за руку. — Прости меня. Ты просила не говорить… а я чуть всё не испортила. Я… я даже не подумала, к чему это может привести.       Рыжая ведьма не сразу ответила. Она опустила взгляд на их руки, потом снова посмотрела на Джейн. В её глазах больше не было злости — только понимание и принятие. Такая ситуация могла произойти с любой из них, и Миа это прекрасно понимала. Она сжала руку Джейн и произнесла:       — Всё хорошо, Джейн. Я понимаю… правда, сначала я подумала, что ты решила просто мне отомстить и поиграть на моих нервах. Потому что, если честно… иногда ты действительно бываешь злопамятной.       Джейн на секунду опустила глаза.       — Бываю, — тихо признала она. — Но ты же знаешь, что личные границы я не перехожу.       — Знаю, — кивнула Миа. — Поэтому и удивилась…       На мгновение в комнате воцарилось молчание, но теперь оно было другим. Тёплым. Спокойным. Осталась лишь лёгкая дымка недавней обиды, уже не ранящая, а скорее напоминающая, что всё произошедшее было реальным. Было ясно: к утру от неё почти ничего не останется.       И всё же под этим покоем продолжало жить нечто другое, более тяжёлое, тревожное.       История с медальоном не закончилась.