Время, назад! (ремейк)

      Сегодняшний день на Гриммо стал редким островком передышки. Молли неожиданно объявила его днём отдыха от «чистки», и дом, казалось, впервые за долгое время выдохнул вместе со всеми. То ли у неё действительно закончился запал, то ли это было продуманное решение перед слушанием, на которое с утра отправились мистер Уизли и Гарри, — никто не стал уточнять. Главное было в другом: впервые за несколько дней никто не гонял обитателей дома по пыльным комнатам с тряпками и агрессивными растворами против докси. Свободное время каждый использовал по-своему, но с одной целью — подготовиться к Хогвартсу.       Пока Миа и Джейн вместе с Сириусом вспоминали азы превращения в анимагическую форму, Джоанна отрабатывала защитные чары и левитацию с Джорджем в гостиной. Девушка стояла ближе к центру комнаты, сосредоточенно вытянув палочку вперёд. Перед ней, в воздухе, чуть покачиваясь, висела старая керамическая урна с прахом какого-то далёкого предка Сириуса.       Предмет для тренировки, конечно же, выбрал Джордж. Он был убеждён, что Джо отнесётся к такой хрупкой вещи с должной осторожностью и не позволит ей разбиться.       Но сосредоточиться было крайне тяжело.       Медальон Слизерина, лежавший в кармане толстовки, постоянно путал мысли. В отличие от Джейн, у которой он вызвал лишь раздражение, в Джоанне он рождал противоречивые чувства. Ей хотелось одновременно и плакать, и крушить всё вокруг. Он тянул её в прошлое, не давая зацепиться за настоящее.       — …Левиоса… аккуратнее… — пробормотала она себе под нос, плавно ведя кистью.       Урна качнулась, неуверенно поднялась выше, затем всё же поплыла в сторону. Джо прикусила губу, стараясь удержать концентрацию, но взгляд снова и снова соскальзывал — не на предмет, а на Джорджа. Тот стоял неподалёку, прислонившись плечом к стене, и наблюдал за её попытками с доброжелательной улыбкой.       — Если разобьёшь, навлечёшь на себя все проклятия Кикимера, — невозмутимо заметил он.       — Не говори под руку, — сквозь зубы отозвалась Джо, не сводя глаз с урны. — Ты бы лучше помог.       — Я и помогаю. Морально, — пожал плечами Джордж. — Это, знаешь ли, тоже важно.       Она уже собиралась ответить что-нибудь язвительное, как вдруг камин в гостиной полыхнул зелёным пламенем.       Это произошло так внезапно, что Джо вздрогнула всем телом. Концентрация оборвалась в ту же секунду. Урна замерла в воздухе, покачнулась и с глухим звуком рухнула на пол, разлетаясь на осколки.       Тишина длилась лишь мгновение.       Потом Джо резко выдохнула, пытаясь унять сердце, колотившееся где-то в горле. Взгляд был прикован к камину. Когда огонь погас, оставив лишь слабое потрескивание, она увидела его — прямого, как всегда, с холодной осанкой и тем самым выражением лица, от которого у половины учеников Хогвартса пропадало желание дышать.       — Северус… — слабо выдохнула Джоанна, чувствуя, как язык перестаёт слушаться.       — Джоанна, — неспешно кивнул мастер зелий. — И… — его взгляд скользнул к рыжему парню, задержался, потемнел. — Уизли.       — Профессор, — без особого энтузиазма отозвался Джордж, выпрямляясь, но не убирая лёгкой усмешки.       Снейп больше не удостоил его вниманием, словно тот перестал существовать, и снова сосредоточился на Джоанне.       — Я здесь по поручению профессора Дамблдора, — произнёс он ровно. — Сегодня утром он отправился на слушание по делу мистера Поттера и не смог явиться лично. Когда ему стало известно, что на сегодня запланировано занятие по зельям, он счёл необходимым передать информацию через меня.       Джоанна только сейчас поняла, что всё ещё стоит неподвижно, судорожно сжимая палочку.       — Хорошо… — выдохнула она, заставляя себя кивнуть.       Её взгляд на секунду метнулся к полу, к осколкам урны, среди которых уже начинала расползаться тонкая серая пыль.       — О, не переживай, Джо, — тут же вмешался Джордж, заметив её выражение лица. — Я соберу старину Сигнуса. Он, уверен, переживал вещи и похуже. А ты иди.       В его голосе прозвучала лёгкая усмешка — и, к удивлению, это немного разрядило напряжение. Снейп лишь едва заметно скривил губы, но ничего не сказал. Джоанна кивнула Джорджу с благодарностью, цепляясь за эту поддержку, как за спасательный круг.       — Пройдёмте… в комнату для занятий, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       И хотя фраза прозвучала уверенно, сама она отчётливо услышала в ней предательскую дрожь. Стиснув зубы, Джо мысленно одёрнула себя: соберись. Сейчас она возьмёт себя в руки. Сейчас наденет маску безразличия, которую собиралась носить при нём. Она не забыла их прошлую встречу. Ничего не забыла.       Она сделала шаг вперёд, не дожидаясь ответа, и направилась по коридору. Снейп пошёл следом. Его шаги не звучали, но присутствие ощущалось остро, давяще, как тень, от которой нельзя избавиться. Джо шла чуть быстрее обычного, будто пыталась сократить этот путь, уйти от необходимости находиться рядом с ним дольше, чем требуется.       Они прошли по коридору, свернули в комнату, где Джоанна на досуге занималась зельями. Пространство встретило их тихим теплом и густым ароматом. На подоконнике ровными рядами висели пучки сушёных трав: лаванда, мята, что-то более редкое, с терпким, горьковатым запахом. На длинном столе лежали подготовленные ингредиенты: крошеные лепестки, тонкие коренья, стеклянные пузырьки с медленно переливающимися густыми жидкостями. В углу тихо побулькивал котёл. Зелье, оставленное со вчерашнего дня, уже сменило цвет — с тёмно-зелёного на насыщенно фиолетово-алый, густой, почти бархатный.       Закрыв за ним дверь, Джо остановилась в паре шагов, скрестив руки на груди. Снейп отметил порядок, ингредиенты, котёл… и, возможно, что-то ещё, менее очевидное. Но, как всегда, ничего не сказал.       — Полагаю, ты не станешь тратить моё время на любезности, — произнёс он. — В письме к Дамблдору ты упомянула ценную находку. Я так понимаю, это крестраж?       — Всё верно, — кивнула Джо, доставая из кармана толстовки медальон. — Нашли в комнате Регулуса. Домовик прятал его в память о хозяине. — Глядя на то, как переливается золотое украшение, она едва слышно добавила: — Даже у Рега хватило ума понять, с кем он связался…       Она резко оборвала себя. Но окончание фразы всё равно вертелось на языке: «в отличии от тебя, Северус».       — Удивительно, — сухо бросил Снейп, протягивая руку. — Дай сюда.       Он взял медальон, не касаясь её пальцев, и внимательно его осмотрел.       — …Да, — тихо произнёс спустя мгновение. — Ошибки быть не может. — Поднял взгляд: — Как давно он у вас?       — Со вчерашнего дня, — ответила она, чувствуя, как тело становится ватным.       Только сейчас Джо осознала, что держала медальон при себе всё утро. Мысли превратились в вязкую кашу. Она потёрла затылок, пытаясь прийти в себя, но это почти не помогло.       Снейп, не обращая на неё внимания, положил медальон на старый табурет, затем достал из принесённого мешка меч Годрика Гриффиндора.       И в этот момент её руки, массирующие виски, замерли.       Взгляд стал острым.       — Этим ты собираешься уничтожить крестраж? — с удивлённой издевкой спросила она. — Дамблдор в своём уме — доверять этот меч слизеринцу?       — В своём, — спокойно ответил он, проводя взглядом по стали. — Или у тебя есть более действенные предложения? Просвети.       — Насколько я знаю, яд василиска, которым пропитался меч, остался на его клыках.       — Ты, полагаю, уже освоила парселтанг, чтобы спуститься в Тайную комнату? Или предпочтёшь вовлечь Поттера? Нет? — в голосе Снейпа прозвучала холодная претензия. — Тогда постарайся не предлагать решений, требующих чуда.       «Да нет, профессор, твоего взгляда и яда хватит, чтобы уничтожить все магические побрякушки, что оставил Лорд», — подумала Джо, но вслух не сказала ничего. И всё же была уверена: он считал это с её лица.       Его взгляд стал холоднее.       Резким движением он протянул ей меч.       Но Джо даже не шелохнулась.       — Что? — прищурилась она. — Решил, что я должна погибнуть от этой херни, если меч не сработает?       — Если бы я захотел избавиться от тебя, я выбрал бы более изощрённый способ, — Снейп едва заметно изогнул бровь. — Тебе придётся это сделать. Обещания местному домовику давала ты.       — Какая разница, кто именно это сделает? — резко бросила Джо. — Можешь не перекладывать на меня…       — Могу, — перебил он спокойно. — И уже сделал.       Он отвернулся, словно вопрос был закрыт, и отошёл к столу.       — Когда закончишь капризничать, — добавил он, не глядя на неё, — дай знать. Я открою медальон.       Джоанна тяжело выдохнула, считая до десяти, и прикрыла глаза. Ей хотелось вцепиться ему в горло. С силой проведя по волосам, она попыталась загнать это желание подальше, но не вышло. Сердце билось слишком быстро.       Она открыла глаза.       Сначала посмотрела на Снейпа, непроницаемого, холодного. Потом — на медальон. На меч. И снова на медальон.       Как принять неизбежное?       «Что будет, когда он откроется? Если даже сейчас эта вещь выматывает меня до предела, что произойдёт, когда её магия вырвется наружу? Чёртов Снейп. чёртов Дамблдор. Чёртово всё!..»       Он покажет её страхи. Её слабости.       А она не хотела, чтобы Северус это видел.       Это — лишь часть.       А если она не справится с мечом?       — Почему ты медлишь? — голос Снейпа врезался в мысли, как нож.       Джо вздрогнула и, словно защищаясь, отвернулась к окну. Ветви деревьев лениво колыхались на ветру, равнодушные, чужие, не имеющие отношения к происходящему здесь.       — Я… — она запнулась. — Я настраиваюсь.       — Не на что здесь настраиваться, — отрезал он с холодной ясностью, в которой не было ни капли сочувствия. — Тебе нужно лишь сделать то, что требуется. Сентименты прибереги для более благодарной аудитории.       У Джоанны едва заметно дёрнулась бровь. Она резко повернула голову к нему и впилась взглядом. С силой прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая ответ, который почти сорвался с языка.       — Тебя здесь никто не держит, Северус, — сказала она наконец. — Если Дамблдор принципиально выбрал меня, я сделаю это сама. Но мне нужно время. Если у тебя его нет — дверь за тобой всё ещё там. Спасибо за меч. Дальше я разберусь.       Слова повисли в воздухе. Снейп медленно скривил губы.       — Вот как, — протянул он тихо, и его взгляд потемнел. — К сожалению, твои пожелания не входят в перечень факторов, которые я обязан учитывать. Мне предписано остаться.       — Тогда стой и жди, — резко ответила Джо. — Пока я сама не решусь. — Она кивнула в сторону двери, словно между прочим добавляя: — Кикимер может принести тебе свой фирменный чай. Если я попрошу, он будет не таким зловонным, каким обычно становится для «осквернителей чистой крови».       — Не утруждай себя, — сухо отозвался Снейп, даже не шелохнувшись. — Я даю тебе пять минут. Постарайся не растянуть это на вечность.       Джоанна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, пытаясь унять внутренний пожар. Ей нужно было вернуть контроль.       Она замерла, глядя на медальон, лежащий на табурете, и ощутила, как время начинает тянуться странно, вязко, как густое зелье в котле за её спиной. Медленно провела ладонью по лицу, словно стирая остатки раздражения и упрямства, готовых вспыхнуть при одном только взгляде на Снейпа.       Нет. Сейчас он не должен существовать.       Джо сделала шаг к столу. Потом ещё один. Не торопясь. Остановившись, она бросила короткий взгляд через плечо на медальон, затем опустила глаза на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Она сжала их в кулак — острые ногти болезненно впились в ладонь.       Сможет ли она удержать меч? Сможет ли она справиться с тем, что скрыто в медальоне?       Мысль вспыхнула резко, почти грубо, как щелчок: родители. Она потеряла их из-за него. Из-за того, чей кусочек души сейчас заключена в этом медальоне.       Она сделает это.       Ради них.       Пальцы сомкнулись на рукояти меча. Лезвие тихо звякнуло, задев край стола, когда Джоанна потянула его на себя. Оружие было тяжёлым, но она не позволила этому отразиться ни в движении, ни в лице, удерживая его двумя руками.       — Я готова.       Северус кивнул, доставая палочку из кармана сюртука, и направил её на медальон.       Щелчок.       Медальон распахнулся — и комната потемнела.       Мурашки пробежали по телу Джо, когда из дымки, вырвавшейся наружу, начал сформироваться силуэт. Знакомый. Мужчина в чёрном, с бледным лицом и пронзительными глазами.       Северус.       — Ты правда думала, что для меня это что-то значило? Ты? — его голос звучал с хриплой насмешкой, с примесью холодного презрения. — Ты ничтожество по сравнению с ней. всего лишь способ наладить отношения с Лордом. Не больше. Я никогда не питал к тебе тёплых чувств. И уж точно никогда не был тебе другом.       Джоанна дёрнулась. Сердце ухнуло вниз.       Как же сильно крестраж её измотал… иначе эти слова не ударили бы, словно пощёчина. Она же… она же смирилась. Разве нет?       «Ты ничтожество…» — эхо этих слов отозвалось в голове, пробираясь глубже.       — Джоанна, — голос настоящего Снейпа прозвучал резко, почти жёстко, разрезая наваждение, — если бы это было правдой, ты бы уже потеряла сознание.       Но она не слышала.       Слова доходили, как сквозь толщу воды.       А она тонула.       — Значит… — тихо выдохнула она, не замечая, как слова срываются сами, — всё это… ничего не значило?       Она смотрела на иллюзию, не моргая, будто всё ещё надеялась на другой ответ.       Не получила.       — Ничего, — подтвердил он спокойно. — Ты просто оказалась рядом в нужный момент. И не более.       Пальцы Джо сильнее сжали рукоять меча, но предательски дрогнули.       — Ты… — голос сорвался. Она резко вдохнула, пытаясь удержать себя. — Ты же…       Слова застряли. Она мотнула головой, словно пытаясь их вытряхнуть, но они всё равно прорвались — рвано, неровно:       — Я же… верила тебе.       Иллюзия усмехнулась, медленно, почти лениво, смакуя каждую эмоцию:       — Ты сама позволила это. Ты всегда была слишком наивной, чтобы понять, как устроен этот мир.       — Джоанна, — на этот раз голос настоящего Снейпа прозвучал резче, почти приказом, — хватит.       Она вздрогнула.       Её имени прозвучало громче. Чётче.       Как будто её выдернули за руку — хотя она прекрасно понимала, что он бы этого не сделал. Но это ощущение, едва уловимое, тёплое, помогло сознанию проясниться.       — Ты… не он, — наконец произнесла она.       — Конечно, не он, — тут же отозвалась иллюзия, чуть склонив голову. — Настоящий я вряд ли стал бы тратить время на столь бесполезные объяснения.       — Убирайся…       — Как скажешь…       И когда, казалось, Джо наконец начала брать себя в руки и уже была готова замахнуться, чтобы ударить по медальону, картинка перед глазами резко сменилась.       На месте Северуса появилась другая фигура.       Отец.       Весь в крови.       С пустыми, усталыми глазами.       — Всё это из-за тебя, — выдохнул он, не глядя на дочь. — Из-за тебя мы с твоей матерью погибли. Из-за тебя всё разрушилось. Я говорил тебе не ехать в Хогвартс. Но ты не послушала. Ты всегда хотела быть особенной. А теперь посмотри. Посмотри, чего ты добилась. Такой жизни ты хотела? Он отвернулся, будто не желал на неё смотреть.       Джоанну словно разматывало по частям в вихре эмоций. Снова. Теперь ей казалось, что эта пытка не закончится никогда. Видя, в каком она состоянии — на грани, вот-вот, и сломается, — Снейп твёрдо произнёс:       — Твой отец не стал бы говорить подобное. Ты это знаешь.       Меч в ослабевших руках дрогнул, почти выскользнул, но в последний момент она сжала его крепче и с размаха ударила по медальону, вскрикнув.       «Нет. Отец бы так не сказал. Он бы гордился тем, что я решила противостоять Лорду…» — мелькнуло в голове, когда она оседала на пол.       Мгновение — и комната начала возвращать прежние очертания.       Слёзы хлынули градом. Меч со звоном упал на паркет. Снейп оказался рядом почти сразу, опустившись на одно колено. Его взгляд скользнул по её лицу, по дрожащим рукам, по тому, как она пытается ухватиться за что-то, чего уже нет.       На секунду он замер.       Рука едва заметно дрогнула, словно он хотел коснуться её — положить ладонь на спину, дать опору, в которой она сейчас так нуждалась.       Но он не сделал этого.       — Всё… — голос Джо сорвался. Она резко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Всё, что было сказано… забудь. Слышишь? Забудь.       Она не поднимала взгляда. В её словах звучала не просьба — почти приказ. Отчаянная попытка закрыться, спрятать уязвимость.       Тишина между ними стала тяжёлой, ощутимой.       Снейп ответил не сразу. Он сидел неподвижно, с тем внешним спокойствием, за которым, как всегда, невозможно было разглядеть лишнего. Но взгляд его на мгновение стал глубже, темнее, будто под этой неподвижностью скрывалось нечто, чему он не позволял выйти наружу.       Память, холодная и точная, подбросила образ — слишком ясный, чтобы его можно было оттолкнуть: Джоанна падает, заслоняя собой Лили; он не успевает; всё заканчивается слишком быстро. Он помнил. Помнил и то, что было раньше — разговоры, редкие мгновения почти искренней близости, которые он сам же обесценивал, используя их. И то, как поздно понял, что сделал.       Но сейчас это не имело значения.       — Это было воздействие крестража, — тихо сказал он после паузы. — Медальон бьёт туда, где больнее всего.       — Мне не больно… мне противно… — всхлипнула она, прижимая ладонь к груди, словно это могло удержать сердце на месте. — И я не хочу об этом говорить.       — Тем не менее ты едва не позволила ему добиться своего.       — И ты решил закончить начатое? — она провела тыльной стороной ладони по щекам, стирая слёзы, и подняла на него взгляд, в котором уже возвращалась привычная жёсткость. — Не утруждайся, профессор. Сегодня у тебя были конкуренты посильнее.       Она медленно поднялась, опираясь на край стола, и на секунду закрыла глаза, собираясь с силами. Тело всё ещё подводило, выдавая слабость, которую она ненавидела.       Стоило выпрямиться — равновесие качнулось. Мир на секунду поплыл. Она почти потеряла опору, когда сильная рука схватила её за талию, удерживая от падения.       Всего на секунду.       Она тут же выставила руку вперёд — чёткий жест: не смей меня трогать.       Снейп отпустил её сразу, без возражений, но остался рядом — достаточно близко, чтобы успеть подхватить, если она всё-таки упадёт.       — Оставь меня одну, Северус. Я справлюсь.       — Ты с трудом стоишь на ногах, — ровно произнёс он, — так что избавь меня от демонстративной самостоятельности.       Её губы тронула тонкая, холодная усмешка.       — Как трогательно, — протянула она, чуть склонив голову и впервые посмотрев на него прямо. — Никогда бы не подумала, что доживу до момента, когда Северус Снейп начнёт заботиться о моём самочувствии.       Снейп не отреагировал сразу. Лицо осталось неподвижным, и лишь едва заметно сжатые губы выдали, что её слова достигли цели.       — Не льсти себе, — произнёс он наконец спокойно, почти устало. — Я предпочёл бы, чтобы ты могла стоять на ногах исключительно из соображений эффективности. Всё остальное — лишнее.       — Разумеется, — кивнула она. — Как я могла забыть.       Она на мгновение отвела взгляд, собираясь с мыслями, затем снова посмотрела на него — прямо, без прежнего уклонения.       — Тогда можешь считать задачу выполненной, — добавила она. — Крестраж уничтожен. Я всё ещё стою. Формально — придраться не к чему.       Она чуть выпрямилась, нарочно игнорируя слабость, и убрала руку от стола, проверяя, удержит ли равновесие.       — Так что… можешь быть свободен.       Снейп не двинулся с места.       Несколько секунд он просто смотрел на неё, внимательно, почти изучающе.       — Удивительно, — произнёс он тихо, — как часто ты путаешь упрямство с силой.       Джо резко вскинула подбородок. И тут же пожалела. Мир снова качнулся, будто палуба в шторм. Она не заметила, как вцепилась сразу и в стол, и в руку Северуса.       Снейп поморщился, но руку не отдёрнул.       — Не делай резких движений и прими наконец тот факт, что тебе нужна помощь.       Короткое движение палочкой — и табурет у стены вытянулся, меняя форму, превращаясь в кресло с высокой спинкой, обитое тёмной тканью.       — А сейчас, — он чуть отступил, освобождая пространство, — сядь. Или через минуту окажешься на полу. Выбирай. Я всё равно останусь, приготовлю тебе тонизирующее зелье и уйду. У тебя есть корень полыни?       Она посмотрела на него с лёгким раздражением.       — Есть, — нехотя ответила она, опускаясь в кресло и почти сразу поджимая ноги. — Посмотри на столе. Там ещё вербена на окне и корень мандрагоры. Всё подписано.       Он лишь коротко кивнул и отвернулся к столу.       Пока он перебирал склянки, проверяя подписи, отмерял нужные пропорции, Джоанна сидела, глядя в пол. Напряжение постепенно отпускало тело, но не мысли. Они всё равно поднимались, как бы она ни пыталась их заглушить.       В голове снова и снова звучали слова, которыми Северус удерживал её во время столкновения с крестражем.       Он делал это только потому, что ей нужно было уничтожить часть души Лорда?       Или… потому что ему действительно было не всё равно?       Та девчонка, которой она когда-то была, — та, что закрывала глаза на его чувства к Лили и упрямо думала: «Может быть, однажды он всё же посмотрит на меня», — просила простить его. Шептала, что он может измениться. Что может стать другим. Что, возможно, сможет полюбить её…       Но другая часть обрывала это на корню.       Предательства не прощают.       И как бы он сейчас ни старался привести её в чувство после крестража, она останется непреклонна.

***

      Гарри и мистер Уизли вернулись ближе к вечеру. Камин в гостиной вспыхнул зелёным пламенем, и из него шаткой походкой вышел взлохмаченный Поттер. Очки съехали на переносицу, под глазами залегли тёмные, почти синеватые круги, а галстук, который утром заботливо завязала миссис Уизли, теперь безвольно свисал с плеча. Рукава рубашки были закатаны до локтя, ладони слегка дрожали, и весь его вид больше напоминал человека, только что выбравшегося из тяжёлой, изматывающей схватки, чем ученика, вернувшегося с официального слушания.       Сириус, до этого сидевший с Наземникусом и Ремусом на диване, лениво опираясь локтем на спинку и вполуха слушая разговор, медленно поднялся, заметив зелёные языки пламени. Увидев, насколько измучен крестник, он тут же оказался рядом и, не давая ему буквально клюнуть носом в пол, притянул к себе.       — Как ты? — спросил Блэк, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза.       Гарри слабо, но искренне хлопнул его по плечу, не сразу находя силы ответить, и только потом устало выдохнул с тенью облегчения:       — Всё нормально. Я ещё вернусь в Хогвартс.       На шум камина из кухни выглянула миссис Уизли — её лицо тут же стало тревожным. За ней показались Фред и Джордж. По лестнице почти одновременно сбежали Джейн, Джоанна, Миа, Гермиона и Джинни.       — Слышали? — с нарочитой торжественностью, но явной гордостью в голосе обратился ко всем Сириус, не сводя взгляда с Гарри. — Мой крестник надрал зад этим министерским крысам.       Гарри, не дожидаясь расспросов, буквально рухнул на диван, откинувшись на спинку, словно ноги больше не держали, и провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя.       — А выглядит так, будто это его кошки драли, а не он — министерских крыс, — не удержалась Миа.       — Скорее стая вонючих бюрократов, — поморщился Гарри, криво усмехнувшись. — Министр явно хотел, чтобы слушание вообще не состоялось. Время перенесли… без предупреждения. Если бы мы не пришли раньше и Кингсли нас не предупредил, я бы туда вообще не попал.       Он подался вперёд, опёрся локтями о колени и на секунду уставился в пол, собираясь с мыслями, а затем продолжил уже жёстче:       — Меня привели в зал, полный волшебников в тёмных мантиях. Фадж сидел во главе, — в голосе появилась тень злости, — и он даже не пытался слушать. Он просто… давил. Перебивал. Пытался выставить всё так, будто я сам нарушил закон.       Он коротко фыркнул.       — Делать мне больше нечего… Как тётку надуть случайно — так «Гарри не виноват, сотрём память магглам», — он поднял взгляд, и в глазах мелькнуло раздражение, — а как защитить от дементоров трусливого кузена — так «Поттер преступник, немедленно исключить из школы».       — Чего? Ты надул свою тётку? — Джейн удивлённо вскинула брови.       — Да, перед третьим курсом. И по делу, — пожал плечами Гарри. — Она называла мою мать сукой, а отца — пьяницей. Как тебе такое? — он поправил очки. — Потом летала по Литтл Уингингу, как воздушный шар.       — Так, что дальше? — Джоанна опустилась рядом, возвращая разговор в русло.       — Пришёл Дамблдор. Привёл свидетеля, — Гарри коротко усмехнулся уже живее. — Вы не поверите — это была наша соседка. Я всегда считал её полоумной кошатницей. Только этим летом узнал, что она связана с магическим миром… но чтобы на слушании… — он опустил взгляд на руки. — Фадж был в ярости. Он не хотел меня отпускать. Для него это не просто дело — это борьба за контроль. Он до сих пор отказывается верить, что Волан-де-Морт вернулся.       — И, боюсь, маразм будет только крепчать, — хмыкнула Джейн, скрестив руки на груди.       Сириус, всё это время молча стоявший рядом и внимательно слушавший, провёл рукой по волосам:       — Всё повторяется… История, как известно, циклична. И никто не делает выводов. Но ничего… справимся. Первая победа за тобой, парень.       — Я просто… рад, что это закончилось. Хотя бы на время, — тяжело выдохнул Гарри и провёл ладонями по лицу, будто стирая остатки этого дня. — Я устал так, словно отыграл три матча по квиддичу подряд… а потом ещё, — он криво усмехнулся, — убил дракона.       — Я принесу тебе чай и сэндвичи, дорогой, — тут же сказала миссис Уизли. — Тебе нужно восстановить силы.       — Спасибо, миссис Уизли, — кивнул Гарри с лёгкой улыбкой. — Но я не голоден. Я смертельно хочу спать… но, боюсь, не смогу уснуть.       — Почему? — нахмурилась Миа.       — Когда я вышел из зала… я увидел видение. Это был он… — голос Гарри стал тише, напряжённее. — Ему было больно. Или… — он нахмурился, пытаясь разобраться, — это было мне больно… Я уже не понимаю, где он… а где я.       Джоанна, Джейн и Миа переглянулись. Значит, уничтожение крестража всё-таки усилило связь Гарри с Волан-де-Мортом. И, возможно, дало им шанс дотянуться до сознания тёмного волшебника.       — Ты сильно вымотан за эти дни, — спокойно сказала Джо. — Я могу дать тебе зелье, чтобы ты нормально восстановился во время сна.       — Буду благодарен, — кивнул Гарри, слабо улыбнулся и поднялся с дивана.       Джоанна тут же направилась в свою «лабораторию», а за ней — Миа и Джейн.       Сегодня, после уничтожения крестража, сознание Гарри и Волан-де-Морта на время оказалось связано.       И этим нельзя было не воспользоваться.       Чтобы добиться оправдания ещё одного обитателя Гриммо, 12.

***

      Обход миссис Уизли закончился, как всегда, строго по расписанию: она заглянула в комнаты, проверила, чтобы никто из ребят не бродил по коридорам, и, убедившись, что дом наконец затих, направилась в их с Артуром спальню готовиться ко сну.       Именно этого момента и ждали Джоанна, Миа и Джейн.       Миа, с привычной лёгкостью прикрывая свои намерения словами, ещё днём сказала Сириусу, что сегодня не придёт на их условное место встречи, сославшись на желание хоть как-то загладить вину перед Джейн. Сама Джейн тоже придумала предлог, чтобы не идти в библиотеку к Ремусу — по легенде, они с Мией и Джоанной решили устроить девичий вечер.       «А что? Чем не девичий вечер? И пусть он проходит в логове одного из Пожирателей в поиске друга-предателя. Ах да, где-то по пути есть шанс столкнуться с самым опасным тёмным волшебником этого времени», — подумала про себя светловолосая волшебница.       Её бил мелкий, почти неконтролируемый озноб, когда Миа и Джо выходили из комнаты. Им нужно было добраться до комнаты Гарри и Рона и просмотреть воспоминания Поттера.       Медленно, почти на цыпочках, девушки добрались до нужной двери без происшествий и, приоткрыв её, скользнули внутрь.       Комната встретила их мягким полумраком: через полупрозрачные занавески проникал серебристый лунный свет, едва освещая разбросанные по полу книги, одежду, свисающую с края кровати, и небрежно оставленные учебные принадлежности. В воздухе стоял лёгкий запах пота и потёртой кожи.       Букля и Сычик, сидевшие на шкафу, почти одновременно повернули головы на едва слышный скрип двери. Белоснежные перья Букли чуть приподнялись, она нахохлилась, расправляя крылья, и уже готова была издать громкое, предупреждающее «уху», от которого без сомнения проснулся бы Гарри. Но, заметив знакомые силуэты, она замерла, ограничившись недовольным щелчком клюва и пристальным, почти укоризненным взглядом.       За те секунды, что сова колебалась, в сознании Мии и Джоанны пронеслось столько мыслей, что перехватило дыхание: «А если бы она закричала? если бы Гарри проснулся? если бы всё сорвалось прямо сейчас?» — и это мгновенное «что если» отозвалось холодной волной вдоль позвоночника.       Но этого не произошло.       Миа подошла к кровати Гарри, осторожно наклонилась, задержав взгляд на его лице, и внутри что-то болезненно сжалось от осознания того, что она собирается сделать.       Пару дней назад она вспоминала, как проникнуть в чужое сознание с помощью Джейн и Джоанны. Видеть воспоминания подруг оказалось… странно. И неловко. Она невольно касалась личного, того, к чему не должна была иметь доступа. Тогда она долго извинялась, если чувствовала, что зашла слишком далеко.       Так она увидела и то, что Джоанна неравнодушна к Снейпу — её давние переживания, связанные с его чувствами к другой. И моменты между Джейн и Ремусом в библиотеке: взгляды, редкие прикосновения, осторожность, с которой они не переходили границы.       Но сейчас всё было иначе.       Права на ошибку не было.       Опустившись на одно колено, Миа тихо прошептала:       — Лигилименс.       Мир исчез.       В следующее мгновение её сознание заполнили воспоминания Гарри. Она оказалась в большом зале Визенгамота, увидела Дамблдора — он стоял прямо, уверенный и непоколебимый, — доказывающего его невиновность. Когда большинство проголосовало за снятие обвинений, Миа словно вместе с Гарри почувствовала это острое, почти болезненное облегчение.       Но воспоминание не задержалось.       Его словно подхватила невидимая рука и резко прокрутила вперёд, превращая в череду смазанных, ускользающих образов, пока картина снова не застыла.       Теперь перед ней был просторный особняк, тёмный и роскошный, с высокими колоннами, статуями змей и портретами, следящими за происходящим с холодным интересом. По залу извивалась огромная змея. В какой-то момент она сжалась в плотный клубок, будто от боли, а затем медленно расправилась.       Рядом стояла фигура — человек с руками, похожими на крысиные лапы. Одна из них была, как показалось Мии, покрыта металлической повязкой.       — Мой Лорд, что с вами? — прозвучал знакомый, тревожный голос.       И видение оборвалось.       Реальность сжалась вокруг Мии.       Джо мягко дернула её за рукав, напоминая, что пора уходить, но та не сдвинулась с места. Слабость накатила внезапно, тяжёлой волной: колени подогнулись, к горлу подступила тошнота, язык словно онемел, пальцы похолодели.       Она бы упала.       Просто не удержалась бы на ногах.       Если бы в этот момент Рон не пошевелился.       Едва заметно, но этого оказалось достаточно, чтобы страх оказался сильнее физической слабости, чтобы инстинкт сработал быстрее тела.       С усилием сглотнув вязкую слюну, Миа попятилась, крепко сжимая руку Джоанны, словно это было единственное, что удерживало её в реальности. Шаг за шагом они выбрались из комнаты, закрыв за собой дверь так тихо, как только могли.       Только в коридоре, где воздух казался прохладнее и свободнее, Миа позволила себе глубже вдохнуть — и то не сразу.       Джоанна сразу повернулась к ней. Взгляд был внимательный, напряжённый, в нём читалась тревога, которую она даже не пыталась скрыть.       — С тобой всё хорошо?       — Лучше не спрашивай… — выдохнула Миа, с нажимом проводя пальцами по вискам. — Я и не думала, что это будет настолько неприятно. Я была… будто в его теле. У него… очень мерзкая энергетика.       Она на секунду замолчала, выравнивая дыхание, и, собрав остатки сил, продолжила уже более сосредоточенно:       — Кажется, есть зацепка. Джо… я тебе сейчас покажу.       Джоанна нахмурилась, взгляд скользнул по её бледному лицу, задержался на дрожащих пальцах:       — Ты уверена? Может, перенесем это на завтра? Ты выглядишь совсем неважно.       — Нет, — упрямо покачала головой Миа. — Сегодня. Сейчас. Ты готова?       Джоанна тяжело вздохнула:       — Да.       Миа подошла ближе и осторожно коснулась её виска.       — Расслабься. Просто наблюдай.       С тихим шёпотом и слабым мерцанием воздуха она начала накладывать заклинание проникновения в сознание. Джоанна почувствовала, как её мысли становятся прозрачными, словно стекло, и вскоре перед глазами начали возникать те же картины, что видела Миа.       Та не стала тратить силы на показ заседания и сразу переключилась на главное —тёмный особняк с извивающейся змеёй. Она показала интерьер, чтобы Джо смогла понять, где сейчас может находиться Лорд, а вместе с ним и Хвост. Но удерживать связь становилось всё сложнее. Сила, которой и без того оставалось немного, ускользала, как песок сквозь пальцы, а образы начинали дрожать, расплываться, теряя чёткость.       Миа осторожно, насколько могла, начала ослаблять связь, словно медленно распутывая нить, соединяющую их сознания, чтобы не причинить дискомфорта ни себе, ни Джоанне.       Когда контакт окончательно оборвался, рыжеволосая ведьма не удержалась и опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене.       — Это особняк Малфоев, — коротко резюмировала Джо.       — Ты знаешь, как туда попасть? — взволнованно спросила Миа.       — Я была там однажды, — ответила Джоанна, чуть нахмурившись, словно перебирая воспоминания. — Он находится в графстве Уилтшир. Но… нам нужен способ перемещения. Я ни разу не делала этого сама, и, боюсь, нас просто расщепит.       Миа на секунду задумалась, затем тихо сказала:       — А если попросить помощи у Кикимера?       Джоанна почти сразу покачала головой:       — Я не горю желанием связываться с ним. И дело не только в этом… у нас есть причины отложить эту идею.       — Ну давай, — устало посмотрела на неё Миа, — какие?       — Во-первых — твоё состояние. Ты можешь отключиться в любой момент. Во-вторых… — Джоанна на секунду замолчала, — ты же понимаешь, что мы можем просто не выбраться оттуда? Это один из самых охраняемых особняков Пожирателей — там чаще всего проходили собрания.       Но слова, какими бы разумными они ни были, не смогли остановить решимость, уже укоренившуюся в Мии.       — Мы уже встали на эту скользкую дорожку… — прошептала она. — И должны найти Хвоста. Там. Чтобы очистить имя Сириуса.       — Кикимер может это сделать, — раздался из темноты коридора скрипучий голос домовика. — Кикимер достанет того, кого нужно. Вы выполнили своё обещание. Кикимер хочет помочь…

***

      Тёмное небо над Уилтширом было затянуто тяжёлыми, неподвижными облаками: не видно ни звёзд, ни луны. Воздух стоял глухо и неподвижно, и лишь изредка редкий, ленивый порыв ветра пробегал по земле, шевеля сухие листья у подножия старого леса. На фоне этой темноты, словно выныривая из неё, громоздился Малфой-мэнор. Каменные стены, оплетённые плющом и мхом, казались частью самого пейзажа, будто особняк не был построен, а вырос здесь, впитав в себя всю тяжесть и мрачность этого места.       Неподалёку от особняка, под раскидистым дубом, затаились четверо: лисица, волк, енот и… домашний эльф. Странная компания для обычного леса.       Когда момент показался подходящим, они двинулись вперёд.       Скользя между деревьями, почти не издавая звука, они приблизились к Малфой-мэнору и, миновав ограду, оказались в саду — ухоженном, вопреки общей мрачности, и даже цветущем.       И здесь, в тени, лисица, волк и енот начали меняться: их тела вытянулись, принимая человеческий облик, и уже через мгновение на их месте стояли три женские фигуры, закутанные в тёмные мантии, почти сливающиеся с каменными стенами.       — Кикимер, ты точно уверен, что он сейчас там? — прошептала Джоанна, сжимая палочку в правой руке. — Если ты нас обманешь, я лично отрежу тебе голову и похороню на маггловском кладбище.       Старый домовик поморщился, но промолчал. Он помнил, что Джоанна носит метку Пожирателя. В его представлении ей ничего не стоило сделать именно так, как она сказала — хотя сама Джо терпеть не могла вида крови и не смогла бы убить без крайней необходимости.       — Маленький подлый крыс… да, мисс, — прошипел он, и его глаза странно блеснули в темноте, отражая слабый свет. — Внизу. В подвалах. Там, где раньше держали трофеи. Кикимер слышал… как он говорил с зеркалом. Кикимер не вмешивался. Он… слушал. Потом ждал. Сейчас он спит. Слишком много выпил, мерзавец.       На этих словах Миа, Джейн и Джоанна переглянулись. В этом коротком обмене взглядами был один немой вопрос: можно ли ему верить?       Джейн невольно вспомнила тот момент, когда Миа и Джоанна появились в их комнате вместе с Кикимером. Первая мысль была простой и резкой: он чего-то хочет. Услуга в обмен на услугу — это казалось куда логичнее, чем внезапная лояльность.       Но причина, по которой эльф всё же оказался на пороге их спальни, заставила беловолосую волшебницу удивлённо вскинуть брови.       Джейн, как и Джоанна, изначально была против его помощи. Но Миа, лучше понимавшая правила, по которым живут домовики, уверенно сказала: если Кикимер сам предложил помощь — он не обманет.       Подруги тогда посмотрели на неё как на сумасшедшую.       Но Миа всё объяснила.       Главное — Джоанна выполнила просьбу Кикимера, уничтожив крестраж и освободив его от многолетнего бремени. Теперь он был перед ней в долгу.       И всё же Джейн и Джо снова сказали: это плохая идея.       Но решимость Мии спасти Сириуса как можно скорее перевесила.       Если говорить честно, она просто заявила, что пойдёт одна, вместе с Кикимером, в Малфой-мэнор.       И её подруги ни на секунду не усомнились: Фокс действительно способна на это.       Шантаж сработал. И теперь они были здесь. И всё ещё не доверяли Кикимеру, ожидая от него подвоха. Но нужно было действовать — время уходило.       — Звук аппарации может привлечь внимание Хвоста. Думаю, лучше, если Кикимер перенесёт нас куда-нибудь поблизости, — наконец решилась сказать Джейн, предлагая план дальнейших действий.       — Южная оранжерея подойдет, — ответила Джоанна. — Насколько я знаю, место заброшенное, неухоженное и вряд ли кем-то тронутое. Перенеси нас туда, Кикимер.       С тихим хлопком эльф аппарировал их туда, куда указала темноволосая ведьма.       Здесь царило запустение. Стеклянный потолок над головой был затянут сетью трещин, сквозь которые едва пробивался тусклый ночной свет; местами стекло потемнело от времени и грязи. Вдоль стен тянулись покосившиеся стеллажи, на которых когда-то, вероятно, росли редкие магические растения, но теперь там оставались лишь гниющие остатки и почерневшие стебли. Воздух был плотным, затхлым.       — Сюда, — едва слышно прошептала Джоанна, уже двигаясь вперёд и осторожно отворяя узкую дверь, ведущую в галерею.       Они двинулись следом. Шли быстро, но осторожно, огибая старые портреты и мраморные колонны. Здесь не было жизни. Но это не означало, что здесь безопасно. За каждым поворотом могло ждать что угодно, поэтому палочки трёх незваных гостий были наготове.       — Здесь вниз, — тихо сказала Джоанна, указывая на узкую лестницу, уходящую в темноту.       С каждым шагом воздух становился тяжелее, влажнее, пропитывался запахом камня и сырости; стены покрывались пятнами плесени. Каменные ступени вывели их в узкий тоннель, освещённый единственным факелом, чей огонь едва мерцал, бросая неровные, дрожащие тени. Где-то впереди, за поворотом, раздавался звук — сиплый, неровный храп, перемежающийся странным, прерывистым писком, будто кто-то бормотал во сне.       Джейн замерла первой. Она медленно, почти не дыша, выглянула из-за угла, крепче сжала палочку и спустя несколько секунд чуть повернула голову к остальным.       — Он там, — прошептала она. — Один. Спит в кресле, как свинья. Металлическая рука свисает… рядом бутылка, зеркало и… палочка.       Миа шагнула вперёд, осторожно заглядывая следом. Всё было именно так. Питер Петтигрю развалился в старом кресле: тело обмякло, голова безвольно свисала набок, губы едва заметно шевелились во сне. Металлическая рука, холодно поблёскивая в свете факела, свисала с подлокотника, у ног валялась почти пустая бутылка. Чуть в стороне лежали карманное зеркало и волшебная палочка.       — Он может проснуться в любую секунду… — тихо сказала Миа, прищурившись, быстро просчитывая варианты. Когда план сложился, она резко повернулась к Кикимеру: — Перенесёшь нас сразу, как только я скажу. Понял?       — Сию же секунду… — прошипел эльф, склоняя голову.       Как же она боялась сейчас… не того, что Хвост проснётся и поднимет тревогу, а того, что сделает домовик. Он мог что угодно — даже перенести их прямо к Волан-де-Морту или к Люциусу Малфою…       «Лорд пытал Кикимера. Вряд ли он после этого станет с ним сотрудничать. По его вине умер Регулус… Он же не осмелится… правда?» — лихорадочно крутились мысли в голове Мии.       Но времени на сомнения не осталось.       Миа глубоко вдохнула, отбрасывая лишнее, позволяя магии вновь охватить тело. Фокс обратилась в лису, почти бесшумно пробежала мимо Петтигрю и остановилась прямо напротив него. От волшебника исходил тяжёлый, удушающий запах — смесь немытого тела, пота и алкоголя, настолько резкий, что Миа едва сдержала желание отпрянуть. Лисица на мгновение замерла, задерживая дыхание, прежде чем снова принять человеческий облик.       Миа выпрямилась медленно и чётко прошептала:       — Петрификус Тоталус.       Его тело мгновенно одеревенело, словно сковалось невидимыми цепями, и он, не издав ни звука, повалился на бок. Глаза распахнулись, бешено вращаясь — полные паники и ужаса. Он мог лишь моргать и едва заметно дрожать, полностью лишённый возможности двигаться.       Миа подошла ближе.       — Ну здравствуй, уродец, — прошипела она.       Питер смотрел на неё с животным страхом. Его сознание, затуманенное алкоголем и внезапностью происходящего, отчаянно пыталось найти объяснение. Миа Фокс — та, что должна была быть мертва, — стояла перед ним, направив на него палочку. Он попытался издать звук, но из горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон.       Не отводя взгляда, девушка тихо позвала:       — Кикимер… пора.       Домовик не стал медлить, словно только этого и ждал. Он шагнул вперёд, его тонкие пальцы резко сжали ворот мантии Петтигрю, будто тот был всего лишь предметом. Вторую руку он протянул Мие, Джейн и Джоанне.       В следующее мгновение пространство вокруг них исказилось, сжалось, будто его стянули в одну точку, — и с резким, оглушающим хлопком они исчезли, оставив после себя лишь пустоту.

***

      С громким хлопком в центре комнаты появился Кикимер, держащий за ворот грязной мантии обездвиженного, но судорожно моргающего Питера Петтигрю. Рядом с ними на ковре буквально распластались Миа, Джейн и Джоанна. В первое мгновение они даже не поверили, что оказались в родных стенах. То, что Кикимер сдержал слово — не предал, не завёл в ловушку, а вернул их на Гриммо, — казалось настолько маловероятным, что разум отказывался это принять. Но реальность быстро напомнила о себе.       — НЕЛЮДИ! — истерично взвизгнул знакомый женский голос. — Грязнокровки! ПРЕДАТЕЛИ В ДОМЕЕЕЕЕ!       Портрет матери Сириуса, словно только и ждавший повода, разразился яростной тирадой: её искажённое лицо металось в раме, голос становился всё громче, всё пронзительнее.       — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Сириус, спускаясь вместе с Ремусом в гостиную на звук аппарации.       Переступив порог, он замер. На несколько долгих секунд мир сузился до одного образа — скрючившегося на полу Питера Петтигрю. Того самого, кто предал его друзей. Того, из-за кого Сириус провёл двенадцать лет в Азкабане.       — Это… — голос Ремуса дрогнул. — Этого не может быть…       — Может, не может — разберёмся потом, — раздражённо отрезала Миа, с усилием поднимаясь на ноги. — Сначала нужно передать это чучело властям.       Её голос, несмотря на усталость, звучал твёрдо. Именно он вырвал Сириуса из оцепенения. Он перевел взгляд на неё, затем на Джейн, на Джоанну… и, наконец, на Кикимера. Картина не складывалась. Вообще. И чем больше он пытался связать её воедино, тем сильнее в нём поднималось раздражение, быстро переходящее в злость.       — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — резко спросил он. — Это так ты, Миа, заглаживаешь свою вину перед Джейн?       — Так, — жёстко перебила его Джоанна, помогая Джейн подняться и удерживая её за локоть. — Нравоучения оставь на потом, Бродяга. Сейчас важнее решить, что делать с Хвостом.       — Где вы его нашли? — спросил Ремус.       В отличии от Сириуса, Люпин всё же выбрал разум, а не эмоции.       — В подвалах Малфой-мэнора, — тихо ответила Джейн, потирая ушибленную при аппарации руку.       Реакция Сириуса была мгновенной. Он резко повернулся к ним. Напряжённое лицо, ходящие желваки, взгляд, полный гнева, — всё это не предвещало ничего хорошего.       — Вы были у Малфоев? — его голос сорвался на крик. — Втроём? Без прикрытия? — он шагнул ближе. — Вы вообще понимаете, куда сунулись?!       — Понимаем, — твёрдо ответила Миа, не отводя взгляд. — И знали, чем рискуем.       Ремус, до этого внимательно наблюдавший, чуть прищурился. Он наклонил голову, словно собирая детали, и его взгляд остановился на Джейн.       — Как вы аппарировали? Вы ведь этого не умеете. И никто из нас вас не учил.       — Кикимер провёл нас, — не выдержав его взгляда, ответила Дэвис. — Всё было спланировано.       — Спланировано? — зло усмехнулся Сириус. — Кикимер их провёл… вы вообще понимаете, что доверять ему — всё равно что довериться Малфоям? Хер с ним, с Кикимером… вы сами — без году неделя в этом мире! Вам ещё учиться и учиться! А вы лезете прямо в логово врага?! А если бы там был Волан-де-Морт?       Джоанна закатила глаза, сдерживая ответ, но этого оказалось достаточно.       Сириус резко выдохнул, провёл ладонью по лицу и процедил сквозь зубы:       — Блять… да вы меня с ума сведёте….       Миа, несмотря на усталость и слабость, подняла на него взгляд:       — Мог бы просто сказать «спасибо», Сириус.       Он замер. Медленно посмотрел на неё. Затем шагнул ближе, почти вплотную. Между ними осталось ничтожное расстояние. Его серые глаза потемнели, в них будто сгущалась гроза, и этот взгляд пробирал до костей. Миа чувствовала, как по спине проходит холод, как тело предательски напоминает о своей слабости, но не отступила и не отвела взгляд.       — Спасибо за что, Миа? — иронично спросил он. — За то, что чуть не стали ужином для змеи Лорда?       Она сжала челюсть, прищурилась, собирая себя по кускам.       — Мы привели тебе его, — отчеканила Миа, указывая палочкой на Петтигрю. — Того, из-за кого ты оказался в Азкабане. Ты думал, я буду просто сидеть и смотреть, как ты разлагаешься в этом доме? Черта с два, Сириус Блэк.       В комнате повисла тишина, натянутая, как струна. Казалось, стоит сейчас зажечь спичку — и всё взорвётся.       Как лучший сапёр этой комнаты, Ремус вмешался первым.       Он подошёл ближе, аккуратно вставая между ними:       — Давайте оставим это на потом, — спокойно сказал он. — Сейчас важнее решить, что делать с Петтигрю. Остальное подождёт.       Сириус, не отрывая взгляда от Мии, коротко бросил:       — В подвал. Вызовите наших — тех, кто на связи с Министерством. Кингсли сегодня дежурит, Тонкс тоже. Пусть заберут его под стражу.       Питер всё ещё лежал скрючившись. Заклинание держало его тело, но глаза метались в панике, как у загнанного зверька. Он пытался что-то промычать.       Ремус молча кивнул, подошёл и заклинанием левитации потянул пленника вперёд по коридору.

***

      Эта ночь, казалось, растянулась до невозможности, словно само время в стенах Гриммо решило замедлиться. Сначала — внезапное, почти невероятное появление Питера Петтигрю, затем — ожидание прибытия авроров. А после — суета, неизбежно поднявшаяся в доме. Крики миссис Блэк, а точнее, её портрета, вдобавок спор Сириуса и Мии — всё это привлекло внимание детей Уизли, Гарри и Гермионы.       Подростки в своей особой манере пытались выведать причину столь позднего конфликта, но Молли с усталой, однако непреклонной строгостью почти силой разогнала их по спальням, не давая ни объяснений, ни даже намёков на случившееся.       Когда дом наконец немного утих, когда лишние глаза и уши были убраны прочь, а в прихожей раздались тяжёлые шаги прибывших авроров, часы пробили три часа ночи.       Сириус, Артур, Молли, Джейн, Джоанна и Миа спускались в подвал в сопровождении Грюма, Тонкс и Кингсли. Там, под надзором Ремуса, лежал связанный и полностью обездвиженный Петтигрю. Артур и Молли шли впереди вместе с Тонкс и Кинглси, следом — Джейн и Джо. Замыкали процессию Сириус, Грюм и Миа.       Путь от входной двери до подземелья оказался отличным поводом для Аластора начать допрос.       — И что? Прямо-таки ни на кого не наткнулись? — его голос звучал грубо, с хрипотцой, и в нём ясно читалось недоверие. — Я не верю в такое везение.       Миа ощутила, как внутри мгновенно поднимается раздражение — после всего, через что они прошли, услышать подобное было… слишком.       — Вы нас в чём-то подозреваете, Аластор? — с явной нотой раздражения спросила она. — Думаете, раз мы сначала свалились на ваши головы непонятно откуда, а теперь без лишнего шума и жертв смогли достать Петтигрю из дома Малфоев, значит нас можно подозревать в измене магическому сообществу?       — Не я это сказал, мисс Фокс, — ответил Грюм, даже не оборачиваясь, лишь наблюдая за ней своим магическим глазом.       — Но вы об этом подумали, — спокойно, но выразительно заметила Миа, чуть приподняв бровь.       — Милая леди, — его голос стал ниже, — советую не разговаривать со мной в таком тоне…       — А вам советую не выстраивать ложные догадки, Грюм, — так же ровно отозвалась она, хотя внутри уже начинало закипать. — То, что нас не заметили во время этой, мягко говоря, небезопасной операции — всего лишь везение. А наши мотивы были продиктованы желанием развязать руки одному из членов Ордена.       — Пытаетесь втереться в доверие?       Это прозвучало почти как обвинение.       — Пытаюсь спасти любимого человека, — Миа даже бровью не повела, произнося это, но отчётливо почувствовала взгляд Сириуса. — А что бы вы сделали, Грюм, если бы любили?       Грюм не ответил. Его губы едва заметно дёрнулись, будто он собирался что-то сказать и передумал. Похоже, этот аргумент он всё же засчитал.       Оставшийся путь они прошли в молчании. Лишь тяжёлые шаги Грюма отдавались эхом, да его посох с глухим стуком бил по каменному полу. Где-то вдали капала вода, и этот однообразный звук только сильнее давил на сознание.       Когда железная дверь подвала с протяжным скрипом отворилась, в нос сразу ударил затхлый запах сырости, а в углу послышался жалобный скулёж. Не животного, а человека. Хвоста.       Миа, Джейн и Джоанна невольно переглянулись и почти синхронно улыбнулись, заметив ужас в глазах Петтигрю. Анимаг безвольно лежал калачиком на полу, на него была направлена палочка Ремуса.       Кингсли шагнул вперёд. Его обычно спокойное выражение сменилось неподдельным изумлением.       — Не верю своим глазам… — тихо произнёс он. — Это действительно он. Живой… и почти невредимый…       — А ещё смердящий, как горный тролль, — добавила Тонкс, скривившись и зажав нос. — Он больше похож на свинью, чем на крысу.       — Что ж… — протянул Грюм, медленно оглядывая пленника, словно оценивая добычу. — Легенда для его поимки есть. Думаю, в ближайшее время Сириус получит свою заслуженную реабилитацию.       Сириус стоял чуть в стороне, сжав челюсти. Его пальцы побелели от напряжения. Он не отрывал взгляда от Петтигрю, но мыслями был не здесь, не в этой комнате.       Он снова стоял у дома Лили и Джеймса Поттеров, видел разорванную кровлю и направлял палочку на Хвоста, выкрикивая лишь одно: «Ублюдок, я убью тебя! Ты предал нашу семью, наших друзей!»       А в ответ — ничего. Лишь обезумевший крысиный взгляд. А потом — тот самый ход Питера.       — Сириус заслуживал реабилитацию с самого начала, — тихо сказала Джейн, вырывая Блэка из воспоминаний.       Но он почти сразу снова провалился в них. Он даже не заметил, как сработал портключ и Петтигрю, закованный и жалкий, исчез вместе с тремя представителями власти.

***

      Миа, Джейн и Джоанна проспали до обеда. Тела всех трёх невыносимо ломило после перенесённых аппараций и почти бессонной ночи. Мышцы ныли, в висках тяжело пульсировало, а веки казались налитыми свинцом. Никто из них не хотел вставать. Да и выходить из комнаты — тоже.       Миа лежала на боку, подтянув колени к груди и уткнувшись взглядом в стену. Она давно проснулась, но не шевелилась, будто надеялась, что, оставаясь неподвижной, сможет стереть эту ночь. Не получилось. Слова Сириуса и гнев в его глазах всплывали снова и снова. Резкие. Обидные. Она не хотела его видеть. Джейн, конечно, пыталась всё объяснить. Логика в его реакции была — Миа это понимала. Более того, она и сама на его месте, возможно, сказала бы нечто похожее. Но понимание не помогало. Сердце упрямо сопротивлялось. Оно не хотело принимать оправдания. Не хотело идти на компромисс. Она резко выдохнула и перевернулась на спину, уставившись в потолок.       Джейн сидела на кровати, облокотившись спиной о стену. Она не чувствовала ни злости, ни обиды — только глухое, тянущее чувство вины. За то, что обманула. За то, что не сказала. Взгляд Ремуса… он будто был наполнен разочарованием, но в то же время — беспокойством. Он не кричал, но на душе было паршиво, словно Джейн высекли плетью — и не раз, причём били точно по сердцу.       Джоанна лежала неподвижно, устремив взгляд в потолок, и, казалось, вообще не присутствовала в комнате. Её лицо было спокойным, почти пустым, но это спокойствие не имело ничего общего с внутренним равновесием. Она не делилась этим с подругами, не сказала ни слова, но вчера впервые за долгое время почувствовала то самое жжение на предплечье, там, где была нанесена метка Волан-де-Морта. Оно было слабым, едва ощутимым, но этого оказалось достаточно, чтобы всколыхнуть то, что она так долго пыталась оставить в прошлом.       Тишину нарушил осторожный стук в дверь.       — Девочки, вы спите? — раздался голос миссис Уизли, в котором звучала искренняя забота, смешанная с лёгкой тревогой.       Джейн с усилием поднялась с кровати. Каждое движение давалось с трудом, словно тело сопротивлялось даже самой простой необходимости встать. Она провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в более-менее собранный вид, и медленным, чуть неуверенным шагом направилась к двери. Открыв её, она слабо улыбнулась стоящей в коридоре женщине.        — Нет, миссис Уизли, мы уже давно не спим, — ответила она тихо, почти безжизненным голосом.       — Почему же вы не спустились на завтрак? — спросила Молли, а затем, не дожидаясь ответа, добавила с тревогой: — Джейн, дорогая, ты выглядишь бледнее простыни. Ты не заболела?       Она инстинктивно протянула руку и коснулась лба девушки, проверяя температуру.       — Всё в порядке, — рассеянно ответила Джейн, слегка отстраняясь. — Просто… вчера выдалась тяжёлая ночь… Проходите, не стойте в дверях, — добавила она спустя секунду, чуть отступая в сторону.       Миссис Уизли кивнула и вошла в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Миа и Джоанна поприветствовали её слабыми, почти невнятными «здравствуйте», не поднимаясь со своих мест. Это было совсем не похоже на их обычное поведение, и Молли это заметила. Она прошла чуть дальше и аккуратно присела на край кровати Мии, отодвинув угол одеяла       — Только, пожалуйста, не читайте нотаций по поводу вчерашнего, — тихо произнесла Джоанна, даже не повернув головы и не отрывая взгляда от потолка. — Мы хотели как лучше. И осознавали всё, что могло с нами произойти. Мы уже не дети, Молли. Поймите нас правильно.       — Я не собиралась читать вам нотации, Джоанна, — расправляя подол фартука, ответила женщина. — Да, мы все вчера пребывали в шоке. И, Миа… — она посмотрела на рыжеволосую девушку, — Сириус был с тобой крайне резок, но он не хотел сказать ничего плохого. Я думаю… он просто переживает за тебя.       Миа слушала, не перебивая, но её лицо оставалось напряжённым. Взгляд был отведён в сторону, будто она не хотела встречаться с сочувствием, которое читалось в глазах Молли.       — Вам стоит поговорить, дорогая, — мягко добавила женщина.       Миа медленно вдохнула, задержала дыхание на короткое мгновение, словно пытаясь усмирить поднимающееся внутри упрямое сопротивление, и затем так же неторопливо выдохнула. Только после этого она подняла взгляд на миссис Уизли.       — Пока что я не готова.       Её голос прозвучал спокойно, без резкости, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность, не оставляющая места для уговоров. Это было не упрямство, а скорее внутренняя граница, которую она не собиралась переступать, даже ради примирения. Она на секунду замолчала, словно сомневаясь, стоит ли продолжать, но затем её выражение немного смягчилось, и на губах появилась едва заметная, грустная улыбка.       — Но… спасибо вам большое за беспокойство, — добавила она уже теплее. — Как бы это странно ни звучало… — Миа чуть отвела взгляд, будто ей было непривычно произносить такие слова вслух, — с учётом того, что мы родились с вами с разницей всего в пару лет… вы всё равно стали для нас кем-то вроде матери.       Она коротко посмотрела на Джейн и Джоанну, словно ища у них молчаливого подтверждения, и затем вновь перевела взгляд на Молли.       — И я думаю, что девочки со мной согласятся. Нам правда важно, что вы интересуетесь, как мы себя чувствуем. Это… многое значит.       Молли слушала её внимательно, и с каждым словом выражение её лица становилось всё мягче. Когда Миа закончила, на губах женщины появилась тёплая, почти смущённая улыбка, в которой было и удивление, и искренняя благодарность.       — Ох, дорогая… — тихо произнесла она, слегка покачав головой, будто не находя сразу нужных слов. — Спасибо тебе. Правда, спасибо… Мне очень приятно это слышать.       Она на мгновение отвела взгляд, словно давая себе время справиться с нахлынувшими чувствами, а затем продолжила уже спокойнее:       — И… я разделяю ваш шок. Возможно, если бы мы раньше, в Хогвартсе, общались так же тесно, как вы общались с компанией Мародёров, у нас бы сейчас сложились немного иные отношения…       — Вполне возможно, — тихо согласилась Миа, не углубляясь в эту тему, но понимая, о чём говорит Молли.       На некоторое время в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была уже не такой тяжёлой. В ней появилось что-то более тёплое.       — Молли… — негромко позвала Джейн.       Женщина сразу же обернулась к ней, уловив в её голосе неуверенность.       — А… Ремус… как он? — спросила Джейн, чуть опустив взгляд. — Он… злится?       Молли внимательно посмотрела на неё и тяжело вздохнула, подбирая слова.       — Он встревожен. Но, в отличии от Сириуса, который по характеру больше похож на пороховую бочку, Ремус более отходчив. Я думаю, ты и сама это знаешь.       — Столько лет прошло, Молли… — обречённо вздохнула Джейн.       — Он всё тот же, поверь мне, Джейн. Да, война изменила его… как и всех нас. Она забрала у него многое — в том числе и ту лёгкую веру в лучшее, которая у него когда-то была. Но его суть… она осталась прежней. — Она с нежностью посмотрела на светловолосую волшебницу. — Я уверена, что любовь преодолеет всё.       Джейн почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она опустила взгляд, стараясь скрыть внезапное смущение, но это только выдало её сильнее. В голове мелькнула растерянная мысль: неужели это так заметно?       Молли тихо усмехнулась, словно прочитав её реакцию без слов.       — Не смущайся, милая, — мягко сказала она. — Только слепой не заметит, как вы смотрите друг на друга.       Она чуть приподняла бровь, и в её взгляде появилась добродушная хитринка.       — Ты правда думаешь, я ничего не вижу? — добавила она с лёгкой улыбкой. — Я знаю гораздо больше, чем вы предполагаете. И про ваши ночные разговоры с Сириусом я тоже знаю, Миа. Но это не моё дело. Я просто хочу, чтобы у вас всё было хорошо. И если у вас есть шанс на это… — она на секунду задержала взгляд на каждой из девушек, — я буду только рада, если вы им воспользуетесь. Всё наладится, вот увидите.

***

      Ремус сидел в старом кресле, чуть подавшись вперёд. На первый взгляд он казался спокойным, но внутри бушевали неконтролируемые тревожные мысли. Словно пытаясь взять себя в руки, он сцепил пальцы так, что костяшки побелели. Большой палец время от времени нервно скользил по суставу указательного.       Рядом, на небольшом столике, лежала раскрытая книга. Страницы были испещрены строчками, которые он, наверное, уже в пятый раз пытался читать, но смысл ускользал, будто текст был написан на чужом языке. В конце концов он оставил это бесполезное занятие до лучших времён.       Перед глазами снова и снова вставал один и тот же образ — светловолосая девушка, растерянная, с чуть расширенными глазами, в которых на мгновение отразился шок от осознания произошедшего. Он ясно помнил эту секунду: когда она увидела его, и в её взгляде словно что-то щёлкнуло. Понимание. Запоздалое, но острое.       Она пошла туда ночью. В дом врага. Ради того, чтобы вытащить человека, которого весь магический мир считал мёртвым… Это было безумием. Чистым, ничем не оправданным безумием.       Ремус тяжело выдохнул, на секунду прикрыв глаза. Но вместо темноты перед внутренним взглядом возник другой образ — Петтигрю. Он помнил его взгляд. Липкий, животный страх. И помнил собственное состояние в тот момент — как волна аффекта накрыла его с головой, лишая способности мыслить хладнокровно. Пальцы сжались сильнее.       Дверь открылась тихо, прерывая его внутренний монолог. Он сразу понял, кто это, ещё до того, как поднял взгляд. Её шаги были слишком знакомы, чтобы их можно было спутать с чьими-то ещё, а лёгкий аромат цитрусового парфюма лишь подтвердил догадку.       Джейн.       — Можно? — спросила она негромко, оставаясь у порога, словно не решаясь сделать следующий шаг без его разрешения.       Ремус не сразу ответил. Его взгляд на мгновение задержался на ней, затем он коротко кивнул, не меняя положения.       Она вошла тихо, аккуратно прикрыв за собой дверь, будто боялась нарушить и без того хрупкое равновесие. Сделав несколько шагов вперёд, остановилась на некотором расстоянии. Не села. Намеренно оставила между ними дистанцию, словно давая ему возможность самому решить — подпустить её ближе или нет.       — Ты злишься? — спросила она, теребя край рукава и тем самым выдавая своё волнение.       Само решение прийти сюда далось Джейн непросто. Ещё у двери она на мгновение замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Страх сковывал её, как туго затянутая верёвка, не давая вдохнуть полной грудью. Пальцы холодели, дыхание сбивалось, сердце билось слишком быстро, будто пыталось вырваться наружу.       Но она всё равно вошла. Потому что понимала: от этого разговора не уйти. Не сейчас — значит позже. Но тогда будет только хуже.       Он поймёт. Он всегда понимал.       Это ведь Ремус.       И всё же, когда после её вопроса повисла тишина, страх вернулся с новой силой, будто только и этого ждал. Она почти физически ощутила, как что-то внутри сжалось, как сердце на мгновение будто перестало биться.       И только когда он заговорил, оно наконец сделало неровный, дрожащий удар.       — Злюсь?.. — тихо повторил он, словно пробуя это слово на вкус и не находя в нём точного соответствия своему состоянию. — Боюсь, это было бы проще…       Он сделал едва заметный вдох, будто собираясь с мыслями, которые не хотелось формулировать слишком прямо.       — Джейн… — произнёс он мягко. — Я не столько зол, сколько… разочарован.       Она опустила взгляд, словно его слова оказались слишком тяжёлыми, чтобы выдержать их, глядя прямо в глаза. Пальцы сжали ткань рукава сильнее.       — Прежде всего — в себе, — добавил он тише. В этих словах не было попытки смягчить удар, а скорее привычная, глубоко укоренившаяся склонность брать вину на себя даже там, где это не было единственно возможным выбором. — Я должен был понять, что вы задумали. Должен был остановить это раньше, чем ты оказалась там. А ты… поставила себя в положение, из которого могла не вернуться.       Он не повысил голос, не сделал ни одного резкого движения — и именно это отсутствие внешней реакции звучало сильнее любой вспышки гнева.       — И это… — тихо добавил он после паузы, — не то, к чему я готов относиться спокойно.       — Пожалуйста, только не читай мне лекции, Ремус, — тихо попросила она. — Я и сама понимаю, насколько безрассудно мы поступили. Но в тот момент… всё казалось таким правильным.       Он не перебил её, позволив словам прозвучать до конца, хотя по тому, как едва заметно напряглась линия его плеч и как на мгновение потускнел взгляд, было ясно: даётся ему это молчание непросто.       — Я понимаю, что результат, которого мы добились… — продолжила она, опуская взгляд, — скорее удача, чем расчёт.       Ремус медленно вдохнул, словно давая себе время не столько ответить, сколько принять услышанное, и лишь затем заговорил спокойно, но в то же время отстранённо.       — Знаешь… — начал он негромко, — когда я увидел Петтигрю в гостиной, я сначала решил, что ошибся. Что это… какое-то искажение, иллюзия.       Он на мгновение отвёл взгляд, будто возвращаясь к этому воспоминанию против собственной воли.       — А потом понял, что это правда. После… пришло осознание, что в истории его поимки замешаны вы.       В этих словах не было обвинения, но в их спокойствии чувствовалась тяжесть. Он медленно поднялся с кресла почти бесшумно и, сделав несколько шагов, остановился рядом, не сразу нарушая ту дистанцию, которую она сама между ними оставила.       — И тогда, — продолжил он тише, — я впервые за долгое время… по-настоящему испугался. Джейн…       Теперь он всё же сделал этот последний шаг, оказавшись ближе, но не касаясь её, словно удерживая себя на границе, за которой слова перестают быть достаточными.       — Ты только вошла в мою жизнь, — сказал он, глядя ей в глаза, — и мысль о том, что это могло закончиться… так быстро…       Он не договорил. Вместо этого коротко выдохнул, будто обрывая эту линию мысли прежде, чем она станет слишком реальной.       — Почему ты не сказала мне? — добавил он уже ровнее, но тише.       Джейн смотрела на него, и в её глазах мелькнула растерянность, смешанная с виной.       — Всё произошло так быстро, — ответила она. — Просто… один шаг потянул за собой другой. Пожалуйста, не смотри на меня так. Я всё поняла, Ремус.       Он не сразу ответил. Его взгляд оставался прикованным к её глазам, словно он искал в них подтверждение, искал уверенность, что она действительно осознала, что поставила на кон. Но как он мог быть уверен? Как мог поверить, что она не сделает этого снова? Что её не потянет туда, где опасно, где невозможно остаться в стороне? Эта мысль пронзила его слишком ясно.       Он закрыл глаза на короткое мгновение, словно пытаясь от неё избавиться, но вместо этого увидел другое… Образ Джейн в руках Пожирателей. Беспомощную. Потерянную. Он резко открыл глаза.       — Я… — начал он, но замолчал, словно это признание само по себе требовало от него усилия. — Мне бы не хотелось… пережить это снова. — Он выдержал короткую паузу и лишь потом добавил: — Потерять тебя…       Он не сразу двинулся, словно давая себе последний шанс отступить, сохранить привычную дистанцию, но затем всё же сделал этот шаг и, осторожно, почти неуверенно, притянул её к себе. Это объятие не было резким или отчаянным: в нём чувствовалась сдержанность, почти бережность, словно он до конца не был уверен, имеет ли на это право, но именно поэтому оно оказалось крепче, чем можно было ожидать.       — Я не хочу… чтобы это стало возможным, — произнёс он негромко, чуть склонив голову, так что его голос почти растворился в её волосах. — Ни из-за войны… ни из-за того, что ты склонна идти туда, где другие бы остановились.       Джейн замерла на мгновение, словно не сразу поверила, что это происходит, а затем осторожно обняла его в ответ, уткнувшись носом в его грудь. Она почувствовала, как внутри, там, где ещё недавно было только напряжение и страх, начинает разливаться тёплое, почти забытое ощущение покоя.       — Я тоже, Ремус, — тихо ответила она. — Тоже боюсь тебя потерять. И ты даже не представляешь, насколько.       Она чуть крепче прижалась к нему.       — Потому что… ты для меня давно перестал быть просто другом.       Он замер. Его сердце предательски сжалось. Он знал, что рано или поздно Джейн поднимет эту тему. Или он сам не выдержит и проговориться… Действительно, их встречи, жесты, взгляды давно перестали быть дружескими, но назвать это чем-то большим им не хватало смелости. Однако Ремус, наблюдая за отношениями Сириуса и Мии, начал понимать, что жизнь не даёт второго шанса просто так. И всё же… только сейчас, когда его воображение нарисовало ему Джейн в лапах Пожирателей, только сейчас, когда она пришла к нему и первой сказала о своих чувствах, он был готов ответить взаимностью. Но вместо этого с губ предательски сорвалось:       — Джейн… Я не уверен, что это… разумно. С учётом всего, что происходит… и того, кем я являюсь…       Он видел, как её глаза, и без того большие, будто расширяются ещё сильнее в попытке найти опровержение его словам. Её руки опустились, но он не дал ей выйти из объятий, удерживая её так же крепко, будто без слов говорил: «дослушай».       — Но, — он выдержал короткую паузу, будто пытаясь в мыслях связать несвязуемое (получалось плохо), — отрицать это становится… всё сложнее.       — Самобичевание — это твоё второе имя, Ремус? — иронично ответила Джейн, чувствуя, как предательски наворачиваются слёзы.       — Нет, моё второе имя — это… осторожность. Я не пытаюсь… оттолкнуть тебя. Просто не хочу, чтобы ты однажды оглянулась назад и поняла, что я позволил тебе войти в это, не объяснив, чем всё может закончиться.       Короткая пауза повисла между ними.       — Я не самый… безопасный выбор, Джейн.       — Ты всё время говоришь так, будто пытаешься защитить меня от себя, — добавила она, и голос её стал тише, но от этого только яснее. — Но ты забываешь, что я уже сделала свой выбор. И уже давно, Ремус.       — В школе всё было иначе… с того момента утекло достаточно времени… возможно, если бы всё сложилось по-другому, если бы между нами не пролегло десятилетие…       — Ремус… хватит. Ты говоришь о будущем так, будто оно уже предрешено, — сказала Джейн, не отводя от него взгляда. — Будто ты заранее решил, чем всё закончится, и теперь просто пытаешься сделать шаг назад, пока ещё не поздно. И самое страшное даже не это… страшно, когда своими действиями ты даёшь человеку ложную надежду. А теперь отпусти меня…       — Нет, — произнёс он наконец тихо. — Если бы я действительно хотел отступить, я бы не держал тебя сейчас.       Его голос оставался ровным, но в нём появилась та самая твёрдость, которую он обычно скрывал за мягкостью.       — Ты права, — добавил он, помедлив. — Я действительно пытаюсь предусмотреть конец ещё до того, как позволю себе начать. Потому что слишком хорошо знаю, как всё может закончиться. Но ты ошибаешься в одном. Я не отказываюсь от этой надежды.       — Тогда не мучай ни себя, ни меня. Выбери сейчас, что будет дальше… пойдём мы вместе или нет.       Он не дал ответ сразу. Кажется, он даже не ожидал такой смелой прямоты от Джейн. Она выросла. Она действительно уже была не той наивной девочкой, какой он знал её в школе. Она знала, чего хочет… а он… он потух. За эти года, пока жил без неё, он изменился, стал другим человеком. И если раньше он боялся, что, связав с ней жизнь, утопит этот нежный цветок в грязи своего волчьего клейма, то сейчас боялся ещё сильнее. И что делать? С одной стороны — навязчивый голос, твердящий, что лучше уничтожить всё на корню. С другой… сердце рвалось к ней с неимоверной силой.       Вместо ответа он провёл костяшками пальцев вдоль её щеки, едва касаясь бледной кожи, очертил подбородок и наклонился ближе. Джейн пробрала мелкая дрожь в ожидании. Осмелиться ли он?       Осмелился.       Их губы встретились в робком поцелуе, будто Ремус вспоминал это благоговейное чувство — их первый поцелуй в Хогвартсе. Джейн на мгновение обмякла, словно всё напряжение, державшее её до этого, внезапно отпустило, и если бы не его руки, сомкнувшиеся вокруг неё, она действительно могла бы потерять равновесие.       Поцелуй не углублялся сразу. Он оставался осторожным, почти исследующим, словно Ремусу было важно не спешить, а убедиться, что это действительно происходит — не иллюзия, не краткий момент слабости, который исчезнет так же внезапно, как появился.       Когда он чуть отстранился, расстояние между ними всё равно осталось почти несуществующим. Его дыхание было неровным, и это казалось ему слишком непривычным.       Он не убрал руки. Не отвёл взгляда.       — Похоже… — произнёс он негромко, и в голосе мелькнула тень усталой, почти неверящей усмешки, — я только что дал тебе ответ.       Но даже сейчас это не прозвучало как окончательная точка.       Скорее — как начало, которое он, несмотря ни на что, всё же позволил себе принять.

***

      Дом почти спал. Лишь ветер снаружи бился в ставни, да редкие реплики Кикимера доносились где-то с нижнего этажа. Камин в комнате Сириуса пылал тусклым огнём, отблески которого расползались по шкафам, кровати и стенам, вырисовывая витиеватые теневые узоры.       Сириус сидел в старом глубоком кресле, откинувшись назад. Его отсутствующий взгляд был прикован к языкам пламени. На небольшом столике рядом лежала вскрытая пачка маггловских сигарет, стояла почти опустевшая бутылка вина и бокал с тёмной жидкостью, к которой он тянулся скорее по привычке, чем из желания. Он докуривал уже вторую сигарету подряд, почти не замечая ни едкого дыма, ни горечи, оседающей на языке. Такой же горечью был наполнен вчерашний вечер.       Питер. Пойман. Он появился в этом самом доме. Прямо на ковре у его ног. После всех лет лжи и боли.       Сириус медленно выдохнул струю дыма и, не отрывая взгляда от огня, потянулся за бокалом. Вино едва заметно колыхнулось, оставляя маслянистые разводы на стекле. Он сделал глоток, чувствуя терпкий вкус напитка.       Что же… Он должен был радоваться: ещё неделю — да даже день — назад он и представить не мог, что так скоро появится шанс избавиться от клейма убийцы. Но в груди всё сильнее разрасталась обжигающая дыра… Казалось, этими двумя пагубным привычками он пытался вытеснить боль из своего рвущегося сердца, притупить все чувства, но не мог…       Сириус зажмурился, откинул голову на спинку кресла. Пепел осыпался на подлокотник. А сам Блэк провалился мыслями на самое дно своих воспоминаний. В Азкабан. Эти стены до жути продуваемой камеры, дементоры, патрулирующие узников по периметру тюрьмы, тянущиеся один за другим дни, словно смола… они прилипали друг к другу и сливались в одно целое. И лишь одна мысль не давала ему провалиться в безумие (и не дала ли?): он не виновен, и рано или поздно настанет день, когда он сможет поймать подлого предателя, которому доверили хранить тайну Поттеров.       И, казалось бы, вот он — тот самый момент, ради которого он жил все эти годы. Момент, который должен был принести облегчение, удовлетворение, хоть какую-то справедливость. Но вместо этого внутри поднималась тяжёлая, раздирающая волна, в которой было слишком много «но», слишком много всего, что не укладывалось в простую, ожидаемую радость. За этот день он дважды громил свою комнату — с яростью, доходящей до слепоты, с той самой безоглядной силой, которая когда-то делала его опасным, — и дважды, почти механически, восстанавливал всё чарами, будто пытался стереть сам факт этого всплеска. Как будто можно было так же легко исправить то, что происходило внутри. Но это не помогало. Ни разбитые до крови костяшки, ни резкая боль, ни даже мысли о том, что в облике пса он мог бы причинить себе ещё больший вред, не давали того, что он искал… не давали тишины.       Пойманный Петтигрю не возвращал ему ничего. Ни друзей. Ни тех лет, что растворились в серых стенах, где время теряло смысл. Ни самого себя — того, кем он был до всего этого. И это осознание было почти невыносимым в своей простоте. А слово «время», которое когда-то было пустым, теперь вдруг обретало форму — яркую, живую, обжигающе настоящую — и неизбежно связывалось с ней. С Мией. С той самой упрямой, невозможной, безрассудной бестией, которая каким-то невероятным образом сумела вытащить из-под земли Питера, почти заплатив за это собственной жизнью.       Он видел, как она едва держится на ногах, но всё равно спорит. Как смотрит на Грюма, не отводя глаз, и бросает ему в лицо: «А что бы вы сделали, если бы любили?»       Он мог её потерять… мог потерять её из-за себя же. Из-за того, что судьба распорядилась с ним так подло, не спросив его мнения. И если бы он снова потерял свой рыжий огонёк — тот свет, который заставил его вновь поверить во что-то настоящее… нет, Сириус не хотел об этом думать.       Он резко поднялся, будто больше не мог сидеть на месте, прошёл к окну и распахнул его настежь, впуская в комнату холодный ночной воздух. Тот сразу ворвался внутрь, зашевелив занавески и приглушив тяжёлый запах дыма и вина. Не глядя, он достал из пачки ещё одну сигарету, поджёг её и глубоко затянулся, словно надеясь, что это хоть немного прояснит мысли.       За его спиной скрипнула дверь, но он не обернулся.       — Рем, я сказал, что не хочу говорить, — бросил он резко хриплым голосом. — Свои навыки психотерапии оставь при себе. Не надо меня лечить.       Сириус буквально почувствовал спиной, как дверь осторожно закрылась, а после послышались мягкие, еле заметные шаги. И только когда раздался звук пробки и короткое, глухое «бульк», он всё же повернул голову. Перед ним стояла она — Миа. И, как он и ожидал, в её взгляде не было ни капли вины, а на губах застыла горькая усмешка.       — Я думаю, нам потребуется ещё одна бутылка вина, — произнесла она, чуть приподняв бокал, в котором тёмная жидкость медленно качнулась, отражая слабый свет камина. — Решила прийти со своим. От твоего полусладкого наутро голова раскалывается.       Она скользнула взглядом по комнате: по пустеющей бутылке, по его бокалу, по сигаретам — и едва заметно приподняла бровь.       — Вижу, ты времени даром тоже не терял?       Он смотрел на неё как на наваждение. Она стоит, говорит с ним так… спокойно, так буднично, будто мир не перевернулся всего несколько часов назад. Нет. После всего произошедшего человек не может так просто войти в комнату и заговорить об обыденных вещах…       — Миа, это единственная проблема, которая тебя сейчас волнует? — опасным полушёпотом спросил он, прищурившись и слегка наклонив голову.       — Если бы это была единственная проблема, которая меня волновала, я бы пришла без вина. Но…       Она взяла его бокал и, развернувшись, подошла к окну. Встала рядом с ним, будто это место изначально предназначалось для двоих, и продолжила:       — Как я понимаю… и мне, и тебе есть что сказать, — произнесла она, глядя куда-то в темноту за стеклом, прежде чем повернуть к нему голову.       Её взгляд скользнул вниз, к его руке.       — Затуши сигарету, — добавила она спокойно. — Она сейчас обожжёт тебе пальцы.       Он не сразу понял, о чём она говорит, и лишь спустя мгновение ощутил жжение на кончиках пальцев. Только тогда, словно нехотя возвращаясь в реальность, Сириус стряхнул пепел за окно и с коротким, почти раздражённым движением затушил сигарету о каменный подоконник, не отрывая взгляда от её лица.       — Забавно… Ты чуть не угробила себя прошлой ночью… а сейчас переживаешь за мои пальцы, — он издал безрадостный смешок. — Приоритеты, Миа, конечно, впечатляют.       Миа не ответила сразу. Поставила бокал Сириуса рядом с его рукой, отпила из своего и совершенно спокойно, без капли иронии, спросила:       — Ты закончил?       Сириус сжал челюсть, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение, но теперь уже направленное не на неё, а на самого себя. За то, что он вообще позволяет этому разговору происходить именно так. За то, что не может просто выставить её за дверь. За то, что её присутствие… действует.       — Нет, — отрезал он. — Даже не начинал.       — Тогда начинай. Я внимательно тебя слушаю. У нас вся ночь впереди… — и, словно подтверждая свои слова, она облокотилась о стену у окна.       Это одновременно злило его и выбивало из колеи. Вся та внутренняя буря, весь крик, который он готов был обрушить на неё ещё до её появления, вдруг рассыпался, уступая место куда более опасному состоянию — растерянности. Почти нехарактерной для него. И оттого ещё более раздражающей.       Он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, будто собирая мысли, выстраивая их в форму, которая позволила бы не сорваться.       — Вообрази себе картину, Миа, — начал он наконец. Голос прозвучал обманчиво ровно, но под этим спокойствием уже сквозило напряжение. — Ты отправилась туда.       Он сделал паузу, глядя на неё, будто действительно требовал представить всё до конца, не пропуская ни одной детали.       — Тебя там схватили. Тебя там пытают. Могут убить… а вместе с тобой… — Сириус выдержал короткую паузу. — Джоанна, которая была на привязи у Лорда… и Джейн. Твоя сверхумная голова не подумала о том, что вас нашли бы не сразу? Возможно, слишком поздно?       Последнюю фразу он произнёс с нажимом и внимательно посмотрел ей в глаза, будто заранее выискивая ответ.       — Знаешь, сейчас… когда всё уже позади, признаю — идея была так себе, — Миа лениво прищурилась, глядя на его напряжённое лицо и ходящие желваки. — Но партия разыграна, а победителей, как известно, не судят.       И это стало последней каплей.       — Миа, да тебя убить могли! — он с силой ударил ладонью по подоконнику. Ведьма слегка вздрогнула, но почти не подала вида. — Мне не нужны такие жертвы, понимаешь?       Он шагнул к ней, сокращая расстояние почти до нуля, и резко обхватил её лицо ладонями.       — Да я лучше сгнию в этом проклятом доме, но снова тебя потерять… это подобно смерти. Понимаешь? — его пальцы чуть сжались. — Потому что ты мне не безразлична, чёрт бы тебя побрал.       Миа медленно сглотнула. Её тонкие, холодные пальцы осторожно сомкнулись вокруг его запястья, не удерживая, а мягко возвращая его из этого всплеска. Почти невесомое прикосновение чуть ослабило напряжение в его руках.       — Я чувствую то же самое по отношению к тебе, Сириус. Иначе мой инстинкт самосохранения сработал бы ещё до того, как мы отправились в Малфой-мэнор.       Между ними повисло молчание.       Миа, не отводя взгляда, пыталась унять сердце, сорвавшееся в бешеный ритм от его признания. Он же на мгновение прикрыл глаза, будто собирал себя по частям, подавляя почти болезненно честное желание извиниться за резкость, за вспышку, за страх, который он слишком грубо вывернул наружу. И всё же упрямо задавил это желание.       — Ты невыносима. Ты упряма. Ты лезешь туда, куда не следует, — хрипло прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу, — и при этом ведёшь себя так, будто у тебя в запасе есть ещё пара жизней…       Он открыл глаза.       — Как вы вообще до этого додумались? Как поняли, что Петтигрю там?       — Логика. Только и всего, — почти промурлыкала Миа, водя подушечками пальцев по его запястью.       — Не ври мне, Миа, — приглушённо произнёс он.       — А кто врёт? — мягко отозвалась она. — Логика там точно была. А остальное…       Она аккуратно высвободилась из его рук, сделала шаг назад, оставляя между ними пространство, и сделала глоток вина.       — Остальное — секрет фирмы моего волшебного юридического агентства.       Он фыркнул, качнув головой, задержал на ней взгляд серых, пасмурных глаз.       — Смотрите-ка… она ещё и шутит.       — Ну не плакать же мне, в конце концов, — пожала она плечом. В этом жесте было что-то упрямо лёгкое, словно она сознательно не позволяла разговору утонуть в тяжести. — Мой любимый мужчина скоро будет оправдан. Будет наказывать злых волшебников наравне со всеми остальными членами Ордена.       — Смотри, чтобы я тебя не наказал… — произнёс он тихо, шагнув ближе.       От его интонации и двусмысленности у Мии по телу прошёлся ощутимый жар. Щеки мгновенно вспыхнули.       — Прикую двимеритовыми наручниками… — продолжил он, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось её шеи, заставляя её едва заметно вздрогнуть, — и заставлю есть то, что готовит твой дружок Кикимер.       Миа закатали глаза, тихо цокнув языком, но уголки губ всё же дрогнули.       — И вот тогда посмотрим, насколько тебе всё это кажется смешным.        — О нет, только не помои Кикимера… — протянула она с наигранным ужасом. — Эта угроза определённо заставит меня пересмотреть своё поведение.       — А если серьёзно, Миа, — уже без тени насмешки сказал Сириус, — прошу, не делай так больше никогда. Слышишь?       — Хорошо, — слишком быстро согласилась она. — Так, — сделала она акцент, — я больше никогда делать не буду.       И она не солгала. Просто не в том смысле, в каком он хотел бы это услышать.       Сириус это почувствовал, но не стал разбирать её слова, ловить формулировки. Он и так понимал: если этой девушке что-то взбредёт в голову — она пойдёт до конца. Так же, как и он сам.       Он не стал продолжать. Просто притянул её к себе, больше не в силах злиться и держать дистанцию.       Что она с ним делала?..       Почему одним взглядом этих бездонных серо-голубых глаз могла выпросить прощение — без слов, без просьб?       Его тянуло к ней магнитом. Даже эти сутки, прожитые порознь, стали невыносимыми.       А теперь у них была целая ночь, чтобы наверстать упущенное.       И, возможно, наконец сказать друг другу самые важные слова…