Время, назад! (ремейк)

      Хогвартс-экспресс набирал ход, и привычный перестук колёс, такой знакомый с детства, сейчас отдавался где-то глубоко в груди смутной, щемящей тревогой. За окном проплывал серый сентябрьский пейзаж: поля, уже тронутые первой желтизной, редкие фермы, из труб которых вился дымок, тёмная полоса лесов у самого горизонта. В коридоре слышались шаги, смех, крики — школьники искали купе, перекрикивались через весь вагон, таскали чемоданы и клетки с совами.       Гермиона и Рон, рассыпавшись в извинениях перед Гарри — «мы быстро, честное слово, это просто первое собрание старост, сам понимаешь», — ушли почти сразу после отправления, и дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Гарри пришлось коротать время до Хогвартса в компании Невилла, Полумны и Джинни. Сириус, Ремус и Грозный Глаз запретили ему пересекаться с троицей подставных стажёров.        Это было их общее негласное правило ещё с перрона: Миа, Джейн и Джоанна держались особняком от остальных. На платформе девять и три четверти они изображали трёх совершенно незнакомых для всех девушек. Никаких объятий на прощание с семейством Уизли, никаких разговоров с Гарри и Гермионой, никаких лишних жестов…       Единственное, что могло их выдать, — взгляды. Как бы Грозный Глаз ни обрушивался на них с предупреждениями, Джейн всё равно не могла не посмотреть украдкой на Ремуса — хотя бы посмотреть. Она нарочито крепко сжала губы, чтобы не улыбнуться, будто просто оглядывала людей на перроне. Люпин видел её и тоже подавлял жгучее желание хотя бы кивнуть на прощание…       Сириусу и Мие повезло больше: он обратился в свою анимагическую форму и вполне сошёл за большого чёрного пса, который бегал по перрону. Не удержавшись, он подошёл к Мие, ткнулся в её запястье мокрым носом, а затем лизнул ладонь. Она присела на корточки и ласково потрепала Бродягу по макушке. На прощание он оставил влажный след на её щеке и убежал туда, где стояли Гарри и семейство Уизли.       А сейчас трое «стажёров», разместившихся через два купе от Поттера, сидели в тишине, думая о днях на Гриммо, о предполагаемом ближайшем будущем, о котором говорила им профессор МакГонагалл из 1998 года, и, конечно, вспоминали прошлое.       Джейн сидела у окна, подперев кулаком подбородок, и смотрела на проплывающие мимо холмы с той особенной тихой грустью, какая бывает только у людей, вернувшихся в места своей юности совсем иными — повзрослевшими, побитыми жизнью, но всё ещё помнящими, каково это: быть одиннадцатилетними и свято верить, что впереди только чудеса.       — Когда-то мы так же сидели все вместе в купе, — произнесла она вполголоса, не отрывая взгляда от окна. — А потом к нам постучался Ремус…       Они все трое будто снова услышали голос светловолосого юноши из прошлого: «Прошу прощения, могу ли я присоединиться к вам? В соседнем купе стало слишком шумно, а мне так хотелось бы дочитать главу».       — Он же просто хотел спокойно почитать, — произнесла Миа, и на её губах сама собой расцвела тёплая, чуть грустная улыбка. Воспоминание было до того живым, что она почти ощутила запах старой книжной бумаги. — А вышло так… что он стал негласным инициатором всей нашей истории…       — Да уж, — протянула Джоанна, откидываясь на спинку сиденья. Взгляд её стал далёким, расфокусированным, как у человека, который смотрит не на стену купе, а куда-то на пятнадцать лет назад. — Это было несколько замечательных, беззаботных лет, — сказала она тихо, и в голосе её прозвучала такая глубокая, пропитанная ностальгией тоска, что Миа и Джейн невольно переглянулись. — Лучших лет, если подумать. А сейчас…       Она замолчала, но пауза сказала больше любых слов.       — А сейчас — что будем делать? — закончила Джоанна, переводя взгляд с одной подруги на другую. — Со всем этим.       Джейн предусмотрительно достала волшебную палочку и наложила заглушающее заклинание на купе, чтобы никто не услышал их разговор. Она знала, к чему ведёт Джо. Через несколько часов поезд прибудет в Хогсмид, а оттуда им предстоит дорога в Хогвартс. И вот тогда всё начнётся. По-настоящему.       Конечно, Минерва из будущего рассказала им о том, что происходило в школе в этот год. Конечно, они готовились. Конечно, они знали об Амбридж, о Декретах, об Отряде Дамблдора — знали всё наперёд, как зрители, которым пересказали сюжет перед началом спектакля. Но знать — не то же самое, что увидеть воочию. Оказаться внутри этой истории. Почувствовать её на собственной шкуре.       И внутри у каждой из них зрело странное, тревожное чувство — смесь предвкушения и глухого страха. Потому что одно дело — знать, каким будет конец. И совсем другое — прожить его шаг за шагом. Неделю за неделей. День за днём.       Миа поёжилась, мысленно уткнувшись в тот фрагмент истории, о котором профессор МакГонагалл рассказывала особенно осторожно, потому что знала про их школьные отношения с Сириусом.       Миа помнила тот разговор слишком хорошо. Минерва сидела напротив, прямая как струна, сцепив пальцы на коленях, и говорила сухо, почти фактологично, будто зачитывала рапорт. Но голос её то и дело предательски вздрагивал на определённых фразах.       «Сириус… пал в бою с Беллатрисой Лестрейндж. Он погиб, защищая Гарри…»       Миа помнила, как тогда в горле встал ком размером с кулак. Как она не могла вдохнуть целую минуту. Как сидела и смотрела в одну точку, а Минерва не говорила ни слова — просто сидела рядом и молчала, давая ей время. Потому что знала. Потому что сама когда-то ощущала то же самое… когда теряла близких и своих учеников…       Прошёл месяц, по их личным подсчётам, с того момента, как они очутились именно в этом времени. Но голос Минервы никуда не делся. Он всё так же бил в набат где-то на задворках сознания — особенно по ночам, особенно в тишине, когда Сириус, уснув рядом с Мией, неосознанно прижимал её к своему плечу, а она лежала без сна и считала его вдохи.       Раз. Два. Три.       Живой.       Пока живой…       — Миа? Ты побледнела.       Голос Джейн вырвал её из оцепенения резко, почти как пощёчина. Подруга наклонилась вперёд, коснулась её колена кончиками пальцев осторожно, почти невесомо.       — Эй… ты чего?       — Всё в порядке, — ответила Миа слишком быстро и ровно и тут же поняла, что фраза прозвучала точь-в-точь как та, которую она бросила Сириусу вчера за ужином.       Фальшивая, прозрачная, никуда не годная ложь.       Джейн, разумеется, не купилась — никто бы не купился. Но Миа уже взяла себя в руки, уже натянула на лицо привычную маску спокойствия и добавила полушёпотом, чуть подавшись вперёд:       — Просто задумалась над тем, что сказала Джо. — Она помедлила, провела языком по пересохшим губам. — Я видела Амбридж в воспоминаниях Гарри.       Это была полуправда. Ложь во спасение. Попытка переключить себя и подруг на другую тему. Но, Мерлин свидетель, это сработало. Потому что Амбридж была не тем персонажем, который мог оставить кого-то в здравом рассудке. Даже мысль о ней, об этом розовом кошмаре в кардигане, как вскользь назвала Долорес МакГонагалл, вызывала у Мии прилив глухого, почти физического отвращения.       — Она мерзкая, — сказала Миа твёрже, и на этот раз это была чистая правда. — Просто глядя на неё, можно понять, что она редкостная сука. И… тяжело признать, но, кажется, правила Грюма нам помогут.       — Как же это будет сложно… — шёпотом выдохнула Джейн.       И в наступившей тишине каждая из них услышала одно и то же — голос Аластора Грюма, похожий на дребезжащий двигатель старого автомобиля:       — Первое правило… — его волшебный глаз вращался в глазнице, обводя каждую из них по очереди, и от этого взгляда хотелось вжаться в стул. — Вы. Не знаете. Про Орден Феникса. Не слышали. Не догадываетесь. Фокс, Дэвис… — он ткнул скрюченным пальцем в сторону Мии и Джейн, — никакой совиной почты. Ни писем Блэку. Ни Люпину. Ни единой строчки. Захочется поныть — держите при себе. Есть что передать — Патронус. И только по делу.       Миа помнила, как вспыхнули тогда щёки у Джейн, а у неё самой заныло под ложечкой. Она посмотрела на Грюма неодобрительно, но спорить не стала. А Грюм продолжал:       — Министерство сунет нос в Хогвартс, — продолжал он. — Обязательно. Поставят своих людей. Будут следить за Дамблдором… и за Поттером. Из этого — второе правило. Поттер вам никто.       Он обвёл их всех троих таким взглядом, будто подозревал каждую в намерении немедленно пойти и расцеловать мальчишку при всём Министерстве.       — Не знаете его. Не общаетесь. Не подходите без причины. Никаких разговоров наедине. Никаких дружеских посиделок в Большом зале. Увидят лишнее — заинтересуются. Заинтересуются — проверят. Проверят — раскопают. И тогда… — он оскалился, — долго вы не протянете.       — Третье правило… — он выдержал паузу, волшебный глаз бешено крутанулся в глазнице и замер прямо на Мии, — легенды. Вы их не просто знаете. Вы в них живёте. Где родились. Кто родители. Всё. До последней мелочи. Разбуди вас среди ночи — ответ должен вылетать быстрее, чем заклинание. Ваша защита — убедительность. Прокололись — подставили всех. Понятно? И последнее…       — …если нас раскусят — делать всё, чтобы скрыть улики. И не оставить новых улик, — произнесла вслух Джоанна. — Я очень надеюсь, что до этого не дойдёт.       — Грюм тот ещё параноик, — выдохнула Миа, откидываясь на перегородку. — Иногда он перегибает…       — Только не говори, что собираешься игнорировать его правила, — скептически посмотрела на неё Джейн.       — Не собираюсь. Но я вывела для себя ещё одно… золотое правило Мародёров, по которому мы жили, пока учились в Хогвартсе: правила созданы для того, чтобы их нарушать.       — Миа, там уже не будет Сириуса, Джеймса и Ремуса, которые смогут нас прикрыть. Это совершенно другое. И тем более мы — нововведение в Хогвартсе, а Амбридж будет следить за всем, что мы делаем…       — Джейн, — мягко остановила её Миа, — не надо нотаций. Мы уже взрослые. И не студенты. Сами за себя постоим. Тем более ты знаешь мой характер…       — Вот именно, — недовольно пробурчала Джейн. — Это меня и настораживает. Ты порой бываешь хуже Сириуса…       — Так, хватит. Давайте ближе к делу. Нам нужно подумать о некоторых вещах, — прервала их Джоанна.       И они ещё долго обсуждали всё, что могло помочь им не выбиться из собственной легенды и не привлечь лишнего внимания. Когда разговор наконец стих, за окном уже сгущались сумерки. До Хогвартса оставалось совсем немного.

***

      Кованые ворота Хогвартса распахнулись с глухим, протяжным скрипом. Миа, Джейн и Джоанна замерли перед ними на краткий, почти незаметный миг.       Ворота детства.       Ворота, через которые они когда-то проходили одиннадцатилетними девчонками, сжимая в руках чемоданы и гадая, какой факультет станет им семьёй. Теперь они стояли перед ними так, как взрослые люди возвращаются в отчий дом, и чувствовали едва уловимый трепет от ностальгии.       — Конечная, — тихо сказала Джоанна, убирая прядь волос за ухо.       Они прошли через ворота. Каменные плиты двора под ногами глухо отзывались шагами. Молчание между ними не тяготило. Это была тишина памяти. Тишина тех, кто всё ещё слышал в глубине души, как Джеймс Поттер гонится по коридору за Сириусом, а юный Питер тащит чемодан, едва не падая под его весом. Где Лили смеётся, запрокинув голову, а Ремус читает на ходу, чуть улыбаясь краем губ.       Они были здесь. Все они. Когда-то.       Но всё это осталось далеко позади.       Девушки остановились возле тяжёлых дверей Большого зала. Здесь коридор расширялся, уходил вверх, теряясь в тенях под высоким сводом. И пока поблизости не было ни студентов, ни преподавателей, ни вездесущих привидений, можно было не держать маску. Можно было выдохнуть. Расслабить плечи. Позволить себе эту короткую передышку перед тем, как…       — Надеюсь, вы не собираетесь вот так просто стоять и загораживать проход?       Они обернулись, и сердце Джо невольно дёрнулось.       Северус Снейп стоял прямо за их спинами. Высокий, прямой, будто вытесанный из мрака. Лицо — суровое, привычно бесстрастное.       Время словно замерло.       Джоанна встретилась с ним взглядом. Последняя их встреча прошла… не самым гладким образом. И, если честно, мысленно она надеялась, что их первое взаимодействие в Хогвартсе случится не так скоро. Внутреннее противоречие до сих пор не давало ей покоя: с одной стороны, она его ненавидела, с другой — его поведение в прошлый раз было… необычным. И это заставляло сердце тревожно сжиматься — чувство, которое она, конечно же, пыталась игнорировать.       Губы её медленно, недоброжелательно скривились.       — И вам доброго вечера… коллега, — буквально сквозь зубы процедила Джоанна.       Снейп не шелохнулся. Даже не моргнул. Только взгляд его на долю секунды задержался на её лице — холодный, непроницаемый, — а затем скользнул дальше, к Мии и Джейн, будто Джоанна была пустым местом.       — После официальной части вас будет ждать директор у себя в кабинете, — произнёс он ровно, бесцветно. — На сегодняшний вечер и на все последующие дни ваши места — за столом преподавателей. Рядом с вашими наставниками. — Последнее слово он выделил едва заметной паузой. — Если всё понятно, пройдёмте за мной.       Джейн, стоявшая ближе всех к двери, отступила в сторону, давая мастеру зелий пройти. Он распахнул тяжёлые створки, и Большой зал открылся перед ними.       Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражавшим тёмно-синее небо, усыпанное первыми звёздами. Столы факультетов уже были заполнены студентами — море чёрных мантий, взволнованный гул голосов, блеск глаз. Первокурсники жались у входа, ожидая Распределения, старшекурсники переговаривались, высматривая друзей после долгого лета, и над всем этим великолепием плыл знакомый запах воска, тыквенного пирога, старого камня… запах Хогвартса.       Они прошли через зал вслед за Снейпом — мимо длинных столов факультетов, мимо Гарри, Гермионы и семейства Уизли, сидевших за гриффиндорским столом, — и, конечно же, сделали вид, что не знакомы.       Ровным шагом Джейн, Миа и Джоанна направились к возвышению, где их ждали преподаватели.       Флитвик заметил Джейн первым. Маленький профессор буквально подпрыгнул на своём месте, но вовремя умерил пыл, хотя глаза его продолжали сиять так, будто ему подарили рождественский подарок на месяц раньше срока. Он встал со своего высокого стула и, подойдя ближе, энергично пожал протянутую руку Джейн обеими ладонями.       — Мисс Каллен! Чрезвычайно, чрезвычайно рад вашему прибытию! — Его голос, как всегда, взлетел на полтона выше, чем следовало, но профессор тут же взял себя в руки, прокашлялся и добавил уже солиднее: — Надеюсь, вы изучили литературу, которую я имел удовольствие вам прислать?       — Конечно, профессор, — мягко ответила Джейн, явно не ожидавшая настолько тёплого приветствия.       «Наших наставников проинструктировали… Господи, хоть бы не оплошать… Эта фамилия до сих пор звучит для меня непривычно», — подумала она.       Северус, не произнося ни слова, отодвинул для Джоанны стул. Его движения были безупречно вежливыми, будто он исполнял давно отрепетированную сцену.       Она села, выпрямила спину и натянула самую что ни на есть вежливую улыбку, словно мгновением ранее не прожигала его уничтожающим взглядом.       — Спасибо, — выдохнула она едва слышно. — Вы так добры.       Яд в её голосе был завёрнут в шёлк так искусно, что никто из посторонних не заподозрил бы сарказма. Никто, кроме него.       Теперь пришла его очередь недовольно скривить губы.       — Не стоит, мисс Миллер, — с нажимом произнёс он её новую фамилию.       В зале тем временем начали рассаживаться ученики. Огромные двери распахнулись, и профессор МакГонагалл торжественно повела первокурсников. В руках она несла табурет, на котором покоилась старая Распределяющая Шляпа.       Джоанна заставила себя выпрямиться, сложив руки на коленях. Но взгляд её всё равно скользнул по профилю Снейпа — выточенному, будто из мрамора, — и лишь потом вернулся к центру зала.       Шляпа запела.       Джо внимательно слушала, как и все в зале, как и полагалось по протоколу. Однако чем больше она вслушивалась в слова песни, тем сильнее внутри нарастало напряжение.       «Подождите… всегда ли она была такой разговорчивой перед распределением? — что-то царапнуло её изнутри, и холодок пробежал по позвоночнику. — Она… предупреждает? Она знает, что в Хогвартсе случится что-то неладное?»       Распределение завершилось. Первокурсники — раскрасневшиеся, кто от облегчения, кто от восторга, кто с ещё не высохшими слезами на глазах, — разбегались по факультетским столам. Одна девочка, худенькая, темноволосая, с острым подбородком, шла к столу Слизерина с таким лицом, будто её только что приговорили. Джоанна проводила её взглядом — и сердце вдруг болезненно сжалось, потому что в этой девчонке она узнала себя. Испуганную, растерянную, не понимающую, почему Шляпа отправила её именно сюда, к этим надменным, холодным детям в зелёных галстуках.       Она помнила тот момент так ясно, будто он случился вчера. Помнила, как села за стол, сжимаясь от чужих взглядов, как едва не расплакалась, как ненавидела эту минуту. И помнила, как чей-то голос — спокойный, низкий, совсем ещё мальчишеский, но уже с той характерной бархатной глубиной — раздался рядом:       — Открою тебе секрет: не все слизеринцы — негодяи. Шляпа отправляет сюда амбициозных и находчивых. Ты ещё убедишься в этом.       Она тогда подняла глаза и встретила его взгляд. Тёмный, серьёзный, без тени снисходительности. Он смотрел на неё не как на первокурсницу. Как на равную.       — Как тебя зовут?       — Северус Снейп. Я третьекурсник.       — Приятно познакомиться, Северус. И… спасибо за поддержку.       Джоанна моргнула. Зал вернулся на место — свечи, голоса, звон кубков. Снейп сидел рядом — всё такой же прямой, всё такой же мраморный — и даже не подозревал, что она только что мысленно пересмотрела маленький фрагмент их общей истории. Той истории, в которой он когда-то был просто мальчиком с тихим голосом и неожиданной добротой. До того, как всё пошло не так.       «Да уж, приятно познакомиться, малышка. Ты тогда ещё не знала, с кем придётся иметь дело», — с горечью подумала она, отводя взгляд.       Миа всё это время не проронила ни слова. Она сидела чуть поодаль, но её внимание было приковано вовсе не к Шляпе и не к первокурсникам. Она наблюдала. Краем глаза скользила по женщине, сидевшей по левую руку от неё, и с каждым мгновением внутренняя тревога становилась всё более осязаемой.       Женщина выглядела так, будто её вырезали из конфетной жестяной коробки. Аккуратные кукольные кудри. Розовая вуаль рюшей, обрамляющая короткую шею. Жемчужные пуговицы на кардигане. На лице цвела показная, липкая, как сироп, улыбка. Но за этим розовым фасадом, за всей этой кондитерской мишурой таилось что-то совсем иное. Что-то жёсткое. Злое. Готовое ужалить в любой момент. Как змея, притворившаяся леденцом.       «Амбридж, — холодно отметила про себя Миа, отводя взгляд ровно в ту секунду, когда женщина повернула голову в её сторону. — Значит, вот ты какая. В жизни ещё хуже, чем в воспоминаниях Гарри».       Она не позволила себе задержаться на этом открытии дольше, чем требовала осторожность. Вместо этого повернула голову вправо — туда, где только что появилась Минерва МакГонагалл. Родное, резкое лицо, сжатые в строгую линию губы. Единственный островок безопасности в этом море чужих глаз.       — Профессор, — тихо прошептала Миа, почти не шевеля губами, и коротко кивнула в приветствии.       — Миа, — с теплом в голосе откликнулась Минерва, усаживаясь на своё место. Она чуть наклонилась — ровно настолько, чтобы её могла слышать только рыжеволосая ведьма. — Рада видеть тебя здесь, дорогая. Что-то не так?       Миа на долю секунды прикрыла глаза. «Ты даже не представляешь, насколько не так», — хотелось ей сказать, но вместо этого она коротко улыбнулась и ответила:       — Нет. Всё… более чем хорошо.       МакГонагалл едва заметно прищурилась. Её взгляд скользнул в ту сторону, куда секунду назад смотрела бывшая ученица, — туда, где сидела Амбридж, поправляя салфетку на коленях с таким видом, будто это было делом государственной важности. Минерва ничего не сказала. Ничего не спросила. Но Миа знала: она всё поняла.       Прозвучал голос директора. Дамблдор поднялся со своего кресла, развёл руками, приветствуя учеников, и наконец произнёс долгожданную для всех фразу:       — Пусть начнётся пир!       Золотые блюда в один миг наполнились едой: жареным мясом, картофелем, тыквенным пирогом, печеньем и засахаренными фруктами. В кувшинах появился тыквенный сок. Зал ожил, наполнился смехом, звоном вилок, взволнованным гулом голосов.       Когда ученики вдоволь насладились едой и разговорами, Дамблдор во второй раз за вечер поднялся со своего места. На этот раз для краткого инструктажа, который повторялся из года в год.       Он упомянул о том, что в преподавательском составе произошло две замены, а затем рассказал о новой школьной реформе — «Преемственности поколений», которая подразумевала заблаговременное обучение будущих профессоров Хогвартса. Конечно же, речь шла о них — о новых стажёрах: Мии, Джейн и Джоанне.       Но не успел он закончить мысль, как в зале раздался приторно-сладкий, неприятно звенящий голос:       — Гм-гм!       Все взгляды обратились к женщине в розовом. Миа напряглась. Джейн чуть подалась вперёд, нахмурившись. Джоанна, уже подносившая к губам кубок с тыквенным соком, медленно поставила его обратно на стол.       — Простите, директор, — пропела Долорес Амбридж, поднимаясь. — Я уверена, что нашим милым ученикам будет полезно услышать и официальную позицию Министерства по поводу предстоящего учебного года.       Она улыбнулась залу так, как улыбаются фарфоровые куклы в антикварных витринах — безжизненно и неестественно. Однако вместо ожидаемой тишины зал, наоборот, наполнился перешёптываниями сотен студентов.       — Министерство магии, — продолжала она, не обращая на это внимание, — считает, что современные стандарты преподавания нуждаются в определённой… коррекции. Мы намерены уделять особое внимание дисциплине, проверке содержания и соответствию курсов утверждённым нормам. Некоторые слишком… вольные методы преподавания, практиковавшиеся здесь в прошлом, будут… пересмотрены.       На противоположной стороне стола Джоанна напряжённо наблюдала за происходящим. Она уже видела, как действует Долорес. Мягкие интонации, манерность — всё это было оружием. И если эта женщина пришла с полномочиями Министерства, значит, спокойной осени в Хогвартсе ждать не стоит.       «Да уж, вижу, МакГонагалл из будущего была права насчёт этой возрастной Барби», — подумала она.       Гарри, сидевший за гриффиндорским столом, переглянулся с Гермионой. Лицо девушки было крайне сосредоточенным. Рон скривился:       — Кто это вообще такая? И почему она перебила Дамблдора?       — Долорес Амбридж, — тихо сказал Гарри. — Она была у меня на слушании.       Тем временем Долорес закончила свою речь, не дав Дамблдору возможности что-либо добавить, и села на место с удовлетворённым выражением лица. Дамблдор лишь едва заметно дёрнул уголком рта и продолжил как ни в чём не бывало, но даже его спокойствие казалось натянутым.       «Год, — подумала Джейн, вспомнив слова Ремуса, сказанные в ночь перед началом учебного года, — будет «весёлым»…»

***

      Массивная горгулья, охранявшая вход в кабинет директора, отступила в сторону, впуская девушек на знакомую винтовую лестницу.       Джейн поднималась первой, машинально считая ступени. Миа шла следом, придерживая мантию, чтобы не споткнуться. Джоанна замыкала процессию, всё ещё чувствуя внутреннее напряжение после встречи со Снейпом. Однако, закрыв за собой дверь кабинета директора, всё же попыталась оставить лишние эмоции за пределами этой комнаты.       Кабинет профессора Дамблдора почти не изменился — всё те же механические приборы, покачивающиеся звёздные глобусы, портреты бывших директоров, дремлющие в тёплом полумраке. Фоукс, услышав шаги, встрепенулся на своём насесте, поднял голову и повёл крылом.       Сам Альбус Дамблдор стоял у окна, сцепив руки за спиной. Он обернулся ещё до того, как Джейн успела заговорить.       — Ах, вы уже здесь, — произнёс он с лёгкой, едва уловимой улыбкой. — Как приятно.       Он сделал едва заметный жест рукой, и у стены прямо из воздуха соткался диван, обитый тёмно-синим бархатом, с резными подлокотниками в виде львиных лап. Рядом с ним возник низкий столик, а на нём — серебряный чайный сервиз, над которым тут же заклубился пар.       — Прошу, располагайтесь. — Дамблдор обвёл диван широким жестом. — Боюсь, разговор у нас действительно выйдет не самым коротким. Чаю?       — Нет, спасибо, профессор, — ответила Миа чуть поспешнее, чем следовало. Чаю ей сейчас хотелось меньше всего.       — Как пожелаете, — спокойно кивнул Дамблдор, ничуть не оскорбившись.       Он опустился в своё кресло за столом — высокое, с тёмной резной спинкой, похожей на трон, — и на мгновение переплёл длинные тонкие пальцы перед собой.       — Полагаю, с основными… предосторожностями вас уже познакомил Аластор, — произнёс он мягко. — В своей… неповторимой манере.       В уголках его глаз мелькнула едва заметная искра.       — К сожалению, — продолжил он, и голос его стал чуть серьёзнее, — его опасения не лишены оснований. Министерство действительно решило уделить школе несколько больше внимания, чем обычно. И, боюсь, в этом году это «внимание» будет иметь имя и фамилию…       — И весьма определённые предпочтения в области жуткого розового цвета, — не удержалась от комментария Джоанна.       — Чувство юмора — замечательный признак, мисс Коллинс, — с улыбкой заметил Дамблдор, а затем перевёл взгляд с Джо на Мию, а после — на Джейн. — Что ж… разумеется, для вас всех присутствие Долорес Амбридж в Хогвартсе — не новость.       Миа едва слышно выдохнула. Дамблдор заметил это, но ничего не сказал.       — Я уверен, вы справитесь с поставленными задачами, несмотря на это… усложняющее жизнь в стенах школы обстоятельство, — продолжил он. — В Хогвартсе у вас будет достаточно дел. Прежде всего — обучение. Я бы настоятельно рекомендовал не пренебрегать им, даже если некоторые занятия покажутся вам… уже знакомыми. Кроме того, Гарри.       Его голос стал чуть серьёзнее.       — Я не стану скрывать: этот год будет для него особенно тяжёлым. Министерство объявило его лжецом, «Ежедневный пророк» поливает его грязью, а связь с Волан-де-Мортом… становится всё сильнее. Я прошу вас быть… внимательными. Но не чрезмерно заметными. Джоанна, — он мягко перевёл на неё взгляд, — вам, вероятно, придётся особенно тщательно соблюдать эту границу.       Он не стал пояснять. Не стал упоминать её прошлое, её связь с Пожирателями, зная, насколько болезненна для неё эта тема. Джоанна медленно кивнула, не отводя глаз.       — И наконец… — Дамблдор чуть наклонился вперёд, — то, ради чего вы здесь.       Слова прозвучали тише.       — Предметы, в которых заключены части души Тома Реддла.       Тишина, наступившая после этих слов, была почти осязаемой. Такой плотной, что, казалось, её можно потрогать рукой. Директор посмотрел на Джейн, словно знал, что именно её тревожит.       — Профессор, — тихо заговорила она, — я всё время думаю об этом… о крестражах. Мы уже уничтожили один, но, если Тёмный Лорд почувствует, что его душа разрушается, он начнёт действовать. Я боюсь, что это ускорит… всё. Что война начнётся раньше, чем мы успеем подготовиться.       Дамблдор внимательно выслушал её и медленно кивнул.       — Да, — тихо сказал он. — Такой риск существует.       Он на мгновение перевёл взгляд на Фоукса.       — Именно поэтому я и предлагаю… не спешить.       Профессор снова посмотрел на них — спокойно, но очень пристально — поверх очков-полумесяцев.       — Именно поэтому я и акцентировал внимание на слове «поиск». Для начала мы найдём все необходимые предметы, а позже… воспользуемся элементом неожиданности. Войны редко выигрываются одной лишь магией. Гораздо чаще — временем и выбранным моментом.       Дамблдор чуть улыбнулся.       — К счастью, у вас есть преимущество, которого не было у нас. Вы уже знаете, к чему всё ведёт.       Он откинулся на спинку кресла.       — Ваши наставники осведомлены о вашей… роли, — продолжил директор. — И, полагаю, уже дали понять, что в случае необходимости вы можете рассчитывать на их помощь. — Он выдержал едва заметную паузу. — Как и на мою.       Конечно же, Дамблдор заметил, как плечи Джоанны едва заметно передёрнулись при упоминании «наставников», ведь ей в этом вопросе «повезло» куда больше, чем двум её подругам. Взгляд профессора остановился именно на Джо.       — Возможно, некоторые мои решения, — произнёс он наконец мягко, — покажутся вам… неудачными. Но, поверьте мне, лишь до тех пор, пока вы не увидите всей картины.       Альбус чуть склонил голову, и в его взгляде мелькнула та самая, почти неуловимая проницательность, от которой становилось не по себе.       — Профессор Снейп — человек сложный, — продолжил он, не говоря ничего напрямую, но каждое слово падало в тишину кабинета весомо и точно, как шахматная фигура на доску. — И, как это нередко бывает с людьми его склада, куда более противоречивый, чем ему самому хотелось бы казаться. Однако я доверяю ему.       Слова прозвучали тихо, но их вес был очевиден. Джоанна едва заметно сжала пальцы на колене. Дамблдор это заметил. Он видел всё: и дрогнувшие ресницы, и дёрнувшийся уголок губ, и то, как она отвела взгляд на секунду, не в силах выдержать его прямоты.       — И прошу вас… — добавил он уже мягче, — не торопиться с выводами. Ни о нём… ни о прошлом.       Тишина повисла в кабинете. Джоанна медленно подняла глаза на директора. В её взгляде больше не было злости — только смятение. Только вопрос, который она не решалась произнести вслух: «Почему он? Почему сейчас?»       — Люди, мисс Коллинс, — продолжил Дамблдор после короткой паузы, — редко бывают теми, кем кажутся в какой-то один момент времени. Иногда им требуется… слишком многое потерять, чтобы понять, кем они являются на самом деле.       Профессор откинулся на спинку кресла, словно разговор подошёл к той границе, за которую он не намерен был заходить.       — В любом случае, — уже привычно спокойно добавил он, — я не ожидаю от вас доверия. Лишь благоразумия.       — О благоразумии в данной ситуации говорить… затруднительно, — не удержалась Джоанна.       Ей казалось, Дамблдор не понимает всей тяжести её положения. Не понимает, на что толкает её, ставя в «пару» со Снейпом.       «Если он таким образом решил проверить свои навыки сводничества или открыть агентство по нейтрализации обид и восстановлению прежних дружеских уз, то это очень и очень плачевная и заранее провальная идея», — подумала Джо.       — Ваш путь к сотрудничеству с профессором Снейпом уже начался, мисс Коллинс, — эта фраза вернула Джоанну из мыслей обратно в кабинет.       — Если вы имеете в виду тот крестраж, — её голос стал холоднее, — то, боюсь, я не разделяю вашего мнения. Это было… странное решение.       Она запнулась на полуслове, будто хотела сказать что-то более резкое, но сдержалась в последний момент. Короткая пауза. Тишина в кабинете снова сгустилась, и в этой тишине было слышно только, как Фоукс клацает клювом, вычищая перья.       — Зачем вы просили Северуса остаться? — спросила Джо, больше не стараясь смягчать формулировки. — Чтобы он наблюдал? Чтобы видел мою… уязвимость?       В кабинете снова стало тихо. Дамблдор не ответил сразу. Он задумчиво провёл пальцами по подлокотнику кресла, словно подбирая слова с особой осторожностью.       Джоанна ждала. Ждала продолжения, пояснения, чего угодно, но Дамблдор молчал, и его взгляд был спокоен, как озёрная гладь. Ответ вышел уклончивым и одновременно исчерпывающим.        — Я сделал это, потому что так было нужно.       Она едва заметно усмехнулась — сухо, коротко, одними уголками губ. В этой усмешке не было ни веселья, ни злорадства. Только горькое понимание.       — Удобная формулировка, — произнесла она.       — Вполне, — спокойно согласился Дамблдор, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на уважение. Словно он оценил её прямоту.       Он чуть наклонился вперёд, и взгляд его стал внимательнее.       — Но, если позволите… я не думаю, что дело было лишь в вашей уязвимости.       Профессор выдержал короткую паузу, а затем продолжил:       — Иногда человеку необходимо увидеть последствия собственных решений… чтобы по-настоящему их осознать.       Он не произнёс имени. Но оно повисло в воздухе само собой.       Джоанна замерла, перестав дышать на несколько секунд. Мысли в голове заметались, сталкиваясь и разбиваясь, как бильярдные шары.       — Вы хотите сказать, что это было… для него? — спросила она, приподняв бровь.       — Я хочу сказать, — ответил Дамблдор, — что у каждого из нас есть моменты, к которым мы возвращаемся… снова и снова. Независимо от того, хотим этого или нет. И иногда судьба предоставляет возможность взглянуть на них иначе.       Он намеренно сделал паузу, позволяя Джоанне принять и осмыслить его слова.       — Профессор Снейп — человек, который редко позволяет себе… роскошь сожаления, — добавил Дамблдор, заметив, как она отвела взгляд. — Но это не означает, что он от неё свободен.       — Это ничего не меняет, — Джо покачала головой, будто всё, что сейчас произнёс директор, было каким-то нелепым бредом.       Внутри неё боролись два голоса. Один — старый, привычный, злой — твердил: «Это ничего не меняет. Он предал. Он виноват. Он всегда будет виноват». Второй — тише, слабее — шептал: «Но ты же видела его лицо. Ты же помнишь, как он смотрел. Разве так смотрят те, кому всё равно?»       — Возможно, — согласился профессор. — А возможно… меняет больше, чем кажется. Вопрос, мисс Коллинс, не в том, прав я или нет. Не в том, заслуживает ли профессор Снейп прощения. И даже не в том, что было в прошлом.       Он чуть улыбнулся — грустно, понимающе.       — Вопрос лишь в том, что именно вы решите с этим сделать.       Джоанна ничего не ответила. Да и что тут можно было ответить? Она сидела, сжимая край мантии так, словно от этого зависело её самообладание, и смотрела в одну точку. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, медленно и болезненно ворочалось что-то тяжёлое. Не злость. Не обида. Что-то, чему она ещё не могла подобрать имени.       Дамблдор выждал ровно столько, сколько требовали вежливость и уважение к её молчанию. Затем поднялся, расправил мантию и вернулся к своему привычному, почти беззаботному тону — тону директора, только что закончившего приятную беседу за чаем.       — А теперь… вам пора отдохнуть. Завтра — первый учебный день, и, поверьте моему опыту, даже путешественникам во времени требуется сон. Комнаты для вас уже готовы. Они находятся в западном крыле, недалеко от покоев профессора МакГонагалл. Она настояла, чтобы вас разместили поближе к ней. — Он позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Я попрошу домового эльфа проводить вас.       Дверь кабинета приоткрылась, и на пороге возник маленький сморщенный домовик с огромными, как блюдца, глазами и полотенцем, перекинутым через руку.       — Прошу за мной, госпожи, — пропищал он и отвесил такой низкий поклон, что кончики его ушей коснулись пола.       Миа, Джейн и Джоанна пожелали директору доброй ночи, поднялись с дивана и направились к двери. Когда она захлопнулась, Дамблдор остался один.       Несколько секунд он просто стоял, глядя на закрытую дверь, за которой только что скрылись три девушки, чьё появление в этом времени перевернуло слишком многое. Затем медленно, не спеша, прошёлся по кабинету.       Он остановился у золотого насеста и протянул руку. Кончики длинных пальцев коснулись алой грудки Фоукса. Птица встрепенулась и чуть склонила голову набок.       — Порой, — негромко произнёс Дамблдор, — между ненавистью и… иным чувством пролегает слишком тонкая грань.       Фоукс тихо курлыкнул. Дамблдор едва заметно улыбнулся.       — И всё же, — добавил он после паузы, — именно на этой грани люди делают свой выбор.       Он ещё раз погладил птицу и перевёл взгляд к окну, за которым тёмное небо было усыпано звёздами.       — Посмотрим, — тихо сказал он, — к чему это приведёт.       Фоукс прикрыл глаза, будто соглашаясь. Кабинет вновь погрузился в спокойную, почти задумчивую тишину.

***

      Утро следующего дня выдалось холодным, несмотря на солнечный свет. Каменные стены кабинета зельеварения, как и прежде, источали прохладу и едва уловимый запах трав, металлической крошки, старых котлов и многовековой пыли, въевшейся в каждую трещину.       Ученики пятого курса — Слизерин и Гриффиндор — неохотно рассаживались по местам. Кто-то ещё подавлял зевоту, кто-то украдкой дожёвывал захваченный из Большого зала тост (а именно этим кем-то был не кто иной, как Рональд Уизли), а кто-то уже раскладывал на парте ингредиенты, сверяясь с потрёпанным учебником.       Северус Снейп стоял у своего стола. Выражение его лица, как обычно, не предвещало ничего хорошего и в данный момент выражало лишь смесь презрения и скуки. На расстоянии вытянутой руки от него расположилась Джоанна. Она кое-как подавила зевок, прикрыла ладонью рот и всё-таки зевнула, не размыкая губ. Беспорядочный режим на Гриммо, несомненно, разбаловал и её, и подруг. Даже утренний кофе не помог проснуться окончательно.       Когда Северус начал занятие, Джо выпрямилась, пытаясь принять максимально внушительный вид: отвела плечи назад, вздёрнула подбородок. Ей казалось, что так она выглядит убедительнее.       «Ну да, будто не проторчала почти весь август в компании близнецов Уизли. Кого ты сейчас из себя корчишь?» — мелькнуло у неё в голове, но Джо тут же вернулась к наблюдению за занятием.       Когда Снейп заговорил, голос его прозвучал низко и отточено, как острие ножа, которым он, казалось, мог разрезать тишину на куски:       — Перед началом занятия я представлю вам… — он сделал микроскопическую паузу, и в этой паузе было что-то такое, отчего Джоанна, стоявшая чуть позади него, невольно напряглась, — стажёра, который будет работать с вами весь учебный год. Мисс Джоанна Миллер.       Он не повернул головы в её сторону. Даже не пошевелился. Просто произнёс её имя.       Гарри, стоявший у одного из котлов рядом с Роном, бросил на неё короткий, цепкий взгляд. Для остальных в этом не было ничего странного, но Джо уловила эту искру узнавания, которая проскальзывает у людей при виде знакомых. Рон, менее искушённый в конспирации, попытался улыбнуться ей — едва заметно, одними уголками губ, — но этого хватило. Гермиона, стоявшая рядом, мгновенно сжала его руку с такой силой, что он едва не подпрыгнул, беззвучно выдав: «Ай!»       — Рон, не забывайся, — прошипела Грейнджер сквозь зубы, почти не разжимая губ.       Но было поздно. Снейп уже заметил это движение.       — Минус пять очков с Гриффиндора, — произнёс он ледяным тоном. — Мисс Грейнджер, мистер Уизли, вы подаёте блестящий пример старост факультета. Так держать. Уверен, к концу семестра вы приведёте Гриффиндор к отрицательным значениям.       Несколько слизеринцев негромко хмыкнули. Малфой — Джоанна заметила его краем глаза — растянул губы в довольной ухмылке.       Джо опустила взгляд в пол. Сжала челюсть так, что зубы едва не скрипнули, и сцепила руки за спиной, удерживая себя от комментариев.       «Спокойно, Джо. Всё хорошо. Ты здесь не для того, чтобы с ним воевать. Ты здесь ради Гарри. Ради Ордена. Ради дела. Просто дыши».       — Сегодня мы начнём работу с одним из самых капризных зелий, известных продвинутой магии, — раздался голос Снейпа, и интонация его снова стала лекционной, сухой и бесстрастной. — Оборотное зелье. Если кто-то из вас удосужился открыть учебник на каникулах, то, без сомнения, знает: готовится оно не один день. И, как многие из вас, без сомнения, не знают, малейшая ошибка на любом из этапов способна превратить его в бесполезную жижу. Или во что-то значительно худшее.       «И не два, и не три… знаем, проходили…» — мелькнула мысль у Джоанны, и она едва подавила усмешку. Оборотное зелье. Гермиона как-то вскользь рассказывала, как они вместе с Гарри и Роном выпили его, и она обернулась кошкой… тогда Джо успокоила мисс Грейнджер рассказом о том, как сама варила зелье, помогавшее в подготовке к обретению анимагической формы. Тогда Джоанна, Миа и Джейн прожили целую неделю в мужской спальне Гриффиндора у Мародёров.       Она всё же позволила себе мельком поднять взгляд от туфель. Посмотрела на Гермиону — не прямо, а искоса, едва заметно, — и тут же снова опустила глаза. «Для тебя, Грейнджер, это тоже не первая попытка сварить оборотное зелье, да? Проблем возникнуть не должно».        — Мисс Миллер.       Голос Снейпа разрезал воздух, как удар хлыста. Джоанна резко вскинула голову и встретилась с ним взглядом. Холодным. Пристальным. Тёмным, как омут, в который она когда-то имела глупость заглянуть — и до сих пор не могла забыть того, что там увидела.       — Сосредоточьтесь, — произнёс он, и каждое слово падало отдельно, как капли ледяной воды. — Вы пришли сюда наблюдать за ходом занятия, а не за миграцией пыли на полу.       Несколько студентов переглянулись. Кто-то тихо хмыкнул. Слизеринцы зашептались — Малфой с Паркинсон обменялись какими-то репликами.       — Конечно, профессор Снейп, — ответила Джоанна, и голос её вновь обрёл ту самую приторно-сладкую, почти кондитерскую интонацию, которой она одарила его вчера в Большом зале.       Он посмотрел на неё уничтожающим взглядом. Губы его скривились в тонкую линию. И в этом движении она ясно прочитала: «Поязви мне тут. Посмотрим, надолго ли тебя хватит».       — Итак, — произнёс он, первым разрывая зрительный контакт и поворачиваясь к доске, — запишите состав. Ингредиенты и пропорции…       А Джоанна осталась стоять там, где стояла, — прямая, как натянутая тетива, с руками, всё ещё сцепленными за спиной. И думала только об одном: этот год будет длинным. Очень, очень длинным. И не только из-за Амбридж.       Когда инструкции были даны и студенты зашевелились, доставая ингредиенты и разжигая огонь под котлами, Снейп — Джо даже не услышала его шагов, просто в какой-то момент почувствовала рядом холодное присутствие, словно сквозняк из приоткрытой двери, — оказался у неё за плечом. Голос его прозвучал низко, вкрадчиво, предназначенный только для неё:       — Не стойте столбом, мисс Миллер. — Её фальшивая фамилия снова прозвучала с тем самым едва уловимым нажимом, который превращал формальную вежливость в оскорбление. — Если мне не изменяет память, вы здесь в качестве ассистента, а не элемента интерьера. Пройдите и проконтролируйте процесс… Надеюсь, вам хватит компетентности.       Джо подавила желание закатить глаза и шумно втянула воздух через нос. Досчитала до пяти. Потом — до семи, потому что пяти не хватило. И только после этого медленно, почти лениво повернула голову в его сторону.       — Будет исполнено, профессор, — произнесла она, повторяя его же интонацию с точностью до полутона и выделяя последнее слово так же, как он выделял её фамилию. После чего размеренным шагом двинулась по кабинету.       «Дамблдор… старый ты стратег… ну и зачем всё это? — пронеслось у неё в голове. — Какое у этого человека может быть чувство сожаления? Ты видел его лицо? Это не лицо — маска. Он не сожалеет. Не умеет. Так чего же ты от меня хочешь? Какого доверия?»       Она вспомнила вчерашний разговор. «Иногда человеку необходимо увидеть последствия собственных решений… чтобы по-настоящему их осознать». Легко говорить, когда ты великий волшебник, сидящий в башне и передвигающий людей по доске, как шахматные фигуры. А ты попробуй постоять рядом с ним, Дамблдор. Попробуй выдержать этот взгляд и не сорваться.       Джоанна придала лицу максимально серьёзное и деловое выражение и принялась обходить столы. Она шла медленно, заглядывая через плечи студентов, и делала это с той тщательностью, на какую только была способна девушка, знающая предмет не хуже профессора, но вынужденная притворяться скромной практиканткой.       — Это не мандрагора, мистер…       Она запнулась, глядя на парня, который дрожащими руками держал два корешка и, кажется, готов был вот-вот упасть в обморок от одного её присутствия.       — До… Долгопупс, мисс Миллер, — подсказал он, заливаясь краской до корней волос       — Да, мистер Долгопупс, — Джо кивнула и указала на растение в его правой руке. — У этого корня фиолетовые кончики — это дягиль. А у того, что в другой руке, — белёсые прожилки. Это аконит. Перепутаете — и получите сонное зелье вместо оборотного.       — О-о, точно… Спасибо, мисс, — пробормотал Невилл с таким облегчением, будто она только что сняла с него смертельное проклятие.       Она двинулась дальше. Малфой, не поднимая головы, процедил что-то сквозь зубы — до неё донеслось лишь: «…откуда она взялась», — но Джо сделала вид, что не услышала. Крэбб и Гойл тупо смотрели в котёл, в котором ничего не кипело — они даже не удосужились разжечь огонь. Гермиона, напротив, работала с точностью часового механизма, и Джоанна, проходя мимо, позволила себе едва заметный одобрительный кивок.       Так она обошла всех и вновь вернулась к Снейпу, встав с ним плечом к плечу.       — Работают неплохо, — произнесла она негромко, глядя перед собой. — Особенно Гермиона.       Снейп не обернулся. Но желваки на его скулах едва заметно дрогнули.       — Непереносимая всезнайка… — парировал он.       Джоанна закатила глаза — на этот раз не сдержалась. Поджала губы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего.       И тут же услышала — едва различимое, почти на грани слуха:       — Я всё видел.       Она замерла. Он стоял всё так же неподвижно, глядя в противоположную сторону — на студентов, на котлы, на что угодно, кроме неё.       Джоанна медленно, очень медленно выдохнула. Затем повернула голову ровно настолько, чтобы видеть его профиль, и бросила вполголоса, словно между прочим:       — Не знала, что ты разговариваешь на змеином.       Она не дала ему времени ответить. Просто скрестила руки на груди и снова отправилась гулять по кабинету, лавируя между столами, как ни в чём не бывало. Краем глаза Джо всё же заметила, как его пальцы, сжимавшие край преподавательского стола, на мгновение побелели, а затем расслабились.       Класс жил своей жизнью — котлы закипали, ложки скребли стекло, вспыхивали искры, раздавалось чьё-то приглушённое «ай!» и стон Рона, обжегшего палец.       Джоанна остановилась у дальнего котла, делая вид, что внимательно изучает, как один из слизеринцев нарезает корень валерианы. Лезвие ножа ходило ровно, без суеты, и она мысленно отметила: этот, пожалуй, знает, что делает. Но мысли её были далеко отсюда.       «Я всё видел… — повторила она про себя его фразу, и от неё всё ещё веяло холодом. — Ну конечно, ты всё видел, Северус. Ты всегда всё видишь. Каждый мой жест, каждый вдох, каждую закатанную глазами молитву о терпении. В этом-то и проблема».       Она бросила взгляд исподлобья на него. Он стоял у доски, скрестив руки на груди — точь-в-точь как она минуту назад, — и смотрел на неё. Прямо. Не моргая. Без тени смущения от того, что его застали за этим занятием.       Она первой отвела взгляд и тут же услышала его обволакивающий, бархатный, но холодный тон:       — Время вышло. — Снейп сделал шаг вперёд, обводя класс всё тем же бесстрастным взглядом. — Прекратить мешать. Сдавайте образцы.       Ученики засуетились. Кто-то поспешно разливал мутноватую жидкость по флаконам, кто-то пытался довести зелье до нужного оттенка в последние секунды, кто-то с облегчением выдыхал, а кто-то — Джоанна заметила, как побледнел Невилл, — мысленно молился всем известным богам, чтобы его варево хотя бы не взорвалось.       Северус тем временем принимал флаконы. Каменное выражение его лица ни на секунду не дрогнуло — ни когда Малфой с гордым видом протянул ему безупречно бурлящий флакон, ни когда Рон, красный как свёкла, бухнул на стол мутную жижу, издававшую подозрительный запах.       Когда последний студент вышел, хлопнув тяжёлой дубовой дверью, в кабинете наступила тишина. Пар от котлов всё ещё поднимался к сводчатому потолку, оседая на камнях влажной плёнкой. Запах трав и дыма висел в воздухе плотной завесой.       Джоанна остановилась у одного из столов, вытирая руки полотенцем, и произнесла, не глядя на него:       — Мне обязательно присутствовать на каждом занятии?       Голос её прозвучал ровно, почти безразлично.       Снейп, стоявший у своего стола и перебиравший флаконы с образцами, замер. Его длинные бледные пальцы застыли над очередным пузырьком, а затем продолжили своё занятие с прежней механической точностью.       — Тебя что-то не устраивает? — поинтересовался он, и в его голосе не было ни любопытства, ни участия.       Джоанна наконец повернулась к нему. Прислонилась бедром к краю стола, скрестила руки на груди.       — Меня многое не устраивает, — ответила она спокойно. — Но я не об этом. Моё присутствие на каждом твоём занятии — неэффективно. Пятый курс, седьмой, третий — ты ведёшь по двенадцать уроков в неделю. У меня, помимо зельеварения, есть и другие обязанности. И, — она сделала короткую паузу, — я не уверена, что тебе самому нужно, чтобы я торчала здесь каждый день.       Он оторвался от флаконов. Медленно выпрямился, повернулся к ней — и теперь они стояли друг напротив друга через весь кабинет, разделённые рядами пустых парт и остывающими котлами.       — Твоё присутствие здесь, — произнёс он тем же бесстрастным тоном, каким зачитывал состав ингредиентов, — регламентировано распоряжением директора. Не мной. Если у тебя есть возражения — адресуй их ему. Уверен, он будет счастлив выслушать.       — Я спросила не у директора, — парировала Джоанна. — Я спросила у тебя.       Тишина. Он смотрел на неё, и она чувствовала этот взгляд кожей, как холодок от приоткрытого окна.       — Ты мог бы настоять, чтобы меня перевели к другому преподавателю, — продолжила она. — К Спраут. К Трелони, раз на то пошло. Ты мог отказаться от меня. Но не отказался.       — Ты закончила? — произнёс он наконец.       — Нет, — ответила Джоанна. — Скажи же мне, Северус, почему?       — Потому что, — произнёс Снейп медленно, — если бы я отказался, директор нашёл бы другой способ добиться своего. А мне не хотелось бы, чтобы этим «другим способом» оказалось нечто… менее удобоваримое.       — Ну-ну, — Джо едва заметку дёрнула бровью.       — Не льсти себе, — сухо произнёс он. — Я руководствуюсь соображениями эффективности. Ничего более.       — Разумеется, — отозвалась она так же ровно. — Ты всегда умел подбирать удобные формулировки.       Северус не ответил. Только взял со стола очередной флакон и повертел его в пальцах, будто тот представлял куда больший интерес, чем этот разговор.       — Тогда распределим «эффективность», — продолжила Джоанна. — Я буду присутствовать на ключевых занятиях. Остальное время потрачу на то, что действительно требует внимания.       — Ты будешь присутствовать там, где сочту нужным я, — отрезал он, даже не взглянув на неё. — Это не обсуждается.       — Значит, всё-таки сочтёшь.       Он поставил флакон на стол. Стекло ударилось о дерево с глухим, напряжённым стуком.       — Не искажай мои слова.       — Я всего лишь уточняю, — приторно мягко сказала она, делая вид, что идёт на примирение. — Раз уж мы работаем вместе.       — Не стоит придавать этому… излишний смысл.       — Как скажешь.       Джоанна оттолкнулась от стола и сделала несколько шагов к выходу. Рука уже легла на холодную латунную ручку двери, когда она остановилась и произнесла, не глядя на него:       — Тогда до следующего «регламентированного» занятия, профессор.

***

      Как бы Грюм ни инструктировал трёх девушек, путешественниц во времени, одна из них — рыжеволосая ведьма — всё же имела смелость пойти наперекор его мнению.       — Если сидеть сложа руки, ничего хорошего из этого не выйдет. Нам необходимо поддерживать связь с Гермионой, Роном и Гарри. Особенно с Гарри — чтобы он не натворил дел… не забывайте, кто его отец. Яблоко от яблони, знаете ли… — аргументировала своё решение встретиться с Гарри Миа.       Джейн вздохнула, но спорить не стала. Джоанна только хмыкнула и потянулась за мантией.       И вот теперь они сидели здесь — в самом неожиданном и, пожалуй, самом надёжном убежище, какое только можно было найти в Хогвартсе.       Конечно же, вместе с Гарри пришли Гермиона, Рон, Джинни и близнецы Уизли, а с Мией — Джейн и Джо.       К их удаче, Миртл на месте не оказалось. В помещении было на удивление тихо — только вода мерно капала из прохудившейся трубы. Возможно, как предположила Гермиона, привидение опять плакала где-то в трубах или поджидала кого-то из старост мужского пола.       — Кого? — не понял Рон. — Она же… ну… умерла в тринадцать.       — Рон! — возмутилась Джинни. — Это ничего не значит. Девочки в этом возрасте вполне могут думать о мальчиках.       Рон скептически фыркнул, но спорить не стал.       — Вот скажите лучше, — не унималась Джинни, переводя взгляд на Мию и Джейн, — вы когда начали… ну… смотреть на Сириуса и Ремуса не просто как на друзей?       Миа и Джейн переглянулись так, будто их окатили холодной водой. Джейн едва заметно передёрнула плечами. Миа, прислонившаяся к раковине, почувствовала, как щёки предательски теплеют.       — Джинни, — сухо сказала она, — давай начнём с того, что Миртл уже давно не тринадцать. Возможно, ей просто обидно, что она не успела ничего такого пережить.       — Потенциальная миссис Блэк, — протянул Джордж, растягивая губы в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего, — не в этом был вопрос.       — Тебе не лень было это выговорить? — сквозь зубы процедила Миа, сверкнув глазами.       — Совсем нет, — невозмутимо ответил он. — По правде говоря, у меня уже заготовлен для тебя целый титул.       — Даже боюсь представить, — пробормотала она.       Джордж выпрямился. С той особенной, почти королевской осанкой, которая совершенно не вязалась с обшарпанными стенами туалета и покосившейся дверью кабинки. Театрально прочистил горло и, заложив руку за спину, заговорил с нарочитым пафосом, будто стоял не в сыром помещении, пропахшем плесенью, а в тронном зале:       — Миа, Первая своего имени, покорительница упрямых аристократов, укротительница беглых заключённых, гроза здравого смысла, разрушительница дурных решений и — по совместительству — будущая повелительница весьма сомнительного, но благородного рода Блэков.       На секунду повисла тишина.       Потом Фред Уизли медленно кивнул.       — Я бы добавил «та, кто каким-то чудом терпит Сириуса Блэка», но в целом — достойно.       — Благодарю, — склонил голову Джордж, не выходя из образа.       Миа уставилась на него не моргая. В её глазах читалось обещание если не скорой расправы, то как минимум долгих и болезненных последствий.       — Ты закончил?       — Почти, — невозмутимо ответил он. — Я ещё работаю над финальной частью. Думаю, туда нужно вставить что-то про драму, разрушенные нервы и неизбежность. Возможно, в рифму.       — Джордж, — предупреждающе произнесла Гермиона, но уголок её губ всё-таки предательски дрогнул, выдавая, что она тоже едва сдерживает смех.       — Что? — он развёл руками с видом оскорблённой невинности. — Я просто отдаю должное масштабу ситуации.       — Масштабу твоей глупости, — отрезала Миа, но уже без прежней резкости.       — Это тоже часть титула, — тут же вставил Фред.       — «Та, кто вынуждена терпеть близнецов Уизли», — добавил Джордж.       — Это, кстати, самая трагичная часть, — серьёзно кивнул Фред.       Джинни тихо рассмеялась.       — Вы двое невыносимы.       — Но незаменимы, — синхронно ответили они.       — Может, всё-таки вернёмся к тому, зачем мы сюда пришли, а не будем совать нос в чужие отношения? — Джоанна оторвалась плечом от двери туалетной кабинки, к которой прислонялась всё это время, и сделала шаг вперёд. Голос её прозвучал ровно, но в нём слышался тот самый металлический оттенок, который всегда появлялся, когда она считала, что разговор зашёл не туда.       — Кстати, о носах, — тут же оживился Фред, у которого, кажется, было врождённое чутьё на возможность сменить одну щекотливую тему на другую, не менее щекотливую. Он выразительно посмотрел на Джоанну. — Почему Снейп так категоричен именно к тебе? Мы заметили: он на всех смотрит как на грязь под ногами, но на тебя — будто ты ему лично чем-то насолила. Чем?       — Он категоричен ко всем, Фред, — ответила за неё Гермиона. — Джо права. Времени до отбоя немного. Скажите лучше, что вы думаете об Амбридж? Она сегодня на Защите от Тёмных Искусств сказала, что мы не будем проходить защитные заклинания. Что это не обязательно. Что достаточно «теоретического минимума». Я цитирую: «В реальной жизни вам это не понадобится».       — Так и сказала? — Джейн, до этого стоявшая в относительно расслабленной позе, мгновенно напряглась. Плечи её расправились, подбородок приподнялся, и в обычно спокойных глазах мелькнуло что-то очень нехорошее — смесь тревоги и гнева. — «Не понадобится»? Защитные заклинания — не понадобятся?       — Да, — подал голос Гарри. Он сидел на подоконнике, ссутулившись. — А ещё она явно пытается заставить меня замолчать. Я пытался возражать — она назначила мне отработку. На неделю. Сказала, что я «распространяю ложь» и «сею панику».       — Она здесь нужна не для вашего обучения, — мрачно заметила Джоанна. — Её задача — следить. Контролировать. И внедряться во всё, что угрожает «официальной версии» Министерства.       Она посмотрела на Гарри.       — Включая тебя.       Гарри молча кивнул, всё так же не глядя ни на кого.       — Слушайте… — Джейн подняла глаза и обвела взглядом всех собравшихся. Голос её стал тише, но не потерял твёрдости. — Не хочу показаться занудой, но даже сегодняшняя встреча — это огромный риск. Мы сидим в туалете Плаксы Миртл, в двух сотнях футов от кабинета Амбридж, и обсуждаем то, что Министерство считает государственной изменой. Если нас застукают — это катастрофа. Для всех.       — Нужна комната, — вдруг сказала Миа. Она произнесла это негромко, почти задумчиво, но все сразу повернулись к ней. — Комната, которая появлялась бы тогда, когда тебе она нужна. Которая давала бы именно то, чего ты ищешь.       — Звучит как сказка, — скептически отозвался Рон, почёсывая затылок. — Типа «комната, которая исполняет желания». Так не бывает       — Хм, — Джоанна слегка приподняла бровь. — Кажется, ты только что описал Выручай-комнату. Я слышала о ней. Давно. Ещё от Джеймса и Сириуса. Сириус говорил, что она появляется только тогда, когда тебе действительно что-то нужно.       — Выручай-комната? — Гермиона нахмурилась, явно роясь в своей энциклопедической памяти. — Это всего лишь легенда. Я читала «Историю Хогвартса» трижды, и…       — Тайная комната тоже считалась байкой, — перебил её Рон, косясь на подругу.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Джейн опередила её:       — Рон, возможно, прав. Я почему-то уверена, что «легенды» — не просто сказки. В них нужно искать подсказки. Кроме того… — она обвела взглядом всех собравшихся, — вы слышали, о чём пела Шляпа на распределении в этом году? Она предупреждала. Она говорила об опасности, о том, что Хогвартсу что-то угрожает.       В этот момент где-то в глубине труб — совсем близко, прямо над их головами, — раздалось отчётливое мокрое хлюпанье. Кто-то — или что-то — двигался по водопроводу, и этот звук, многократно усиленный каменными стенами, напоминал то ли плач, то ли смех. Трудно было сказать наверняка.       — Нам пора, — тихо произнесла Миа, поднимая глаза к тёмному своду, за которым угадывались очертания проржавевших труб. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору.       Они начали выбираться поодиночке — так же, как пришли.

***

      Миа шла по коридору, рассеянно поглядывая на наручные часы. До следующего занятия по Трансфигурации оставалось чуть больше часа. Завтра ей предстояло провести первый самостоятельный урок с первокурсниками Когтеврана и Гриффиндора — превращение спички в иглу, классика первого семестра, — и Минерва, которая вчера уже отработала эту же тему со Слизерином и Пуффендуем, ясно дала понять: пора выходить из тени наставницы.       Погружённая в мысленное составление плана занятия, девушка не услышала, как её окликнули.       — Мисс Франк!       Миа обернулась на голос и тут же увидела Гермиону, спешащую к ней. Рыжеволосая ведьма мгновенно сосредоточенно нахмурилась и строгим голосом, почти идеально копируя интонацию Минервы МакГонагалл, произнесла:       — Мисс Грейнджер, вы звали меня?       — Да, — ответила Гермиона, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Да, я звала вас. Могу ли я через вас передать профессору МакГонагалл свой пергамент с домашней работой? По рассеянности забыла отдать…       Миа опустила взгляд на свёрнутый пергамент, который Гермиона уже протягивала ей.       Гермиона Грейнджер никогда ничего не забывала. Никогда. И Миа знала это безупречно. У Гермионы было расписание, вшитое в подкладку сумки, и память, которой позавидовал бы любой менталист. Если она «забыла» отдать домашнюю работу — значит, хотела, чтобы этот пергамент попал явно не к МакГонагалл.       — Конечно, мисс Грейнджер, — Миа позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку и аккуратно приняла пергамент из рук девушки. — Я передам. Непременно.       — Благодарю вас, мисс Франк…       Гермиона уже собиралась уйти, когда коридор внезапно наполнился громкими, резкими голосами. Звук отразился от каменных стен, заметался под сводчатым потолком, и все, кто находился поблизости, невольно обернулись.       — Я настаиваю, Минерва! — резкий, визгливый голос Долорес Амбридж скользнул по каменным стенам, словно когти по стеклу.       — А я настаиваю, мадам Амбридж, что ваши методы наказания по отношению к ученикам не являются этичными, — жёстко и холодно ответила профессор МакГонагалл, глядя на неё поверх очков.       Толпа учеников замерла. Некоторые прильнули к стенам, другие вытянули шеи, стараясь не пропустить ни слова. Воздух между двумя женщинами был настолько наэлектризован, что, казалось, вот-вот посыплются искры.       Миа и Гермиона переглянулись.       «Похоже, моё предположение насчёт отношения Минервы к Долорес оказалось более чем верным», — подумала Миа, и её губы невольно тронула горькая усмешка.       Она постояла ещё мгновение, наблюдая, как две женщины продолжают сверлить друг друга взглядами, а затем заставила себя отвернуться. Быстрым, но размеренным шагом Миа направилась к лестнице.       Она поднялась наверх, миновала два коридора и только, когда дверь её комнаты закрылась за спиной с мягким щелчком, наконец выдохнула.       Пергамент всё ещё был у неё в руке.       Миа опустилась в кресло у окна, развязала бечёвку и развернула свёрток. На первый взгляд это действительно была домашняя работа — аккуратный заголовок, ровные строки, римские цифры пунктов. Но стоило Мие прошептать: «Клянусь, что замышляю шалость и только шалость», как буквы поменялись местами, и перед ней возник совершенно другой текст.       Она пробежала глазами расшифрованный текст — и сердце её сжалось.       Миа,       мне очень нужно, чтобы ты поговорила с Гарри. Он замыкается. Я не знаю, что делать. Каждый день на него смотрят как на лжеца. Он говорит, что всё в порядке, но это неправда. Я знаю его достаточно, чтобы видеть: он снова не спит, почти не ест, а на уроках смотрит в одну точку. Он перестал рассказывать нам о своих видениях. Мне кажется, он боится, что мы тоже перестанем ему верить.       Он почти каждый вечер сидит в Астрономической башне. Один. Я пробовала говорить с ним сама — он кивает, улыбается и уходит. Может, ты сможешь достучаться. И ещё…       Пожалуйста, напиши Сириусу. Я понимаю, что это рискованно, но ему нужно знать, что с Гарри что-то не так. Может, он сумеет найти способ передать ему весточку. Или хотя бы просто знать, что его крестник держится из последних сил».       — Астрономическая башня, значит… — задумчиво сощурившись, пробормотала Миа. — Что ж… шалость удалась.       Буквы на пергаменте снова дрогнули, закружились и послушно приняли прежний вид безобидной домашней работы по Трансфигурации. Миа аккуратно свернула его, перевязала бечёвкой и отложила на край стола. Потом поднялась, подошла к окну и несколько секунд стояла неподвижно, собираясь с мыслями.       Сконцентрировавшись на самом светлом своём воспоминании — улыбке Сириуса, его взгляде, собственной фразе: «Дай мне… и себе… наконец отпустить эти сраные мысли о последствиях», которую она бросила ему, когда наконец призналась в своих чувствах, — Миа прошептала:       — Экспекто Патронум!       Из кончика палочки вырвался серебристый свет, сформировавшийся в силуэт лисицы. Миа опустилась на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и заговорила тихо, но отчётливо, глядя прямо в светящиеся глаза:       — Бродяга, тебе нужно кое-что знать…       Она начала диктовать сообщение, а когда закончила, лисица внимательно посмотрела на неё и, не медля ни секунды, сорвалась с места, исчезнув где-то за стенами замка.

***

      Астрономическая башня в этот час была почти безлюдна. Только ветер гулял между каменными зубцами парапета, да где-то внизу хлопнула дверь. Вечернее небо раскинулось над Хогвартсом, как бесконечное полотно спокойствия — тёмно-синее, бархатное, усыпанное серебряной россыпью, — и в этом спокойствии было что-то почти насмешливое. Словно мир за стенами замка ещё не знал, что война уже подобралась к самому порогу.       Гарри стоял у самого парапета, опершись руками о холодный камень. Пальцы его покраснели от ветра, но он, казалось, этого не замечал. Взгляд был устремлён куда-то вдаль — туда, где Запретный лес, озеро и линия горизонта сливались в одно тёмное, неразличимое пятно. Плечи ссутулились, будто он хотел стать меньше для этого мира.       Он не вздрогнул, когда позади послышались шаги. Не обернулся. Только глухо произнёс, узнав её силуэт боковым зрением:       — Мисс Франк.       Голос его прозвучал ровно, почти безразлично.       — Всё хорошо, Гарри, не надо этого официоза, — ответила Миа. — Я проверила по карте, которую ты мне отдал. Мы здесь одни. Ни Филча, ни Амбридж, никого.       Гарри шумно выдохнул и наконец повернулся к ней лицом.       Она подошла ближе медленным, размеренным шагом и остановилась рядом, опираясь локтями о холодный камень парапета. Несколько мгновений они стояли молча, глядя на тёмную гладь озера.       — Ты неважно выглядишь в последнее время, — произнесла она наконец.       Гарри горько усмехнулся.       — А что мне остаётся? — он повернулся к ней. Его лицо выглядело усталым. — Все смотрят на меня, будто я сумасшедший. Как будто… я всё выдумал. Возвращение Волан-де-Морта, Седрик… всё. Мне говорят, что я вру. Что я истерик. Даже некоторые друзья начали отстраняться. Даже…       Он запнулся. Челюсть его сжалась, и Миа заметила, как дёрнулся кадык — он явно боролся с желанием замолчать и уйти.       — Даже некоторые друзья начали отстраняться, — закончил он глухо. — В первый же день я чуть не подрался с Симусом.       Он снова отвернулся к парапету. Миа помолчала. Ветер шевелил её волосы, и она машинально убрала выбившуюся прядь за ухо, собираясь с мыслями. То, что она собиралась сказать, требовало осторожности.       — Гарри… — начала она медленно, — возможно, мне сложно представить, каково это, когда окружающие смотрят на тебя с осуждением, подозрением и неверием. Потому что со мной такого почти не случалось. — Она сделала крошечную паузу. — Почти. Один наш общий знакомый — тот, что со вставным глазом, — отнёсся к нашему с девочками появлению крайне скептично. Он сразу потребовал доказательств того, что мы — это мы.       Гарри невесело хмыкнул, явно представив физиономию Грюма.       — Но это не то, — продолжила Миа уже серьёзнее. — Совершенно не то, через что проходишь ты. И я понимаю, что тебе сейчас покажется бредом то, что я скажу. Но… — она внимательно посмотрела на него и, убедившись, что он слушает, закончила: — В этой жизни ты всегда будешь кому-то неугоден. Понимаешь? Всегда. Что бы ты ни делал. Как бы ни старался. Для кого-то ты навсегда останешься лжецом, выскочкой, любимчиком Дамблдора или просто мальчишкой, который выжил случайно. Ты не сможешь доказать свою правоту всем. Это невозможно. Но главное — другое. Главное то, что у тебя есть люди, которые верят тебе. Не потому, что ты их убедил. А потому, что они тебя знают.       Она начала медленно загибать пальцы, один за другим:       — Невилл. Твой однокурсник. Я слышала, он встал на твою сторону ещё в поезде. Странная девочка с Когтеврана — кажется, её зовут Полумна. Она тоже верит. У тебя есть Гермиона. Рон. Вся его семья — а это, поверь, целая армия, особенно если считать близнецов и Джинни. И у тебя есть… Сириус.       Гарри отвернулся, снова глядя на горизонт.       — Я знаю… Просто устал. От лжи. От молчания. От Амбридж, от Фаджа, от всего этого абсурда. Волан-де-Морт жив, я это знаю, а они… просто боятся признать правду. А ещё сны… я слышу его голос.       — Его? — Миа на миг застыла; по спине и рукам пробежали мурашки.       Она понимала, что это может значить. Связь между Гарри и Лордом была реальна, и наследник Слизерина постепенно учился пользоваться ею. Как легилимент, Миа понимала, насколько это опасно.       — И давно это с тобой происходит?       — С тех пор, как он вернулся. — Гарри потёр шрам. — После слушания в Министерстве, когда я почувствовал слабость… тогда мне пришло видение, что Петтигрю находится в каком-то замке. И его голос будто стал громче.       — Ты часто его слышишь? — тихо спросила Миа.       Гарри кивнул, глядя в никуда:       — Не всегда. Иногда это просто чувство. Холод под кожей, будто кто-то наблюдает. Иногда — обрывки слов. Иногда… образы. Я не могу это контролировать. Они приходят внезапно.       Миа глубоко вздохнула. Медленно. Осторожно. Ей нужно было задать следующий вопрос — тот, от которого зависело слишком многое, — но она боялась услышать ответ. И всё же спросила:       — Когда ты говорил, что видел Петтигрю… Ты чувствовал, что ты — это ты? Или будто находился в чьей-то голове?       Гарри нахмурился, вспоминая. Лоб его сморщился.       — Сначала — я. Потом… я видел сквозь его глаза. Чувствовал злость. Не свою. Это была… его ярость. Настоящая. Как будто я стал им на какое-то мгновение.       Миа слабо кивнула, не выдавая волнения, хотя внутри уже складывалась тревожная картина. Лорд не просто влиял. Он искал трещины. И находил.       — Знаешь, — осторожно сказала она, — это может стать твоей силой. Связь между вами не случайна. И если она существует… значит, ты можешь использовать её. Не позволить ему управлять тобой, а наоборот — научиться смотреть в его мир, ничего не теряя из себя.       Гарри медленно поднял голову и посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.       — Ты говоришь так, будто знаешь, как это делать.       Миа отвела взгляд к горизонту, на миг задумавшись.       — Я училась, — сказала она тихо. — Моя мама была очень хороша в этом и пыталась передать знания мне. Видимо, тогда она понимала куда больше, понимала, что однажды это может понадобиться. Она рассказывала, как важно уметь запирать свои мысли и насколько опасно бывает, когда они перестают принадлежать только тебе.       Она снова посмотрела на Гарри и заговорила уже твёрже:       — Знаешь, я не самая сильная волшебница в окклюменции, но… если тебя это беспокоит, я могу попробовать научить тебя контролю. Многого не обещаю — я часто прогуливала мамины уроки, о чём сейчас жалею, — но тем, что умею сама, поделюсь обязательно.       На миг они замолчали. Ветер слегка колыхнул её рыжие волосы, и Гарри вдруг впервые за последние дни почувствовал себя… не таким одиноким. Ему не дали обещаний. Ему дали выбор — и голос рядом, который не говорил за него, а говорил с ним.       — Спасибо, Миа, — сказал он тихо. И, помедлив, добавил: — Правда. Спасибо.       Миа посмотрела на него и вдруг усмехнулась криво, чуть виновато.       — Боюсь, если я скажу тебе ещё кое-что, благодарить меня ты станешь меньше.       Гарри моргнул, но не отвёл взгляда. Наоборот — выпрямился, и в его глазах мелькнуло любопытство.       — Говори, — сказал он просто. — Я не Сириус, который порой воспринимает всё в штыки.       — Ты…       Выражение лица Гарри мгновенно изменилось. Он отвёл глаза. Потёр затылок — точь-в-точь как когда-то Джеймс, когда его ловили на чем-то предосудительном.       — Я… — начал он и осёкся. Щёки его слегка порозовели, хотя в лунном свете это было почти незаметно. — Я случайно услышал разговор о Кикимере. Но, поверь, тогда это было невозможно не услышать.       Миа подняла взгляд к небу, чувствуя, что готова сейчас провалиться сквозь каменный пол башни и исчезнуть в недрах Хогвартса навсегда.       — Я тебя слушаю, Миа, — сказал Гарри, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки.       Она глубоко вздохнула. Опустила взгляд на него. И сказала:       — Я отправила ему сообщение о тебе.       Гарри нахмурился. В его глазах мелькнуло непонимание.       — Я думаю, — продолжила Миа, — ему положено знать, что творится с его… пусть и крёстным, но всё-таки сыном. Я попросила его связаться с тобой безопасным способом, чтобы ты сам рассказал ему, что тебя тревожит. И про школу тоже. Думаю, ты бы и сам написал, но Букля слишком приметная птица.       — В этом ты права… Спасибо.       — Нам пора. Филч скоро начнёт обход.       — Не страшно. Я уже выучил все секретные ходы отсюда до башни Гриффиндора. А тебе пригодится это, — он протянул ей отцовскую мантию, и Миа замерла, не решаясь её взять.       Столько всего было пережито под этой мантией. Их первая вылазка в Запретную секцию… тоже прошла под ней. И один из последних — почти последних — вечеров до того, как всё рухнуло.       Сириус тогда устроил ей свидание. Настоящее. С украденными с кухни пирожными — правда, половину крема он умудрился размазать по пальцам ещё по дороге, — с пледом, который раздобыл неизвестно где, и с мантией-невидимкой, под которой они сидели на вершине Астрономической башни, почти на том же месте, где сейчас стояли они с Гарри, и смотрели на звёзды.       Он рассказывал ей о созвездиях с видом заправского астронома, который, правда, половину названий выдумывал на ходу: вот это — Кассиопея, а это — Орион, и где-то там, кстати, звезда Сириус. «Можешь считать, что я назван в её честь. Хотя, вообще-то, это она названа в честь меня».       Она смеялась, щурясь от ветра, и толкала его плечом, а он делал вид, что смертельно оскорблён её неверием в собственную космическую значимость.       А потом он вдруг замолчал. Не так, как замолкают, подбирая следующую шутку, — иначе. Словно что-то внутри него стало очень тихим и очень важным. Она почувствовала это раньше, чем он заговорил.       — Через год ты будешь здесь, в Хогвартсе, без меня. — Голос его прозвучал негромко, так, будто он хотел оставить ей последнее наставление. — И… ночью, когда будешь смотреть на небо, ты увидишь мою звезду. И услышишь…       — …как звёзды смеются? — перебила она, и её губы дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке.       Он моргнул. Потом коротко усмехнулся уголком губ и покачал головой:       — Нет. В этой дурацкой магловской книжке, которую ты таскала с собой и которая, кстати, оказалась не такой уж дурацкой, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то очень личное, — было написано неправильно. По крайней мере, не для тебя.       Он повернулся к ней. Посмотрел прямо, без тени привычной насмешки, и тихо, но так, словно давал обещание, сказал:       — Для тебя будет смеяться одна звезда. Только одна. И ты всегда узнаешь её. Потому что она будет звучать громче всех остальных.       Она почувствовала, как в горле встал ком, и не смогла ничего ответить. Только прошептала одними губами, почти беззвучно:       — Сириус…       Он не ответил. Просто взял её ладонь в свою и прижался к ней губами.       А через несколько дней она исчезла. Почти на двадцать лет — для него. И на четыре — для себя.       И теперь эта мантия — та самая, под которой когда-то пряталась их юность, любовь и надежды, — лежала в руках Гарри Поттера, сына Джеймса, крестника Сириуса. И он протягивал её ей. Так просто. Так доверчиво.       — Гарри… — её голос дрогнул, и она сама не ожидала этого. — Ты уверен? Это ведь мантия твоего отца. Она…       — Я знаю, чья она, — ответил Гарри мягко. Помедлив, он добавил тихо, но уверенно: — Если кто и имеет право пройти под ней сейчас, то это ты. Бери.       Она протянула руку. Пальцы коснулись ткани — прохладной, почти невесомой, струящейся, как вода, — и по коже пробежала дрожь.       — Спасибо, — прошептала она.       — Не за что, Миа, — он улыбнулся, и на мгновение ей показалось, будто улыбается сам Джеймс. — Доброй ночи.       Гарри развернулся и зашагал вниз по ступеням. А Миа осталась стоять на вершине башни, прижимая к груди мантию-невидимку и глядя на небо, где — она готова была поклясться — одна звезда сияла чуть ярче остальных.       И смеялась. Для неё.