Время, назад! (ремейк)

      Всё время до обеда прошло удивительно тихо.       За окнами Гриммо лениво кружил снег. Он то усиливался, укрывая площадь плотной белой пеленой, сквозь которую едва проглядывали тёмные силуэты фонарей и голые ветви деревьев, то почти затихал, оставляя после себя морозную, звенящую тишину. Серое зимнее небо висело низко, тяжело.       Миа почти не выходила из спальни.       Она лежала поверх покрывала, закутавшись в плед до самого подбородка, и молча смотрела в окно, наблюдая, как снег медленно оседает на подоконники соседних домов. После контакта с разумом Гарри — а точнее, с тем, что пряталось по ту сторону этой связи, — ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Не только физически.       Да, голова всё ещё неприятно ныла при резких движениях, а внутри оставалась странная слабость, будто кто-то вычерпал из неё часть сил. Но хуже было другое — липкое ощущение чужого присутствия, всё ещё цеплявшееся за сознание где-то на самой границе мыслей. Будто она слишком близко подошла к чему-то тёмному. И это тёмное успело посмотреть на неё в ответ.       Из мыслей Мию вытянула Джо.       — Как ты? — спросила она, запирая за собою дверь.       — Бывало и лучше, — тут же ответила рыжеволосая ведьма. Джоанна подошла к ней и озадаченно посмотрела на подругу.       — Выглядишь ты так же, — сказала она, поджав губы. — Но ничего. Сейчас мы тебя подлатаем.       Джо подошла к шкафу и достала оттуда свою сумку. Через мгновение Миа заметила маленький пузырёк с прозрачным серебристым экстрактом в руках Джо. Откупорив его, темноволосая ведьма нанесла пару капель на рану Мии. Жидкость приятно холодила кожу и слегка покалывала, а краснота начала сходить буквально на глазах.       — Северус использовал то же самое, когда лечил мне щёку, — заметила Джо как будто между делом, осторожно убирая пузырёк обратно в сумку.       И почти сразу замолчала. Но Миа всё равно успела заметить, как на мгновение изменилось выражение её лица. Словно на миг Джоанна снова оказалась в комнате Северуса. Пальцы её невольно коснулись собственной щеки — того самого места, где когда-то был порез. И Миа вдруг отчётливо поняла: что-то произошло. Не ссора. Не обида. Что-то куда сложнее…       — Напиши ему, Джо, — тихо сказала она, нарушая молчание, повисшее между ними, продолжая смотреть на снег за окном. — Или хотя бы отправь Патронуса. Я думаю… он должен знать.       Джо замерла всего на секунду.       — Не думаю, что это хорошая идея, — слишком быстро и ровно ответила она.       Миа медленно перевела на неё взгляд.       — Северус всё равно узнает, — продолжила Джоанна, не поднимая глаз. — После каникул. Когда снова начнёт занятия с Гарри увидит всё сам.       В комнате снова стало тихо. Миа внимательно наблюдала за подругой, всё сильнее чувствуя эту странную недосказанность, прячущуюся между её словами. Джоанна сознательно избегала даже мысли о том, чтобы связаться со Снейпом. И это было… не похоже на неё. Миа чуть приподнялась на локтях, поморщившись от неприятной тяжести в висках.       — Что-то случилось? — осторожно спросила она. — Между вами.       Джо тут же качнула головой, и вновь движение вышло слишком резким.       — Ровным счётом ничего.       Именно поэтому Миа ей не поверила. Джоанна всегда становилась особенно спокойной, когда пыталась что-то скрыть. Она отвела взгляд и начала копаться в сумке с излишним усердием, явно цепляясь за возможность сменить тему.       — Выпей вот это, — сказала она, доставая ещё один маленький флакон жидкостью. — Тонизирующее. Должно помочь быстрее восстановиться.       Миа взяла пузырёк, подозрительно прищурившись.       — Проверено на себе?       — К сожалению, да, — сухо отозвалась Джо. — Северус заставил меня пить это последние недели. Помогает, хоть на вкус редкостная дрянь.       — Ну раз сам Снейп рекомендует…       — Миа.       В одном только этом слове прозвучало предупреждение. Миа тихо вздохнула.       — Ладно-ладно. Не допрашиваю.       Джо устало потёрла переносицу.       — Я правда не хочу сейчас об этом говорить, — призналась она уже тише. — Мне нужно сначала самой понять, что именно происходит. А думать об этом… честно? Совершенно нет сил.       Миа послушно осушила пузырёк и тут же скривилась — вкус действительно был отвратительный, что-то среднее между жжёным сахаром и полынью. Но тепло, разлившееся по телу почти мгновенно, стоило того. Головная боль, пульсировавшая в висках весь день, начала отступать, и перед глазами наконец прояснилось.       — Спасибо, — сказала она, возвращая пустой пузырёк.       — Лучше? — спросила Джо, внимательно вглядываясь в лицо подруги.       — Намного, — с заметным облегчением выдохнула Миа, прикрывая глаза на секунду.       — Вот и хорошо, — мягко улыбнулась Джоанна.       Она аккуратно забрала у неё пустой пузырёк, убрала его обратно в сумку и защёлкнула замок. В её движениях чувствовалась излишняя собранность, будто каждое действие она приговаривала у себя в голове, лишь бы не соскользнуть мыслями туда, куда ей не хотелось проваливаться. Миа заметила это, но ничего говорить не стала.       — Пойду скажу Джейн, что ты жива и относительно цела, — продолжила Джо уже привычным спокойным тоном. — Она последние часа два делает вид, что совершенно не переживает, но выглядит так, будто готова врываться сюда каждые пять минут и проверять твой пульс. На губах Мии мелькнула слабая улыбка.       — А потом, видимо, придётся спасать миссис Уизли от войны с рождественскими украшениями. Судя по звукам сверху, гирлянды из остролиста оказывают активное сопротивление.       Словно в подтверждение её слов этажом выше что-то с грохотом рухнуло на пол, а следом послышался возмущённый голос миссис Уизли и чей-то очень знакомый, совершенно не виноватый смех.       Джо коротко усмехнулась.       — Да. Определённо пора вмешаться.       Дверь за ней закрылась мягко и почти бесшумно, оставляя Мию в тишине спальни. Она медленно откинулась обратно на подушки и прислушалась к собственному состоянию. Слабость действительно отступала, и она наконец-то чувствовала себя почти человеком. Уставшим. Выжатым. Но живым.       А Джо тем временем неспешно отправилась по коридору Гриммо. Старинный дом тихо поскрипывал вокруг неё, где-то наверху снова раздался шум падающих коробок, а по стенам скользнул тёплый отблеск зачарованных гирлянд.       Но мысли её были заняты совсем не Рождеством. Пальцы сами собой потянулись к серебряному кулону на шее.       «Может, всё-таки сказать ему?..»       Мысль вспыхнула внезапно и так же внезапно оборвалась.       — Отлыниваем от общественно полезного труда, профессорша?       Джо едва не вздрогнула от неожиданности. На лестничном пролёте, развалившись с таким видом, будто они тут были хозяевами дома, стояли Фред и Джордж Уизли. Одинаково растрёпанные. Одинаково довольные собой. И одинаково подозрительно невиноватые.       — Причём в особо крупных масштабах, — добавил Джордж. Склонив голову, набок он с преувеличенным вниманием разглядывал её лицо. — Ты чего такая мрачная? Рождество вообще-то. Время веселья, безответственных решений и семейных травм.       — Последнее особенно активно практикуется у нас дома, — серьёзно кивнул Фред. — Или ты заразилась угрюмостью Снейпа? — невинно поинтересовался Джордж.       Джоанна застыла всего на мгновение. Но этого мгновения ей хватило, чтобы внутри неприятно кольнуло. Она почти физически почувствовала, как имя Северуса снова вытаскивает наружу все мысли, от которых она безуспешно пыталась отвлечься. Впрочем, внешне это почти никак не отразилось.       Джо подняла на близнецов спокойный взгляд — ровный, прохладный, подозрительно напоминающий выражение лица МакГонагалл перед назначением наказания.       — А вам не нужно помочь матери с украшением дома? — осведомилась она, подчёркнуто игнорируя их вопросы.       Близнецы синхронно переглянулись.       — О, так мы как раз оттуда, — сообщил Фред с видом человека, пережившего тяжёлое сражение.       — Мама отправила нас за новой партией остролиста, — трагично добавил Джордж.       — Потому что предыдущую мы якобы повесили криво.       — Что, разумеется, клевета.       — Самая натуральная. Мы повесили их идеально ровно. Просто под углом.       — Художественный замысел.       — Вот именно. Но попробуй объяснить это маме.       Почти незаметная усмешка всё же тронула губы Джоанны, и близнецы тут же это уловили. Джордж с видом человека, только что подтвердившего сложнейшую теорию, торжествующе ткнул Фреда локтем в бок.       — О! — победно протянул Фред. — Кажется, наша профессорша всё-таки умеет смеяться. А мы уж думали Сн…       — Не произноси при мне его имени, — сухо оборвала Джоанна прежде, чем они успели договорить.       — Ладно-ладно, — примирительно поднял руки вверх Джордж.       — Значит, у нас появился новый Тот-Кого-Нельзя-Называть, — трагическим шёпотом сообщил Фред брату, наклоняясь к нему так, будто делился государственной тайной.       — Только локального масштаба.       — И исключительно в пределах дома на Гриммо.       Джо только устало закатила глаза.       — Вы невозможны.       — Ой, вот только не надо, — ничуть не смутился Фред, прижимая ладонь к груди. — Как пить сливочное пиво вперемешку с огневиски, так мы лучшая компания на свете. Джо открыла было рот, чтобы возразить, но внизу послышался голос миссис Уизли:       — А, Джоанна!       Она появилась внизу лестницы с пучком остролиста в руках. Лицо её было раскрасневшимся, словно последние полчаса она героически спасала дом от праздничной катастрофы.       — Отлично, ты как раз вовремя, — с облегчением произнесла Молли. — Эти двое совершенно бесполезны, когда дело касается украшений.       — Несправедливое обвинение, — тут же возмутился Джордж.       — Мы художники, мама, — поддержал Фред с достоинством. — Нас просто не понимают.       — Если под «художественным видением» ты подразумеваешь гирлянду, свисающую с люстры как удавка, то да, я действительно вас не понимаю.       Фред открыл рот для ответа, но Молли уже снова повернулась к Джоанне.       — А вот у тебя, я уверена, руки растут из правильного места, — сказала она уже мягче. И почти сразу нахмурилась. — Кстати… я сегодня совсем не видела Мию. Хотела попросить её помочь с кухней.       Джо едва заметно напряглась.       — На неё пока лучше не рассчитывать, — спокойно ответила она. — Она… полночи просидела над конспектами по Трансфигурации.       За её спиной Фред подозрительно громко откашлялся в кулак. Джо медленно обернулась. Взгляд, которым она посмотрела на близнеца, был предельно красноречивым: «Только попробуй». Фред немедленно сделал невинное лицо.       — Что? У меня першит в горле.       — От избытка чужих секретов, наверное, — пробормотал Джордж себе под нос.       Молли тут же насторожилась.       — Джоанна… — позвала она осторожнее. — Всё хорошо? Что-то случилось?       Джо повернулась обратно. В глазах миссис Уизли было не праздное любопытство — тревога. Настоящая, материнская. И от этого становилось только тяжелее. На мгновение Джо задумалась, не слышала ли Молли вчерашнюю ссору. Или, может быть, заметила то, как Сириус избегал смотреть кому-либо в глаза за завтраком.       Джо тихо выдохнула.       — Всё хорошо, Молли. Правда, — мягко сказала она. — Бывало и лучше, конечно… но ничего страшного не произошло.       Миссис Уизли продолжала внимательно смотреть на неё ещё несколько секунд.       — Они поругались с Сириусом? — спросила она наконец.       Фред и Джордж мгновенно притихли. Джо машинально убрала тёмную прядь волос за ухо, выигрывая себе пару секунд.       — Даже если и так, переживать не о чем, — уклончиво ответила она. — Они просто… притираются друг к другу.       — Притираются? — едва слышно повторил Джордж.       — Это теперь так называется? — шёпотом уточнил Фред.       Джоанна даже не посмотрела в их сторону.       — Вы же сами понимаете, что порой между двумя людьми, даже если они очень любят друг друга, может вспыхнуть конфликт, но… если они переживут это – а я уверена оно так и будет – то это лишь укрепит их отношения и взаимопонимания.       — Да, милая, к сожалению, это так. Без дождя не бывает радуги, — понимающе ответила миссис Уизли. — Надеюсь, к Рождеству они одумаются.       — Одумаются, — тихо сказала Джоанна, хотя уверенности в собственном голосе ей самой не хватило.       Молли посмотрела на неё ещё пару секунд, будто раздумывала, стоит ли спросить что-то ещё. Но потом лишь тяжело вздохнула и поправила сбившуюся ветку остролиста.       — Главное, чтобы их молчание не затянулось надолго, — произнесла она уже скорее задумчиво, чем строго. — Иногда люди делают это из гордости, а потом оказывается, что потеряли слишком много времени. На мгновение Джо показалось, что Молли говорит сейчас вовсе не о Мие и Сириусе.       — Артур, между прочим, когда мы только поженились, мог по три дня ходить надутый из-за какой-нибудь ерунды, — вдруг фыркнула миссис Уизли. — Особенно если я запрещала ему тащить в дом очередную маггловскую… штуковину. А теперь… мы научились жить друг с другом, принимая друг друга такими, какие мы есть.       — Когда-нибудь и нас наконец-то примут, Фредди, — трагическим шёпотом произнёс Джордж.       — Боюсь, братец, мы так и останемся непонятыми гениями, — с глубокой скорбью отозвался Фред.       Молли обречённо вздохнула, покачав головой. Джоанна едва сдержала улыбку. Их семейное взаимоотношение всегда вызывало у неё тёплое чувство.       — Так всё, хватит языками чесать. У нас ещё полно дел. Фред, Джордж, живо наверх, принесите ещё одну коробку с остролистами. Джоанна, милая, пойдём со мной, поможешь привести мне в порядок то, что натворили эти два «гения».       — Да, Молли, с большим удовольствием, только забегу к Джейн. Вы не знаете, где она?       — Они с Ремусом в библиотеке, — голос Молли заметно потеплел.       Джоанна невольно отметила это про себя.       Их пара действительно вызывала у миссис Уизли какое-то особенное, почти трепетное чувство. Да и не только у неё. Сложно было смотреть на Ремуса и Джейн сейчас и не чувствовать тихой радости за них. Джейн словно ожила после возвращения на Гриммо. Стала мягче, спокойнее. Чаще смеялась. А Ремус… Ремус рядом с ней будто сбросил с плеч несколько лет усталости. Даже морщинки у глаз стали не такими глубокими, а взгляд — светлее. Они удивительным образом умели лечить друг друга одним присутствием.       «Хоть у кого-то всё гладко», — мелькнуло у Джо.       И почти сразу за этой мыслью, как назло, всплыл Северус. Его голос, его взгляд в тот день, когда он отдал ей кулон. Сердце снова участило свой бег. И пока миссис Уизли не заметила перемены в её поведении, Джоанна поспешно развернулась в сторону библиотеки, кинув на ходу:       — Ладно, я быстро.

***

      — Как думаешь, эта ветка висит достаточно ровно? — озадаченно спросила Джейн. Отступив на шаг назад, она начала критически оглядывать украшение.       Девушка склонила голову набок, сощурилась, потом снова поправила ветку — буквально на пару сантиметров левее.       Ремус, занимавшийся другим книжным стеллажом, выглянул из-за него. Он едва заметно хмыкнул, покачал головой, улыбаясь.       «Какая же она всё-таки…» — с нежностью подумал Люпин, уже мысленно подбирая слова успокоения для Джейн, ведь знал… её вовсе не заботит остролист.       То, с каким почти болезненным усердием Джейн пыталась сделать всё идеально, выдавало её с головой. Она всегда уходила в мелочи, когда начинала тревожиться о чём-то по-настоящему важном. А точнее — о ком-то.       Ремус отпустил гирлянду, которую собирался закрепить между полок, и спокойно подошёл к ней со спины. Осторожно положил ладони ей на плечи и чуть сжал их.       — Джейн, — тихо сказал он, — с Мией всё будет хорошо.       Джейн будто даже не удивилась его ответу. Ремус вообще всегда отличался чуткостью к деталям. Ещё со школы он умел замечать, когда её что-то волновало, выбирал момент для разговора, и они могли долго сидеть, обсуждать то, что так болело у неё на душе – от ссор с подругами, до некоторых заклинаний по Трансфигурации, которые получались у неё порой с переменным успехом.       — Не знаю, Ремус… — не скрывая усталости в своём вздохе, ответила Джейн.       Она медленно развернулась к нему лицом и осторожно подняла на него взгляд, в котором всё ещё плескалась тревога.       — Я давно не видела её такой. Она всегда всё держит внутри. Всегда справляется сама. А сегодня... я видела её лицо. Она будто уже действительно мысленно собрала вещи.       Ремус некоторое время молчал. Его ладони медленно соскользнули с её плеч. Он засунул руки в карманы брюк и задумчиво посмотрел куда-то в сторону высоких окон, за которыми медленно кружился снег.       — Знаешь, почему я остановил тебя, когда ты хотела пойти за ней?       — Почему же?       — Потому что ты была зла на Сириуса.       Джейн удивлённо моргнула.       — Я не...       — Была, — мягко перебил её Ремус. В его голосе не было ни упрёка, ни осуждения. Только спокойная констатация факта. — Имеешь на это полное право, кстати. Но если бы ты тогда пошла за Мией, разговор очень быстро превратился бы в обсуждение того, какой Сириус идиот и почему ей не стоит терпеть его выходки.       Джейн открыла рот, собираясь возразить, но тут же закрыла его обратно. Потому что Ремус был прав. Она бы встала на сторону Мии без колебаний. Поддержала бы её. Разделила бы её обиду. И, возможно, сама того не желая, подтолкнула бы к решениям, о которых позже пришлось бы сожалеть.       Не дождавшись возражений, Ремус продолжил:       — Ей нужен был не союзник против Сириуса. — Он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Ей нужен был человек, который видел его все эти годы. Пока вас не было рядом. И нет, я не защищал его, не пытался оправдать то, что произошло на кухне. Я просто рассказал Мие, с кем она имеет дело и дал ей право выбора: готова ли она принять это или нет.       — И что она сказала? — нетерпеливо спросила Джейн.       — Она мне ничего не ответила, — ответил Люпин. — Но это обнадёживает.       — Почему?       — Если она задумалась над тем вопросом, который я ей задал, значит, не всё потеряно. Если бы всё было очевидно… она бы стразу сказала – нет. — Он слегка улыбнулся, увидев понимание в лице Джейн. — А потом пришёл Сириус… Я не знаю, что вы ему сказали с Джоанной… но вид у него был как у побитой собаки.       — Потому что Джо высказала ему всё, что о нём думает, — деловито отозвалась Джейн. — А когда весь порох из него вышел, я уже попыталась направить разговор в более... конструктивное русло.       На губах Ремуса мелькнула короткая усмешка.       — Боюсь представить, что именно сказала ему Джоанна.       — О, поверь, ты не хочешь знать подробности, — фыркнула девушка. — Такой обширный был запас ненормативной лексики… Я даже потом у неё уточняла значения некоторых слов.       Ремус тихо рассмеялся, покачав головой.       — Джо всегда умела найти… индивидуальный подход.       — Это точно, — выдохнула облегченно Джейн.       На душе потеплело. Тревога уступила месту непринуждённому спокойствию. Плечи её расслабились, мысли прекратили свой бесконечный бег в голове, остановились и будто встали на положенные места. Ремус снова смог усмирить шторм внутри неё.       — Ты всегда знаешь, что сказать, — прошептала она, глядя в его глаза. — Как ты это делаешь?       — Я не знаю, что сказать, Джейн. Честно. Просто говорю то, что вижу. — Он слегка склонил голову набок, разглядывая её. — Вот сейчас, например, я вижу, что ты наконец оставишь эту несчастную ветку остролиста в покое, и мы закончим украшать библиотеку хотя бы к ужину.       Джейн моргнула. Перевела взгляд на злополучную ветку. Потом снова на Ремуса. И не смогла сдержать улыбки. Всё напряжение последних часов наконец дало трещину.       Она шагнула вперёд и уткнулась лбом ему в плечо. Ремус сразу же обнял её, притягивая к себе. Джейн обвила его талию, чувствуя под ладонями тепло его свитера. Несколько секунд они просто стояли посреди библиотеки, нежась в объятиях друг друга. Джейн невольно прикрыла глаза, чувствуя, как Ремус буквально баюкает её в своих руках, слегка покачивая.       Его вопрос, прозвучавший почти над ухом, слышался Джейн, словно из пелены:       — Полегчало?       — Угу, — тихо ответила она не в силах сказать чего-то большего.       Ремус улыбнулся одними уголками губ и осторожно прижался щекой к её макушке.       — Отлично. Значит, моя работа здесь выполнена.       — Какая именно? — пробормотала Джейн ему в свитер.       — Психотерапевт, семейный консультант, специалист по кризисным отношениям... — начал перечислять он с совершенно серьёзной интонацией.       — Оплату принимаете в маггловских или волшебных деньгах? — тут же отшутилась волшебница, мягко проводя рукой по его спине.       — В поцелуях.       Она подняла голову и посмотрела на него. Его янтарные глаза были совсем близко — достаточно, чтобы увидеть каждую золотистую крапинку, каждую тонкую морщинку в уголках, каждую тень от ресниц. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком во всём мире.       И поцеловала его медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность, которую не могла выразить словами. За то, что он был рядом. За то, что слушал. За то, что понимал. За то, что любил её такую, какая она есть. Он ответил ей тем же — без спешки, без требовательности, просто наслаждаясь моментом. Его ладонь скользнула по её спине, пальцы чуть сжали ткань свитера.       Они были настолько погружены в этот момент, что не услышали, как приотворилась дверь.       — Ой-ёй, кажется, я не вовремя, — раздалось от порога.       Джейн резко разорвала поцелуй и отстранилась от Ремуса так стремительно, будто её застали за чем-то предосудительным. Щёки вспыхнули, сердце пустилось в неимоверный по скорости бег.       Джоанна, чтобы совсем не смущать подругу, уставила взгляд в старый, потёртый паркет.       — Я просто хотела сказать, что с Мией всё в порядке, — произнесла она, стараясь придать голосу как можно более будничный тон. — Думала, ты волнуешься…       — Я… да, — только и смогла выдавить Джейн, скользнув быстрым взглядом в сторону Ремуса.       Тот, в отличие от неё, не выглядел ни капли смущённым. Он стоял, прислонившись плечом к книжному стеллажу, и пытался сдержать улыбку — впрочем, без особого успеха.       — Я, пожалуй, пойду, — сказала Джо, уже разворачиваясь к входной двери. Движения её были неловкими. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.       Она уже взялась за дверную ручку, когда её окликнули:       — Джоанна.       Голос Ремуса прозвучал мягко, но Джо услышала в нём что-то ещё, что ей явно не понравилось. Требовательность? Нажим? С такой интонацией её всегда звал отец, когда хотел сказать о чём-то, что после не обсуждалось и должно было быть выполнено, нравится ей это или нет.       — Напиши Северусу о случившемся. Он должен знать.       Джо тяжело вздохнула. Плечи её медленно опустились вниз, будто вся тяжесть этого мира — а может, и не только этого — разом навалилась на них.       — Почему бы тебе самому не написать? — Её правая бровь едва заметно дёрнулась вверх.       — Я думаю, твоё письмо не вызовет лишних вопросов, — спокойно ответил Ремус. — Вы же… как стажёр и наставник. Или есть какие-то проблемы?       — Нет, — быстро и твёрдо ответила Джоанна. — Проблем никаких нет.       Они молча смотрели друг на друга. Во взгляде Ремуса бегущей строкой отражалось его неизменное спокойствие — глубокое, ровное, как вода в старом колодце. Но под этим спокойствием читалось и кое-что ещё: догадка. То, как она пыталась переложить на него его же просьбу уже сказало ему нечто большее, но чтобы опровергнуть это, Джо всё-таки ответила:       — Если ты так хочешь, я напишу ему. Просто не хотела тратить время на очевидные в будущем для него вещи. Он же всё сам увидит…       — М-да, ты права, — быстро согласился Люпин, сцепляя руки за спиной в замок, будто уступая ей. — Но лучше предупредить его заранее.       — Я напишу.       Ответ Джо прозвучал так, будто она поскорее хотела закрыть эту тему. Поспешность в её уходе убедили в этом Ремуса окончательно. Он несколько секунд смотрел на тёмное дерево двери, потом медленно повернул голову к Джейн.       — Мне показалось?       — Ох, не знаю, Ремус… не знаю. — Джейн покачала головой. — Но что-то с ней явно происходит. Она не жаловала Снейпа с тех пор, как мы вернулись… но раньше в ней говорило чувство обиды, а сейчас… я даже боюсь делать какие-то предположения.       Ремус задумчиво кивнул, но развивать тему не стал.       — Ладно, — произнёс он, поворачиваясь к Джейн. Задумчивость в его лице сменилась мягкостью, на губах появилась улыбка. — Поживём — увидим. А сейчас… надо закончить с библиотекой.

***

      Миа лежала почти в полной темноте на старом диване с продавленными пружинами, и смотрела в потолок в той комнате, где начались их первые встречи с Сириусом. Сон совершенно не шёл, она и так потратила на него почти целый день, и теперь её тело, восстановившее силы, отказывалось снова погружаться в забытьё. Часы пробили полночь, медленно издавая звук – бум-бум-бум…       Она прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на единственной мысли: «Очисти разум, создай пустое пространство в мыслях».       В какой-то момент — на пару минут, не больше — ей это удавалось. Перед внутренним взором возник чёрный квадрат, наполненный абсолютной, звенящей тишиной. Но потом, словно вода, просачивающаяся сквозь невидимые щели, начали проступать образы: Хогвартс, залитый осенним солнцем, мама, зовущая их с папой к ужину, Джейн, упрекающая Джо за то, что она мешает ей выполнять домашнее задание, а потом… он. Миа слышала его смех — лающий, заразительный — видела его искрящиеся глаза…       Она резко открыла глаза, протяжно выдохнув, уставилась снова в потолок, на котором играли тенями языки пламени камина.       «Ещё раз», — приказала девушка себе, вновь закрывая глаза.       Глубокий вдох, медленный выдох… Вновь темнота. В мыслях не было ровным счетом ничего, но, как и в прошлый раз, внимание удержать не получилось: сознание плавно скользнуло по воспоминаниям: школьные годы, нападение Пожирателей, побег из одного времени в другое, голос Минервы: «Это случилось в Отделе Тайн…».       Миа распахнула глаза, чувствуя, как сдавило грудь.        «Нет… так не пойдёт. Ничего не выходит…Успокойся, соберись», — внутренний голос был раздражен. Плохой знак. В таком состоянии сконцентрироваться будет ещё сложнее…       Но она попыталась. Глаза вновь были закрыты, дыхание постепенно выровнялось. Миа почти коснулась темноты, но не успела до неё дотянуться. В комнату кто-то вошёл. Она услышала тихий скрип старых дверных петель и резко села на диване, придерживаясь за спинку. Повернув голову, Миа увидела его…       «Сириус…»       Он замер на пороге. В глазах читалась затравленная растерянность. Он явно не ожидал здесь кого-то увидеть.       — Миа...       Она медленно опустилась обратно на диван, устраивая голову на подлокотнике удобнее. Движения её были плавными, но сердце готово было в диком беге пробить грудную клетку.       — Я не могла заснуть, — сказала Миа, голос её был хриплым от долгого молчания, приглушённым. — Пришла сюда. Не думала, что кто-то сюда может заявиться в столь поздний час.       Уголок губ Сириуса дёрнулся в короткой, невесёлой усмешке.       — Знакомое состояние, — отозвался он.       Он чуть качнулся назад, будто уже собирался уйти, и Миа заранее поняла, что последует дальше. Эта осторожность между ними стала почти осязаемой — как тонкий лёд, по которому оба ходили слишком медленно, боясь сделать лишнее движение.       — Что ж… тогда я…       — Останься, — тихо перебила она, прикрывая глаза. И уже спустя короткую паузу добавила чуть мягче: — Если хочешь.       Она чувствовала, как всё тело замерло, как затаила дыхание в ожидании его ответа. Пройдет ли он в комнату или вернётся к себе? Миа сильнее сжала холодеющие сплетённые пальцы на груди и расслабила их только тогда, когда услышала его осторожные шаги. Он остался. Она не смотрела на него, но слух цеплялся за каждое движение. Вот Сириус подошёл к шкафу. Что-то негромко звякнуло внутри. Стекло.       «Огневиски», — почти машинально поняла Миа.       Через мгновение комнату действительно наполнил тихий плеск жидкости, а затем снова послышались шаги — медленные, неспешные. Совсем рядом. Стакан мягко стукнулся о стеклянную поверхность кофейного столика. Миа открыла глаза и повернула голову.       Сириус уже устроился в кресле возле дивана, чуть откинувшись назад. На столике рядом стоял низкий бокал с огневиски, налитым примерно на два пальца. Брови девушки едва заметно дрогнули. Как же точно он её чувствовал… она последние двадцать минут думала о том, чтобы расслабить своё сознание любым способом… пусть это будет даже огневиски, который заставлял передёргивать её нутро с ног до головы.       Она ничего не сказала вслух. Только медленно села, подтянув ноги ближе, взяла стакан в ладони и задумчиво посмотрела сквозь янтарный отблеск напитка. Огонь из камина дрожал внутри огневиски золотыми всполохами, и на мгновение ей показалось, что она смотрит не в алкоголь, а в собственные мысли.       Тишина между ними не казалась пустой. Скорее осторожной. Будто оба всё ещё не понимали, имеют ли право говорить друг с другом так же свободно, как раньше.       — Тебе лучше? — спустя какое-то время спросил Сириус.       Голос его прозвучал тихо и чуть надтреснуто, словно он сам до конца не был уверен, стоит ли вообще начинать разговор.       Миа кивнула, не отрывая взгляда от бокала.       — Да. Немного. — Она провела пальцем по холодному краю стекла и после короткой паузы добавила: — Я пыталась упражняться в окклюменции. Хотела понять, как помочь Гарри легче закрывать сознание.       Она говорила тихо, осторожно, задумчиво, будто мысли её были и здесь, и топились в стакане с огневом.       — И как успехи? — последовал его вопрос.       Миа подняла глаза к потолку, снова вглядываясь в беспокойные тени пламени.       — Скверно, — констатировала она наконец.       Только после этого девушка повернула голову к Сириусу и встретилась с ним взглядом. Он сидел расслабленно — по крайней мере, пытался выглядеть именно так: нога закинута на ногу, плечи откинуты назад. Но напряжение всё равно проступало в мелочах. В слишком прямой линии спины. В том, как его пальцы машинально прокручивали стакан с огневиски, удерживая его лишь большим и безымянным пальцами.       Миа неожиданно ясно поняла, что чувствует он сейчас почти то же самое, что и она сама. Это липкое, изматывающее ощущение неловкости, возникающее после долгого молчания между людьми, которые слишком много значат друг для друга и слишком хорошо помнят всё, что было сказано не тем тоном, не в тот момент.       Чтобы разрядить эту атмосферу она продолжила:       — Я пыталась применить все рекомендации по окклюменции, которым учила меня мама, но хватает меня совсем ненадолго. Приходит темнота, спокойствие, а потом всё вновь срывается и начинают мелькать образы…       Девушка всё-таки сделала небольшой глоток, будто пытаясь запить эту сжирающую мысль. Он внимательно посмотрел на неё, пристально, изучающе, будто думая, взвешивая, её слова прежде чем заговорить:       — Нужен непрошенный совет?       Миа медленно качнула бокал в руке, наблюдая, как янтарная жидкость скользит по стеклу. На мгновение ей захотелось отказаться — не потому, что она не хотела слушать, а потому что любая осторожная близость между ними сейчас ощущалась, словно отладка струн на гитаре – перетянешь и струна лопнет. Но всё же она тихо выдохнула:       — Валяй.       Сириус подался вперёд, упираясь локтями в колени и чуть наклоняя голову.       — Если не можешь отключить голову, дай ей хотя бы минимум.       Миа лишь недоумевающе подняла бровь, и тогда он продолжил:       — Представь предмет. Любой. Но есть условие.       — Какое?       — Он не должен быть связан с кем-то.       — Например?       Сириус задумался всего на секунду, но Миа заметила, как замерли его пальцы на стакане.       — Например… для меня плохой вариант — снитч.       Она почти сразу понимающе кивнула.       — Джеймс.       Уголок его губ дрогнул в короткой, едва заметной улыбке.       — Да. Стоит только зацепиться за него — и всё. — Он тихо выдохнул и качнул головой, будто стряхивая собственные мысли. — А вот перо, например, для меня ничего не значит. Он снова откинулся на спинку кресла, закидывая ногу на ногу, но взгляд его по-прежнему оставался прикован к ней — внимательный, почти настороженный.       Миа медленно поставила бокал на столик и устроилась удобнее, позволяя плечам расслабиться. Она закрыла глаза и начала осторожно перебирать в голове образы. Их было много. Всё, что приходило в голову, от того же пера (оно вызвало у неё ассоциацию с Джейн, которая постоянно, задумавшись о чём-то во время написания конспектов, водила пером по подбородку), до обычного песка… имело особое значение, постоянно всплывал образ того, или иного близкого ей человека. И тут…       Камень. Она стала концентрироваться на камне. Представила его — маленький, неровный, серый, испещрённый тонкими белыми прожилками. И к своему большому удивлению — настоящему, искреннему удивлению, от которого чуть приоткрылись губы, — мысль не переходила на что-то ещё. Она просто держалась за этот камень — и всё.       Миа открыла глаза и буквально просияла, глядя на Сириуса, смотревшего всё это время на неё с неподдельным заострённым вниманием.        — Получилось? — спросил он.       — Да, — не веря, ответила Миа. — Так… намного проще.       — Я рад, что смог помочь тебе, — сказал Сириус, переводя взгляд на стакан в своих руках и сделал глоток. Ни один мускул на его лице не дрогнул.       Миа неосознанно наблюдала за ним. В груди медленно сжалось сердце, обволакиваемое теплом. Неужели он всё-таки услышал её? Неужели действительно попытался принять её выбор?       Миа почти сразу мысленно остановила себя. Нет. Она слишком хорошо знала Сириуса, чтобы поверить в это полностью. Его ненависть к Снейпу была слишком старой, слишком глубоко въевшейся в него, чтобы исчезнуть после одного разговора. Нет, он не принял этого.       Возможно, никогда не примет. Но он перестал бороться с ней из-за этого. Перестал пытаться переубедить. Давить. Заставлять выбирать сторону. И для Сириуса Блэка это уже было чем-то почти невозможным.       — О чём задумалась? — спросил он спустя несколько секунд, почувствовав её взгляд.       Миа будто очнулась.       — Да так… — тихо отозвалась она, потянувшись за своим стаканом.       Она сделала маленький глоток, пытаясь спрятаться за этим движением, унять внезапно разросшееся внутри напряжение. Огневиски обжёг горло терпким вкусом древесины и алкоголя, и Миа невольно поморщилась. Сириус едва заметно скривил губы набок.       — Ладно, — уступчиво произнёс он.       Но она слишком хорошо чувствовала его, чтобы не заметить: внутри он явно спорил с собой. Хотел поддеть её за эту очевидную ложь, хотел заставить сказать правду — и всё же остановился. Не стал. И от этого простого молчания в груди у Мии почему-то сжалось ещё сильнее.       Странное это было чувство. Сидеть рядом с ним вот так — почти на расстоянии вытянутой руки и одновременно бесконечно далеко. Будто они оба вдруг откатились назад на несколько месяцев, в то время, когда между ними ещё ничего не было определено. Когда каждое случайное столкновение взглядов значило слишком много, а эта старая комната постепенно, незаметно становилась их местом. Местом тихих разговоров. Осторожного доверия.       И сейчас всё ощущалось почти так же. Словно после всего произошедшего они снова учились быть рядом друг с другом — медленно, с опаской, будто боялись одним неверным движением разрушить то хрупкое, что только начинало восстанавливаться между ними.       Миа невольно вспомнила Лиса и Маленького принца, которые также сидели друг напротив друга, создавая свои узы.       Ещё один глоток. Горло уже почти не жгло. Тепло от огневиски медленно растекалось по телу, притупляя напряжение, которое с самого вечера сидело где-то под рёбрами. В комнате было тихо. Они так сидели и сидели, привыкая друг другу вновь.       Сириус достал пачку сигарет и зажигалку. На мгновение его лицо выхватило тёплым светом пламени, а потом комната вновь погрузилась в полумрак. Он сделал первую затяжку и медленно выдохнул дым в сторону камина.       Миа невольно наблюдала за ним.       За тем, как он сидел, слегка ссутулившись в кресле. Как задумчиво держал сигарету между пальцев. Как иногда замирал взглядом где-то в огне, будто мысли его сейчас были далеко отсюда.       «О чём же он думает?..»       — Миа, — позвал он её по имени, выдыхая дым. — Можно вопрос?       Ей уже показалось, что ей подменили её Сириуса, который спрашивал в лоб, не задавая лишний связующих вопросов, но всё же ответила:       — Давай.       Он протянул ей сигарету. На миг их пальцы соприкоснулись, на миг они оба замерли, а потом неспешно отодвинулись, принимая исходные позиции.       — Твоё состояние после лигилименции… — начал он, слегка нахмурившись. — С тобой так постоянно?       Миа затянулась, чувствуя, как дым наполняет лёгкие, а затем медленно выдохнула, задумчиво наблюдая, как он растворяется в полумраке комнаты. Честно говоря, этот вопрос не давал покоя и ей самой.       До Гарри всё было иначе. Когда-то она пыталась проникать в сознание Джоанны и Джейн. После первых попыток кружилась голова, слегка подташнивало, накатывала слабость — но тогда она только заново вспоминала всё, чему её когда-то учили. Сознание ещё не привыкло к подобной нагрузке. С Гарри же всё ощущалось совсем по-другому. Контакт с ним выбивал всё её нутро.       — Мне трудно ответить, — наконец честно сказала Миа, чуть качнув головой. — Когда я только начала вспоминать, как этим пользоваться, мне тоже было не по себе. Но я списывала это на непривычность. Потом — был только разум Гарри. И всё стало ещё хуже. И я всё не могу понять… дело во мне, — Миа опустила взгляд на стакан в своих руках. — Или в нём.       Сделав ещё одну затяжку, ведьма протянула Сириусу сигарету, будто этим жестом ставила точку в разговоре. Он молча забрал её из её пальцев, затянулся и медленно затушил окурок о край пепельницы.       В комнате снова стало тихо. Сириус не сводил с неё взгляда — внимательного, чуть хмурого, будто внутри уже пришёл к какому-то решению.       — Ты хочешь это проверить? — спросил он наконец.       Миа чуть пожала плечами.       — Честно говоря… да. Я даже думала попросить завтра Джейн помочь мне.       На губах Сириуса мелькнуло что-то между усмешкой и недовольством.       — Не нужно ждать завтра.       Она подняла на него взгляд не сразу. А когда всё-таки посмотрела — поняла, что он говорит совершенно серьёзно.       — Нет… Сириус, только не говори…       — Я как твой мужчина хочу тебе помочь.       Мир будто на мгновение замер. Миа смотрела на него молча, не сразу осознавая, что именно заставило её сердце так резко сбиться с ритма. Не само предложение. Не даже мысль о лигилименции.       А эти слова. «Твой мужчина». Так просто. Так естественно сорвавшиеся с его губ, будто между ними не было ни ссоры, ни тяжёлого молчания, ни этой осторожной дистанции, к которой они оба так мучительно привыкали заново. И именно поэтому внутри у неё всё болезненно сжалось.       Сириус, кажется, и сам понял, что сказал это слишком открыто. В его взгляде мелькнуло что-то напряжённое, почти настороженное, словно он уже начал приготовления к тому, что она оттолкнёт его. Но Миа не оттолкнула. Наоборот — впервые за весь вечер что-то внутри неё тихо, едва ощутимо дрогнуло навстречу.       Она медленно отвела взгляд, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции, и коротко усмехнулась.       — Ты умеешь ставить меня в тупик, Блэк.       Уголок его губ едва заметно дёрнулся.       — Ну так что?       Миа помедлила несколько секунд, будто взвешивала, готова ли она погрузиться в воспоминания Сириуса? Готова ли она увидеть его жизнь без неё, погрузиться во внутренний круговорот его мыслей? Нет. Она явно не хотела лезть в его голову будто это была коробка с компроматом. Но эта его открытость и уверенность в своём предложении заставили сказать:       — Хорошо… садись ближе.       Она похлопала ладонью по дивану рядом с собой.       Сириус без лишних слов поднялся с кресла. Подхватил свой бокал, сделал последний глоток огневиски и поставил стакан на столик. Стекло тихо звякнуло о стеклянную поверхность. Миа последовала его примеру.       Через мгновение диван едва ощутимо прогнулся под его весом. Они сели друг напротив друга, слишком близко для людей, которые ещё недавно не могли спокойно смотреть друг другу в глаза. Между ними оставалось всего несколько десятков сантиметров — расстояние, которое ощущалось почти опасным.       Миа медленно подтянула одну ногу под себя, едва задев его колено своим, и внимательно посмотрела на него. В полумраке комнаты серые глаза Сириуса казались почти чёрными.       — Прежде чем мы начнём… — тихо сказала она, — я хочу, чтобы ты сосредоточился на одном конкретном воспоминании.       Он чуть нахмурился.       — Зачем?       Миа отвела взгляд на мгновение, подбирая слова осторожнее.       — Потому что я не хочу случайно увидеть то, чего ты не хотел бы мне показывать. После этих слов между ними снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Более глубокой.       Сириус смотрел на неё несколько секунд так внимательно, что у Мии внутри всё медленно стянулось в тугой узел. Будто он пытался понять не только её слова, но и всё, что стояло за ними. Эта осторожность. Это уважение к его границам. То, насколько бережно она всё ещё обращалась с ним даже сейчас...       Он медленно отвёл взгляд и тихо усмехнулся себе под нос.       — Забавно, — произнёс он хрипло. — Ты, наверное, единственный человек, который вообще подумал об этом.       Миа ничего не ответила. Сириус провёл ладонью по лицу, будто собираясь с мыслями, а затем вновь посмотрел на неё.       — Ладно, — тихо сказал он. — Я попробую удержать что-нибудь конкретное.       — Что именно?       — Сейчас и увидишь, — усмехнулся он. — Начинай, Миа.       Она взяла волшебную палочку со столика и некоторое мгновение всё ещё не решаясь, смотрела на него. А потом коротко произнесла:       — Лигилименс!       Мир поплыл, она словно оказалась в трубе на водной горке… момент и полёт закончился. Воспоминание развернулось перед ней, как старая колдография: солнечный день, зелёная лужайка, увитая цветами арка. И музыка. Тихая, волшебная, парящая в воздухе. Свадьба. Она сразу поняла — свадьба Джеймса и Лили.       Молодой Джеймс Поттер стоял неподалёку — растрёпанный, счастливый до невозможности, сияющий так, будто внутри него действительно поселилось солнце. Он смотрел на Лили с такой открытой, безоговорочной любовью, что у Мии болезненно сжалось сердце.       А Лили смеялась. В белом платье, с венком из полевых цветов в медных волосах, она казалась совершенно живой, светлой, наполненной каким-то особенным теплом. Она кружилась среди гостей, и её зелёные глаза светились счастьем.       Миа невольно улыбнулась. А потом заметила его. Сириус стоял чуть в стороне, под широкими ветвями старого дуба. Моложе. Почти такой же, каким она помнила его ещё со школы, только чуть взрослее — острее в чертах лица, выше, увереннее.       Невыносимо красивый. Тёмные волосы падали ему на глаза, рукава рубашки были небрежно закатаны до локтей. Но внимание Мии зацепилось не за это. А за его взгляд.       Он смотрел на Джеймса и Лили так, будто был бесконечно счастлив за них… и одновременно где-то очень глубоко внутри чувствовал боль. Тихую. Старую. Почти незаметную для других. Лили, кажется, тоже это заметила.       Она отделилась от танцующих гостей и подошла к нему, легко придерживая в руках два бокала шампанского. Один протянула Сириусу.       — Ты стоишь здесь с таким лицом, будто хоронишь кого-то, а не празднуешь свадьбу лучшего друга, — сказала она с мягкой улыбкой. — О чём думаешь, Блэк?       Сириус хмыкнул и принял бокал.       — Да вот пытаюсь смириться с тем, что ты увела у меня Джеймса.       Лили тихо рассмеялась.       — Какая трагедия.       — Ты не понимаешь масштаба потери, Эванс. Он обещал состариться рядом со мной. Мы должны были стать двумя невыносимыми стариками, которые терроризируют соседей.       — А теперь ему придётся терроризировать меня, — с деланной печалью вздохнула Лили.       — Именно. И, между прочим, я всё ещё считаю это предательством.       Она легко толкнула его плечом. Сириус усмехнулся в ответ — привычно, почти беззаботно. Но Лили всё равно продолжала внимательно смотреть на него. Улыбка медленно сошла с её лица.       — Нет, — тихо сказала она. — Это не всё.       На несколько секунд Сириус замолчал. Музыка продолжала звучать где-то позади. Кто-то смеялся. Ветер шевелил ветви дуба над их головами, рассыпая солнечные пятна по траве. Он опустил взгляд в бокал. И впервые за всё воспоминание Миа увидела, как с него сходит эта привычная лёгкость. Будто он устал держать её на себе.       — Просто… странно всё это, — произнёс он наконец.       Лили ничего не сказала, только чуть склонила голову, позволяя ему продолжить. Сириус коротко усмехнулся себе под нос, но усмешка вышла какой-то пустой.       — Иногда мне кажется, что я уже не умею радоваться чему-то до конца.       Миа почувствовала, как внутри всё медленно сжалось.       — Сохатый женится, вы строите жизнь, Орден воюет, все вокруг куда-то движутся дальше… — тихо продолжил он. — А я будто застрял в одном моменте.       Лили смотрела на него очень спокойно. Понимающе. И именно поэтому Сириус всё-таки договорил:       — Я всё ещё думаю о ней.       У Мии перехватило дыхание.       Лили не спросила: «О ком?». Она знала. Всегда знала. Её лицо смягчилось, и она осторожно, почти невесомо, коснулась его руки.       — Сириус… — едва слышно произнесла Лили. — Прошло уже столько времени. Может, тебе пора…       — Отпустить? — перебил он, и в его голосе мелькнула горечь. — Ты это хотела сказать? Я слышал это тысячу раз, Лили. И честно… я пытался.       — Спать с кем попало — это не пытаться, Сириус.       Он дёрнулся — едва заметно, одними плечами. Но Миа увидела. Увидела, как его пальцы крепче сжали бокал, как напряглась челюсть, как в серых глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Он не ожидал, что Лили скажет это. Не ожидал, что она вообще знает.       — Не надо, — предупредил он глухо.       — Я серьёзно. Ты думаешь, это помогает? Думаешь, если ты…       — Лили. — Его голос прозвучал резче, жёстче. Он поднял на неё глаза, и в них больше не было ни усмешки, ни притворной лёгкости, ни горечи. Только глухая, непробиваемая стена.       — Я сказал: давай закроем эту тему. Пожалуйста. Он выдохнул последнее слово уже тише, почти устало. И Лили — умная, чуткая Лили, которая всегда знала, когда надавить, а когда отступить, — замолчала. Она не стала продолжать. Не стала читать ему нотаций. Просто стояла рядом, а её пальцы всё ещё легко касались его руки.       Музыка за их спинами стихла, и где-то в толпе раздался смех Джеймса — громкий, счастливый, тот самый смех, который Сириус знал с одиннадцати лет.       — Прости, — сказал он наконец, не глядя на неё. — Не хотел портить тебе праздник. Сегодня твой день. Ты должна радоваться, а не выслушивать моё нытьё.       — Ты не портишь мне праздник, — мягко возразила Лили. — Ты мой друг. И я волнуюсь за тебя. Это нормально.       Сириус ничего не ответил. Только коротко кивнул — скорее себе, чем ей, — и сделал большой глоток, опустошив бокал наполовину. Воспоминание начало таять.       Сначала поблекли краски. Потом стихла музыка. Голоса гостей стали далёкими, словно доносились сквозь толщу воды. Последнее, что увидела Миа, — молодой Сириус под раскидистым дубом. Он стоял вполоборота к солнцу, с бокалом в руке, и смотрел куда-то поверх танцующих гостей. Туда, где никого не было.       А потом всё исчезло.       Миа резко вдохнула. Она снова была на Гриммо. Снова видела его, но уже другого — взрослого, прошедшего через тяготы жизни, которые ему приходилось переносить ещё пятнадцать лет после этого воспоминания.       Внутри всё сдавило, лёгкие будто замерли, сжавшись, и разжиматься даже не думали. Миа пыталась вдохнуть поглубже, но не получалось. Внутри было столько много эмоций, несовместимых между собой. И всё же первое, что отозвалось в её сознании вновь — это были слова Лили.       «Спать с кем попало — это не пытаться, Сириус».       Миа растерянно смотрела на край ворота рубашки Сириуса и буквально чувствовала, как кто-то другой тянет его, но ту же крепко зажмурилась.        «Не смей, — оборвала себя ведьма, почувствовав едва заметный укол ревности. —  Не смей. Будто бы ты, чтобы прожить боль расставания не глушила себя в ком-то ещё? А он не просто расстался… он потерял тебя. Ты умерла».       — Эй, — голос Сириуса вырвал её из внутреннего диалога. — Миа, ты как?       Миа снова открыла глаза, моргнула несколько раз, возвращаясь в реальность окончательно.       — Нормально, — ответила она слишком поспешно, будто пыталась отмахнуться.       Ей срочно нужно было прийти в себя, разложить мысли по полочкам, чтобы продолжение диалога было конструктивным, но Сириус не дал очередным вопросом снова прокрутить это воспоминание у себя в голове.       — Не ври, — твёрдо сказал он. — Ты бледная. Тошнит?       — Нет, — коротко ответила Миа, качнув головой.       Только сейчас она обратила внимание, что упирается рукой ему в колено. Фокус её внимания сместился на тепло его тела под своей ладонью, и она сразу же убрала руку, будто боялась, что через это прикосновение сможет увидеть ещё больше фрагментов из его жизни. Миа откинула голову на спинку дивана и с силой провела холодными, ещё дрожащими руками по лицу.       «Я всё ещё думаю о ней».       Его голос ещё юный, но уже потерявший цвет снова отозвался в памяти. Около трёх лет прошло с момента её гибели до этого воспоминания… и он не мог её забыть?       Молчание затянулось между ними. Сириус терялся, разглядывая её, стараясь найти хоть одну зацепку, что вызвало в ней такую реакцию. Было ли это ответное состояние на лигилименцию? Или виной стало его воспоминание? Может, слова Лили?       — Я хотел показать тебе свадьбу наших друзей, — начал он. — Но в последний момент подумал о тебе и… — он раздражённо провёл рукой по волосам. — Чёрт. Я не хотел, чтобы ты слышала этот разговор.       — Всё нормально, Сириус, — отрезала она, отрывая руки от лица. — Ты не должен передо мной оправдываться.       — Тебя задели слова Лили?       — Да, — ответила Миа и поспешно добавила. — Но это не ревность, Сириус.       Она потянулась к своему недопитому стакану и осушила его одним большим глотком. Огнево растеклось внутри, обжигая всё – от гортани до лёгких. Но легче не стало.       — Была бы я тупым, напичканным гормонами подростком — наверное, ревновала бы, — продолжила она, криво усмехнувшись. — Но, к счастью, к двадцати годам я научилась складывать два и два.       Стакан вернулся на стол. Сириус наблюдал, как она пыталась сделать свои движения более небрежными, будто разговор и его суть, да и само воспоминание её вовсе никак не задели, но выходило у Мии откровенно неважно.       Сириус нахмурился.       — И что же у тебя получилось?       Теперь она обратила внимание на него, посмотрела прямо в глаза. Долго. Проницательно. Будто без помощи палочки снова вошла в его мысли.       — Это был твой способ ощутить себя живым и забыть меня.       Он сразу отвёл взгляд. Миа поняла по его молчанию и гуляющим на лице желвакам, что попала точно в цель. Раздражало ли его то, как она это произнесла просто и без желания оправдать его действия, но и не осудить? Конечно, да. Она не сочувствовала ему, она будто понимала, о чём говорит…       Их взгляды встретились. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, будто ведя мысленный диалог, а потом Миа тихо спросила:       — Помогало?       Вопрос застал его врасплох. Он моргнул.       — Что?       — Другие женщины.       Сириус выдохнул через нос.       — Мерлин...       — Просто ответь.       Несколько секунд он смотрел в огонь, словно надеялся найти там спасение от этого разговора. Не нашёл. Тогда он поднялся с дивана и направился к старому шкафу у стены. Миа молча наблюдала за ним. Он достал бутылку огневиски и наполнил два стакана, стоящих на столике.       — Если уж копаться в чужих мозгах, — пробормотал он. — то хотя бы не на трезвую голову.       Сириус сел рядом с Мией и протянул ей стакан. Она приняла его из его рук. Сириус некоторое время молчал, перекатывая стакан между ладонями. Было видно, что он собирается с мыслями. Миа не торопила его, чувствуя тепло его плеча своим плечом.       — Если тебя это обрадует, — наконец сказал он. — То легче мне от этих связей не становилось. Точней, не так…       Голос его звучал достаточно спокойно, но Миа слышала в нём мрачное напряжение. Вспоминать ему было отнюдь не легко.       — Вечером тебе кажется, что всё нормально. Шумно. Весело. Люди вокруг. Кто-то рассказывает идиотские шутки, кто-то пытается перепить остальных, кто-то смотрит на тебя так, будто ты самый интересный человек в комнате.       Он усмехнулся. Коротко. Безрадостно.       — А ты с удовольствием делаешь вид, что веришь в это.       Миа не перебивала. Слушала звук его голоса – надломленного, будто обращённого куда-то в прошлое. Но не перебивала, не задавала лишний вопросов. Она чувствовала: если сейчас вставить хоть слово, он снова закроется.       — Иногда действительно становилось легче, — продолжил Сириус. — Выпивка помогала. Смех помогал. Иногда даже чужое присутствие помогало.       Он сделал глоток огневиски.       — Лили была права, но я не хотел признавать. Я не пытался отпустить. Говорят, что секс – это самое интимное, что может быть между людьми.       Сириус перевёл взгляд на Мию. Её бровь едва заметно дёрнулась.       — Бред.       Она не ответила. И правильно сделала. Потому что он продолжил:       — Самое интимное – это хотеть проснуться с кем-то в одной постели и понять, что всё было не зря. Что ты хочешь увидеть это лицо утром. А я… — он осёкся, снова уставившись в стакан. — Я ни с кем не просыпался. Никогда. Сваливал сразу, как всё заканчивалось. Возвращался домой. Потому что во снах… ты всё равно приходила. Каждую чёртову ночь.       Он замолчал и сделал ещё один глоток. Будто сказал достаточно. Переведя медленно взгляд на неё, он спросил:       — Я дал ответ на твой вопрос?       Миа выдохнула и посмотрела в потолок на облупленную штукатурку.       — Вполне, — коротко ответила она.       Он горько усмехнулся.       — Ты сама напросилась.       Она поджала губы, скользя взглядом по трещинам. Неужели он действительно носил её в себе всё это время? Неужели не мог забыть? Подростковая любовь — её ведь можно было заглушить. Новыми отношениями, новой жизнью…       «А ты сама смогла?» — тут же отозвался внутренний голос.       Миа поморщилась.       «Ты годами видела во сне одного и того же человека. Знала его имя. Помнила его лицо лучше, чем лица половины своих знакомых. А помнишь того парня?»       Она прикрыла глаза.       «Того самого, которого случайно назвала его именем?»       — О чём думаешь? — неожиданно спросил Сириус.       Миа покосилась на него.       — Мы друг друга стоим, Блэк, — сделав маленький глоток и поморщившись, ответила она. — Вот и всё.       — Сомневаюсь, — усмехнулся он невесело.       Она помолчала. Потом произнесла — совершенно буднично, не глядя на него:       — Пока ты трахал других девушек, я называла парня именем человека, которого даже знать не знала.       Пауза. Она наконец повернула голову и встретила его взгляд.       — Твоим именем, Сириус.       В комнате повисла тишина — такая, что слышно было, как пламя с треском поглощает древесину. Сириус моргнул. Потом ещё раз. Его рука, лежавшая на спинке дивана, замерла.       Он выглядел так, будто его оглушили.       — Ты что…?       — У Джейн была такая же реакция, когда я вернулась утром домой после одного подобного случая. — Она отвернула голову в сторону шкафа, не в силах больше выдерживать этот прямой, ошеломлённый взгляд серых глаз. — Я просто на миг закрыла глаза… и с губ сорвалось.       Сириус всё ещё не сводил с неё взгляда. Потом тряхнул головой, будто отгоняя наваждение.       — Подожди. Ты хочешь сказать, что какой-то бедолага в самый неподходящий момент услышал вместо своего имени моё?       — Угу. — Ей стало неловко, и она уставилась в стакан, который всё это время крутила в руках. Огневиски плескался о стенки, оставляя янтарные дорожки. — А ещё… мама как-то нашла твой портрет у меня на столе. Представь её лицо — она ведь так старательно пыталась стереть мне память, а тебя не смогла.       Уголок её губ дрогнул от этого воспоминания. Она вспомнила образ своей матери. Как она смотрела – испуганно, не веря… как дрожал рисунок в её руках, будто на нём был изображён не юноша семнадцати лет, а что-то страшное, зловещее.       — Мама тогда спросила меня: «Кто это?». Я ей ответила, что этого парня зовут Сириус. Мама побледнела и задала ещё один вопрос: «Откуда ты его знаешь?». Но я не смогла ответить. Она подняла глаза на Сириуса.       — И тогда она… ничего не сказала. Просто положила рисунок обратно на стол и вышла. А я смотрела ей вслед и не понимала, почему она так испугалась. Почему смотрела на меня так, будто я притащила в дом что-то тёмное. Что-то, от чего она пыталась меня защитить — и не смогла.       Миа снова отвела от него взгляд, чувствуя, как ком – противный, колючий – встаёт у неё в горле. Ведьма залпом опустошила свой стакан и, зажмурившись, задержала дыхание. Огнево полыхало в груди, в гортани, но ком никуда не ушёл. Лишь в тот момент, когда Сириус осторожно одними подушечками пальцев едва заметно коснулся её плеча, она снова вздохнула и выдохнула, часто, будто эти несколько секунд провела не в комнате возле камина, а где-то глубоко вод водой.       — Вот так, — с горечью подытожила Миа, приходя в себя.       Сириус ещё некоторое время смотрел на неё с неподдельным беспокойством. Кончики его пальцев всё также касались её плеча, но Мию будто это не заботило. Через пару мгновений, она повернула к нему лицо, в глазах всё ещё стояла пелена слёз, но они так и не пролились.       — Знаешь… — начала она слегка надломленным голосом. — Я почувствовала такое облегчение, когда узнала, что ты не плод моего воображения.       Что-то изменилось в его лице. Совсем немного. Но Миа успела заметить. Будто на одно короткое мгновение он снова стал тем двадцатилетним парнем из воспоминания — тем, что стоял под дубом на свадьбе друзей и смотрел куда-то вдаль, где никого не было.       Несколько секунд никто из них не говорил. В камине негромко потрескивали дрова. За окном завывал ветер, бросая в стёкла пригоршни снега.       — Так… сдаётся мне, задушевные разговоры о прошлом не входили в наши планы, — вздохнула Миа, едва заметно шмыгнув носом.       — Определённо нет, —сказал Сириус, скривив губы. — Вернемся к основному?       — Да, —согласилась Миа. — Легилименция.       — И что скажешь? — забрав у неё стакан и поставив его рядом со своим на столик, спросил Блэк.       — Теперь я уверена в одном. — Ведьма заправила рыжую прядь за ухо и подтянула ноги ближе к себе. — Не я хреновый специалист — хотя и это тоже, — но основная причина в сознании Гарри. Оно словно сопротивляется само по себе. Когда я вхожу в его разум, меня будто выжимают досуха. Словно я трачу силы не на одного человека.       Сириус сразу помрачнел.       — Потому что там есть этот сукин сын.       Миа кивнула.       — И к моему величайшему сожалению… Гарри своим характером пошёл в Джеймса. Он такой же упрямый. Если решит, что эти сны помогают ему получать информацию, будет цепляться за них до последнего.       — Даже за ложные… — невесело подытожил Сириус.       — Да, — подтвердила Миа. — И ты хорошо понимаешь, хоть тебе это и не нравится, что в этот момент с ним должен быть человек, обладающий способностью проникать в мысли, которому он сможет доверять. Чтобы его смогли переубедить, успокоить и не дать совершить ошибку.       Сириус долго молчал. Смотрел в огонь, будто спорил сам с собой. Наконец он тяжело выдохнул.       — Мне всё это не нравится.       — Я знаю, — едва слышно ответила Миа.       — Совсем не нравится, — повторил ещё мрачнее Блэк.       — Сириус...       — Но если это мне не нравится, это не значит, что ты не должна это делать.       Миа поддалась вперёд, смотря ему в глаза. Она не могла поверить… он сам сейчас сказал это вслух. Улыбка едва дрогнула на её губах.       — Не обольщайся, малышка. Да. На этот раз твоя правда взяла, — он накрыл её ладонь своей осторожно, сжал её пальцы в своей руке. — Но у меня есть условие.       — Какое?       — Если этот ублюдок Снейп что-то сделает с тобой или с Гарии, я должен об этом знать, Миа. И это не обсуждается. Ты меня услышала?       Миа смотрела на него несколько секунд.       — Услышала, — ответила она тихо, расплываясь в довольной улыбке.       — Чему ты улыбаешься? — Он прищурился. — Не отвечай, я понял… пёс поддался дрессировке?       — Я этого не говорила.       — У тебя на лице написано.       — Ничего подобного.       Он покачал головой, но в уголках его губ тоже дрогнуло что-то, очень похожее на ответную улыбку.       Смотря в его глаза — серые, всё ещё хранящие отголоски только что сказанных слов, — Миа не удержалась. Пододвинулась ближе, сократив и без того ничтожное расстояние, и оставила на его губах почти невесомый поцелуй. Лёгкий, как прикосновение крыла бабочки.       Сириус замер. На одно короткое мгновение он перестал дышать, вглядываясь в её лицо — в лицо, которое впервые за этот бесконечный день оказалось так близко. Без напряжения в скулах. Без колючей отстранённости во взгляде.       Его ладонь медленно, почти нерешительно легла на её щёку. Потом пальцы скользнули выше, запутываясь в рыжих прядях на её затылке, и он наконец поцеловал её сам. Тягуче. Не спеша. Вкладывая в этот поцелуй всё, что не сумел сказать словами за весь этот долгий, мучительный день. Все свои извинения, которые так и не прозвучали вслух.       Миа ответила сразу, без колебаний. Её пальцы скользнули по его плечам — легко, почти невесомо, — поднялись по шее, по линии челюсти, и она коснулась его лица так трепетно, что у него внутри всё ухнуло куда-то вниз. Кончики её пальцев обводили его скулы, касались висков, скользили по щетине на подбородке…       Как он мог пытаться заглушить этот образ? Как мог надеяться, что какая-то случайная женщина в полумраке паба заставит его забыть это прикосновение — единственное, которое он узнал бы из тысячи, с закрытыми глазами. Она касалась его так, будто не было ни ссоры, ни крика…       За окном по-прежнему выл ветер. В камине догорали угли. А они всё сидели, не в силах оторваться друг от друга ни на мгновение.

***

      Вечер перед Рождеством… самое тёплое время, которого ждёшь с нетерпением, с трепетом в груди, наверное, больше Нового года…       Именно в этот вечер штаб-квартира Ордена наполнилась светом и голосами.       За длинным, едва умещающим всех столом собрались те, кто стал друг другу почти семьёй. Комната была украшена еловыми ветвями, с которых свисали серебряные шишки и крошечные магические огоньки, мерцающие, как живые. Летающие свечи — не меньше полусотни — парили под самым потолком, опускаясь и поднимаясь, словно дыша в такт негромкой музыке, льющейся из зачарованного радиоприёмника       Миссис Уизли постаралась над праздничным меню в этот раз не на шутку. Стол ломился от блюд: запечённая индейка с золотистой корочкой, горы картофеля, залитого маслом и посыпанного травами, ярко-оранжевая морковь в медовой глазури, три вида соусов и целое море подливки. Хлеб — ещё тёплый, источающий аромат пекарских дрожжей. Сырная тарелка, которой хватило бы на целый полк, и пироги — с мясом, с патокой, с тыквой, — громоздящиеся друг на друга, будто Молли всерьёз опасалась, что её гости уйдут голодными.       За столом уже сидели почти все. Гарри, устроившийся между Роном и Гермионой, о чём-то спорил с последней, активно размахивая вилкой. Близнецы, расположившиеся напротив, переговаривались с Наземникусом о поставках каких-то недостающих для их Забастовачных завтраков ингредиентов, пока мать и Грозный Глаз не видят. Хотя, кого мы пытаемся обмануть… Грозный глаз видел всё, но молчал. Опираясь на свой посох и в такт топая здоровой ногой, он слушал мелодию, льющуюся из приёмника.       Ремус, Артур и Кингсли обсуждали последние новости, которые принёс Бруствер из Министертсва. Джейн и Джо что-то бурно обсуждали с Джинни. Миа и Сириус спустились к столу последними. Увидев их снова вместе, Ремус и Джейн переглянулись между собой, а Фред, как только Миа опустилась рядом с ним, не удержался от ехидного замечания:       — Мы тут с Джорджем уж грешным делом подумали, что твой титул отменяется, — начал Фред, пододвигаясь ближе к Мие.       — Не начинай, — шикнула она ему на ухо.       — Нет, ты послушай, мы его доработали, — подключился Джордж, пододвигаясь ближе. — С учётом последних событий. Провели исследование. Собрали доказательства.       — Изучили свидетельства очевидцев, — важно кивнул Фред.       — Вас никто не просил ничего изучать, — парировала Фокс.       — Именно поэтому результаты получились такими объективными, — заметил Джордж.       Он откашлялся, выпрямился во весь рост, насколько это было возможно сделать сидя, и поднял воображаемый свиток. Фред тут же забарабанил пальцами по столу, изображая торжественную дробь.       — Миа, Первая своего имени, покорительница упрямых аристократов, укротительница беглых заключённых...       — ...гроза здравого смысла, разрушительница дурных решений, специалист по сердечной реанимации Блэков, — подхватил Фред.       — А также та, что вернула нашего дражайшего хозяина дома из состояния «хронический идиотизм в терминальной стадии» в состояние «подающий надежды», — закончил Джордж и с поклоном протянул Мие воображаемую корону.       — И это, по-вашему, доработанная версия? — уточнила Миа.       — Существенно доработанная, — подтвердил Фред.       — Стала длиннее на два пункта, — добавил Джордж.       — Я всё слышал, между прочим, — вмешался Сириус, подозрительно щурясь на близнецов поверх кубка.       — На это и был расчёт, — немедленно ответил Фред.       — И что это вообще за титул?       — Это… — начал Джордж       — Джордж, не надо, — предупредила Миа, уже прекрасно понимая, к чему всё идёт.       Сириус перевёл взгляд с неё на близнеца и усмехнулся.       — Нет-нет, теперь продолжай. Мне стало любопытно.       Улыбка Фреда стала ещё шире — что, казалось, было физически невозможно.       — Этот титул предназначается...       — …будущей миссис Блэк, — любезно закончил Джордж.       Сириус даже бровью не повёл.       — Осторожнее, — лениво заметил он, ставя кубок на стол. — Ещё немного, и я решу, что вы пытаетесь напроситься на роль шаферов.       — О, нас уже повысили! Джордж, ты слышал? — ткнув локтем брата в бок, весело отозвался Фред       — Услышал. — Джордж с самодовольным видом поправил невидимый галстук. — Думаю, надо потребовать прибавку.       — Как же вы мне все дороги… — обречённо вздохнула Миа. Чувствуя, как предательски краснеют щёки, она отпила из своего кубка и уставилась в одну точку где-то над головой миссис Уизли, отчаянно надеясь, что никто не заметит её румянца.       Заметили все причастные к разговору. И особенно тот человек, который сидел рядом. Уголок губ Сириуса дрогнул.       — Кстати, Миа, первоначальный вариант, — вставила Джоанна, отрываясь от беседы с Джинни и Джейн, — содержал слова «безнадёжный случай» и «клинический дебил». Но Ремус сказал, что это слишком грубые формулировки.       — Поправка, — спокойно произнёс Ремус. Он методично нарезал кусок индейки, и только лёгкая улыбка, тронувшая уголки его губ, выдавала, что он внимательно следит за разговором. — Я сказал, что слово «клинический» требует медицинского подтверждения.       — А Гарри, между прочим, сказал, что Сириус ещё подаёт надежды, — улыбнулась Джейн, и её взгляд тут же скользнул к Поттеру.       Гарри, пойманный с поличным, сделал вид, что чрезвычайно заинтересован содержимым своей тарелки, но предательская ухмылка всё равно расползалась по его лицу, сколько бы он ни пытался её скрыть.       — Предатель, — доверительно сообщил ему Сириус.       — Я вообще-то пытался тебя защитить.       — С такой защитой мне и враги не нужны.       — Я так и сказал, что надежды немного, — невозмутимо ответил Гарри.       Сириус возмущённо уставился на крестника.       — Смотри, Бродяга, — вдруг проскрипел Грюм, делая глоток из своей походной фляжки и вытирая рот рукавом. Его магический глаз бешено вращался, оглядывая стол, но здоровый был прикован к Сириусу. — Брак — это скользкая тропинка. Особенно с этой рыжеволосой бестией.       — И я о тебе самого приятного мнения, Аластор, — приторно сладко улыбнулась Миа Грозному Глазу, отсалютовав ему своим кубком.       Грюм хмыкнул — звук получился похожим на скрежет несмазанной петли.       — Я за тобой ещё слежу, рыжая.       — А я думала, что уже заслужила твоё доверие, разве нет? — подняла бровь Миа.       — Доверие надо заслуживать каждый день, — парировал Грозный Глаз.       — Какое утомительное хобби, — с чрезмерно несчастным вздохом ответила Фокс.       — Поязви мне тут, — буркнул Грюм. — Постоянная бдительность – не шутки. Ясно тебе?       — Ясно-ясно, — поднимая свободную руку в примирительном жесте, ответила Миа, не скрывая улыбки. А потом она наклонилась ближе к Сириусу, чтобы слышал только он и тихо прошептала: — Если случится так, что я стану твоей миссис, Грюму об этом не слово.       — Я всё слышал, Фокс! — проскрежетал Грозный Глаз. — Плетешь интриги за моей спиной, а потом говоришь о доверии.       — Каюсь, каюсь, — без капли раскаяния, ответила Миа, а потом повернулась к Сириусу.       Улыбка на её лица немного дрогнула, сменившись лёгкой растерянностью. То как он на неё смотрел… заставило сделать нервный кульбит в её груди. Их лица разделяли какие-то пару сантиметров, от чего дышать стало немного затруднительно.       — Ты чего? — спросила Миа, пытаясь понять, о чем он думает.       Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её лицу — медленно, почти осязаемо, — задержался на глазах, на губах, на дрогнувших ресницах. А потом он произнёс негромко, но так, что в наступившей тишине его услышала только она:       — Думаю.       — Это я уже поняла. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла настороженной. — Кажется, объектом размышлений стала именно я. Я права? Он несколько секунд молча смотрел ей в глаза. Потом его взгляд скользнул к её руке.       — Я просто думаю о том… что фамилия Блэк тебе действительно подошла бы. Сердце Мии пропустило удар. Она готова была услышать что угодно: колкость, шутку, — но не это.       И прежде чем девушка успела придумать ответ, он протянул её руку к себе и оставил невесомый поцелуй на костяшках её пальцев. Прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но Миа почувствовала его всем телом — как электрический разряд, прошедший от кончиков пальцев до самого сердца.       Она замерла. Весь шум за столом — звон бокалов, смех близнецов, ворчание Грюма — отступил куда-то на задний план. Остался только он. Только его губы на её коже. Только его серые глаза, которые не отпускали её взгляд ни на секунду.       — Осторожнее, Бродяга, — произнесла она тихо, пытаясь скрыть своё волнение за шуткой. — Я могу решить, что ты собираешься сделать предложение прямо сейчас, посреди рождественского ужина.       Уголок его губ дрогнул.       — Нет. Я бы не хотел, чтобы на твой ответ повлияла толпа зрителей.       У неё перехватило дыхание. Неужели он и правда думал об этом? Сейчас он смотрел на неё без всегдашней усмешки — с неприкрытой, адресованной только ей нежностью и серьёзностью.       — Вот как? — выдохнула она.       — Вот так. — Он мягко сжал её пальцы. — Если однажды я задам этот вопрос, то хочу услышать ответ только от тебя. И он должен быть честным. Даже если мне не понравится.       Миа опустила взгляд на их переплетённые руки, и неожиданно для самой себя всерьёз задумалась. Что бы она ответила? Не когда-нибудь потом. Не через годы. Сейчас. Если бы они прямо сейчас поднялись наверх, закрыли дверь и он спросил бы её об этом… Готова ли она сказать «да»?       Перед глазами невольно встали родители. То, чем они были друг для друга при жизни. Миа вдруг отчётливо вспомнила, как мать смотрела на отца за ужином — с глубочайшим, ровным доверием человека, который знает: что бы ни случилось за порогом, этот мужчина останется стеной, опорой, тихой гаванью. Отец никогда не давал громких клятв, но мать не нуждалась в них — достаточно было того, что он всегда возвращался домой, всегда выслушивал, всегда ставил семью выше гордости. Они прожили вместе достаточно, чтобы она поняла: брак — это не кольцо на пальце, а ежедневный выбор. Они были одной семьёй, в которой выросла она, их маленькая Миа, которая незаметно повзрослела и сейчас, сидя в доме, уже не родительском, думала о замужестве.       В сердце что-то тонко защемило. Мысль, готова ли она ответить Сириусу «да», зацепилась за другую:       «Однажды я думала, что приведу домой любимого человека, а папа непременно устроит ему допрос с пристрастием под видом дружеской беседы, а мама будет смягчать углы. А потом, в один момент надену белое платье, мама поправит мне фату, а папа, смахнув слезу, поведёт меня под венец, крепко держа под руку. Мама бы сидела в первом ряду и обязательно бы утирала глаза платком. И думала я… что всегда смогу вернуться к ним».       Горло внезапно сдавило. Так сильно, что стало трудно дышать. Потому что ничего этого уже не будет.       Никогда.       Отец никогда не поведёт её к алтарю. Мама никогда не поправит ей фату. Они никогда не познакомятся с человеком, которого она выбрала. Никогда не увидят её взрослой. Не узнают, какой она стала. Не услышат, как она смеётся. Не увидят её счастливой... На мгновение рождественский вечер померк. Свет свечей расплылся перед глазами. А где-то внутри снова появилась та самая пустота, которая, как ей иногда казалось, заросла. Но на самом деле просто научилась молчать…       Рождество всегда было семейным праздником. И именно поэтому в такие вечера потеря ощущалась особенно остро. Потому что счастье удивительным образом умело напоминать о тех, кого рядом больше нет.       Миа медленно подняла взгляд к потолку. Пару раз моргнула, делая вид, что в глаз попала соринка. Но это не помогало.       «Нет-нет-нет… только не сейчас. Только не снова. Только бы никто не заметил… только бы он не увидел».       Но она понимала, что это бессмысленно — уговаривать себя остановиться. Покрасневшие глаза, дрогнувшие ресницы, напряжённо сжатые губы — Сириус быстро распознал всё, что она пыталась скрыть.       Вопрос был только в одном: что именно её задело?       — Миа… — шёпотом позвал он.       Она почувствовала, как Сириус подался к ней ближе. Так естественно, что со стороны это выглядело обычным разговором двух влюблённых, которые решили обсудить что-то слишком личное, сидя рядом. Но Миа слишком хорошо его знала. Он наклонился ровно настолько, чтобы она теперь смотрела в сторону камина, а не на сидящих за столом, чтобы никто больше не мог видеть её лица. Одним движением он заслонил её от посторонних взглядов. От лишних вопросов. От целого мира. Его плечо почти касалось её плеча, тёплое дыхание скользнуло по виску, а рука всё ещё бережно удерживала её ладонь.       — Я сказал что-то не так? — тихо спросил Сириус.       — Нет. — Миа выдохнула почти беззвучно. — Нет, Сириус. Наоборот.       Ей пришлось умолкнуть: слова застряли где-то в груди.       — Ты только что дал мне ещё один повод думать, что с выбором я не ошиблась.       Она почувствовала, как он едва заметно выдохнул — словно до этого мгновения и правда боялся услышать совсем другое.       — Тогда что случилось?       Миа прикрыла глаза. В том, как они сейчас сидели, было единственное спасение: он не мог заглянуть ей в лицо. Не мог увидеть того, что она так отчаянно пыталась удержать внутри. Только услышать.       — Это другое, — почти шёпотом ответила она. Помолчала, собираясь с силами. — И я не хочу говорить об этом сейчас. Не здесь.       Сириус несколько секунд молчал. Краем глаза Миа заметила, как дрогнул кадык на его шее, будто хотел что-то сказать. Но Сириус не стал настаивать. Вместо этого оставил у её виска невесомый поцелуй — молчаливое «я рядом» вместо любых слов.       Миа судорожно вдохнула.       Именно в этот момент неподалёку со скрипом отодвинулся стул. Разговоры начали стихать. Миа нехотя отстранилась от Сириуса и увидела Джоанну — та стояла, держа в руках высокий бокал с шипящим золотистым шампанским.       Джо обвела взглядом комнату. Скользнула взглядом по друзьям, по семье, которую они все нашли друг в друге.       — Знаете... — начала она негромко. Её голос странно поймал контраст с весёлым гомоном, царившим минутой раньше. — Для нас это Рождество стало особенным.       За столом воцарилась тишина.       — Сегодня было сказано много прекрасных слов. О дружбе. О любви. О мире. О счастье. — Она улыбнулась тепло и немного грустно. — Но я хочу поднять этот бокал за семью.       Её взгляд скользнул к Молли и Артуру.       — За ту семью, в которой нам посчастливилось родиться, — на мгновение её голос дрогнул, но она продолжила: — И за ту, которую мы нашли сами.       Молли уже смотрела на неё с подозрительно влажными глазами. Артур улыбался, опустив взгляд.       — За вас, Молли и Артур. За вашу заботу. За то, что рядом с вами мы снова вспомнили, каково это — чувствовать себя чьими-то детьми.       Молли тут же прижала ладонь к груди.       — Ох, дорогая...       — За Рона, Джинни, близнецов... — продолжила Джоанна с улыбкой. — Даже несмотря на то, что некоторые из вас ежедневно испытывают нашу психику на прочность.       — Только ежедневно? — возмутился Фред.       — Мы теряем форму, — трагически добавил Джордж. По столу прокатился тихий смех. Но Джо лишь покачала головой и продолжила:       — За Гермиону и Гарри, которые стали для нас братом и сестрой раньше, чем сами это заметили.       Гарри смущённо опустил голову. Гермиона тепло улыбнулась.       — За Тонкс. За Аластора. За Кингсли. За всех, кто выбрал быть здесь.       — Вот уж не думал, что когда-нибудь попаду в один список с Тонкс, — проворчал Грюм, но даже его голос зазвучал мягче обычного.       Несколько человек негромко рассмеялись, а Тонкс, сидевшая напротив, подмигнула старому мракоборцу и демонстративно приподняла бокал.       А затем Джоанна скользнула взглядом дальше — к Сириусу, потом к Ремусу. Улыбка её сделалась совсем другой. Она вспомнила школьные годы, когда эти двое выручали её не раз, когда всё казалось беззаботным и таким понятным, когда «Шалость удалась» произносилась над Картой Мародёров с отдышкой от долгого бега по коридорам Хогвартса…       — И за наших друзей, по которым мы так долго скучали, даже не понимая этого. Ремус, улыбаясь, кивнул Джоанне, а Сириус, подмигнув, отсалютовал бокалом.       — За людей, которые были частью нашей жизни ещё до того, как мы научились это помнить.       На мгновение в комнате стало совсем тихо. Джоанна глубоко вдохнула.       — И, конечно... За всех тех, кого сегодня нет рядом с нами. За тех, кого мы любим до сих пор. За тех, чьи голоса уже невозможно услышать, но чьё присутствие мы всё равно ощущаем рядом в такие вечера. — Джо подняла бокал чуть выше. В её глазах блеснули слёзы. — Потому что пока мы помним их... они остаются частью нашей семьи.       Миа, не отрываясь, смотрела на Джоанну, чувствуя, как внутри что-то медленно разжимается. Те слезы, которые она давила последние несколько минут, вдруг перестали душить — они просто стояли в глазах, уже не требуя, чтобы их прятали. Одна слеза сорвалась с ресниц, покатившись по щеке.       Сириус заметил это сразу. Ничего не сказав, он достал из внутреннего кармана пиджака безупречно сложенный платок и протянул ей. Миа на мгновение задержала взгляд на ткани, потом посмотрела на Сириуса.       — Ты знал?       — Ты стала сентиментальней, — ответил он без единого упрёка. — Решил перестраховаться.       Она промокнула глаза платком и повернула голову в сторону Джейн.       Та сидела чересчур прямо, сжав край стола, чтобы вернуть себе самообладание. Она часто моргала, упрямо глядя куда-то вверх, на парящую под потолком свечу, но взгляд всё равно предательски расплывался. Чувство скорби всё сильнее выбивало почву из-под ног. Ремус, не говоря ни слова, накрыл её ладонь своей. Джейн вздрогнула от прикосновения, но не отдёрнула руку — наоборот, развернула ладонь так, чтобы их пальцы могли переплестись. Дэвис на мгновение зажмурилась. Опустила голову. По щекам скользнули слёзы. Ремус притянул её ближе, осторожно, без давления, и ладонью провёл по её плечу.       — Прости, — прошептала она одними губами. — Я не хотела...       — Тебе не за что извиняться, — так же тихо ответил Ремус.       Она всхлипнула — коротко, почти беззвучно, уткнувшись лицом в его плечо. Ремус молчал. Не произносил пустых утешений, не уговаривал успокоиться. Его ладонь всё так же медленно, размеренно гладила её плечо.       Джоанна посмотрела на своих подруг. Она прикусила губу, пытаясь удержаться, но слёзы всё равно подступили — некстати, не вовремя, совершенно неуместно. Память услужливо подкинула повод для первой слезинки: прошлое Рождество. Родители были живы. Они сидели за столом в доме, который больше не существовал, смеялись, строили планы на будущее, и никто из них ещё не знал, чем всё обернётся…       Она моргнула. Быстро отвела взгляд. Но поздно. Слёзы уже были — одна скатилась по щеке, и Джоанна торопливо смахнула её тыльной стороной ладони, надеясь, что никто не заметит. И именно в этот момент она почувствовала лёгкое прикосновение позади. Кикимер.       Домовик стоял позади, как тень, и держал в руках конверт с чёрной сургучной печатью. Джоанна замерла и даже не сразу взяла письмо.       Мгновение, и она очнулась, быстро забрав конверт из рук домовика, пока не заметил Сириус. Перевернула лицевой стороной к себе конверт… её сердце — глупое, безрассудное сердце — рухнуло куда-то вниз и забилось где-то в горле.       Северус.       — Извините… — тихо сказала она, почти не слыша собственного голоса, и поднялась из-за стола.       Джоанна вышла в коридор, сжимая конверт в ладонях, которые вдруг стали холодными и непослушными. Она отошла на несколько шагов от двери, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, пытаясь оправдать свою дрожь тем, что письмо пришло слишком быстро и внезапно.       За её спиной, сквозь приоткрытую дверь, доносился голос Артура.       — А я, если позволите, скажу ещё кое-что... Сегодня не просто Рождество. Для меня это ещё один день, когда я могу быть с вами. Жить. Дышать. Обнимать своих детей. Слушать Молли, когда она ворчит на очередную маггловскую безделушку... И всё это — благодаря одному человеку. Гарри Поттеру. Потому что если бы не ты... если бы не ты, Гарри, меня бы здесь не было.       Джоанна открыла глаза. И только тогда, наконец, разорвала печать. Конверт поддался с лёгким треском, и из него выпали два предмета: сложенный вдвое лист пергамента и маленькая картонная карточка — рождественская открытка.       «— Даже рождественскую открытку не пришлёшь?       — Не дождёшься».       Она усмехнулась себе под нос. Всё же… дождалась. Она отложила открытку в сторону, решив заняться ей позже, и развернула письмо.       «Мисс Миллер,       Полученное сообщение о нестабильности состояния экспериментального зелья принято к сведению.       Предсказуемо.       Я неоднократно предупреждал, что при текущем уровне контроля отклонения неизбежны. Продолжайте фиксировать все наблюдаемые реакции —  подробно, без интерпретаций. Только факты.       Если ситуация ухудшится и образец начнёт демонстрировать реакцию на внешние стимулы с повышенной интенсивностью, вы обязаны сообщить мне немедленно. Не “когда будет возможность”, не “после завершения дел” — немедленно.       Напоминаю: предоставленные вам защитные средства не являются декоративными. Их назначение — предотвращение последствий, а не успокоение вашей совести. Игнорирование инструкций делает их бесполезными.       И, раз уж приходится напоминать очевидное — вы находитесь в зимний период в северной климатической зоне. Ваше упорное нежелание учитывать погоду не делает вас более выносливой, только более предсказуемо больной. Последствия мне не интересны, если только они не мешают работе.       Счастливых каникул.       Постарайтесь не создать дополнительных проблем. Хотя, учитывая ваш выбор окружения, вероятность обратного стремится к единице.       С.»       Несколько секунд она просто смотрела на последние строки. Потом перечитала письмо. Джо буквально слышала, как он с нажимом произносит каждое слово… Пальцы невольно коснулись кулона под одеждой — прохладный металл, тонкое крыло.       «Конечно, я буду его носить. Как будто я хочу, чтобы этот безносый урод увидел меня и снова призвал на службу…»       Она проигнорировала внутренний голос, который пытался тоненько пискнуть: «Врёшь! Причина не в этом…»       «Заткнись», — мысленно приказала она внутреннему голосу. И он — удивительно — заткнулся.       Сменив письмо на открытку, она увидела короткое послание — три слова, выведенных тем же острым, летящим почерком: «С Рождеством. С.»       За стеной, в кухне, грянул дружный перезвон бокалов:       — За Гарри!       Джоанна убрала письмо и открытку обратно в конверт, с помощью заклинания, уменьшила его до размера почтовой марки, и он скользнул в нагрудный карман рубашки. Глубоко вздохнув, она толкнула дверь обратно в кухню.       Никто не стал спрашивать, куда она отходила. Кикимер, хвала Мерлину, исчез так же бесшумно, как и появился, и, кажется, никто не заметил ни его самого, ни конверта в его руках. После тостов близнецы принялись вновь что-то обсуждать с Наземникусом, Гарри пересел ближе к крёстному и Мие и в полголоса рассказывал им о чём-то увлечённо. Гермиона, не упустив возможности, подсела на уши к Ремусу, Тонкс и Джейн со своей извечной темой про свободу домовиков.       Джоанна опустилась на своё место и потянулась за бокалом. Щёки пылали, но она списала это на то, что на кухне стало душно.       — Что пишет?       Вопрос Джейн, оторвавшейся от занимательной беседы о домовиках, выбил Джо из равновесия. Шампанское пошло не туда. Джоанна резко закашлялась, прикрыв рот ладонью.       — Кто? — выдохнула она, едва восстановив дыхание.       Джейн посмотрел на неё поверх края бокала и приподняла бровь.       — Ну, сомневаюсь, что Кикимер внезапно сменил сторону и начал подрабатывать у Санты, разнося поздравления. Но могу поклясться, вряд ли Санта выбрал чёрный цвет для сургуча.       Джоанна мысленно застонала. Разумеется, Джейн заметила печать. Джейн всегда всё замечала. Это было одновременно её самым ценным и самым раздражающим качеством.       — Всё в порядке. — Джоанна поставила бокал на стол, но пальцы не убрала — сжимала ножку так, словно это была спасительная соломинка. — Просил написать ему, если у Гарри снова будут видения. Всё.       — Всё? — Джейн даже бровью не повела. Просто смотрела — спокойно, понимающе, — и ждала.       — Всё, — отрезала Джо и залпом осушила бокал.       Джейн дипломатично кивнула подруге. Сделала глоток из своего бокала. Выдержала паузу ровно такой длины, чтобы у Джоанны появилась ложная надежда, что допрос окончен. А затем мягко, почти сочувственно произнесла:       — Угу. Только твои бледные руки и горящие щёки говорят об обратном. Джоанна резко втянула воздух. Пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели. Она открыла было рот, чтобы возразить — но что тут можно было возразить?       — Джейн... — Она покачала головой и понизила голос почти до шёпота: — Я же молчала про царапины на шее твоего благоверного вчера на кухне.       Глаза Джейн расширились от ужаса и удивления. Она точно не ожидала такой ответной реплики от Джоанны. Совершенно не ожидала. В её лице на мгновение отразилась целая гамма чувств: паника, смущение, лихорадочный поиск оправданий — и, наконец, смирение перед неизбежным.       — Что?! — прошипела она, оглядываясь на Ремуса, который, к счастью, всё ещё был поглощён беседой с Гермионой и Тонкс и не смотрел в их сторону. — Какие царапины? О чём ты?!       — Вот именно. — Джоанна позволила себе лёгкую, тонкую, ядовитую и до странности удовлетворённую улыбку. — О том и речь.       Они посмотрели друг на друга. Пауза затянулась ровно на три удара сердца.       — Ладно, — наконец выдохнула Джейн, и её плечи чуть опустились, теряя остатки напряжения. Она протянула Джоанне руку открытой ладонью вверх. — Предлагаю праздничное перемирие.       Джоанна приподняла бровь, но руку пожала.       — Трусливо, — констатировала она. — Не в духе Гриффиндора.       — Зато в духе самосохранения, — парировала Джейн. Она убрала руку и, помолчав, добавила уже тише, без тени улыбки: — Потому что если бы я не отступила сейчас, мне пришлось бы терпеть твои издёвки всю вторую часть вечера. Но знаешь… один проигранный бой не значит, что война выиграна тобой.       — Напрашиваешься, Джейн.       — Молчу…

***

      Свет в комнату проникал сквозь плотные шторы, пробиваясь тонкими золотыми лентами. Было тихо: остальные после вчерашнего празднования ещё спали или не решались нарушить утреннюю тишину.       Миа проснулась первой. Она лежала на боку, подтянув одеяло до самого подбородка, и смотрела на спящего рядом Сириуса. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову. Одеяло сползло до пояса, открывая грудь и торс, изрисованные татуировками. Она знала историю каждой из них. Звёзды, руны, символы, которые он собирал годами, как карту своей жизни.       Но её взгляд зацепился за одну — ту, что была ближе всех к сердцу. Отпечаток лисьей лапы. Чёткий, изящный, будто зверь и вправду однажды коснулся его груди и оставил этот след навсегда.       Улыбка, едва заметная, тронула её губы. Она и раньше видела эту татуировку — не раз, не два, — но сегодня, в это тихое рождественское утро, она отозвалась в ней особенно тепло. Миа осторожно протянула руку к его лицу. Кончики пальцев замерли в миллиметре от его щеки — она медлила, наслаждаясь моментом. Сириус спал глубоко, без сновидений, и лицо его — обычно такое подвижное, такое живое — было сейчас удивительно безмятежным.       Миа склонилась над ним, невольно щекоча его веки и нос рассыпавшимися рыжими волосами. Они скользнули по его лбу, по скуле, по подбородку — лёгкие, как пёрышко, — и он чуть нахмурился во сне, но не проснулся.       Она поцеловала его — раз, другой, третий. Сначала в щёку, где уже пробивалась тёмная щетина. Потом в уголок губ — едва коснувшись, почти невесомо. Потом в переносицу, туда, где во сне всё ещё лежала крошечная складка. Её губы были тёплыми, осторожными, и каждый поцелуй был тихим признанием в любви и нежности…       — Сириус… — позвала рыжеволосая ведьма тихо. Её голос прозвучал как первый аккорд в утренней тишине.       Сириус едва заметно нахмурил брови — на этот раз сильнее, — потом снова расслабил. Его пальцы, лежавшие на подушке, чуть дрогнули, будто искали что-то… или кого-то. А потом его губы, всё ещё хранившие вкус её поцелуя, сложились в знакомое имя.       — Миа… — выдохнул он хрипло, сонно. Он не открыл глаза, всё ещё балансируя на границе между сном и явью. — Я… сплю?       — Нет, — прошептала она, касаясь его щеки ладонью. — Не спишь.       Блэк медленно открыл глаза — серые, глубокие, ещё затуманенные дремотой, — и несколько секунд просто смотрел на неё. Уголок его губ дёрнулся в довольстве от увиденного. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на растрёпанных после сна волосах, на сияющих голубых глазах, на улыбке, которую она даже не пыталась скрывать.       Он вдруг поднял руку и поймал одну из рыжих прядей, которая упала ей на плечо. Пальцы медленно скользнули по волосам. Словно ему нужно было убедиться, что она не исчезнет, если он моргнёт.       Миа проследила за этим движением и невольно снова посмотрела на отпечаток лисьей лапы на его груди. Не удержалась. Склонилась чуть ниже и оставила лёгкий, долгий поцелуй прямо на татуировке.       Сириус замер. Едва заметно. Но Миа ощутила, как под её губами на короткое мгновение напряглись мышцы груди, как будто её невесомое прикосновение случайно коснулось чего-то гораздо более глубокого, чем просто рисунка на коже.       Однако останавливать её он не стал. Наоборот. Его ладонь, медленно скользнула по её волосам, и начала перебирать рыжие пряди с задумчивой нежностью. И вместе с этим прикосновением в памяти неожиданно всплыл другой день.       Ему восемнадцать. За окнами моросит мелкий лондонский дождь, превращающий улицы в блестящие полосы серого стекла. Воздух в маленьком маггловском тату-салоне тяжёлый от запаха краски, спирта и табачного дыма, въевшегося в стены за долгие годы. Где-то в углу негромко играет музыка, но Сириус почти её не слышит.       Он лежит на потёртой кожаной кушетке, закинув руки за голову, и смотрит в потрескавшийся потолок. Игла монотонно жужжит над самым сердцем. Это уже не первая татуировка.       Мастер давно перестал задавать вопросы. Сначала спрашивал: спрашивал про звёзды на плечах, про руны, про странные символы, которые молодой парень с аристократической осанкой приносил на смятых листках бумаги. Но со временем понял, что ответов всё равно не будет. Поэтому теперь просто работал. Молча. Лишь изредка просил не двигаться.       — Девушка? — всё-таки спросил он тогда, не поднимая глаз от рисунка.       Сириус повернул голову к окну. По стеклу медленно стекали дождевые капли. Он помнил, как долго смотрел на них. Помнил, как внутри неприятно кольнуло от самого вопроса.       — Что?       — Обычно такие штуки набивают из-за девушек.       Мастер кивнул на почти законченный отпечаток лисьей лапы. Сириус тогда усмехнулся. Коротко. Безрадостно.       — Обычно.       — Значит, угадал.       Он ничего не ответил. Потому что объяснять было бессмысленно. Как объяснить совершенно постороннему человеку, что этот след появился не потому, что он хотел о ком-то помнить? Он и так помнил. Каждый день. Каждый раз, когда видел вспышку рыжих волос в толпе и на долю секунды оборачивался. Каждый раз, когда ему казалось, что он слышит знакомый смех. Каждый раз, когда просыпался среди ночи и несколько мучительных секунд не мог вспомнить, почему рядом пусто.       Нет. Татуировка была нужна вовсе не для памяти. Она была нужна потому, что память и без того отказывалась отпускать. Просто однажды ему захотелось оставить на себе хоть что-то настоящее. Что-то, к чему можно прикоснуться рукой. Что-то, что останется с ним независимо от того, сколько лет пройдёт.       Игла закончила последний штрих. Мастер откинулся назад и удовлетворённо хмыкнул.       — Готово.       Сириус приподнялся на локтях и посмотрел вниз. На груди, чуть левее центра, словно действительно оставленный невидимым зверем, темнел отпечаток лисьей лапы. Он долго смотрел на него тогда. А потом молча заплатил и ушёл под дождь.       Теперь же, спустя столько лет, лёжа в собственной постели и чувствуя, как губы Мии касаются того самого следа, Сириус вдруг поймал себя на странной мысли: тогда ему казалось, что эта татуировка — всё, что у него осталось.       А сейчас девушка, ради которой он когда-то её набил, лежала рядом, согревая его своим теплом, щекоча кожу рассыпавшимися волосами и совершенно не подозревая, что одним невесомым поцелуем только что заставила замолчать воспоминание, которое преследовало его долгие годы.       И впервые за очень долгое время он подумал, что, возможно, судьба всё-таки задолжала ему этот момент…       Она будто почувствовала перемену в его настроении. Спустилась поцелуем ниже, к рёбрам. Он поморщился от того, что ему стало щекотно. Но она не обратила на это внимание, а потом вдруг легко прихватила зубами кожу на боку. Не больно, но ощутимо.       — Миа, — в его голосе прозвучало предупреждение, но она успела заметить, как дрогнули уголки её губ.       — Мм?       — Ты что творишь?       — Устанавливаю связь между твоим сознанием и телом, — объяснила она, не поведя бровью.       — И как успехи?       — Пациент скорее жив, чем мёртв, — тут же констатировала Миа, бросив на него короткий, оценивающий взгляд. — Боюсь, парой поцелуев и одним укусом здесь не обойдётся. Слишком запущенный случай.       — Дальнейшее лечение? — поинтересовался Сириус, наблюдая за ней с ленивым, почти кошачьим интересом.       Миа задумчиво нахмурилась, будто действительно обдумывала сложный медицинский случай. Потом перелегла чуть выше, внимательно оглядывая его лицо так, словно искала симптомы какого-то тайного недуга. Её рыжие волосы упали на его плечи, защекотали кожу, и он вдохнул их запах. Его рука машинально легла на её спину, поглаживая большим пальцем.       — Ситуация тяжёлая, — с притворным недовольством скривив губы, наконец сказала она. В голосе звучал скепсис, но глаза сияли.       — Неужели? — он нахмурился, пытаясь казаться серьёзнее, но ухмылка выдавала его с головой. — И что рекомендует целитель?       Миа склонила голову ниже, сокращая расстояние между их лицами до минимума, и остановилась, так и не коснувшись губами его губ.       — Постельный режим, — сказала она, понижая голос до интимного шёпота, который пробрал его до самых мурашек. — Без права на возражения. А ещё… положительные эмоции. В больших количествах. И думаю, я немедленно же приступлю к лечению.       Он не успел отпустить хоть какое-либо замечание — она разорвала последнее расстояние между ними, оставив поцелуй на его губах. Мягкий, но настойчивый. Нежный, но требовательный. Он длился ровно мгновение — а потом Сириус, издав низкий, довольный звук, перехватил инициативу. Его рука скользнула вверх по её позвоночнику, прижимая её ближе, и поцелуй углубился, наполняясь новой силой. Она почувствовала, как он улыбается ей в губы — нежно, по-хозяйски, будто только и ждал этого момента.       Её тело само изогнулось ему на встречу. Если бы она была кошкой, стала бы мурчать от удовольствия: от того, как его пальцы, всё ещё лежавшие на её позвоночнике, чуть усилили нажим, прижимая её ближе, стирая последние миллиметры расстояния между ними, от того, как его тело обволакивало её, и она позволяла себе растворяться в этом ощущении. Сириус разорвал поцелуй лишь на миг, чтобы посмотреть ей в глаза — смеющиеся, глубокие, словно космос, в которых он утопал, не желая даже спасаться. Он видел в них такую безусловную любовь, говорящую по меньшей мере: «я искала тебя всю жизнь», отчего тепло сладкой негой разливалось по всему телу.       Она воспользовалась этой передышкой в свою пользу. Неспеша скользнула влажными губами по его шее, оставляя мокрый след. Его кожа была горячей, чуть солоноватой на вкус, и пахла им. Миа невольно вдохнула глубже, чтобы насладиться им досыта. Всю дорогу она кляла на чём свет стоит свой анимагический нюх за то, что чувствует запахи острее остальных людей, но сейчас… она боготворила своё обострённое обоняние.        Она задержалась на его шее чуть дольше, чем требовала простая ласка — оставила лёгкий, почти невесомый поцелуй на том самом месте, где пульс бился особенно сильно, и почувствовала, как он сглотнул. Как дрогнули его пальцы, лежавшие на её талии. Спустилась ниже, скользнула губами по ключице, по выступающей косточке, по тёплой коже, которая всё ещё хранила следы утреннего сна. Переместилась дальше – к груди, не задержалась на отпечатке лисьей лапы — лишь мазнула по нему дыханием, — но он всё же сдержал порывистый вздох.       Прошлась дорожкой поцелуев по рёбрам, провела языком по выступающей косточке, и он издал сдавленный звук — что-то среднее между смехом и стоном.       — Щекотно, — пробормотал он, но его пальцы в её волосах не остановили её. Наоборот — они чуть сжались, притягивая ближе.       Она хмыкнула, не отрываясь от своего занятия, и двинулась дальше. К животу. Её губы скользнули по линии пресса, очерчивая каждый мускул, каждую ложбинку между ними. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её губами от предвкушения. Что же эта рыжая бестия задумала? Неужели… лишь от одной мысли его подкинуло на месте, жар сменился холодом и обратно. Он смотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах разливалась смесь голода и чего-то похожего на благоговейный ужас.       Её губы скользнули ниже, туда, где живот переходил в тазовую косточку. Она остановилась, чувствуя, как его плоть — горячая, твёрдая — упирается в её руку. Даже через ткань белья она ощущала его возбуждение — настойчивое, требовательное, — и её собственное сердце на миг зашлось в быстром ритме. Она еле заметно провела кончиками пальцев по натянувшейся ткани — легко, почти невесомо, — и он сразу отозвался на её прикосновение.       На губах Мии застыла довольная усмешка. Она подняла на Сириуса взгляд. Он был уверен, что в её глазах плясали черти, задумавшие что-то… что-то о чём он запрещал себе думать. Запрещал представлять… каково это будет — почувствовать её губы там. Он сжал челюсть, отводя взгляд в потолок, а потом снова посмотрел на неё. Она упивалась его состоянием…        — Что ты задумала, рыжая ведьма? — голос его был ниже и тише, чем обычно.       Она знала этот тон, от того, улыбка её стала почти издевательской.       — Мне не нужно снова лезть тебе в голову, чтобы понять, о чём ты думаешь, — промурлыкала она, едва заметно проводя ногтем через ткань белья по всей длине его возбуждения. Прикосновение было лёгким, почти дразнящим, но он вздрогнул так, будто она коснулась его оголённого нерва. — И знаешь… ход твоих мыслей совпадает с моим.       На мгновение в комнате повисла тишина — глубокая, звенящая, наполненная только их дыханием. Он смотрел на неё с неприкрытым восхищением, желанием. Усмешка тронула его губы, он покачал головой, будто пытаясь принять услышанной до конца.       — Тогда мне срочно нужно отлучиться в душ, любовь моя, —  его пальцы, до этого рассеянно перебиравшие пряди её волос, переместились на её щёку, а потом нежно обвели линию её челюсти и остановились, держа её подбородок. — Я быстро. Пять минут.       Он поднялся с кровати, оставляя на её губах легкий поцелуй. И направился в сторону ванной. Дверь закрылась с тихим щелчком, и Миа осталась одна.       Её сердце грохотало где-то в груди. Она сидела на кровати, прикрытая покрывалом, и смотрела на закрытую дверь, из-за которой доносился ровный шум воды. Да, при нём она была такой замечательно смелой. Такой игривой, дерзкой, уверенной в себе. Она, кажется, знала, как довести его до грани одним взглядом… Но сейчас, когда он ушёл вся её смелость куда-то испарилась. Она хотела этого. По-настоящему. Но… Это была та грань близости, за которую она ещё не заходила.       Шум воды стих. Она услышала, как он выключил кран. Сердце ещё раз сделало кульбит. Миа попыталась сделать максимально невозмутимый вид, ложась снова на бок. Она подпёрла рукой голову и закусила щеку изнутри — привычка, которая всегда выдавала её волнение, но сейчас это было лучше, чем нервно теребить край одеяла. Её пальцы, впрочем, всё равно теребили — она спрятала их под подушкой, чтобы он не заметил.       Через несколько мгновений дверь приоткрылась, и он появился на пороге. Волосы стали темнее от влаги, прилипли ко лбу и вискам, и она поймала себя на мысли, что хочет запустить в них пальцы — как делала это сотни раз. На плечах блестели капли воды, ещё не высохшие после душа, и она проследила взглядом за одной из них, когда она скатилась по груди, мимо отпечатка лисьей лапы, вниз, к краю полотенца, небрежно повязанного на бёдрах. Полотенце держалось, казалось, на честном слове — низко, открывая острые тазовые косточки и тёмную дорожку волос, уходящую под ткань. Он стоял в дверях, не двигаясь, и смотрел на неё. Его взгляд был тёплым, чуть насмешливым, но под этой насмешкой она видела то же, что чувствовала сама. Волнение. Предвкушение. Нежность.       — Ну, — сказал он с лёгкой хрипотцой в голосе, — я вернулся. Чистый, свежий, готовый к дальнейшему плану лечения.       — Ах вот как… — отозвалась Миа. Ответ её прозвучал ровно. Почти ровно.       Сириус шагнул ближе. Матрас прогнулся под его весом, когда он опустился рядом. Она подвинулась, освобождая ему место, и он лёг на спину, закинув руки за голову. Полотенце всё ещё держалось на бёдрах, но она видела, как под тканью угадывается его возбуждение — не такое явное, как несколько минут назад, но всё ещё заметное. Он ждал. Не давил. Не торопил. Просто смотрел на неё, ожидая её дальнейших действий.       — Только сперва хочу предупредить, — прошептала она, наклоняясь ближе. Её пальцы скользнули по его груди — легко, почти невесомо, играючи. — Ваш лечащий специалист… новичок в этом деле.       Сириус замер. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы с его лица исчезла привычная насмешливая расслабленность. Он смотрел на неё так, словно услышал что-то совершенно невозможное.       — Подожди… — в его голосе проскочила смесь неподдельного замешательства и удивления. — Ты серьёзно?       — Угу, — коротко ответила она, пытаясь подавить лёгкую волну смущения, которая всё же проступила румянцем на щеках. — Поэтому не суди строго. И убери эту рвущуюся ухмылку со своего лица. Она меня отвлекает.       — Прости… — Сириус покачал головой, но ухмылка, вопреки его словам, стала только шире. В ней было всё: мужское самодовольство, искренняя радость и что-то почти мальчишеское. — Не могу. Это, знаешь ли, приятно. Очень приятно. Я тут, кажется, наслаждаюсь моментом триумфа.       — Триумфа? — Она приподняла бровь. — Ты ведёшь себя так, будто выиграл кубок по квиддичу.       — Лучше. Гораздо лучше. — Его пальцы скользнули по её виску, заправляя выбившуюся прядь рыжих волос за ухо. — Ты даже не представляешь.       — Закончил издеваться? — спросила она, нарочито строго, но нежность и смущение не дали прозвучать этим двум словам упрёком. — Тогда лучше помоги. Дай подсказку.       Он усмехнулся — на этот раз лениво, почти ласково, — и его ладонь легла на её скулу. Большой палец едва заметно скользнул по щеке.       — Итак, инструкция номер один, — мягко, мурча, чуть хрипло сказал он, наклоняясь к ней ближе так, чтобы между их губами осталось от силы пару миллиметров. —  Тебе надо спуститься туда, — он указал ей одним движением глаз в сторону своих бёдер, окутанных полотенцем. — Он тебя ждёт.          Миа проследила направление его взгляда и закатила глаза.       — Спасибо, Блэк. Без твоих бесценных указаний я бы никогда не догадалась.       — Всегда рад помочь.       — Какое великодушие, — сказала она неторопливо перемещаясь ниже.       Миа устроилась удобнее между его ног, положила руку на узел полотенца и замерла, будто ждала дальнейших указаний. Сириус наблюдал за этим с таким видом, будто происходящее доставляло ему искреннее эстетическое удовольствие. Что, в общем-то, наверняка было недалеко от правды.       — А теперь ответь мне на один важный вопрос, — произнёс он так, будто действительно хотел спросить её о чём-то важном, — любишь ли ты фруктовый лёд?       Она замерла. Подняла на него глаза — недоумённые, полные недоверия.       — Что?       — Фруктовый лёд. На палочке. Такая сладкая штука, которую продают в маггловских парках летом. — Сириус говорил об этом совершенно серьёзно, но его глаза говорили за него: он наслаждается её замешательством.       Миа нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит. В голове пронеслась дюжина вариантов — от откровенно глупых до откровенно неприличных, — но ни один из них не казался правильным.       — Допустим, — осторожно ответила она. — А какое это имеет отношение к…       — Принцип примерно такой же, — перебил Блэк, и его улыбка стала почти невыносимо самодовольной. — Облизываешь. Посасываешь. Не кусаешь. Всё просто. Это, кстати, будет твоей второй инструкцией.       Миа несколько секунд молча смотрела на него. Потом закрыла глаза и уткнулась лбом ему в бедро.       — Невероятно, — произнесла она глухо, не поднимая головы.       — Что именно?       — То, насколько ты доволен собой.       Сверху послышался тихий смех — низкий, гортанный, и от этого звука у неё по спине побежали мурашки:       — Ты даже не представляешь насколько.       Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.       — И откуда у тебя вообще такие познания?       — Это сейчас была очень опасная формулировка, — заметил он, и его бровь поползла вверх. — Очень. Ты только что пыталась меня записать…       — Отвечай на вопрос, Блэк. — Она чуть прищурилась. — Я жду.       — Мне казалось, ответ очевиден.       — Мне — нет.       — Нет, Миа. Никаких сенсационных признаний не будет.       — Какая жалость, — протянула она с притворным разочарованием.       — Ты выглядишь слишком разочарованной.       — Просто люблю неожиданные сюжетные повороты.       — А я люблю, когда ведьмы перестают задавать вопросы и начинают заниматься делом.       От этих слов она невольно улыбнулась. Напряжение, которое всё это время сидело где-то под рёбрами, постепенно отступало. Сириус каким-то удивительным образом умел превращать даже самые волнительные моменты в нечто простое и естественное. Несколькими шутками, парой спокойных фраз, одной своей улыбкой. Он словно чувствовал её состояние лучше, чем она сама.       Миа перевела взгляд на него и вдруг поймала себя на мысли, что боится уже не ошибки. Не неловкости. Не неизвестности. Просто хочет, чтобы всё было правильно. Для них обоих. Волнение всё ещё отзывалось быстрым пульсом где-то в горле, но теперь оно не пугало. Скорее напоминало о том, насколько важен для неё человек, который сейчас смотрел на неё своими серыми глазами — внимательно, тепло и удивительно терпеливо.       Сириус заметил её заминку сразу.       — Эй, — негромко произнёс он. Она подняла взгляд. В его голосе не было ни насмешки, ни привычного озорства. Только спокойствие. — Не торопись. И если не хочешь…       Она качнула головой и едва заметно улыбнулась.       — Не хочу останавливаться.       Сириус смотрел на неё ещё несколько секунд, словно пытаясь прочитать что-то между строк.       — Уверена?       — Да. — Ответ прозвучал тихо, но без колебаний.       Он протянула руку и коснулся её щеки.       — Я хочу этого, — прижавшись к его ладони, сказала Миа.       Чувствуя себя увереннее, она всё же одним движением распустила узел на полотенце. Ткань скользнула в стороны, открывая его полностью. Не медля, она осторожно взяла его плоть в руку, ощутила бархатистость кожи и осторожно, медленно, провела вверх и вниз по основанию.       Она услышала едва различимый вздох сорвавшийся с губ Сириуса, увидела, как на мгновение он откинул голову назад, будто ждал этого прикосновения очень долго. На губах Мии заиграла улыбка.       — Вот так, — прошептал он, встречаясь с ней взглядом. Его голос был низким, обволакивающим. — Не спеши.       Она провела рукой снова — на этот раз чуть увереннее, — её большой палец скользнул по головке, собирая выступившую влагу, и она почувствовала, как он вздрогнул. Эта реакция — мгновенная, искренняя — отозвалась в ней странным, почти первобытным удовлетворением.       Миа наклонилась ниже, и её язык коснулся его головки. Медленно. Его дыхание остановилось. Она почувствовала, как напряглись мышцы его живота под её свободной рукой. Она провела языком снова — на этот раз по всей длине, от основания до головки, — и он издал сдавленный стон. Низкий. Гортанный. Такой, какого она никогда раньше не слышала. Его пальцы наконец нашли её затылок — не давя, не направляя, просто чтобы касаться, просто чтобы быть ближе. Он отдавал ей контроль. Полностью. Без остатка. Её губы сомкнулись вокруг него, и она впустила его глубже на несколько сантиметров, чувствуя, как он заполняет её рот. Ощущение было странным, незнакомым — но не неприятным.       Миа подняла взгляд — ей вдруг стало важно видеть его лицо в этот момент, — и вновь встретилась с ним глазами. Он смотрел прямо на неё. В его серых, потемневших глазах было такое неприкрытое восхищение, будто он сейчас находился в картинной галерее и наблюдал за произведением горячо-любимого художника. Только это было во сто крат лучше.       Она начала двигаться — медленно, неуверенно, всё ещё прислушиваясь к нему. Он ненавязчиво задавал темп рукой, которая покоилась у неё на затылке, но не настаивал брать его глубже. Её язык скользил по его плоти, исследуя, запоминая, и каждый раз, когда она находила особенно чувствительное место — вот тут, у самой головки, где кожа была тоньше, или вот здесь, где пульсировала вена на нижней стороне, — он реагировал. Вздрагивал. Выдыхал её имя. Сжимал пальцы в её волосах чуть крепче. Она запоминала эти реакции. Коллекционировала их. И от этого знания — от того, что она может заставить его чувствовать так, — внутри неё разливалось тепло. Нежность. Гордость. Любовь.       — Миа… — прошептал он хрипло, сдавлено. — Ты… это… боже…       Она не ответила — её рот был занят, — но она чуть усилила ритм, давая ему понять, что слышит. Сириус откинулся на подушки, зажмурившись, выдыхая от удовольствия, впиваясь пальцами свободной руки в простыни.       Она позволила себе немного отстраниться — лишь для того, чтобы перевести дыхание, лишь для того, чтобы провести языком по всей длине ещё раз, медленнее, чувственнее, — и он застонал. Громче, чем раньше. Свободнее.       — Миа… Я сейчас… если ты не хочешь…       Вместо ответа она снова взяла его в рот — глубже, чем раньше, насколько могла, — и её пальцы сжались у основания, задавая ритм, в то время как губы и язык продолжали свою сладкую пытку. Она чувствовала, как он пульсирует у неё во рту, изливаясь.       — Не отпускай сразу, — тихо попросил Сириус, его голос был хриплым, срывающимся. — Медленно проведи рукой.       Она послушалась. Её рот сменился рукой, пальцы скользнули по всей длине — вверх, до самой головки, — и он снова вздрогнул от того, что каждое прикосновение сейчас отдавалось в нём эхом только что пережитого наслаждения. Его дыхание всё ещё было рваным, а мышцы живота подрагивали под её свободной рукой.       Настал её черёд смотреть. С неподдельным удовольствием. С самодовольной улыбкой. Он поднял голову и приоткрыл один глаз:       — Это было очень хорошо.       Миа подозрительно прищурилась.       — По шкале от одного до десяти?       Сириус задумчиво нахмурился, будто действительно собирался произвести сложнейшие вычисления.       — Если бы ты сдавала ЖАБА по этой дисциплине, был бы высший балл. Но сильно не обольщайся. Ведь только практика доведёт такой жизненно необходимый навык до совершенства.       Миа медленно подняла бровь.       — С каких это пор умение сосать стало жизненно необходимым навыком?       — С тех самых, — невозмутимо ответил Сириус, прикрываясь пледом до пояса, — как мужчины научились получать от этого удовольствие.       — Очень глубокая мысль, — она потянулась к тумбочке за стаканом воды и сделала глоток чувствуя, как прохладная жидкость смывает остатки его вкуса. Волосы упали на лоб, и она откинула их, даже не глядя в его сторону.       Сириус несколько секунд просто смотрел на неё, скользя взглядом по её лицу, по растрёпанным волосам, оголённым плечам, спине.       — Если серьёзно, — сказал он наконец гораздо тише, — мне всё равно нравится не это.       — Нет? — Миа повернулась к нему лицом.       — Нет, — отрицательно мотнул головой Блэк. Его пальцы лениво убрали рыжую прядь с её лица. — Мне нравится, что это была ты.       Она замерла со стаканом в руке.       Наверное, другой человек сказал бы что-нибудь более красивое. Более громкое. Подобрал бы десяток правильных слов, рассыпал их перед ней, как драгоценности.       Но Сириус никогда не умел говорить так. Он был человеком поступков, вспышек, взглядов, коротких фраз, которые будто бы не значили ничего особенного, а потом неожиданно оседали где-то под рёбрами, в сердце, и не отпускали ещё очень долго.       И именно поэтому сейчас у неё перехватило дыхание. Потому что она прекрасно понимала, что на самом деле стоит за этими словами. Не сегодняшний день. Не это утро. Не то, что произошло между ними несколько минут назад…       За окном медленно кружил снег. Крупные хлопья лениво опускались на подоконник, превращая зимнее утро в какую-то удивительно тихую картину. Где-то далеко внизу скрипнули старые половицы. Наверное, кто-то из Уизли уже проснулся и отправился на поиски завтрака. Дом начинал жить своей жизнью. Но здесь, за закрытой дверью спальни, время словно остановилось.       Сириус протянул руку и легко дотронулся её запястья. Миа опустила взгляд на его пальцы, ощущая это невесомое прикосновение, и почувствовала, как внутри болезненно сжимается что-то очень хрупкое.       Потому что только сейчас, спустя столько времени, она начала замечать вещи, которые раньше казались ей случайностями: как он неизменно искал её взглядом, входя в комнату, как, проходя мимо, обязательно касался её плеча или локтя, словно между ними существовал какой-то невидимый маршрут, от которого он не мог отклониться, как задерживался рядом на несколько секунд дольше, чтобы почувствовать неуловимый шлейф её духов… как однажды остановился посреди разговора только потому, что она вошла в библиотеку.       Раньше она считала это привычкой. Теперь понимала иначе. После их разговора накануне слишком многое встало на свои места. Слишком многое обрело смысл.       Все те годы он жил с её призраком. А теперь, кажется, всё ещё до конца не верил, что она настоящая. Что её можно коснуться. Что она не исчезнет, если отвернуться на секунду. Миа почувствовала, как к горлу подступает совершенно неуместная нежность. И вместе с ней — вина.       Потому что его расплатой за потерю стала память. А её — её отсутствие. Он помнил всё. Она — ничего. И никакие объяснения не могли этого изменить.       — Эй, — тихо позвал Сириус. Его пальцы скользнули ниже, от запястья к локтю. — Ты чего?       Она моргнула, только сейчас понимая, что слишком надолго выпала из реальности. Миа тут же натянула улыбку и рассеяно ответила:       — Да так…       Он прищурился. Слишком хорошо её знал, чтобы поверить сразу. Но допрашивать не стал.       Миа поставила стакан на прикроватную тумбочку и потянулась к нижнему ящику. Сердце вдруг забилось быстрее. Гораздо быстрее, чем должно было. Потому что подарок, спрятанный там, значил для неё куда больше, чем могли сказать слова. На мгновение её пальцы задержались на деревянной ручке. Потом она всё-таки открыла ящик.       — У меня есть кое-что для тебя, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал легко. —       Чисто символическое.       Сириус заинтересованно приподнял бровь.       — И надеюсь, ты не веришь в дурацкие приметы и всё такое… — добавила она, доставая из ящика небольшую коробку, обтянутую тёмным бархатом.       — Судя по началу, мне уже не нравится направление разговора, — настороженно произнёс Блэк, приподнимаясь на локтях и внимательно глядя на предмет в её руках. — Обычно после слов про приметы люди либо дарят часы, либо начинают прощаться.       Миа замерла всего на долю секунды.       — Я угадал, да? Хотя… не говори, у тебя на лице всё написано.       Проигнорировав его слова, она протянула ему коробку:       — Открывай.       Он взял подарок из её рук и несколько секунд вертел его в пальцах, будто специально растягивая момент.       — Сириус…       — Что? — совершенно невозмутимо спросил Блэк.       — Открывай.       — Какая ты нетерпеливая.       — Сириус.       — Уже открываю.       Внутри действительно лежали часы. Красивые. Не вычурные. Без золота и драгоценных камней. Тёмный металлический корпус, кожаный ремешок, простой циферблат со стрелками, которые двигались плавно, почти бесшумно. Именно такие, какие он бы выбрал себе сам — если бы вообще задумывался о таких вещах.       Некоторое время он просто смотрел на них. Потом осторожно, почти благоговейно провёл большим пальцем по стеклу. Сердце Мии волнительно дрогнуло.       Примет ли он подарок? Будет ли носить?       От этого зависело слишком многое для неё…       — Ты всё-таки решила подарить мне часы, — произнёс он наконец. В его голосе прозвучала странная смесь веселья и чего-то ещё, чему она не могла подобрать названия.       — Решила.       Он тихо усмехнулся.       — И что мне теперь делать? Мы должны поссориться? Или расстаться? Я плохо помню маггловские суеверия.       — Обычно… — Миа запнулась, подбирая слова, и почувствовала, как внутри снова нарастает волнение. — Говорят, что дарить любимому часы — это к разлуке. Но я не верю в это. Мама дарила папе часы, которые он потом проносил ещё очень долго, почти не снимая. До самого конца. Так что… — она пожала плечами. — Я решила рискнуть.       Сириус достал часы из коробки и покрутил их в руках. Ремешок был мягким, тёмно-коричневым — он обхватил его вокруг запястья, проверяя, как сидит, и Миа увидела, как идеально они легли на его руку, будто были сделаны специально для него.       — Красивые.       — Правда? — Её голос прозвучал чуть более напряжённо, чем ей хотелось бы.       — Угу.       — Ты говоришь это только потому, что воспитанный.       — Я ещё и чересчур честный. — Он наконец поднял взгляд от часов и посмотрел на неё поверх открытой коробки. — Поэтому сказал бы, если бы мне они не понравились.       Миа почувствовала себя крайне странно: ей захотелось сбежать из-под этого взгляда, чтобы он не заметил, насколько она волнуется.       — Ты ведь несколько недель их выбирала.       Это был не вопрос. Миа наконец посмотрела на Сириуса, поджав губы. Волнуется. Он это заметил. Она действительно выбирала их долго.  Перебирала варианты: смотрела на одни, отказывалась от других. И каждый раз пыталась представить их на его руке. Не покажутся ли слишком простыми… или наоборот — слишком дорогими.       Сириус тем временем уже вытащил часы из коробки.       — Поможешь?       Она моргнула.       — Что?       — Надеть. — Он протянул ей руку с часами, и его голос прозвучал так естественно, будто другого варианта и не существовало. Будто он даже не рассматривал возможность положить подарок обратно.       Сердце Мии болезненно дрогнуло.       — Конечно.       Она придвинулась ближе. Осторожно взяла его за руку. Её пальцы по сравнению с его рукой были ледяными, да ещё и в добавок плохо слушались. Она возилась с ремешком дольше, чем требовалось, и чувствовала, как он смотрит на неё… от этого становилось только труднее.       — Эй, — негромко позвал Сириус.       — Что?       — Ты сейчас опять думаешь о чём-то мрачном.       Её пальцы замерли на ремешке.       — Просто задумалась.       — Лгунья. — Он сказал это без упрёка. Почти ласково.       Миа протянула язычок ремешка и неспешно убрала руки с его запястья. Часы смотрелись так правильно, будто всегда там были. Сириус повернул руку, рассматривая подарок. Потом несколько раз согнул кисть, проверил, удобно ли сидит ремешок, и наконец удовлетворённо кивнул.       Миа почувствовала, как напряжение, которое она сама не замечала всё это время, медленно отпускает её. Сириус вдруг поймал её за подбородок и заставил посмотреть на себя.       — Я буду их носить. Мне они действительно очень понравились, — он притянула её ближе, оставляя на лбу лёгкий поцелуй. — Не переживай, лисёнок.       Ей очень важно было услышать эти слова. Он даже не представлял, насколько… ведь в кармане её сумки лежали вторые часы. Почти такие же. Связанные с этими одним заклинанием. И пока стрелки на его часах двигались вперёд, её собственные тоже продолжали отсчитывать время. Время, которое у них ещё было. Она очень надеялась, что много.       — Ладно. Теперь чувствую себя паршиво.       Миа удивлённо посмотрела на него.       — Почему?       — Потому что мой подарок выглядит гораздо менее впечатляющим.       — Ты сейчас набиваешь себе цену?       — Нет, — ответил он, потянувшись к прикроватной тумбочке со своей стороны.       Выдвинув верхний ящик, он несколько секунд что-то искал внутри, после чего достал небольшую тёмную коробочку.       Улыбка медленно исчезла с лица Мии.       — Сириус...       — Мм?       — Это то, о чём я подумала?       Он посмотрел на коробочку, потом на неё.       — Возможно, с предметом ты угадала. Но точно не с намерением.       — Сириус...       — Ты же не думаешь, что я стану делать тебе предложение, лёжа в чём мать родила в постели?       Миа не удержалась от смешка.       — От тебя можно ожидать чего угодно.       — Это правда. Но даже я способен на чуть большее количество романтики.       Он вложил коробочку ей в руки.       — Открывай.       Что-то в его тоне заставило её насторожиться ещё до того, как она подняла крышку. Не слова — Сириус как раз говорил вполне спокойно. Но за этой спокойной интонацией скрывалось что-то непривычное…       Настороженность, которая до этого еле теплилась в груди начала разрастаться. Миа подняла крышку. Внутри на тёмном бархате лежало серебряное кольцо. Никаких драгоценных камней, броских украшений или фамильной вычурности, которой так любили злоупотреблять чистокровные семьи. Лишь тонкая дорожка старых рун на внутренней стороне ободка.       — Красивое, — тихо произнесла она, осторожно касаясь металла кончиком пальца.       — Оно ещё не закончено.       — Что значит — не закончено? — поднимая на него взгляд, спросила Миа. Сириус откинулся на подушки и некоторое время молча смотрел на кольцо.       — Это защитный артефакт, требующий активации, — продолжил он.       Миа снова посмотрела на кольцо. Теперь уже внимательнее.       — И что оно делает?       Он долго смотрел на кольцо, будто мысленно подбирал нужное объяснение, чтобы убедить её и решил начать издалека:       — После каникул нас ждут не самые спокойные времена. И я прекрасно понимаю, что не смогу постоянно быть рядом. Не смогу писать тебе. Ты не сможешь писать мне. Я не смогу убедиться, что ты в порядке.       Его голос оставался ровным. Но она слышала то, что он не говорил вслух. Слышала страх. Тот самый страх, который жил в них обоих. Страх снова потерять человека, которого удалось вернуть почти чудом.       — Поэтому я подумал... если уж мне не позволено постоянно присматривать за тобой лично... то можно хотя бы поручить эту задачу древней семейной магии. Конечно, если ты захочешь его активировать, — добавил он уже серьёзнее. — Если нет — просто носи как украшение. Или как напоминание обо мне. Тут я, к сожалению, уже не могу ничего навязать.       — То есть… ты будешь знать, где я нахожусь? Сириус негромко фыркнул.       — Не совсем. Параноидальная шизофрения с манией слежки — это не ко мне. На его лице мелькнула привычная усмешка, но она вышла какой-то бледной. Слишком очевидно было, что шутка появилась лишь затем, чтобы сгладить серьёзность разговора.       — Если кольцо будет активировано, я почувствую, что тебе угрожает настоящая опасность. Не узнаю подробностей. Не услышу твои мысли. Не смогу подслушивать разговоры или следить за каждым твоим шагом.       Миа покачала головой, но взгляд от кольца не отвела. Серебро мягко поблёскивало в утреннем свете. Ничего особенного. Любой посторонний человек увидел бы просто украшение. Но теперь ей казалось, будто она держит в руках нечто гораздо более хрупкое и ценное.       — Это… работает в одну сторону? — спросила она. На мгновение между ними повисла тишина. Сириус отвёл взгляд первым.       — Да, это действует в одну сторону. — Он говорил спокойно, словно речь шла о какой-то мелочи. Но она слишком хорошо его знала. Знала, чего ему стоило вообще подарить ей такую вещь.       — То есть если что-то случится с тобой...       — Ты ничего не почувствуешь. — Ответ прозвучал быстрее, чем ей хотелось, будто Сириус заранее приготовил его и уже не раз думал об этом разговоре.       На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.       — Что ж… ладно. Если тебе будет так спокойнее…       Она произнесла это тихо, без привычной колкости. Сириус внимательно посмотрел на неё, словно пытался понять, действительно ли она приняла его решение или просто решила отложить спор до лучших времён.       — Ты удивительно быстро согласилась.       — А смысл спорить? — на губах Мии появилась едва заметная улыбка. Она осторожно покрутила кольцо между пальцами, наблюдая, как оно ловит солнечные блики. — Я ведь понимаю, почему ты сделал именно так. Ты боишься, что если со мной что-нибудь случится, тебя не окажется рядом. А если что-то случится с тобой, — она подняла на него взгляд. — Ты не захочешь, чтобы я бросилась тебя спасать.       В серых глазах мелькнуло что-то похожее на обречённое смирение человека, которого поймали с поличным.       — И давно ты стала настолько проницательной? — он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев.       — Совсем недавно, — невесело усмехнулась она. — Время заставило       На несколько секунд между ними повисла тишина, нарушаемая голосами остальных обитателей дома, доносившимися откуда-то ниже.       — Ну что? — наконец произнесла Миа. — Будешь проводить ритуал?       — Ты точно этого хочешь?       — Если бы я не хотела, кольцо до сих пор лежало бы в коробке.       — Справедливо, — тихо хмыкнув, ответил Блэк и потянулся вновь к тумбочке.       Только теперь Миа заметила лежащий там нож. Небольшой. С узким серебристым лезвием и тёмной рукоятью, украшенной теми же рунами, что были выгравированы на внутренней стороне кольца.       Улыбка медленно исчезла с её лица.       — Ты серьёзно? Обязательно ножом?       Сириус взял нож в руку и ещё несколько секунд задумчиво рассматривал лезвие.       — Магия должна знать хозяина, — негромко сказал он. — И признать связь добровольно. Иначе кольцо останется просто куском серебра.       — А отказаться ещё можно?       — Поздно, ты уже согласилась. Давай сюда кольцо       — Вот это я понимаю — честные условия сделки, — проворчала Миа, протягивая ему украшение.       — Ты забыла, представителю какой семьи дала согласие?       — Впредь буду дольше думать над твоими сомнительными предложениями…       Он взял кольцо из её рук и несколько секунд смотрел на руны на внутренней стороне, проверяя их расположение, затем без колебаний провёл лезвием по внутренней стороне собственного предплечья. Миа вздрогнула, отворачивая голову. Порез получился неглубоким, но достаточно длинным. На бледной коже сразу выступила тонкая алая линия.       — Сириус...       — Всё нормально, — сказал он, даже не поморщившись.       Несколько капель крови скатились вниз по запястью. Сириус поднёс кольцо к ране и провёл серебром по выступившей крови. Руны вспыхнули. Сначала едва заметно. Тонкими красноватыми искрами. А затем засветились полностью.       Сириус осторожно взял Мию за правую руку и надел кольцо ей на безымянный палец, пока руны продолжали мерцать на внутренней стороне. Затем произнёс несколько слов шёпотом на старом языке, которого она никогда прежде не слышала. С последним звуком свечение погасло. Теперь кольцо выглядело совершенно обычным и ничем не примечательным украшением как и прежде.       Миа осторожно повернула руку, разглядывая кольцо. Потом вопросительно посмотрела на Сириуса:       — И всё?       — И всё, — кивнул он.       — Слушай, — она вздохнула, переводя взгляд на него. — Я только сейчас об этом подумала… я же полукровка. И ни разу не Блэк. Оно точно подействовало?       —  Твоя мать была чистокровной волшебницей. А все чистокровные волшебники по природе своей являются друг другу родственниками. — Сириус взял её руку и большим пальцем провёл по кольцу. — Поэтому, часть моей крови в тебе тоже есть уже априори. К тому же это кольцо изначально никогда не предназначалось для чистокровной ведьмы.       — В смысле? — в удивлении поднимая одну бровь, спросила Миа.       — Я забрал его у Андромеды, —  имя слетело неожиданно мягко с его губ. — Она сделала его сама для Нимфадоры. Кольцо должно было достаться Тонкс, когда та стала достаточно взрослой. Но Дора отказалась носить его в тот день, когда поступила на службу в Аврорат.       — Почему?       — Она сказала Андромеде, что если уж собирается лезть под проклятия и тёмную магию, то не хочет, чтобы мать чувствовала каждую опасность, которая будет ей угрожать. Об этом кольце я узнал, когда пришёл к кузине домой и рассказал о тебе.       — Что ты ей сказал? — с неподдельным интересом спросила Миа.       На губах Сириуса появилась усмешка.       — Что ты упрямая рыжая ведьма, которая не умеет сидеть на одном месте, постоянно лезешь туда, куда не следует, не умеешь вовремя останавливаться, считаешь себя бессмертной и обладаешь крайне скверным характером.       Миа медленно подняла бровь.       — Впечатляющая характеристика. — Она задумчиво наклонила голову набок. — Будто ты описал самого себя.       Сириус негромко рассмеялся.       — Так она мне и ответила.       — Серьёзно?       — Дословно. Даже паузу не выдержала. — Он покачал головой, вспоминая тот разговор. — А потом молчала примерно минуту. Просто сидела и смотрела на меня так, словно пыталась понять, окончательно ли я сошёл с ума или ещё есть надежда.       — И к какому выводу пришла?       — Что случай безнадёжный.       — Разумная женщина.       — Не поспоришь.       Улыбка всё ещё оставалась на его губах. И так непривычно было видеть его такое тёплое выражение лица, когда он говорил о ком-то из своей семьи…       — Потом она ушла наверх, вернулась с этой коробкой и отдала мне кольцо.       — Просто так?       — Не совсем. — В серых глазах мелькнул знакомый смешливый огонёк. — Перед этим она сказала: «Если ты, паршивый пёс, когда-нибудь причинишь этой девочке боль, я лично воскрешу твою мать и позволю ей закончить начатое».       — Мне она уже нравится, — не скрывая довольно улыбки ответила Миа.       — Ещё бы.       — Познакомишь?       Сириус посмотрел на неё несколько секунд. Вопрос был простым. Совершенно обычным. Но внутри что-то неожиданно дрогнуло. Потому что ещё несколько месяцев назад, в том же июне, сама мысль о подобном разговоре показалась бы ему невозможной.       Познакомишь?       Словно речь шла не о мимолётном романе. Не о случайной встрече. Не о чём-то временном. А о человеке, которого он собирался оставить в своей жизни… надолго.       — Познакомлю, — ответил он наконец. Его голос прозвучал тише, чем обычно. — Думаю, вы поладите.       — Почему мне кажется, что это звучит как угроза? — Миа не сдержала усмешки.       — Потому что вы обе одинаково смотрите на меня, когда считаете идиотом.       — А разве мы ошибаемся?       — Вот видишь, — притворно обречённо вздохнул Сириус.       Миа улыбнулась, но тут же заметила, что он продолжает смотреть на неё с тихой тёплой нежностью во взгляде. Где-то в груди у девушки зародилось такое же ответное чувство.       Сириус медленно поднял её руку и коснулся губами кольца.       — Только предупреждаю сразу.       — О чём?       — Если Андромеда тебя полюбит, а она тебя полюбит, то я окончательно потеряю право голоса в этой семье.       — Какой ужас, — закатила глаза Миа.       — Ты даже не представляешь.       — Представляю, — с самым серьёзным видом ответила Фокс. — И, если честно, меня это полностью устраивает.       Сириус  медленно покачал головой.       — Вот именно этого я и боялся.

***

      Горячий летний ветер бьёт прямо в лицо. По ощущениям — на улице больше тридцати градусов, воздух дрожит над асфальтом, и где-то вдалеке стрекочут кузнечики. Но девушку, идущую вдоль улицы, усеянной одинаковыми аккуратными кирпичными домиками, это мало волнует. Она наконец-то свободна: сессия закрыта на одни «Отлично», впереди — целое лето, и её даже похвалили за особо развёрнутый ответ и интерес к философии Канта. Профессор сказал, что у неё «аналитический склад ума». Она улыбнулась тогда сдержанно, но внутри всё пело.       Сейчас — ещё пара домов, и она окажется у двери родительского коттеджа. Сердце замирает в груди от предвкушения встречи. С лица не сходит улыбка — лёгкая, почти детская. Она представляет, как мама всплеснёт руками, увидев её на пороге, как отец отложит газету и поднимется из кресла, чтобы обнять её. Она так соскучилась. Так давно не была дома. И вот — она на месте. Стоит возле нужной двери. Поднимает руку, стучит — раз, другой, третий. Тишина. Только ветер шуршит листьями старого дуба во дворе.       «Может, родители уехали за продуктами?» — думает она, доставая ключ из кармана джинсов. Замок медленно проворачивается, щёлкает. Она нажимает на дверную ручку и заходит внутрь.       Сумка выпадает из ослабевших рук. Глухой стук о деревянный пол — и тишина. Вся мебель укрыта белыми настилами, как саванами. Будто дом был выставлен на продажу. Будто хозяева покинули его, отлучившись очень надолго, или не собирались возвращаться вовсе. Пахнет пылью и чем-то затхлым — так пахнет в помещениях, где давно никто не жил. Летний свет, пробивающийся сквозь задёрнутые шторы, кажется неестественно ярким, почти болезненным.       «Нет, они бы сказали…» — мелькает отчаянная мысль.       Не закрыв за собой дверь, она бежит вверх по лестнице.       На верхней площадке она замирает. Крик вырывается из горла — нечеловеческий, рвущий связки, полный ужаса и неверия. На полу лежат два тела. Её мать. Её отец. В неестественных, изломанных позах. Кровь на ковре — старая, запёкшаяся, чёрная в полумраке коридора. Их глаза открыты. Они смотрят в потолок. И ни один из них не двигается.       Она падает на колени. Бьётся в лихорадке, не в силах отвести взгляд. Ей хочется закричать снова, но голос пропал — остался только хрип, только судорожные, рваные вдохи. Она не верит. Она не может поверить. Это неправда. Это просто сон.       — Джейн! — голос далёкий, нереальный, не имеющий отношения к происходящему доносится будто сквозь толщу воды.       Она не реагирует. Не может. Потому что всё ещё смотрит на родителей — на застывшую кровь, на распахнутые глаза.       — Джейн!       Чьи-то руки осторожно, но настойчиво встряхивают её за плечи. Мир вокруг вдруг трескается, рассыпается…       Она распахнула глаза, резко сев на кровати. Несколько секунд мир оставался размытым и неправильным. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью где-то под рёбрами. Воздуха не хватало. Она всё ещё была там — на той лестнице, в том доме, над теми телами. Запах пыли всё ещё стоял в ноздрях. Крик всё ещё звенел в ушах.       — Всё хорошо, — услышала Джейн знакомый голос и почувствовала лёгкое касание к своей спине. Тёплая ладонь легла между лопаток — осторожно, почти невесомо, будто уговаривая лечь обратно.       Она автоматически поддалась этому прикосновению, опускаясь на матрас. Подняла дрожащие руки к лицу, провела пальцами по щекам — они были мокрыми. От слёз. От пота. Она сама не знала, от чего именно. Повела ладонями вверх, запуская пальцы в волосы, и замерла так, всё ещё глядя в потолок широко раскрытыми, невидящими глазами. Она лежала, не моргая, пытаясь осознать эту грань между сном и явью — тонкую, как паутина, готовую порваться в любой момент.       Скрип матраса рядом заставил её вздрогнуть и перевести взгляд.       Это был Ремус. Он приподнялся на локте, встревоженно вглядываясь в её лицо.       — Снова кошмары? — спросил он почти невесомо, проводя тыльной стороной ладони по её щеке.       Это прикосновение будто снова начало возвращать её к жизни: Джейн выдохнула весь воздух, который до этого держала в лёгких. Напряжение, сковавшее плечи и шею после пробуждения, начало понемногу отпускать. Она опустила руки на покрывало, позволяя себе просто лежать и дышать.       Ремус, казалось, понимал это состояние без слов. Он не спрашивал, что ей приснилось, просто давал ей прийти в себя, методично осторожно оглаживая её скулу костяшками пальцев. Наконец Джейн перевернулась на бок и придвинулась ближе, устроилась щекой у него на груди, слушая ровный стук сердца. Ремус тут же обнял её одной рукой, прижимая к себе, и опустил подбородок на белоснежную макушку. Несколько минут они провели в молчании, пока Джейн приходила в себя.       Наконец, она прервала тишину:       — Мне снился дом, — голос её звучал хрипло. Прочистив горло, она продолжила: — Дом моих родителей. Я вернулась с учёбы… а они были мертвы.       — Милая… — с тяжёлым вздохом прошептал Ремус, оставляя лёгкий поцелуй на её волосах.       — Прошло уже почти полгода, а боль… она не отпускает. — Джейн смотрела в одну точку, куда-то между дверным косяком и углом комнаты, но вряд ли видела что-то, кроме образов из сна. Её пальцы машинально водили по ткани его футболки, вычерчивая невидимые узоры, и она совершенно не замечала влаги, собравшейся в уголке глаза. — Я не знаю, сколько ещё времени должно пройти, чтобы кошмары и мысли о родителях отпустили…       — Боль не отпустит, Джейн, — сказал он буднично, будто уже смирился с этой правдой давно. Осторожно накрыл её руку своей рукой. — Но ты научишься со временем с ней жить.       — Как? — сорвался тихий вопрос с губ девушки.       — С помощью новых воспоминаний — хороших, светлых, ярких. У тебя уже есть опора для того, чтобы создать их. У тебя есть друзья, есть дела, которые ещё остались в школе, есть я.       Джейн оторвала голову от его груди и посмотрела на Ремуса, внимательно скользя по его лицу взглядом: по тонкому шраму у виска, по уставшим глазам. Она смотрела на человека, который, несмотря на собственные потери, продолжал находить в себе силы любить других и быть добрым. Смысл его слов, который хотелось сначала отвергнуть, сейчас ложился постепенно, словно швы на глубокую рану.       — Опыт?       — Он самый, — ответил он с грустной улыбкой.       Некоторое время Джейн молчала. Потом опустила взгляд на его руку, переплетённую с её пальцами.       — А что ты делал после? Когда становилось невыносимо больно? Улыбка исчезла с его лица не сразу, словно её медленно смыло воспоминанием. Он отвёл взгляд к окну.       — По-разному, — наконец ответил он. — Один способ ты уже знаешь… и я им не горжусь и никому не советую. А так… — он вздохнул, уставив взгляд в потолок. — Иногда работал до изнеможения. Иногда уходил гулять среди ночи и бродил без цели по несколько часов. Иногда читал книги и понимал через десять страниц, что не запомнил ни одного слова.       Джейн слушала молча.       — Иногда разговаривал с ними.       — С ними?       — С Джеймсом. С Лили. С тобой. Я знал, что ни они, ни ты не ответят. Но иногда всё равно говорил вслух. Рассказывал, как проходит день. На что злюсь. Чего боюсь. — Он негромко усмехнулся. — Однажды поймал себя на том, что минут десять жаловался Джеймсу на Сириуса. Потом вспомнил, что если бы они оба были живы, то жаловаться пришлось бы сразу на двоих.       У Джейн вырвался тихий смешок. Ремус улыбнулся тоже. Но как улыбка появилась на его лице, так и погасла:       — А ещё были дни хуже. Такие, когда не хотелось вставать с постели. Когда казалось, что впереди нет ничего, кроме ещё одного такого же дня. Когда единственное, что удерживало меня от того, чтобы окончательно исчезнуть из собственной жизни, — это мысль, что кому-то от этого станет больнее.       — И что помогало тогда? — тихо, неуверенно спросила Джейн.       Он задумался. По-настоящему задумался, словно искал самый честный ответ.       — Люди, — коротко ответил Люпин. — Боль всегда пыталась убедить меня, что я один. И каждый раз ошибалась. Знаешь, что я понял за все эти годы?       — Что же? — подала голос Джейн, чувствуя, как к горлу подступает непрошенный комок слёз.       — Что мы не обязаны нести своё горе в одиночку, — его голос звучал совсем тихо, почти шёпотом. — Для этого и нужны люди, которых мы любим. Чтобы иногда они несли часть этого груза вместе с нами.       На мгновение Джейн зажмурилась, чтобы влажная пелена ушла с глаз. Она потянулась к губам Ремуса и оставила лёгкий нежный поцелуй.       — Спасибо, — еле слышно прошептала она.       — Было бы за что, Джейн, — ответил Ремус едва касаясь её щеки, на которой уже начинал играть здоровый румянец. — Лишь бы ты не грустила, милая. Большего мне и не надо.       Она тихо фыркнула и покачала головой.       — Это очень амбициозная цель для человека, который живёт вместе со мной. Особенно учитывая, что я плакала тебе в футболку буквально пять минут назад.       — Восемь, — поправил её Ремус.       Она закатила глаза, но улыбка уже сама просилась наружу.       — Вот, так лучше, — подметил он. — И я знаю, как закрепить результат.       — Как же? — в голосе Джейн прорезалась озорная заинтересованность.       Ремус задумчиво склонил голову набок, словно действительно взвешивал варианты.       — Есть несколько способов, но я предпочту праздничный вариант.       Не говоря больше ни слова, Ремус осторожно высвободился из её объятий, поднялся с кровати и подошёл к старому письменному столу у окна. Некоторое время он возился с одним из ящиков, после чего достал небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в тёмно-зелёную бумагу.       Джейн, до этого наблюдавшая за мужчиной с неподдельным интересом и едва заметной настороженностью, удивлённо подняла брови.       — Что там? — она села на кровати, устраивая подушку под спину, и приняла из его рук свёрток.       — Просто открой.       Бумага тихо зашуршала под пальцами девушки.       Под ней оказался красивый дневник в тёмном кожаном переплёте. Не новый, но явно очень качественный. Обложка была гладкой, чуть потёртой по краям, будто её часто держали в руках. На уголках серебрились тонкие металлические накладки, а вдоль корешка тянулся едва заметный узор из переплетённых ветвей.       Несколько секунд Джейн просто рассматривала его. Потом подняла взгляд на Ремуса:       — Дневник?       — Да, — кивнул он ей, присаживаясь на край кровати.       — Очень красивый дневник, — Джейн медленно провела по обложке дневника рукой, как если бы взяла в руки книгу, которую ей не терпелось прочесть, и вот она уже была у неё.       — Это ещё не всё, — заметил Люпин.       Дэвис снова не сдержала удивлённого взгляда, а потом слегка нахмурилась. Она пыталась догадаться раньше, что же значит это «ещё не всё», пока Ремус не сказал, в чём заключается подвох.       — Что ты сделал? — покрутив в руках дневник, спросила Джейн.       — Почему ты сразу решила, что я что-то сделал? — совершенно невинно отозвался Ремус.       — Потому что ты никогда не даришь просто дневник.       — Какая несправедливая характеристика, — деланно вздохнул он, будто действительно оскорбился.       — Ремус, — Джейн пристально посмотрела на него, ожидая ответа.       Он лишь невинно развёл руками. Это могло значить только одно: ей самой придётся догадаться, что ещё он вложил в этот подарок.       Джейн открыла первую страницу. Она была пуста. Перелистала весь дневник, но ничего не нашла: ни надписей, ни вложенных записок, ни зачарованных схем, ни тайных карманов. Она осмотрела вдоль и поперек корешок, углы, но тоже ничего подозрительного не обнаружила.       Ремус тем временем молча наблюдал за расследованием, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него каждый раз, когда он знал ответ задачи, а она ещё нет.       — Ты ужасный человек, — пробормотала Джейн.       — Мне говорили, — с ухмылкой хитрого лиса ответил Люпин.       — И ведь наслаждаешься этим.       — Немного, но я же бывший Мародёр…       Она резко подняла на него взгляд, в глазах просияла догадка. Джейн знала: бывших Мародёров не бывает…       Она потянулась за палочкой, лежавшей на прикроватной тумбочке. Открыв первую страничку, она указала палочкой на неё и произнесла:       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. И в ту же секунду прямо посередине листа начали проступать чернильные буквы. Медленно, будто их выводила невидимая рука.       «Доброе утро, Джейн.»       Она резко подняла голову. Ремус выглядел подозрительно довольным собой.       — Ты заколдовал дневник?       — Какой удивлённый тон, Джейн, — тихо рассмеялся Люпин, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Да, заколдовал. И не один. Их два: один ты держишь в руках, второй – лежит в столе.       На мгновение она просто уставилась на него, а потом снова перевела взгляд на страницу, где чернила уже успели окончательно высохнуть.       — Ремус… это же замечательно, — сказала с неподдельным восхищением Джейн. — Мы сможем общаться, пока я буду в Хогвартсе…       — На это и был расчёт, любимая, — ответил Ремус, одаривая её нежной улыбкой. Он провёл ладонью по покрывалу между ними и продолжил уже серьёзнее: — После того, как портрет Финеаса передал от Мии информацию Сириусу о том, что она больше не будет писать и посылать Патронусов… я понял, что ты последуешь примеру подруги.       — Потому что не могло быть иначе… — с грустью подытожила Дэвис. Она опустила взгляд на дневник. — Амбридж перекрывает кислород на каждом шагу. Вопрос времени, как скоро она разгадает нашу тайну.       — Поэтому придётся прибегать к старым хитростям, — продолжил он уже с привычной лукавой усмешкой. — Ты можешь делать записи в этом дневнике, чтобы он не казался пустым, на случай, если она решит устроить у вас обыск.       — Ну да, — кивнула Джейн. — Выглядит очень странно: пустой дневник, который не выглядит совершенно новым. Так можно было бы списать, что он лежит, так скажем, «про запас». А здесь… могут возникнуть вопросы.       — Именно, — подтвердил Ремус. — В нём будут записи, сделанные твоей рукой, но стоит произнести пароль — и страницы очистятся. Всё, что написал я, станет видимым. Всё, что напишешь ты, появится в моём дневнике.       Джейн медленно провела пальцами по краю страницы. Чем больше она думала об этом подарке, тем сильнее понимала, сколько времени и сил он в него вложил. Это были не просто чары. Не просто удобный способ переписки. Это была попытка сохранить между ними связь тогда, когда кто-то другой старательно пытался эту связь разорвать.       — Это идеальный подарок, Ремус, — на этот раз она даже не пыталась скрыть улыбку. Наклонившись вперёд, Джейн оставила лёгкий поцелуй на его щеке. Она собиралась тут же отстраниться, но не успела. Ремус мягко поймал её за плечо и тут же притянул обратно.       — М-м-м, нет, — задумчиво протянул он. — Мне кажется, я заслужил больше одного поцелуя в щёку.       — Правда? — усмехнулась Джейн ему в губы.       — Определённо, — понизив голос до полушёпота ответил Люпин.       — И кто это решил? — она на мгновение встретилась с ним взглядом       — Автор дневника, — окончательно разрывая между ними расстояние, ответил мужчина.       Он целовал её не спеша, пытаясь вложить всю свою нежность и любовь. Его губы были тёплыми, мягкими, и каждое их движение говорило о том, как долго он ждал этого утра, этой тишины, её улыбки. Его ладонь, всё ещё лежавшая на её плече, скользнула выше — к шее, к затылку. Пальцы запутались в белоснежных прядях. А Джейн… Джейн просто плавилась от непередаваемой нежности, которая разливалась у неё в груди от этого поцелуя, от ощущения надёжности и заботы, которая была скрыта за его касаниями.       Когда они отстранились друг от друга, она тихо прошептала:       — Спасибо.       Её щёки слегка раскраснелись, на губах блуждала смущённая улыбка. Немного помедлив, Джейн перевела взгляд на Ремуса:       — Ну что ж, — выдохнула она. — Теперь мой черёд? Я признаюсь честно, к сожалению, я оказалась не такой продуманной, как ты… Мой подарок гораздо проще. И, наверное, не такой… волшебный.       — Не страшно. — Он чуть улыбнулся и покачал головой. — То, что ты называешь «проще», обычно оказывается самым важным.       Джейн осторожно отложила дневник и, откинув покрывало, встала с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола, и она на мгновение поморщилась, но не остановилась. Прошла к комоду, стоящему возле двери и открыла первый ящик. Когда она повернулась к Ремусу, он заметил в её руках свёрток. На вид он был лёгкий и там, казалось, лежит что-то мягкое. Она села на кровать, потягивая одну ногу под себя, и протянула мужчине свой подарок. По тому, как Джейн закусила нижнюю губу, Ремус сразу понял — волнуется. Поэтому он не стал тянуть время, поддразнивать её, а развернул свёрток сразу же, как она вручила ему его.       Бумага зашуршала и отпала, открывая то, что было внутри. Шарф. Связанный вручную (он сразу это понял по чуть неровным, живым петлям, которые никогда не бывают у магазинных вещей). Тёмно-синий, почти чёрный, он напоминал ночное небо поздней осенью. А между рядами шерсти тонкими нитями серебрились вплетённые узоры, вспыхивавшие в свете лучей утреннего солнца, словно далёкие звёзды. Шарф был длинным, широким — таким, в который можно закутаться в самые холодные дни, — и невероятно мягким на ощупь       Ремус провёл по нему ладонью. Медленно. Почти благоговейно.       — Джейн… — тихо произнёс он и тут же замолчал. Слов вдруг не осталось.       — Ты, наверное, уже не помнишь... — начала она чуть застенчиво.       — Помню… — тут же ответил Люпин.       Они тогда сидели в гостиной Гриффиндора у камина после отбоя. Джейн была на четвёртом курсе, Ремус — на шестом. Она устроилась в старом кресле с высокой спинкой, поджав под себя ноги, и сосредоточенно вязала, тихо отсчитывая петли — раз, два, три... Спицы мерно постукивали в такт тиканью старых часов. А он сидел напротив с книгой по астрономии, которую безуспешно пытался читать уже третий час. Безуспешно — потому что всё его внимание давно было приковано к ней. К тому, как золотистый свет играл в её белоснежных волосах. Как она хмурилась, когда петля не поддавалась. Как покусывала губу, распуская неудачный ряд.       Он тогда долго собирался с духом. Вопрос был совершенно обычным. Но рядом с Джейн даже самые простые слова почему-то казались невероятно важными. Наконец он отложил книгу, зажав пальцем страницу (которую так и не прочитал), и спросил, стараясь, чтобы голос звучал небрежно:       — Может, у тебя найдётся время связать для меня шарф?        Они ещё не были вместе, но между ними уже долгое время пробегала искра, и от этого вопрос его прозвучал так неожиданно для неё. Она — всегда собранная и внимательная Джейн — сбилась со счёта петель и уставилась на него удивлённым взглядом, широко распахнув глаза.       — Что?       — Шарф, — смущённо повторил он, опуская книгу. — У меня постоянно мёрзнет шея на матчах. А все покупные какие-то неудобные.       Джейн ещё несколько секунд смотрела на него так, будто пыталась понять, серьёзно он это сказал или нет. А потом, смущённо хмыкнув, согласилась. И пообещала себе заниматься вязанием усерднее, чтобы на следующее Рождество смастерит ему самый красивый шарф. Но следующего Рождества для них тогда не случилось…       И сейчас, глядя на её подарок он улыбался с грустью, ведь этот шарф он ждал от неё по меньшей мере двадцать лет.       — Тебе... не нравится? — неуверенно спросила Джейн. — Я знаю, несколько рядов вышли кривовато. И узор местами...       — Джейн.       Она замолчала. Ремус поднял на неё взгляд. В его глазах стояло столько чувств, что ей на мгновение стало трудно дышать.       — Это самый дорогой подарок, который мне когда-либо дарили. И он, по меньшей мере, бесподобен.       — Ты правда так считаешь?       Ремус посмотрел на шарф, который всё ещё держал в руках, и медленно провёл пальцами по мягкой шерсти.       — Правда, — ответил он так искренне, что у неё не осталось ни малейших сомнений. До этого напряжённые плечи девушки опали, а из груди вырвался вздох облегчения.       — Знаешь… — продолжил он, сделавшись в один момент тем самым парнем, которого она знала ещё со школы. — После нашего разговора тогда, в гостиной, я не раз видел тебя со спицами… — на его губах мелькнула совершенно мальчишеская смущённая улыбка. — И всякий раз гадал: не мой ли это шарф ты сейчас вяжешь.       Она едва заметно усмехнулась, чувствуя, как едва заметная грусть, и не в коем случае не скорбящая… а светлая, приправленная щемящей нежностью, разливается у неё в груди. Джейн невольно спрятала взгляд, отведя глаза в сторону высоких заснеженных окон.        — А я ведь тогда действительно поставила себе цель выполнить твою просьбу и сделать тебе подарок на следующее Рождество… чтобы твой новый шарф был самым красивым и качественным. Но…— она повернулась к нему, и в её глазах блеснула искра прежнего лукавства, — слегка выбилась из графика, как понимаешь.       — Самую малость, — хмыкнул Ремус, покачав головой.       Она закатила глаза, а он улыбнулся шире. Встав с кровати, Ремус накинул шарф себе на шею — и тот лёг идеально, обнимая плечи, спускаясь длинными концами почти до пояса.       — Ну? — спросил он с самым серьёзным видом. — Как смотрится?       Джейн оглядела результат и невольно улыбнулась.       — Как будто именно для тебя и вязали.       — Какая удача. — Он подошёл ближе и, не отводя взгляда, добавил уже гораздо тише: — Думаю, это можно сказать не только о шарфе.       Она улыбнулась ему тепло, чуть застенчиво. Ямочки проступили на её щеках. Он не удержался от того, чтобы прикоснуться к ней: провёл ладонью по её скуле медленно, благоговейно одними костяшками пальцев и, опустившись на кровать рядом с ней, оставил невесомый поцелуй на губах, прошептав:       — Это самый лучший подарок, Джейн. Спасибо…       Джейн смотрела на него сияющим, счастливым взглядом, не в силах разорвать этот зрительный контакт. Нужно было бы подобрать тысячу слов, чтобы описать то, что она испытывала, глядя в его тёплые янтарные глаза, — и ни одно слово всё равно не подошло бы. Благодарность? Нежность? Любовь? Всё это было слишком мелко, слишком обыденно для того, что затопило её сейчас.       — Всего один поцелуй за кропотливую работу? — не удержала усмешки девушка.       Ремус тихо рассмеялся — низко, мягко, — и покачал головой. Его ладонь всё ещё лежала на её щеке:       — Ты права, — согласился он с серьёзным видом, который совершенно противоречил искоркам в его глазах. — Моё упущение.       Он наклонился к ней снова, но теперь медленнее, позволяя моменту длиться, растягивать его до бесконечности. Его губы коснулись её лба, потом виска, потом уголка губ, а потом — наконец — он поцеловал её по-настоящему. Мир в какой-то момент будто забыл, что есть хоть какое-то равновесие в сознании Джейн, и она, пытаясь его вновь обрести, упёрлась рукой в колено Ремусу и тут же почувствовала, как он улыбается ей в губы.       — Не смей шутить, что я теряю от тебя голову, Люпин, — тихо предупредила она, разрывая поцелуй.       — И в мыслях не было, — ответил он с самым невинным видом.       Джейн посмотрела на него с таким скепсисом, что любой другой человек немедленно бы сдался. Ремус не сдался. Правда, предательская улыбка, прятавшаяся в уголках его губ, несколько портила образ оскорблённой невинности.       — Ладно, — великодушно произнесла она. — На этот раз поверю.       По её тону было совершенно очевидно, что верить она не собирается. Ровно как и тратить драгоценное время Рождественского утра на пустые разговоры, хотя ей и нравилось слушать звук его голоса. Но у неё были другие планы…