Время, назад! (ремейк)

      Всё время до обеда прошло удивительно тихо.       За окнами Гриммо лениво кружил снег. Он то усиливался, укрывая площадь плотной белой пеленой, сквозь которую едва проглядывали тёмные силуэты фонарей и голые ветви деревьев, то почти стихал, оставляя после себя морозную, звенящую тишину. Серое зимнее небо висело низко и тяжело.       Миа почти не выходила из спальни. Она лежала поверх покрывала, закутавшись в плед до самого подбородка, и молча смотрела в окно, наблюдая, как снег медленно оседает на подоконники соседних домов.       После контакта с разумом Гарри — а точнее, с тем, что пряталось по ту сторону этой связи, — ей требовалось время, чтобы прийти в себя.       И не только физически.       Да, голова всё ещё неприятно ныла при резких движениях, внутри оставалась странная слабость, будто кто-то вычерпал из неё часть сил. Но хуже было другое — липкое ощущение чужого присутствия, всё ещё цеплявшееся за сознание где-то на самой границе мыслей. Будто она слишком близко подошла к чему-то тёмному. И это тёмное успело посмотреть на неё в ответ.       Из раздумий Мию вывела Джо.       — Как ты? — спросила она, запирая за собой дверь.       — Бывало и лучше, — тут же ответила рыжеволосая ведьма.       Джоанна подошла ближе и внимательно посмотрела на подругу.       — Выглядишь ты так же, — сказала она, поджав губы. — Но ничего. Сейчас мы тебя подлатаем.       Она подошла к шкафу и достала свою сумку. Через мгновение в её руках уже оказался маленький пузырёк с прозрачным серебристым экстрактом. Откупорив его, Джо нанесла несколько капель на рану Мии. Жидкость приятно холодила кожу и слегка покалывала, а краснота начала сходить буквально на глазах.       — Северус использовал то же самое, когда лечил мне щёку, — как бы между делом заметила она, осторожно убирая пузырёк обратно.       И почти сразу замолчала.       Но Миа всё равно успела уловить, как на мгновение изменилось выражение её лица. Словно Джоанна вновь оказалась в комнате Северуса. Пальцы её невольно коснулись собственной щеки — того самого места, где когда-то был порез.       И тогда Миа отчётливо поняла: что-то произошло.       Не ссора. Не обида.       Что-то куда сложнее.       — Напиши ему, Джо, — тихо сказала она, нарушая затянувшееся молчание и продолжая смотреть на снег за окном. — Или хотя бы отправь Патронуса. Я думаю… он должен знать.       Джо замерла лишь на секунду.       — Не думаю, что это хорошая идея, — слишком быстро и слишком ровно ответила она.       Миа медленно перевела на неё взгляд.       — Северус всё равно узнает. После каникул. Когда снова начнёт занятия с Гарри, увидит всё сам.       В комнате вновь воцарилась тишина. Миа внимательно наблюдала за подругой, всё сильнее ощущая странную недосказанность, скрывавшуюся между её словами. Джоанна сознательно избегала даже мысли о том, чтобы связаться со Снейпом. И это было совсем на неё не похоже.       Она чуть приподнялась на локтях, поморщившись от тяжести в висках.       — Что-то случилось? Между вами.       Джо тут же качнула головой, и движение вновь получилось слишком резким.       — Ровным счётом ничего.       Именно поэтому Миа ей не поверила.       Джоанна всегда становилась особенно спокойной, когда пыталась что-то скрыть. Она отвела взгляд и принялась копаться в сумке с излишним усердием, явно цепляясь за возможность сменить тему.       — Выпей вот это, — сказала она, доставая ещё один маленький флакон с жидкостью. — Тонизирующее. Должно помочь быстрее восстановиться.       Миа взяла пузырёк, подозрительно прищурившись.       — Проверено на себе?       — К сожалению, да, — сухо отозвалась Джо. — Северус заставлял меня пить это последние недели. Помогает, хоть на вкус редкостная дрянь.       — Ну раз сам Снейп рекомендует…       — Миа.       В одном только этом слове прозвучало предупреждение.       Миа тихо вздохнула.       — Ладно-ладно. Не допрашиваю.       Джо устало потёрла переносицу.       — Я правда не хочу сейчас об этом говорить, — призналась она уже тише. — Мне нужно сначала самой понять, что именно происходит. А думать об этом… честно? Совершенно нет сил.       Миа послушно осушила пузырёк и тут же скривилась — вкус действительно оказался отвратительным, чем-то средним между жжёным сахаром и полынью. Но тепло, почти мгновенно разлившееся по телу, того стоило. Головная боль, пульсировавшая в висках весь день, начала отступать, и перед глазами наконец прояснилось.       — Спасибо, — сказала она, возвращая пустой пузырёк.       — Лучше? — спросила Джо, внимательно вглядываясь в лицо подруги.       — Намного, — с заметным облегчением выдохнула Миа, на секунду прикрывая глаза.       — Вот и хорошо.       Джо мягко улыбнулась, забрала пузырёк, убрала его обратно в сумку и защёлкнула замок. В её движениях чувствовалась излишняя собранность, будто каждое действие она мысленно проговаривала, лишь бы не соскользнуть туда, куда ей не хотелось возвращаться. Миа это заметила, но ничего говорить не стала.       — Пойду скажу Джейн, что ты жива и относительно цела, — продолжила Джо уже привычным спокойным тоном. — Она последние два часа делает вид, что совершенно не переживает, но выглядит так, будто готова врываться сюда каждые пять минут и проверять твой пульс.       На губах Мии мелькнула слабая улыбка.       — А потом, видимо, придётся спасать миссис Уизли от войны с рождественскими украшениями. Судя по звукам сверху, гирлянды из остролиста оказывают активное сопротивление.       Словно в подтверждение её слов этажом выше что-то с грохотом рухнуло на пол, а следом послышался возмущённый голос миссис Уизли и чей-то очень знакомый, совершенно не виноватый смех.       Джо коротко усмехнулась.       — Да. Определённо пора вмешаться.       Дверь за ней закрылась мягко и почти бесшумно, оставляя Мию в тишине спальни. Она медленно откинулась на подушки и прислушалась к собственному состоянию. Слабость действительно отступала, и она наконец чувствовала себя почти человеком.       Уставшим. Выжатым. Но живым.       Тем временем Джо неспешно шла по коридору Гриммо. Старинный дом тихо поскрипывал вокруг неё, где-то наверху снова раздался шум падающих коробок, а по стенам скользили тёплые отблески зачарованных гирлянд.       Но мысли её были заняты совсем не Рождеством.       Пальцы сами собой потянулись к серебряному кулону на шее.       «Может, всё-таки сказать ему?..»       Мысль вспыхнула внезапно и так же внезапно оборвалась.       — Отлыниваем от общественно полезного труда, профессорша?       Джо едва не вздрогнула от неожиданности.       На лестничном пролёте, развалившись с таким видом, будто они были хозяевами дома, стояли Фред и Джордж Уизли. Одинаково растрёпанные. Одинаково довольные собой. И одинаково подозрительно невиноватые.       — Причём в особо крупных масштабах, — добавил Джордж.       Склонив голову набок, он с преувеличенным вниманием разглядывал её лицо.       — Ты чего такая мрачная? Рождество вообще-то. Время веселья, безответственных решений и семейных травм.       — Последнее особенно активно практикуется у нас дома, — серьёзно кивнул Фред.       — Или ты заразилась угрюмостью Снейпа? — невинно поинтересовался Джордж.       Джоанна застыла всего на миг.       Этого мгновения хватило, чтобы внутри неприятно кольнуло. Она почти физически почувствовала, как имя Северуса снова вытаскивает наружу все мысли, от которых она безуспешно пыталась отвлечься.       Впрочем, внешне это почти никак не отразилось.       Она подняла на близнецов спокойный взгляд — ровный, прохладный, подозрительно напоминающий выражение лица МакГонагалл перед назначением наказания.       — А вам не нужно помочь матери с украшением дома? — осведомилась Джо, подчёркнуто игнорируя их вопросы.       Близнецы синхронно переглянулись.       — О, так мы как раз оттуда, — сообщил Фред с видом человека, пережившего тяжёлое сражение.       — Мама отправила нас за новой партией остролиста, — трагично добавил Джордж. — Потому что предыдущую мы якобы повесили криво.       — Что, разумеется, клевета.       — Самая натуральная. Мы повесили их идеально ровно. Просто под углом.       — Художественный замысел.       — Вот именно. Но попробуй объяснить это маме.       Почти незаметная усмешка всё же тронула губы Джоанны, и близнецы тут же это заметили. Джордж с видом человека, только что подтвердившего сложнейшую теорию, торжествующе ткнул Фреда локтем в бок.       — О! — победно протянул Фред. — Кажется, наша профессорша всё-таки умеет смеяться. А мы уж думали Сне…       — Не произноси при мне его имени, — сухо оборвала Джоанна прежде, чем он успел договорить.       — Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Джордж.       — Значит, у нас появился новый Тот-Кого-Нельзя-Называть, — трагическим шёпотом сообщил Фред брату, наклоняясь к нему так, будто делился государственной тайной.       — Только локального масштаба.       — И исключительно в пределах дома на Гриммо.       Джо лишь устало закатила глаза.       — Вы невозможны.       — Ой, вот только не надо, — ничуть не смутился Фред, прижимая ладонь к груди. — Как пить сливочное пиво вперемешку с огневиски, так мы лучшая компания на свете.       Джо уже открыла рот, чтобы возразить, но снизу донёсся голос миссис Уизли:       — А, Джоанна!       Она появилась у подножия лестницы с пучком остролиста в руках. Лицо её раскраснелось, словно последние полчаса она героически спасала дом от праздничной катастрофы.       — Отлично, ты как раз вовремя, — с облегчением произнесла Молли. — Эти двое совершенно бесполезны, когда дело касается украшений.       — Несправедливое обвинение, — тут же возмутился Джордж.       — Мы художники, мама, — с достоинством поддержал его Фред. — Нас просто не понимают.       — Если под «художественным видением» ты подразумеваешь гирлянду, свисающую с люстры, как удавка, то да — я действительно вас не понимаю.       Фред уже набрал в грудь воздуха для ответа, но Молли вновь повернулась к Джоанне.       — А вот у тебя, я уверена, руки растут из правильного места, — сказала она уже мягче и почти сразу нахмурилась. — Кстати… я сегодня совсем не видела Мию. Хотела попросить её помочь на кухне.       Джо едва заметно напряглась.       — На неё пока лучше не рассчитывать, — спокойно ответила она. — Она… полночи просидела над конспектами по Трансфигурации.       За её спиной Фред подозрительно громко откашлялся в кулак. Джо медленно обернулась. Взгляд, которым она посмотрела на близнеца, был предельно красноречив: «Только попробуй». Фред немедленно принял самое невинное выражение лица.       — Что? У меня першит в горле.       — От избытка чужих секретов, наверное, — пробормотал Джордж себе под нос.       Молли тут же насторожилась.       — Джоанна… — позвала она уже осторожнее. — Всё хорошо? Что-то случилось?       Джо повернулась обратно. В глазах миссис Уизли читалось не праздное любопытство, а самая настоящая материнская тревога, и от этого становилось только тяжелее. На мгновение Джо задумалась, не слышала ли Молли вчерашнюю ссору. Или, может быть, заметила, как Сириус за завтраком избегал смотреть кому-либо в глаза.       Она тихо выдохнула.       — Всё хорошо, Молли. Правда, — мягко сказала Джо. — Бывало и лучше, конечно… но ничего страшного не произошло.       Миссис Уизли ещё несколько секунд внимательно смотрела на неё.       — Они поругались с Сириусом? — спросила она наконец.       Фред и Джордж мгновенно притихли. Джо машинально убрала тёмную прядь волос за ухо, выигрывая себе пару секунд.       — Даже если и так, переживать не о чем, — уклончиво ответила она. — Они просто… притираются друг к другу.       — Притираются? — едва слышно повторил Джордж.       — Это теперь так называется? — шёпотом уточнил Фред.       Джоанна даже не посмотрела в их сторону.       — Вы же сами понимаете, что порой между двумя людьми, даже если они очень любят друг друга, может вспыхнуть конфликт. Но если они сумеют пережить его — а я уверена, так и будет, — это лишь укрепит их отношения и взаимопонимание.       — Да, милая, к сожалению, это так. Без дождя не бывает радуги, — понимающе кивнула миссис Уизли. — Надеюсь, к Рождеству они одумаются.       — Одумаются, — тихо сказала Джоанна, хотя сама не услышала в собственном голосе особой уверенности.       Молли ещё пару секунд смотрела на неё, будто раздумывая, стоит ли спросить что-нибудь ещё. Но потом лишь тяжело вздохнула и поправила сбившуюся ветку остролиста.       — Главное, чтобы их молчание не затянулось надолго, — произнесла она уже скорее задумчиво, чем строго. — Иногда люди делают это из гордости, а потом оказывается, что потеряли слишком много времени.       На мгновение Джо показалось, что Молли говорит сейчас вовсе не о Мие и Сириусе.       — Артур, между прочим, когда мы только поженились, мог по три дня ходить надутым из-за какой-нибудь ерунды, — вдруг фыркнула миссис Уизли. — Особенно если я запрещала ему тащить в дом очередную маггловскую… штуковину. А теперь… мы научились жить друг с другом, принимая друг друга такими, какие мы есть.       — Когда-нибудь и нас наконец-то примут, Фредди, — трагическим шёпотом произнёс Джордж.       — Боюсь, братец, мы так и останемся непонятыми гениями, — с глубокой скорбью отозвался Фред.       Молли обречённо вздохнула, покачав головой. Джоанна едва сдержала улыбку. Их семейные отношения всегда вызывали у неё тёплое чувство.       — Так, всё, хватит языками чесать. У нас ещё полно дел. Фред, Джордж, живо наверх — принесите ещё одну коробку с остролистом. Джоанна, милая, пойдём со мной, поможешь привести в порядок то, что натворили эти два «гения».       — Да, Молли, с большим удовольствием. Только сначала забегу к Джейн. Вы не знаете, где она?       — Они с Ремусом в библиотеке, — голос Молли заметно потеплел.       Джоанна невольно отметила это про себя.       Их пара действительно вызывала у миссис Уизли какое-то особенное, почти трепетное чувство. Да и не только у неё. Сложно было смотреть на Ремуса и Джейн сейчас и не испытывать тихой радости за них. Джейн словно ожила после возвращения на Гриммо: стала мягче, спокойнее, чаще смеялась. А Ремус… Ремус рядом с ней будто сбросил с плеч несколько лет усталости. Даже морщинки у глаз стали не такими глубокими, а взгляд — светлее. Они удивительным образом умели исцелять друг друга одним своим присутствием.       «Хоть у кого-то всё гладко», — мелькнуло у Джо.       И почти сразу вслед за этой мыслью, как назло, всплыл Северус. Его голос. Его взгляд в тот день, когда он отдал ей кулон. Сердце снова забилось быстрее, и, пока миссис Уизли не заметила перемены в её лице, Джоанна поспешно развернулась к библиотеке, бросив на ходу:       — Ладно, я быстро.

***

      — Как думаешь, эта ветка висит достаточно ровно? — озадаченно спросила Джейн, отступая на шаг назад и критически оглядывая украшение.       Она склонила голову набок, сощурилась, потом снова поправила ветку буквально на пару сантиметров левее.       Ремус, занимавшийся другим книжным стеллажом, выглянул из-за него. Он едва заметно хмыкнул и покачал головой, улыбаясь.       «Какая же она всё-таки…» — с нежностью подумал Люпин, уже мысленно подбирая слова, чтобы успокоить Джейн. Он слишком хорошо знал: её сейчас заботил вовсе не остролист.       То, с каким почти болезненным усердием она пыталась сделать всё идеально, выдавало её с головой. Джейн всегда уходила в мелочи, когда начинала тревожиться о чём-то по-настоящему важном. А точнее, о ком-то.       Ремус отпустил гирлянду, которую собирался закрепить между полок, спокойно подошёл к ней со спины, осторожно положил ладони ей на плечи и слегка сжал их.       — Джейн, — тихо сказал он, — с Мией всё будет хорошо.       Она будто даже не удивилась его словам. Ремус вообще всегда отличался удивительной чуткостью к деталям. Ещё со школы он умел замечать, когда её что-то тревожило, выбирал подходящий момент для разговора, и они могли часами сидеть вместе, обсуждать всё, что лежало у неё на душе, — от ссор с подругами до особенно упрямых заклинаний по трансфигурации, которые никак не хотели получаться.       — Не знаю, Ремус… — устало вздохнула Джейн.       Она медленно развернулась к нему и подняла взгляд, в котором по-прежнему плескалась тревога.       — Я давно не видела её такой. Она всегда всё держит в себе. Всегда справляется сама. А сегодня… я видела её лицо. Она будто уже мысленно собрала вещи.       Ремус некоторое время молчал. Его ладони медленно соскользнули с её плеч. Засунув руки в карманы брюк, он задумчиво посмотрел в сторону высоких окон, за которыми лениво кружился снег.       — Знаешь, почему я остановил тебя, когда ты хотела пойти за ней?       — Почему?       — Потому что ты была зла на Сириуса.       Джейн удивлённо моргнула.       — Я не…       — Была, — мягко перебил её Ремус. В его голосе не звучало ни упрёка, ни осуждения — только спокойная констатация факта. — И имела на это полное право, кстати. Но если бы ты тогда пошла за Мией, разговор очень быстро превратился бы в обсуждение того, какой Сириус идиот и почему ей не стоит терпеть его выходки.       Джейн открыла рот, собираясь возразить, но тут же закрыла его.       Потому что Ремус был прав.       Она без колебаний встала бы на сторону Мии. Поддержала бы её. Разделила бы её обиду. И, возможно, сама того не желая, подтолкнула бы к решениям, о которых позже пришлось бы пожалеть.       Не дождавшись возражений, Ремус продолжил:       — Ей нужен был не союзник против Сириуса. — Он ненадолго замолчал, подбирая слова. — Ей нужен был человек, который видел его все эти годы. Пока вас не было рядом. И нет, я не защищал его и не пытался оправдать то, что произошло на кухне. Я просто рассказал Мие, с кем она имеет дело, и дал ей право самой решать, готова ли она принять это или нет.       — И что она сказала? — нетерпеливо спросила Джейн.       — Ничего, — ответил Люпин. — Но это как раз и обнадёживает.       — Почему?       — Если она задумалась над тем вопросом, который я ей задал, значит, ещё не всё потеряно. Если бы для неё всё было очевидно… она бы стразу сказала «нет». — Он слегка улыбнулся, заметив понимание в лице Джейн. — А потом пришёл Сириус. Я не знаю, что именно вы с Джоанной ему наговорили, но вид у него был как у побитой собаки.       — Потому что Джо высказала ему всё, что о нём думает, — деловито отозвалась Джейн. — А когда весь её порох вышел, я уже попыталась направить разговор в более… конструктивное русло.       На губах Ремуса мелькнула короткая усмешка.       — Боюсь представить, что именно сказала ему Джоанна.       — О, поверь, ты не хочешь знать подробности, — фыркнула девушка. — У неё оказался такой обширный запас ненормативной лексики… Я потом даже уточняла значения некоторых слов.       Ремус тихо рассмеялся, покачав головой.       — Джо всегда умела найти… индивидуальный подход.       — Это точно, — с облегчением выдохнула Джейн.       На душе постепенно теплело. Тревога уступала место спокойствию. Плечи расслабились, мысли перестали лихорадочно носиться по кругу и наконец начали выстраиваться в понятную цепочку. Ремус снова сумел усмирить бушевавший внутри неё шторм.       — Ты всегда знаешь, что сказать, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Как ты это делаешь?       — Я не знаю, что сказать, Джейн. Честно. Просто говорю то, что вижу. — Он слегка склонил голову набок, разглядывая её. — Вот сейчас, например, я вижу, что ты наконец оставишь эту несчастную ветку остролиста в покое и мы закончим украшать библиотеку хотя бы к ужину.       Джейн моргнула, перевела взгляд на злополучную ветку, потом снова на Ремуса и не смогла сдержать улыбку. Всё напряжение последних часов наконец дало трещину.       Она шагнула вперёд и уткнулась лбом ему в плечо. Ремус тут же обнял её, притягивая к себе. Джейн обвила его талию, чувствуя под ладонями тепло свитера. Несколько секунд они просто стояли посреди библиотеки, наслаждаясь близостью друг друга. Джейн невольно прикрыла глаза, ощущая, как Ремус едва заметно покачивает её в объятиях, словно убаюкивая.       Его вопрос, прозвучавший почти над самым ухом, донёсся до неё будто сквозь лёгкую дымку:       — Полегчало?       — Угу, — тихо ответила она, не находя в себе сил сказать что-то ещё.       Ремус улыбнулся одними уголками губ и осторожно прижался щекой к её макушке.       — Отлично. Значит, моя работа здесь выполнена.       — Какая именно? — пробормотала Джейн ему в свитер.       — Психотерапевт, семейный консультант, специалист по кризисным отношениям…       — Оплату принимаете в маггловских или волшебных деньгах? — тут же подхватила Джейн, мягко проводя ладонью по его спине.       — В поцелуях.       Она подняла голову и посмотрела на него. Его янтарные глаза были совсем близко — достаточно, чтобы различить каждую золотистую крапинку, каждую тонкую морщинку в уголках, каждую тень от ресниц. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком во всём мире.       Джейн медленно потянулась к нему и нежно поцеловала, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность, которую не могла выразить словами. За то, что он был рядом. За то, что слушал. За то, что понимал. За то, что любил её такой, какая она есть. Он ответил ей тем же — без спешки, без требовательности, просто наслаждаясь моментом. Его ладонь скользнула по её спине, а пальцы чуть крепче сжали ткань свитера.       Они настолько растворились друг в друге, что не услышали, как приотворилась дверь.       — Ой-ой, кажется, я не вовремя, — раздалось от порога.       Джейн резко разорвала поцелуй и отстранилась от Ремуса так стремительно, будто её застали за чем-то предосудительным. Щёки вспыхнули, сердце пустилось вскачь.       Джоанна, чтобы окончательно не смущать подругу, поспешно опустила взгляд на старый потёртый паркет.       — Я просто хотела сказать, что с Мией всё в порядке, — произнесла она, стараясь придать голосу как можно более будничный тон. — Думала, ты волнуешься…       — Я… да, — только и смогла выдавить Джейн, бросив быстрый взгляд на Ремуса.       Тот, в отличие от неё, не выглядел ни капли смущённым. Он стоял, прислонившись плечом к книжному стеллажу, и без особого успеха пытался скрыть улыбку.       — Я, пожалуй, пойду, — сказала Джо, уже разворачиваясь к двери. Двигалась она неловко и явно чувствовала себя не в своей тарелке.       Она уже взялась за ручку, когда её окликнули:       — Джоанна.       Голос Ремуса прозвучал мягко, но Джо уловила в нём что-то ещё, что ей совсем не понравилось. Настойчивость. Почти такую же, с какой её когда-то звал отец, если собирался сказать нечто, что потом не обсуждалось и должно было быть исполнено без возражений.       — Напиши Северусу о случившемся. Он должен знать.       Джо тяжело вздохнула. Плечи её медленно опустились, будто на них разом легла тяжесть всего мира.       — Почему бы тебе самому не написать? — Правая бровь едва заметно приподнялась.       — Думаю, твоё письмо не вызовет лишних вопросов, — спокойно ответил Ремус. — Всё-таки ты стажёр, а он наставник. Или есть какие-то проблемы?       — Нет, — слишком быстро и твёрдо ответила Джоанна. — Проблем никаких нет.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Во взгляде Ремуса отражалось его неизменное глубокое и ровное, как вода в старом колодце, спокойствие. Но под этим спокойствием скрывалось и нечто другое: догадка. Одной лишь попыткой переложить его просьбу на него самого Джо уже сказала ему больше, чем собиралась.       И всё же она произнесла:       — Если ты так хочешь, я напишу ему. Просто не хотела тратить время на то, что он и без того скоро узнает. Всё равно ведь сам всё увидит…       — М-да, ты права, — неожиданно легко согласился Люпин, сцепляя руки за спиной. — Но лучше предупредить его заранее.       — Я напишу.       Ответ прозвучал слишком поспешно, будто ей хотелось как можно скорее закрыть эту тему. Её торопливый уход окончательно убедил Ремуса в собственной догадке. Несколько секунд он смотрел на тёмное дерево двери, затем медленно повернулся к Джейн.       — Мне показалось?       — Ох, не знаю, Ремус… не знаю. — Джейн покачала головой. — Но с ней явно что-то происходит. Она не жаловала Снейпа с тех пор, как мы вернулись, но раньше в ней говорила обида, а сейчас… я даже боюсь строить предположения.       Ремус задумчиво кивнул, однако развивать тему не стал.       — Ладно, — произнёс он, снова поворачиваясь к Джейн. Задумчивость на его лице сменилась привычной мягкостью, а на губах появилась улыбка. — Поживём — увидим. А сейчас… надо всё-таки закончить с библиотекой.

***

      Миа лежала почти в полной темноте на старом диване с продавленными пружинами и смотрела в потолок той самой комнаты, где когда-то начались их первые встречи с Сириусом. Сон совершенно не шёл: она и так потратила почти весь день, и теперь восстановившее силы тело категорически отказывалось снова погружаться в забытьё.       Часы пробили полночь, размеренно отсчитывая удары.       Бум.       Бум.       Бум…       Она прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на единственной мысли: «Очисти разум. Создай пустое пространство».       На несколько минут ей это даже удалось. Перед внутренним взором возник чёрный квадрат, наполненный абсолютной, звенящей тишиной. Но затем, словно вода, просачивающаяся сквозь невидимые трещины, начали проступать образы: Хогвартс, залитый осенним солнцем; мама, зовущая их с папой к ужину; Джейн, отчитывающая Джо за то, что та мешает ей делать домашнее задание… а потом — он. Миа услышала его смех — лающий, заразительный, — увидела искрящиеся глаза…       Она резко распахнула веки, протяжно выдохнула и снова уставилась в потолок, по которому плясали тени от каминного огня.       «Ещё раз», — приказала она себе, вновь закрывая глаза.       Глубокий вдох. Медленный выдох.       Снова темнота. В мыслях не было ровным счетом ничего, но удержать её не удалось и теперь. Сознание плавно скользнуло к воспоминаниям: школьные годы, нападение Пожирателей, побег из одного времени в другое, голос Минервы: «Это случилось в Отделе Тайн…»       Миа распахнула глаза, чувствуя, как болезненно сдавило грудь.        «Нет… Так не пойдёт. Ничего не выходит. Успокойся, соберись».       Внутренний голос звучал раздраженно. Плохой знак. В таком состоянии сосредоточиться будет ещё сложнее.       Но она всё равно попыталась. Глаза вновь закрылись, дыхание постепенно выровнялось. Миа почти коснулась желанной пустоты, но не успела до неё дотянуться.       В комнату кто-то вошёл.       Она услышала тихий скрип старых дверных петель и резко села, опираясь рукой о спинку дивана. Повернув голову, Миа увидела его.       Сириус.       Он замер на пороге. В его глазах читалась почти затравленная растерянность. Явно не ожидал застать здесь кого-то.       — Миа…       Она медленно опустилась обратно, удобнее устраивая голову на подлокотнике. Движения её оставались плавными, но сердце колотилось так, словно готово было проломить грудную клетку.       — Я не могла уснуть, — сказала Миа. Голос после долгого молчания звучал хрипло и глухо. — Пришла сюда. Не думала, что кто-то заявится в такой час.       Уголок губ Сириуса дёрнулся в короткой, невесёлой усмешке.       — Знакомое состояние.       Он слегка качнулся назад, словно уже собирался уйти, и Миа заранее поняла, что последует дальше. Эта осторожность между ними стала почти осязаемой, как тонкий лёд, по которому оба ступали слишком медленно, боясь сделать лишнее движение.       — Что ж… тогда я…       — Останься, — тихо перебила она, прикрывая глаза. После короткой паузы добавила уже мягче: — Если хочешь.       Она чувствовала, как замерло всё её тело, как сама задержала дыхание в ожидании ответа. Пройдет ли он в комнату или вернётся к себе?       Миа сильнее сжала переплетённые на груди холодные пальцы и расслабила их только тогда, когда услышала осторожные шаги.       Он остался.       Она не смотрела на него, но слух цеплялся за каждое движение. Вот Сириус подошёл к шкафу. Что-то негромко звякнуло внутри. Стекло.       «Огневиски», — почти машинально поняла Миа.       Через мгновение комнату действительно наполнил тихий плеск жидкости, а затем снова послышались медленные, неторопливые шаги. Совсем рядом. Стакан мягко коснулся стеклянной поверхности кофейного столика.       Миа открыла глаза и повернула голову.       Сириус уже сидел в кресле возле дивана, слегка откинувшись на спинку. На столике рядом стоял низкий бокал, наполненный огневиски примерно на два пальца.       Брови Мии едва заметно дрогнули.       Как же тонко он её чувствовал…       Последние двадцать минут она только и думала о том, что неплохо бы хоть как-то расслабить сознание. Пусть даже с помощью огневиски, от одного запаха которого её обычно передёргивало.       Она ничего не сказала. Лишь медленно села, подтянув ноги ближе, взяла бокал в ладони и задумчиво посмотрела сквозь янтарный отблеск напитка. Пламя камина дрожало внутри него золотыми всполохами, и на мгновение ей показалось, что она смотрит не в алкоголь, а в собственные мысли.       Тишина между ними не казалась пустой. Скорее осторожной. Будто оба всё ещё не понимали, имеют ли право разговаривать так же свободно, как прежде.       — Тебе лучше? — спустя некоторое время спросил Сириус.       Голос его прозвучал тихо и чуть надтреснуто, словно он сам не был уверен, стоит ли вообще начинать этот разговор.       Миа кивнула, не отрывая взгляда от бокала.       — Да. Немного. — Она провела пальцем по холодному краю стекла и после короткой паузы добавила: — Я пыталась заниматься окклюменцией. Хотела понять, как помочь Гарри легче закрывать сознание.       Она говорила негромко, задумчиво, будто часть её мыслей все еще тонула в янтарной жидкости.       — И как успехи?       Миа подняла взгляд к потолку, снова всматриваясь в беспокойные отблески огня.       — Скверно, — наконец призналась она.       Только после этого Миа повернула голову к Сириусу и встретилась с ним взглядом.       Он сидел расслабленно. Во всяком случае, старался выглядеть именно так: нога закинута на ногу, плечи свободно откинуты назад. Но напряжение всё равно выдавали мелочи. Слишком прямая спина. То, как пальцы машинально вращали стакан, удерживая его большим и безымянным пальцами.       И вдруг Миа с удивительной ясностью поняла: он чувствует почти то же самое, что и она.       Это липкое, выматывающее ощущение неловкости после долгого молчания между людьми, которые слишком много значат друг для друга и слишком хорошо помнят всё, что было сказано не тем тоном и не в тот момент.       Чтобы хоть немного разрядить атмосферу, она продолжила:       — Я пыталась применить все приёмы по окклюменции, которым учила меня мама, но меня хватает ненадолго. Наступает темнота, приходит спокойствие… а потом всё снова рушится, и в голове начинают мелькать образы…       Она всё-таки сделала небольшой глоток, будто надеясь запить эту изматывающую мысль.       Сириус внимательно посмотрел на неё, пристально, изучающе, словно некоторое время взвешивал её слова, прежде чем заговорить.       — Нужен непрошенный совет?       Миа медленно качнула бокал, наблюдая, как янтарная жидкость скользит по стеклу.       На мгновение ей захотелось отказаться. Не потому, что она не хотела его слушать, а потому, что любая осторожная близость между ними сейчас напоминала настройку гитарных струн: стоит перетянуть, и они лопнут.       Но всё же она тихо выдохнула:       — Валяй.       Сириус подался вперёд, упёрся локтями в колени и слегка наклонил голову.       — Если не можешь полностью отключить мысли, оставь им хотя бы что-то одно.       Миа вопросительно приподняла бровь.       — Представь какой-нибудь предмет. Любой. Но есть условие.       — Какое?       — Он не должен быть связан ни с одним человеком.       — Например?       Сириус задумался всего на секунду, но Миа заметила, как замерли его пальцы на стакане.       — Для меня плохой вариант — снитч.       Она почти сразу понимающе кивнула.       — Джеймс.       Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке.       — Да. Стоит только зацепиться за него — и всё. — Он тихо выдохнул и качнул головой, словно стряхивая собственные воспоминания. — А вот обычное перо для меня ничего не значит.       Он снова откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, но его внимательный, почти настороженный взгляд по-прежнему был прикован к ней.       Миа медленно поставила бокал на столик и устроилась поудобнее, позволяя плечам расслабиться.       Закрыв глаза, она начала осторожно перебирать в памяти образы.       Их было слишком много.       Даже обычное перо мгновенно вызвало ассоциацию с Джейн, которая, задумавшись над конспектом, всегда водила им по подбородку. Песка напомнил о летних каникулах. Практически любой предмет неизбежно приводил к воспоминаниям о ком-то близком.       И вдруг…       Камень.       Она сосредоточилась на нём. Маленький. Неровный. Серый. Испещрённый тонкими белыми прожилками.       И к своему искреннему, почти ошеломляющему удивлению поняла, что мысль никуда не уходит. Она просто держалась за этот камень — и всё.       Миа открыла глаза и буквально просияла, встретившись с сосредоточенным взглядом Сириуса, который всё это время внимательно наблюдал за ней.       — Получилось? — спросил он.       — Да, — почти недоверчиво ответила Миа. — Так… намного проще.       — Я рад, что смог помочь.       Он перевёл взгляд на свой стакан и сделал глоток. На его лице не дрогнул ни один мускул.       Миа невольно продолжала смотреть на него. В груди медленно сжалось сердце, окутанное странным теплом.       Неужели он всё-таки услышал её? Неужели действительно попытался принять её выбор?       Она тут же мысленно одернула себя.       Нет.       Она слишком хорошо знала Сириуса, чтобы поверить в это до конца. Его ненависть к Снейпу была слишком старой, слишком глубоко въевшейся в него, чтобы исчезнуть после одного разговора.       Нет, он не принял этого.       Возможно, никогда не примет.       Но он перестал бороться с ней. Перестал пытаться переубедить. Давить. Заставлять выбирать сторону.       И для Сириуса Блэка это уже было почти невозможным.       — О чём задумалась? — спросил он спустя несколько секунд, заметив её взгляд.       Миа будто очнулась.       — Да так…       Она потянулась за своим бокалом и сделала маленький глоток, пытаясь спрятаться за этим движением и унять внезапно разросшееся внутри напряжение.       Огневиски обжёг горло терпким вкусом древесины и алкоголя, и Миа невольно поморщилась.       Сириус едва заметно скривил губы.       — Ладно, — уступчиво произнёс он.       Но она слишком хорошо его чувствовала, чтобы не заметить: внутри он явно спорил с собой. Хотел поддеть её за эту очевидную ложь, хотел заставить сказать правду. И всё же остановился.       Не стал.       И от этого простого молчания у неё в груди почему-то сжалось ещё сильнее.       Странное это было чувство — сидеть рядом с ним почти на расстоянии вытянутой руки и одновременно бесконечно далеко.       Будто они оба вдруг вернулись на несколько месяцев назад, в то время, когда между ними ещё ничего не было определено. Когда каждое случайное столкновение взглядов значило слишком много, а эта старая комната постепенно, почти незаметно становилась их местом. Местом тихих разговоров. Осторожного доверия.       И сейчас всё ощущалось почти так же.       Словно после всего случившегося они заново учились быть рядом, медленно, с опаской, боясь одним неверным движением разрушить то хрупкое, что только начинало восстанавливаться между ними.       Миа невольно вспомнила Лиса и Маленького принца, которые тоже когда-то сидели друг напротив друга, шаг за шагом создавая свои узы.       Она сделала ещё один глоток. Горло уже почти не жгло. Тепло от огневиски медленно растекалось по телу, притупляя напряжение, которое весь вечер жило где-то под рёбрами.       В комнате было тихо.       Они просто сидели рядом, понемногу заново привыкая друг к другу.       Сириус достал пачку сигарет и зажигалку. На мгновение его лицо осветило тёплое пламя, а затем комната снова погрузилась в полумрак. Он сделал первую затяжку и медленно выпустил дым в сторону камина.       Миа невольно наблюдала за ним.       За тем, как он сидел, слегка ссутулившись в кресле. Как задумчиво держал сигарету между пальцами. Как временами замирал взглядом на огне, будто мыслями находился где-то очень далеко.       «О чём же он думает?..»       — Миа, — позвал он, выпуская струйку дыма. — Можно вопрос?       На мгновение ей показалось, будто перед ней вовсе не тот Сириус, которого она знала. Обычно он говорил прямо, без лишних вступлений и осторожных заходов. Но всё же она кивнула:       — Давай.       Он молча протянул ей сигарету. Их пальцы на миг соприкоснулись, и оба невольно замерли, прежде чем так же неспешно отстраниться, будто ничего не произошло.       — Твоё состояние после легилименции… — начал он, слегка нахмурившись. — С тобой так всегда?       Миа затянулась, чувствуя, как дым наполняет лёгкие, затем медленно выдохнула и задумчиво проследила, как сизое облачко растворяется в полумраке комнаты. Если честно, этот вопрос не давал покоя и ей самой.       До Гарри всё было иначе.       Когда-то она пробовала проникать в сознание Джоанны и Джейн. После первых попыток кружилась голова, слегка подташнивало, накатывала слабость, но тогда она лишь заново осваивала то, чему её когда-то учили. Сознание ещё не привыкло к подобной нагрузке. С Гарри же всё оказалось совсем по-другому. Каждый контакт с ним выбивал всё её нутро.       — Мне трудно ответить, — наконец честно призналась Миа, слегка качнув головой. — Когда я только начала вспоминать, как этим пользоваться, мне тоже было плохо. Но я списывала всё на отсутствие практики. Потом остался только разум Гарри — и стало ещё хуже. И я до сих пор не могу понять… дело во мне, — она опустила взгляд на бокал в своих руках, — или в нём.       Сделав ещё одну затяжку, Миа протянула Сириусу сигарету, словно этим жестом ставила точку в разговоре. Он молча забрал её, затянулся и медленно затушил окурок о край пепельницы.       В комнате снова воцарилась тишина. Сириус не сводил с неё внимательного, немного хмурого взгляда, будто внутри уже пришёл к какому-то решению.       — Хочешь это проверить? — спросил он наконец.       Миа слегка пожала плечами.       — Честно говоря… да. Я даже думала завтра попросить Джейн помочь.       На губах Сириуса мелькнуло что-то среднее между усмешкой и недовольством.       — Не нужно ждать завтра.       Она не сразу подняла на него взгляд. А когда всё-таки посмотрела, поняла: он говорит совершенно серьёзно.       — Нет… Сириус, только не говори…       — Я как твой мужчина хочу тебе помочь.       Мир словно на мгновение остановился.       Миа молча смотрела на него, не сразу понимая, что именно заставило её сердце так резко сбиться с ритма. Не само предложение. Даже не мысль о легилименции.       А эти слова.       «Твой мужчина».       Они сорвались с его губ так просто и естественно, будто между ними не было ни ссоры, ни тяжёлого молчания, ни этой осторожной дистанции, к которой они оба так мучительно привыкали заново.       И именно поэтому внутри у неё всё болезненно сжалось.       Кажется, Сириус и сам понял, насколько откровенно это прозвучало. В его взгляде мелькнуло напряжение, почти настороженность, словно он уже готовился к тому, что она оттолкнёт его.       Но Миа не оттолкнула. Напротив — впервые за весь вечер что-то внутри неё тихо, почти незаметно качнулось ему навстречу.       Она отвела взгляд, пытаясь скрыть нахлынувшие чувства, и слабо усмехнулась.       — Ты умеешь ставить меня в тупик, Блэк.       Уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Так что?       Несколько секунд Миа молчала, будто взвешивая, готова ли она погрузиться в воспоминания Сириуса. Готова ли увидеть его жизнь без неё, прикоснуться к самому сокровенному? Нет. Она совсем не хотела копаться в его сознании, словно в коробке с чужими секретами.       Но его открытость, его спокойная уверенность, его готовность впустить её туда по собственной воле — всё это заставило её тихо ответить:       — Хорошо… садись ближе.       Она похлопала ладонью по дивану рядом с собой.       Сириус без лишних слов поднялся с кресла. Подхватил свой бокал, сделал последний глоток огневиски и поставил его на столик. Стекло тихо звякнуло о стеклянную поверхность. Миа последовала его примеру.       Через мгновение диван едва ощутимо прогнулся под его весом.       Они сидели друг напротив друга, слишком близко для людей, которые ещё совсем недавно не могли спокойно смотреть друг другу в глаза. Между ними оставалось всего несколько десятков сантиметров, и это расстояние ощущалось почти опасным.       Миа медленно подтянула одну ногу под себя, едва задев своим колено его колено, и внимательно посмотрела на него. В полумраке комнаты серые глаза Сириуса казались почти чёрными.       — Прежде чем мы начнём… — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы ты сосредоточился на одном конкретном воспоминании.       Он слегка нахмурился.       — Зачем?       Миа на мгновение отвела взгляд, осторожно подбирая слова.       — Потому что я не хочу случайно увидеть то, чего ты не хотел бы мне показывать.       После этих слов между ними вновь повисла тишина. Но теперь она стала другой. Более глубокой.       Несколько секунд Сириус смотрел на неё так внимательно, что внутри у Мии всё медленно стянулось в тугой узел. Будто пытался понять не только её слова, но и всё, что за ними скрывалось. Эту осторожность. Это уважение к его границам. То, насколько бережно она всё ещё обращалась с ним даже сейчас.       Он отвёл взгляд и тихо усмехнулся себе под нос.       — Забавно, — произнёс он хрипло. — Ты, наверное, единственный человек, который вообще об этом подумал.       Миа ничего не ответила.       Сириус провёл ладонью по лицу, словно собираясь с мыслями, а затем снова посмотрел на неё.       — Ладно. Попробую удержать что-нибудь конкретное.       — Что именно?       — Сейчас увидишь, — усмехнулся он. — Начинай, Миа.       Она взяла со столика волшебную палочку и ещё несколько секунд не решалась. А потом коротко произнесла:       — Лигилименс!       Мир поплыл.       Будто она стремительно неслась по тёмной трубе водной горки — и в следующий миг полёт закончился.       Перед ней развернулось воспоминание, словно старая ожившая колдография. Солнечный день. Зелёная лужайка. Увитая цветами арка. И тихая, почти невесомая музыка, разлитая в самом воздухе.       Свадьба.       Она сразу поняла: свадьба Джеймса и Лили.       Молодой Джеймс Поттер стоял неподалёку, растрёпанный, счастливый до невозможности, сияющий так, будто внутри него действительно поселилось солнце. Он смотрел на Лили с такой открытой, безоговорочной любовью, что у Мии болезненно сжалось сердце.       А Лили смеялась.       В белом платье, с венком из полевых цветов в медных волосах, она казалась удивительно живой, светлой, наполненной каким-то особенным теплом. Она кружилась среди гостей, и её зелёные глаза сияли счастьем.       Миа невольно улыбнулась.       А потом заметила его.       Сириус стоял чуть поодаль, под широкими ветвями старого дуба. Моложе. Почти такой, каким она помнила его ещё со школы, только взрослее: выше, увереннее, резче в чертах лица.       Невыносимо красивый.       Тёмные волосы падали ему на глаза, рукава рубашки были небрежно закатаны до локтей.       Но внимание Мии привлекло вовсе не это. А его взгляд.       Он смотрел на Джеймса и Лили так, будто был бесконечно счастлив за них… и одновременно где-то глубоко внутри испытывал тихую, застарелую боль, почти незаметную для окружающих.       Кажется, Лили тоже это заметила.       Она отделилась от гостей и подошла к нему, легко удерживая в руках два бокала шампанского. Один протянула Сириусу.       — Ты стоишь здесь с таким лицом, будто хоронишь кого-то, а не празднуешь свадьбу лучшего друга, — сказала она с мягкой улыбкой. — О чём думаешь, Блэк?       Сириус хмыкнул и принял бокал.       — Да вот пытаюсь смириться с тем, что ты увела у меня Джеймса.       Лили тихо рассмеялась.       — Какая трагедия.       — Ты не понимаешь масштаба потери, Эванс. Он обещал состариться рядом со мной. Мы должны были стать двумя невыносимыми стариками, терроризирующими соседей.       — А теперь ему придётся терроризировать меня, — с деланной печалью вздохнула Лили.       — Именно. И, между прочим, я до сих пор считаю это предательством.       Она легко толкнула его плечом. Сириус привычно усмехнулся в ответ, почти беззаботно. Но Лили продолжала внимательно смотреть на него. Её улыбка медленно исчезла.       — Нет, — тихо сказала она. — Это не всё.       На несколько секунд Сириус замолчал.       Музыка продолжала звучать где-то позади. Кто-то смеялся. Ветер шевелил ветви дуба над их головами, рассыпая солнечные пятна по траве.       Он опустил взгляд в бокал. И впервые за всё воспоминание Миа увидела, как с него слетела привычная лёгкость. Будто он устал её носить.       — Просто… странно всё это, — произнёс он наконец.       Лили ничего не сказала, лишь слегка склонила голову, позволяя ему продолжить.       Сириус коротко усмехнулся себе под нос, но усмешка вышла какой-то пустой.       — Иногда мне кажется, что я уже не умею радоваться чему-то по-настоящему.       Миа почувствовала, как внутри всё медленно сжалось.       — Сохатый женится, вы строите жизнь, Орден воюет, все вокруг куда-то идут дальше… — тихо продолжил он. — А я будто застрял в одном моменте.       Лили смотрела на него спокойно. Понимающе.       И именно поэтому он всё-таки договорил:       — Я всё ещё думаю о ней.       У Мии перехватило дыхание.       Лили не спросила: «О ком?». Она знала. Всегда знала.       Её лицо смягчилось, и она осторожно, почти невесомо коснулась его руки.       — Сириус… — едва слышно произнесла она. — Прошло уже столько времени. Может, тебе пора…       — Отпустить? — перебил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Ты это хотела сказать? Я слышал это тысячу раз, Лили. И, честно… я пытался.       — Спать с кем попало — это не пытаться, Сириус.       Он едва заметно вздрогнул.       Но Миа увидела.       Увидела, как его пальцы крепче сжали бокал, как напряглась челюсть, как в серых глазах промелькнуло что-то похожее на стыд. Он не ожидал, что Лили скажет это. Не ожидал, что она вообще знает.       — Не надо, — предупредил он глухо.       — Я серьёзно. Ты думаешь, это помогает? Думаешь, если ты…       — Лили.       Теперь его голос прозвучал жёстче.       Он поднял на неё глаза, и в них уже не осталось ни усмешки, ни притворной лёгкости, ни горечи. Только глухая, непробиваемая стена.       — Я сказал: давай закроем эту тему. Пожалуйста.       Последнее слово прозвучало уже тише, почти устало.       И Лили — умная, чуткая Лили, всегда знавшая, когда нужно настоять, а когда лучше отступить, — замолчала. Она не стала спорить. Не стала читать ему нотаций. Просто осталась рядом, а её пальцы всё ещё легко касались его руки.       Музыка за их спинами стихла, и где-то в толпе раздался громкий, счастливый смех Джеймса, который Сириус знал с одиннадцати лет.       — Прости, — сказал он наконец, не глядя на неё. — Не хотел портить тебе праздник. Сегодня твой день. Ты должна радоваться, а не выслушивать моё нытьё.       — Ты не портишь мне праздник, — мягко возразила Лили. — Ты мой друг. И я волнуюсь за тебя. Это нормально.       Сириус ничего не ответил. Лишь коротко кивнул — скорее самому себе, чем ей, — и сделал большой глоток, осушив бокал почти наполовину.       Воспоминание начало таять.       Сначала поблекли краски. Потом стихла музыка. Голоса гостей стали далёкими, словно доносились сквозь толщу воды. Последнее, что увидела Миа, — молодой Сириус под раскидистым дубом. Он стоял вполоборота к солнцу, с бокалом в руке, и смотрел куда-то поверх танцующих гостей. Туда, где никого не было.       А потом всё исчезло.       Миа резко вдохнула. Она снова была на Гриммо. Снова видела его, но уже другого: взрослого, прошедшего через пятнадцать долгих лет испытаний после этого воспоминания.       Внутри всё сжалось. Лёгкие будто схлопнулись и никак не желали расправляться. Она пыталась вдохнуть глубже, но не могла. Слишком много чувств нахлынуло одновременно, несовместимых, противоречащих друг другу. И всё же первым, что снова всплыло в сознании, оказались слова Лили.       «Спать с кем попало — это не пытаться, Сириус».       Миа растерянно смотрела на ворот его рубашки и почти физически ощущала, как чьи-то чужие руки тянутся к нему. Но тут же крепко зажмурилась.        «Не смей, — оборвала она себя, уловив едва заметный укол ревности. — Не смей. Будто ты сама, пытаясь пережить боль разлуки, не пыталась заглушить её в ком-то другом? А он не просто расстался с тобой… Он потерял тебя. Ты умерла».       — Эй, — голос Сириуса вырвал её из внутреннего диалога. — Миа, ты как?       Она открыла глаза, несколько раз моргнула, окончательно возвращаясь в реальность.       — Нормально, — слишком поспешно ответила она.       Ей отчаянно хотелось прийти в себя, разложить мысли по полочкам, чтобы продолжить разговор спокойно, но Сириус не дал ей вновь утонуть в воспоминании.       — Не ври, — твёрдо сказал он. — Ты бледная. Тебя тошнит?       — Нет, — коротко ответила Миа, качнув головой.       Лишь теперь она заметила, что всё это время её ладонь лежала на его колене. Почувствовав под пальцами тепло его тела, она поспешно отдернула руку, словно боялась, что одно прикосновение способно открыть ей новые страницы его прошлого. Откинувшись на спинку дивана, она с силой провела холодными, всё ещё дрожащими ладонями по лицу.       «Я всё ещё думаю о ней».       Его голос — ещё молодой, но уже потускневший от боли — снова прозвучал у неё в памяти. С момента её гибели тогда прошло около трёх лет… и всё это время он не мог её забыть?       Молчание затянулось. Сириус внимательно разглядывал её, пытаясь понять, что именно вызвало такую реакцию. Последствия легилименции? Или увиденное воспоминание? Может быть, слова Лили?       — Я хотел показать тебе свадьбу наших друзей, — наконец произнёс он. — Но в последний момент подумал о тебе и… — он раздражённо провёл рукой по волосам. — Чёрт. Я не хотел, чтобы ты слышала тот разговор.       — Всё нормально, Сириус, — тихо, но твёрдо сказала она, убирая руки от лица. — Ты не должен передо мной оправдываться.       — Тебя задели слова Лили?       — Да, — честно ответила Миа и тут же добавила: — Но это не ревность, Сириус.       Она потянулась к своему почти пустому стакану и осушила его одним большим глотком. Огневиски обжёг горло и грудь, но легче не стало.       — Была бы я тупым, переполненным гормонами подростком — наверное, ревновала бы, — с кривой усмешкой продолжила она. — Но, к счастью, к двадцати годам научилась складывать два и два.       Она поставила стакан обратно на стол. Сириус видел, как старательно она изображает безразличие, будто разговор и воспоминание её совсем не задели. Но выходило у неё откровенно плохо.       Он нахмурился.       — И что же у тебя получилось?       Теперь Миа посмотрела прямо ему в глаза. Долго. Внимательно. Почти так, словно снова проникла в его мысли.       — Это был твой способ почувствовать себя живым. И попытаться забыть меня.       Он сразу отвёл взгляд.       По тому, как напряглись его скулы и заходили желваки, она поняла: попала точно в цель. Её слова не оправдывали его и не осуждали — они просто называли вещи своими именами.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.       — Помогало? — тихо спросила она.       Вопрос застал его врасплох.       — Что?       — Другие женщины.       Сириус шумно выдохнул.       — Мерлин…       — Просто ответь.       Он несколько секунд смотрел в огонь, будто надеялся найти там спасение. Не найдя, поднялся, подошел к старому шкафу и достал бутылку огневиски.       — Если уж копаться в чужих мозгах, — пробормотал он, разливая напиток по двум стаканам, — то хотя бы не на трезвую голову.       Вернувшись, он сел рядом и протянул один стакан Мие. Она молча приняла его.       Некоторое время Сириус перекатывал свой бокал между ладонями, собираясь с мыслями. Она не торопила.       — Если тебя это обрадует, — наконец сказал он, — легче мне от этих связей не становилось. Точней… не совсем так.       Голос его звучал спокойно, но под этим спокойствием ощущалось тяжелое, мрачное напряжение.       — Вечером тебе кажется, что всё в порядке. Шумно. Весело. Люди вокруг. Кто-то рассказывает идиотские шутки, кто-то пытается перепить остальных, кто-то смотрит на тебя так, будто ты самый интересный человек в комнате.       Он коротко и безрадостно усмехнулся.       — А ты с удовольствием делаешь вид, что веришь в это.       Миа молчала.       — Иногда действительно становилось легче. Выпивка помогала. Смех помогал. Иногда даже чужое присутствие помогало.       Он сделал глоток.       — Лили была права, но я не хотел этого признавать. Я не пытался отпустить. Говорят, секс — самое интимное, что может быть между людьми.       Он посмотрел на Мию.       — Бред.       Она не перебивала.       — Самое интимное — проснуться рядом с человеком и понять, что всё было не зря. Что ты хочешь видеть это лицо каждое утро. А я… — он осёкся и снова уставился в стакан. — Я ни с кем не просыпался. Никогда. Уходил сразу, как всё заканчивалось. Возвращался домой. Потому что во снах… ты всё равно приходила. Каждую чёртову ночь.       Он замолчал.       — Я ответил на твой вопрос?       Миа медленно выдохнула и подняла взгляд к облупленному потолку.       — Более чем.       Он горько усмехнулся.       — Сама напросилась.       Она молча разглядывала трещины на штукатурке.       Неужели он действительно носил её в сердце всё это время? Неужели так и не мог забыть?       «А ты сама смогла?» — тут же прозвучал внутри ехидный голос.       Миа поморщилась.       «Ты годами видела во сне одного и того же человека. Знала его имя. Помнила его лицо лучше, чем лица половины своих знакомых. А помнишь того парня?..»       Она прикрыла глаза.       «Того самого, которого случайно назвала его именем?»       — О чём задумалась? — неожиданно спросил Сириус.       Она покосилась на него.       — Мы друг друга стоим, Блэк, — ответила она, сделав маленький глоток и привычно поморщившись. — Вот и всё.       — Сомневаюсь.       Помолчав, она произнесла почти буднично:       — Пока ты трахал других девушек, я назвала одного парня именем человека, которого даже не должна была помнить.       Пауза.       Она повернула голову и встретила его взгляд.       — Твоим именем, Сириус.       В комнате повисла такая тишина, что слышно было, как пламя с треском поглощает древесину.       Сириус моргнул. Потом ещё раз. Его рука, лежавшая на спинке дивана, замерла.       — Ты что?..       — У Джейн была точно такая же реакция, когда я вернулась домой после этого случая. — Она отвела взгляд, не выдерживая его ошеломлённого молчания. — Я просто на секунду закрыла глаза… и с губ сорвалось.       Он всё ещё смотрел на неё так, будто не мог поверить услышанному.       — Подожди. То есть какой-то бедолага в самый неподходящий момент услышал вместо своего имени моё?       — Угу.       Ей стало неловко, и она уставилась в бокал, медленно вращая его в руках.       — А ещё мама однажды нашла на моём столе твой портрет. Представляешь её лицо? Она столько сил потратила, чтобы стереть мне память… а тебя стереть так и не смогла.       Уголок её губ дрогнул от этого воспоминания. Она вспомнила образ своей матери. Как она смотрела — испуганно, не веря… как дрожал рисунок в её руках, будто на нём был изображён не юноша семнадцати лет, а что-то страшное, зловещее.       — Мама тогда спросила меня: «Кто это?». Я ей ответила, что этого парня зовут Сириус. Мама побледнела и задала ещё один вопрос: «Откуда ты его знаешь?». Но я не смогла ответить. Она подняла глаза на Сириуса.       — И тогда она… ничего не сказала. Просто положила рисунок обратно на стол и вышла. А я смотрела ей вслед и не понимала, почему она так испугалась. Почему смотрела на меня так, будто я притащила в дом что-то тёмное. Что-то, от чего она пыталась меня защитить — и не смогла.       Миа снова отвела от него взгляд, чувствуя, как ком — противный, колючий — встаёт у неё в горле. Ведьма залпом опустошила свой стакан и, зажмурившись, задержала дыхание. Огнево полыхало в груди, в гортани, но ком никуда не ушёл. Лишь в тот момент, когда Сириус осторожно одними подушечками пальцев едва заметно коснулся её плеча, она снова вздохнула и выдохнула, часто, будто эти несколько секунд провела не в комнате возле камина, а где-то глубоко вод водой.       — Вот так, — с горечью подытожила Миа, приходя в себя.       Сириус ещё некоторое время смотрел на неё с неподдельным беспокойством. Кончики его пальцев всё также касались её плеча, но Мию будто это не заботило. Через пару мгновений, она повернула к нему лицо, в глазах всё ещё стояла пелена слёз, но они так и не пролились.       — Знаешь… — начала она слегка надломленным голосом. — Я почувствовала такое облегчение, когда узнала, что ты не плод моего воображения.       Что-то изменилось в его лице. Совсем немного. Но Миа успела заметить. Будто на одно короткое мгновение он снова стал тем двадцатилетним парнем из воспоминания — тем, что стоял под дубом на свадьбе друзей и смотрел куда-то вдаль, где никого не было.       Несколько секунд никто из них не говорил. В камине негромко потрескивали дрова. За окном завывал ветер, бросая в стёкла пригоршни снега.       — Так… сдаётся мне, задушевные разговоры о прошлом не входили в наши планы, — вздохнула Миа, едва заметно шмыгнув носом.       — Определённо нет, —сказал Сириус, скривив губы. — Вернемся к основному?       — Да, —согласилась Миа. — Легилименция.       — И что скажешь? — забрав у неё стакан и поставив его рядом со своим на столик, спросил Блэк.       — Теперь я уверена в одном. — Ведьма заправила рыжую прядь за ухо и подтянула ноги ближе к себе. — Не я хреновый специалист — хотя и это тоже, — но основная причина в сознании Гарри. Оно словно сопротивляется само по себе. Когда я вхожу в его разум, меня будто выжимают досуха. Словно я трачу силы не на одного человека.       Сириус сразу помрачнел.       — Потому что там есть этот сукин сын.       Миа кивнула.       — И к моему величайшему сожалению… Гарри своим характером пошёл в Джеймса. Он такой же упрямый. Если решит, что эти сны помогают ему получать информацию, будет цепляться за них до последнего.       — Даже за ложные… — невесело подытожил Сириус.       — Да, — подтвердила Миа. — И ты хорошо понимаешь, хоть тебе это и не нравится, что в этот момент с ним должен быть человек, обладающий способностью проникать в мысли, которому он сможет доверять. Чтобы его смогли переубедить, успокоить и не дать совершить ошибку.       Сириус долго молчал. Смотрел в огонь, будто спорил сам с собой. Наконец он тяжело выдохнул.       — Мне всё это не нравится.       — Я знаю, — едва слышно ответила Миа.       — Совсем не нравится, — повторил ещё мрачнее Блэк.       — Сириус…       — Но если это мне не нравится, это не значит, что ты не должна это делать.       Миа поддалась вперёд, смотря ему в глаза. Она не могла поверить… он сам сейчас сказал это вслух. Улыбка едва дрогнула на её губах.       — Не обольщайся, малышка. Да. На этот раз твоя правда взяла, — он накрыл её ладонь своей осторожно, сжал её пальцы в своей руке. — Но у меня есть условие.       — Какое?       — Если этот ублюдок Снейп что-то сделает с тобой или с Гарии, я должен об этом знать, Миа. И это не обсуждается. Ты меня услышала?       Миа смотрела на него несколько секунд.       — Услышала, — ответила она тихо, расплываясь в довольной улыбке.       — Чему ты улыбаешься? — Он прищурился. — Не отвечай, я понял… пёс поддался дрессировке?       — Я этого не говорила.       — У тебя на лице написано.       — Ничего подобного.       Он покачал головой, но в уголках его губ тоже дрогнуло что-то, очень похожее на ответную улыбку.       Смотря в его глаза — серые, всё ещё хранящие отголоски только что сказанных слов, — Миа не удержалась. Пододвинулась ближе, сократив и без того ничтожное расстояние, и оставила на его губах почти невесомый поцелуй. Лёгкий, как прикосновение крыла бабочки.       Сириус замер. На одно короткое мгновение он перестал дышать, вглядываясь в её лицо — в лицо, которое впервые за этот бесконечный день оказалось так близко. Без напряжения в скулах. Без колючей отстранённости во взгляде.       Его ладонь медленно, почти нерешительно легла на её щёку. Потом пальцы скользнули выше, запутываясь в рыжих прядях на её затылке, и он наконец поцеловал её сам. Тягуче. Не спеша. Вкладывая в этот поцелуй всё, что не сумел сказать словами за весь этот долгий, мучительный день. Все свои извинения, которые так и не прозвучали вслух.       Миа ответила сразу, без колебаний. Её пальцы скользнули по его плечам — легко, почти невесомо, — поднялись по шее, по линии челюсти, и она коснулась его лица так трепетно, что у него внутри всё ухнуло куда-то вниз. Кончики её пальцев обводили его скулы, касались висков, скользили по щетине на подбородке…       Как он мог пытаться заглушить этот образ? Как мог надеяться, что какая-то случайная женщина в полумраке паба заставит его забыть это прикосновение — единственное, которое он узнал бы из тысячи, с закрытыми глазами. Она касалась его так, будто не было ни ссоры, ни крика…       За окном по-прежнему выл ветер. В камине догорали угли. А они всё сидели, не в силах оторваться друг от друга ни на мгновение.

***

      Вечер перед Рождеством… самое тёплое время, которого ждёшь с нетерпением, с трепетом в груди, наверное, больше Нового года…       Именно в этот вечер штаб-квартира Ордена наполнилась светом и голосами.       За длинным, едва умещающим всех столом собрались те, кто стал друг другу почти семьёй. Комната была украшена еловыми ветвями, с которых свисали серебряные шишки и крошечные магические огоньки, мерцающие, как живые. Летающие свечи — не меньше полусотни — парили под самым потолком, опускаясь и поднимаясь, словно дыша в такт негромкой музыке, льющейся из зачарованного радиоприёмника       Миссис Уизли постаралась над праздничным меню в этот раз не на шутку. Стол ломился от блюд: запечённая индейка с золотистой корочкой, горы картофеля, залитого маслом и посыпанного травами, ярко-оранжевая морковь в медовой глазури, три вида соусов и целое море подливки. Хлеб — ещё тёплый, источающий аромат пекарских дрожжей. Сырная тарелка, которой хватило бы на целый полк, и пироги — с мясом, с патокой, с тыквой, — громоздящиеся друг на друга, будто Молли всерьёз опасалась, что её гости уйдут голодными.       За столом уже сидели почти все. Гарри, устроившийся между Роном и Гермионой, о чём-то спорил с последней, активно размахивая вилкой. Близнецы, расположившиеся напротив, переговаривались с Наземникусом о поставках каких-то недостающих для их Забастовачных завтраков ингредиентов, пока мать и Грозный Глаз не видят. Хотя, кого мы пытаемся обмануть… Грозный глаз видел всё, но молчал. Опираясь на свой посох и в такт топая здоровой ногой, он слушал мелодию, льющуюся из приёмника.       Ремус, Артур и Кингсли обсуждали последние новости, которые принёс Бруствер из Министертсва. Джейн и Джо что-то бурно обсуждали с Джинни. Миа и Сириус спустились к столу последними. Увидев их снова вместе, Ремус и Джейн переглянулись между собой, а Фред, как только Миа опустилась рядом с ним, не удержался от ехидного замечания:       — Мы тут с Джорджем уж грешным делом подумали, что твой титул отменяется, — начал Фред, пододвигаясь ближе к Мие.       — Не начинай, — шикнула она ему на ухо.       — Нет, ты послушай, мы его доработали, — подключился Джордж, пододвигаясь ближе. — С учётом последних событий. Провели исследование. Собрали доказательства.       — Изучили свидетельства очевидцев, — важно кивнул Фред.       — Вас никто не просил ничего изучать, — парировала Фокс.       — Именно поэтому результаты получились такими объективными, — заметил Джордж.       Он откашлялся, выпрямился во весь рост, насколько это было возможно сделать сидя, и поднял воображаемый свиток. Фред тут же забарабанил пальцами по столу, изображая торжественную дробь.       — Миа, Первая своего имени, покорительница упрямых аристократов, укротительница беглых заключённых…       — …гроза здравого смысла, разрушительница дурных решений, специалист по сердечной реанимации Блэков, — подхватил Фред.       — А также та, что вернула нашего дражайшего хозяина дома из состояния «хронический идиотизм в терминальной стадии» в состояние «подающий надежды», — закончил Джордж и с поклоном протянул Мие воображаемую корону.       — И это, по-вашему, доработанная версия? — уточнила Миа.       — Существенно доработанная, — подтвердил Фред.       — Стала длиннее на два пункта, — добавил Джордж.       — Я всё слышал, между прочим, — вмешался Сириус, подозрительно щурясь на близнецов поверх кубка.       — На это и был расчёт, — немедленно ответил Фред.       — И что это вообще за титул?       — Это… — начал Джордж       — Джордж, не надо, — предупредила Миа, уже прекрасно понимая, к чему всё идёт.       Сириус перевёл взгляд с неё на близнеца и усмехнулся.       — Нет-нет, теперь продолжай. Мне стало любопытно.       Улыбка Фреда стала ещё шире — что, казалось, было физически невозможно.       — Этот титул предназначается…       — …будущей миссис Блэк, — любезно закончил Джордж.       Сириус даже бровью не повёл.       — Осторожнее, — лениво заметил он, ставя кубок на стол. — Ещё немного, и я решу, что вы пытаетесь напроситься на роль шаферов.       — О, нас уже повысили! Джордж, ты слышал? — ткнув локтем брата в бок, весело отозвался Фред       — Услышал. — Джордж с самодовольным видом поправил невидимый галстук. — Думаю, надо потребовать прибавку.       — Как же вы мне все дороги… — обречённо вздохнула Миа. Чувствуя, как предательски краснеют щёки, она отпила из своего кубка и уставилась в одну точку где-то над головой миссис Уизли, отчаянно надеясь, что никто не заметит её румянца.       Заметили все причастные к разговору. И особенно тот человек, который сидел рядом. Уголок губ Сириуса дрогнул.       — Кстати, Миа, первоначальный вариант, — вставила Джоанна, отрываясь от беседы с Джинни и Джейн, — содержал слова «безнадёжный случай» и «клинический дебил». Но Ремус сказал, что это слишком грубые формулировки.       — Поправка, — спокойно произнёс Ремус. Он методично нарезал кусок индейки, и только лёгкая улыбка, тронувшая уголки его губ, выдавала, что он внимательно следит за разговором. — Я сказал, что слово «клинический» требует медицинского подтверждения.       — А Гарри, между прочим, сказал, что Сириус ещё подаёт надежды, — улыбнулась Джейн, и её взгляд тут же скользнул к Поттеру.       Гарри, пойманный с поличным, сделал вид, что чрезвычайно заинтересован содержимым своей тарелки, но предательская ухмылка всё равно расползалась по его лицу, сколько бы он ни пытался её скрыть.       — Предатель, — доверительно сообщил ему Сириус.       — Я вообще-то пытался тебя защитить.       — С такой защитой мне и враги не нужны.       — Я так и сказал, что надежды немного, — невозмутимо ответил Гарри.       Сириус возмущённо уставился на крестника.       — Смотри, Бродяга, — вдруг проскрипел Грюм, делая глоток из своей походной фляжки и вытирая рот рукавом. Его магический глаз бешено вращался, оглядывая стол, но здоровый был прикован к Сириусу. — Брак — это скользкая тропинка. Особенно с этой рыжеволосой бестией.       — И я о тебе самого приятного мнения, Аластор, — приторно сладко улыбнулась Миа Грозному Глазу, отсалютовав ему своим кубком.       Грюм хмыкнул — звук получился похожим на скрежет несмазанной петли.       — Я за тобой ещё слежу, рыжая.       — А я думала, что уже заслужила твоё доверие, разве нет? — подняла бровь Миа.       — Доверие надо заслуживать каждый день, — парировал Грозный Глаз.       — Какое утомительное хобби, — с чрезмерно несчастным вздохом ответила Фокс.       — Поязви мне тут, — буркнул Грюм. — Постоянная бдительность — не шутки. Ясно тебе?       — Ясно-ясно, — поднимая свободную руку в примирительном жесте, ответила Миа, не скрывая улыбки. А потом она наклонилась ближе к Сириусу, чтобы слышал только он и тихо прошептала: — Если случится так, что я стану твоей миссис, Грюму об этом не слово.       — Я всё слышал, Фокс! — проскрежетал Грозный Глаз. — Плетешь интриги за моей спиной, а потом говоришь о доверии.       — Каюсь, каюсь, — без капли раскаяния, ответила Миа, а потом повернулась к Сириусу.       Улыбка на её лица немного дрогнула, сменившись лёгкой растерянностью. То как он на неё смотрел… заставило сделать нервный кульбит в её груди. Их лица разделяли какие-то пару сантиметров, от чего дышать стало немного затруднительно.       — Ты чего? — спросила Миа, пытаясь понять, о чем он думает.       Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по её лицу — медленно, почти осязаемо, — задержался на глазах, на губах, на дрогнувших ресницах. А потом он произнёс негромко, но так, что в наступившей тишине его услышала только она:       — Думаю.       — Это я уже поняла. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла настороженной. — Кажется, объектом размышлений стала именно я. Я права? Он несколько секунд молча смотрел ей в глаза. Потом его взгляд скользнул к её руке.       — Я просто думаю о том… что фамилия Блэк тебе действительно подошла бы. Сердце Мии пропустило удар. Она готова была услышать что угодно: колкость, шутку, — но не это.       И прежде чем девушка успела придумать ответ, он протянул её руку к себе и оставил невесомый поцелуй на костяшках её пальцев. Прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но Миа почувствовала его всем телом — как электрический разряд, прошедший от кончиков пальцев до самого сердца.       Она замерла. Весь шум за столом — звон бокалов, смех близнецов, ворчание Грюма — отступил куда-то на задний план. Остался только он. Только его губы на её коже. Только его серые глаза, которые не отпускали её взгляд ни на секунду.       — Осторожнее, Бродяга, — произнесла она тихо, пытаясь скрыть своё волнение за шуткой. — Я могу решить, что ты собираешься сделать предложение прямо сейчас, посреди рождественского ужина.       Уголок его губ дрогнул.       — Нет. Я бы не хотел, чтобы на твой ответ повлияла толпа зрителей.       У неё перехватило дыхание. Неужели он и правда думал об этом? Сейчас он смотрел на неё без всегдашней усмешки — с неприкрытой, адресованной только ей нежностью и серьёзностью.       — Вот как? — выдохнула она.       — Вот так. — Он мягко сжал её пальцы. — Если однажды я задам этот вопрос, то хочу услышать ответ только от тебя. И он должен быть честным. Даже если мне не понравится.       Миа опустила взгляд на их переплетённые руки, и неожиданно для самой себя всерьёз задумалась. Что бы она ответила? Не когда-нибудь потом. Не через годы. Сейчас. Если бы они прямо сейчас поднялись наверх, закрыли дверь и он спросил бы её об этом… Готова ли она сказать «да»?       Перед глазами невольно встали родители. То, чем они были друг для друга при жизни. Миа вдруг отчётливо вспомнила, как мать смотрела на отца за ужином — с глубочайшим, ровным доверием человека, который знает: что бы ни случилось за порогом, этот мужчина останется стеной, опорой, тихой гаванью. Отец никогда не давал громких клятв, но мать не нуждалась в них — достаточно было того, что он всегда возвращался домой, всегда выслушивал, всегда ставил семью выше гордости. Они прожили вместе достаточно, чтобы она поняла: брак — это не кольцо на пальце, а ежедневный выбор. Они были одной семьёй, в которой выросла она, их маленькая Миа, которая незаметно повзрослела и сейчас, сидя в доме, уже не родительском, думала о замужестве.       В сердце что-то тонко защемило. Мысль, готова ли она ответить Сириусу «да», зацепилась за другую:       «Однажды я думала, что приведу домой любимого человека, а папа непременно устроит ему допрос с пристрастием под видом дружеской беседы, а мама будет смягчать углы. А потом, в один момент надену белое платье, мама поправит мне фату, а папа, смахнув слезу, поведёт меня под венец, крепко держа под руку. Мама бы сидела в первом ряду и обязательно бы утирала глаза платком. И думала я… что всегда смогу вернуться к ним».       Горло внезапно сдавило. Так сильно, что стало трудно дышать. Потому что ничего этого уже не будет.       Никогда.       Отец никогда не поведёт её к алтарю. Мама никогда не поправит ей фату. Они никогда не познакомятся с человеком, которого она выбрала. Никогда не увидят её взрослой. Не узнают, какой она стала. Не услышат, как она смеётся. Не увидят её счастливой… На мгновение рождественский вечер померк. Свет свечей расплылся перед глазами. А где-то внутри снова появилась та самая пустота, которая, как ей иногда казалось, заросла. Но на самом деле просто научилась молчать…       Рождество всегда было семейным праздником. И именно поэтому в такие вечера потеря ощущалась особенно остро. Потому что счастье удивительным образом умело напоминать о тех, кого рядом больше нет.       Миа медленно подняла взгляд к потолку. Пару раз моргнула, делая вид, что в глаз попала соринка. Но это не помогало.       «Нет-нет-нет… только не сейчас. Только не снова. Только бы никто не заметил… только бы он не увидел».       Но она понимала, что это бессмысленно — уговаривать себя остановиться. Покрасневшие глаза, дрогнувшие ресницы, напряжённо сжатые губы — Сириус быстро распознал всё, что она пыталась скрыть.       Вопрос был только в одном: что именно её задело?       — Миа… — шёпотом позвал он.       Она почувствовала, как Сириус подался к ней ближе. Так естественно, что со стороны это выглядело обычным разговором двух влюблённых, которые решили обсудить что-то слишком личное, сидя рядом. Но Миа слишком хорошо его знала. Он наклонился ровно настолько, чтобы она теперь смотрела в сторону камина, а не на сидящих за столом, чтобы никто больше не мог видеть её лица. Одним движением он заслонил её от посторонних взглядов. От лишних вопросов. От целого мира. Его плечо почти касалось её плеча, тёплое дыхание скользнуло по виску, а рука всё ещё бережно удерживала её ладонь.       — Я сказал что-то не так? — тихо спросил Сириус.       — Нет. — Миа выдохнула почти беззвучно. — Нет, Сириус. Наоборот.       Ей пришлось умолкнуть: слова застряли где-то в груди.       — Ты только что дал мне ещё один повод думать, что с выбором я не ошиблась.       Она почувствовала, как он едва заметно выдохнул — словно до этого мгновения и правда боялся услышать совсем другое.       — Тогда что случилось?       Миа прикрыла глаза. В том, как они сейчас сидели, было единственное спасение: он не мог заглянуть ей в лицо. Не мог увидеть того, что она так отчаянно пыталась удержать внутри. Только услышать.       — Это другое, — почти шёпотом ответила она. Помолчала, собираясь с силами. — И я не хочу говорить об этом сейчас. Не здесь.       Сириус несколько секунд молчал. Краем глаза Миа заметила, как дрогнул кадык на его шее, будто хотел что-то сказать. Но Сириус не стал настаивать. Вместо этого оставил у её виска невесомый поцелуй — молчаливое «я рядом» вместо любых слов.       Миа судорожно вдохнула.       Именно в этот момент неподалёку со скрипом отодвинулся стул. Разговоры начали стихать. Миа нехотя отстранилась от Сириуса и увидела Джоанну — та стояла, держа в руках высокий бокал с шипящим золотистым шампанским.       Джо обвела взглядом комнату. Скользнула взглядом по друзьям, по семье, которую они все нашли друг в друге.       — Знаете… — начала она негромко. Её голос странно поймал контраст с весёлым гомоном, царившим минутой раньше. — Для нас это Рождество стало особенным.       За столом воцарилась тишина.       — Сегодня было сказано много прекрасных слов. О дружбе. О любви. О мире. О счастье. — Она улыбнулась тепло и немного грустно. — Но я хочу поднять этот бокал за семью.       Её взгляд скользнул к Молли и Артуру.       — За ту семью, в которой нам посчастливилось родиться, — на мгновение её голос дрогнул, но она продолжила: — И за ту, которую мы нашли сами.       Молли уже смотрела на неё с подозрительно влажными глазами. Артур улыбался, опустив взгляд.       — За вас, Молли и Артур. За вашу заботу. За то, что рядом с вами мы снова вспомнили, каково это — чувствовать себя чьими-то детьми.       Молли тут же прижала ладонь к груди.       — Ох, дорогая…       — За Рона, Джинни, близнецов… — продолжила Джоанна с улыбкой. — Даже несмотря на то, что некоторые из вас ежедневно испытывают нашу психику на прочность.       — Только ежедневно? — возмутился Фред.       — Мы теряем форму, — трагически добавил Джордж. По столу прокатился тихий смех. Но Джо лишь покачала головой и продолжила:       — За Гермиону и Гарри, которые стали для нас братом и сестрой раньше, чем сами это заметили.       Гарри смущённо опустил голову. Гермиона тепло улыбнулась.       — За Тонкс. За Аластора. За Кингсли. За всех, кто выбрал быть здесь.       — Вот уж не думал, что когда-нибудь попаду в один список с Тонкс, — проворчал Грюм, но даже его голос зазвучал мягче обычного.       Несколько человек негромко рассмеялись, а Тонкс, сидевшая напротив, подмигнула старому мракоборцу и демонстративно приподняла бокал.       А затем Джоанна скользнула взглядом дальше — к Сириусу, потом к Ремусу. Улыбка её сделалась совсем другой. Она вспомнила школьные годы, когда эти двое выручали её не раз, когда всё казалось беззаботным и таким понятным, когда «Шалость удалась» произносилась над Картой Мародёров с отдышкой от долгого бега по коридорам Хогвартса…       — И за наших друзей, по которым мы так долго скучали, даже не понимая этого. Ремус, улыбаясь, кивнул Джоанне, а Сириус, подмигнув, отсалютовал бокалом.       — За людей, которые были частью нашей жизни ещё до того, как мы научились это помнить.       На мгновение в комнате стало совсем тихо. Джоанна глубоко вдохнула.       — И, конечно… За всех тех, кого сегодня нет рядом с нами. За тех, кого мы любим до сих пор. За тех, чьи голоса уже невозможно услышать, но чьё присутствие мы всё равно ощущаем рядом в такие вечера. — Джо подняла бокал чуть выше. В её глазах блеснули слёзы. — Потому что пока мы помним их… они остаются частью нашей семьи.       Миа, не отрываясь, смотрела на Джоанну, чувствуя, как внутри что-то медленно разжимается. Те слезы, которые она давила последние несколько минут, вдруг перестали душить — они просто стояли в глазах, уже не требуя, чтобы их прятали. Одна слеза сорвалась с ресниц, покатившись по щеке.       Сириус заметил это сразу. Ничего не сказав, он достал из внутреннего кармана пиджака безупречно сложенный платок и протянул ей. Миа на мгновение задержала взгляд на ткани, потом посмотрела на Сириуса.       — Ты знал?       — Ты стала сентиментальней, — ответил он без единого упрёка. — Решил перестраховаться.       Она промокнула глаза платком и повернула голову в сторону Джейн.       Та сидела чересчур прямо, сжав край стола, чтобы вернуть себе самообладание. Она часто моргала, упрямо глядя куда-то вверх, на парящую под потолком свечу, но взгляд всё равно предательски расплывался. Чувство скорби всё сильнее выбивало почву из-под ног. Ремус, не говоря ни слова, накрыл её ладонь своей. Джейн вздрогнула от прикосновения, но не отдёрнула руку — наоборот, развернула ладонь так, чтобы их пальцы могли переплестись. Дэвис на мгновение зажмурилась. Опустила голову. По щекам скользнули слёзы. Ремус притянул её ближе, осторожно, без давления, и ладонью провёл по её плечу.       — Прости, — прошептала она одними губами. — Я не хотела…       — Тебе не за что извиняться, — так же тихо ответил Ремус.       Она всхлипнула — коротко, почти беззвучно, уткнувшись лицом в его плечо. Ремус молчал. Не произносил пустых утешений, не уговаривал успокоиться. Его ладонь всё так же медленно, размеренно гладила её плечо.       Джоанна посмотрела на своих подруг. Она прикусила губу, пытаясь удержаться, но слёзы всё равно подступили — некстати, не вовремя, совершенно неуместно. Память услужливо подкинула повод для первой слезинки: прошлое Рождество. Родители были живы. Они сидели за столом в доме, который больше не существовал, смеялись, строили планы на будущее, и никто из них ещё не знал, чем всё обернётся…       Она моргнула. Быстро отвела взгляд. Но поздно. Слёзы уже были — одна скатилась по щеке, и Джоанна торопливо смахнула её тыльной стороной ладони, надеясь, что никто не заметит. И именно в этот момент она почувствовала лёгкое прикосновение позади. Кикимер.       Домовик стоял позади, как тень, и держал в руках конверт с чёрной сургучной печатью. Джоанна замерла и даже не сразу взяла письмо.       Мгновение, и она очнулась, быстро забрав конверт из рук домовика, пока не заметил Сириус. Перевернула лицевой стороной к себе конверт… её сердце — глупое, безрассудное сердце — рухнуло куда-то вниз и забилось где-то в горле.       Северус.       — Извините… — тихо сказала она, почти не слыша собственного голоса, и поднялась из-за стола.       Джоанна вышла в коридор, сжимая конверт в ладонях, которые вдруг стали холодными и непослушными. Она отошла на несколько шагов от двери, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, пытаясь оправдать свою дрожь тем, что письмо пришло слишком быстро и внезапно.       За её спиной, сквозь приоткрытую дверь, доносился голос Артура.       — А я, если позволите, скажу ещё кое-что… Сегодня не просто Рождество. Для меня это ещё один день, когда я могу быть с вами. Жить. Дышать. Обнимать своих детей. Слушать Молли, когда она ворчит на очередную маггловскую безделушку… И всё это — благодаря одному человеку. Гарри Поттеру. Потому что если бы не ты… если бы не ты, Гарри, меня бы здесь не было.       Джоанна открыла глаза. И только тогда, наконец, разорвала печать. Конверт поддался с лёгким треском, и из него выпали два предмета: сложенный вдвое лист пергамента и маленькая картонная карточка — рождественская открытка.       «— Даже рождественскую открытку не пришлёшь?       — Не дождёшься».       Она усмехнулась себе под нос. Всё же… дождалась. Она отложила открытку в сторону, решив заняться ей позже, и развернула письмо.       «Мисс Миллер,       Полученное сообщение о нестабильности состояния экспериментального зелья принято к сведению.       Предсказуемо.       Я неоднократно предупреждал, что при текущем уровне контроля отклонения неизбежны. Продолжайте фиксировать все наблюдаемые реакции — подробно, без интерпретаций. Только факты.       Если ситуация ухудшится и образец начнёт демонстрировать реакцию на внешние стимулы с повышенной интенсивностью, вы обязаны сообщить мне немедленно. Не «когда будет возможность», не «после завершения дел» — немедленно.       Напоминаю: предоставленные вам защитные средства не являются декоративными. Их назначение — предотвращение последствий, а не успокоение вашей совести. Игнорирование инструкций делает их бесполезными.       И, раз уж приходится напоминать очевидное — вы находитесь в зимний период в северной климатической зоне. Ваше упорное нежелание учитывать погоду не делает вас более выносливой, только более предсказуемо больной. Последствия мне не интересны, если только они не мешают работе.       Счастливых каникул.       Постарайтесь не создать дополнительных проблем. Хотя, учитывая ваш выбор окружения, вероятность обратного стремится к единице.       С.»       Несколько секунд она просто смотрела на последние строки. Потом перечитала письмо. Джо буквально слышала, как он с нажимом произносит каждое слово… Пальцы невольно коснулись кулона под одеждой — прохладный металл, тонкое крыло.       «Конечно, я буду его носить. Как будто я хочу, чтобы этот безносый урод увидел меня и снова призвал на службу…»       Она проигнорировала внутренний голос, который пытался тоненько пискнуть: «Врёшь! Причина не в этом…»       «Заткнись», — мысленно приказала она внутреннему голосу. И он — удивительно — заткнулся.       Сменив письмо на открытку, она увидела короткое послание — три слова, выведенных тем же острым, летящим почерком: «С Рождеством. С.»       За стеной, в кухне, грянул дружный перезвон бокалов:       — За Гарри!       Джоанна убрала письмо и открытку обратно в конверт, с помощью заклинания, уменьшила его до размера почтовой марки, и он скользнул в нагрудный карман рубашки. Глубоко вздохнув, она толкнула дверь обратно в кухню.       Никто не стал спрашивать, куда она отходила. Кикимер, хвала Мерлину, исчез так же бесшумно, как и появился, и, кажется, никто не заметил ни его самого, ни конверта в его руках. После тостов близнецы принялись вновь что-то обсуждать с Наземникусом, Гарри пересел ближе к крёстному и Мие и в полголоса рассказывал им о чём-то увлечённо. Гермиона, не упустив возможности, подсела на уши к Ремусу, Тонкс и Джейн со своей извечной темой про свободу домовиков.       Джоанна опустилась на своё место и потянулась за бокалом. Щёки пылали, но она списала это на то, что на кухне стало душно.       — Что пишет?       Вопрос Джейн, оторвавшейся от занимательной беседы о домовиках, выбил Джо из равновесия. Шампанское пошло не туда. Джоанна резко закашлялась, прикрыв рот ладонью.       — Кто? — выдохнула она, едва восстановив дыхание.       Джейн посмотрел на неё поверх края бокала и приподняла бровь.       — Ну, сомневаюсь, что Кикимер внезапно сменил сторону и начал подрабатывать у Санты, разнося поздравления. Но могу поклясться, вряд ли Санта выбрал чёрный цвет для сургуча.       Джоанна мысленно застонала. Разумеется, Джейн заметила печать. Джейн всегда всё замечала. Это было одновременно её самым ценным и самым раздражающим качеством.       — Всё в порядке. — Джоанна поставила бокал на стол, но пальцы не убрала — сжимала ножку так, словно это была спасительная соломинка. — Просил написать ему, если у Гарри снова будут видения. Всё.       — Всё? — Джейн даже бровью не повела. Просто смотрела — спокойно, понимающе, — и ждала.       — Всё, — отрезала Джо и залпом осушила бокал.       Джейн дипломатично кивнула подруге. Сделала глоток из своего бокала. Выдержала паузу ровно такой длины, чтобы у Джоанны появилась ложная надежда, что допрос окончен. А затем мягко, почти сочувственно произнесла:       — Угу. Только твои бледные руки и горящие щёки говорят об обратном. Джоанна резко втянула воздух. Пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели. Она открыла было рот, чтобы возразить — но что тут можно было возразить?       — Джейн… — Она покачала головой и понизила голос почти до шёпота: — Я же молчала про царапины на шее твоего благоверного вчера на кухне.       Глаза Джейн расширились от ужаса и удивления. Она точно не ожидала такой ответной реплики от Джоанны. Совершенно не ожидала. В её лице на мгновение отразилась целая гамма чувств: паника, смущение, лихорадочный поиск оправданий — и, наконец, смирение перед неизбежным.       — Что?! — прошипела она, оглядываясь на Ремуса, который, к счастью, всё ещё был поглощён беседой с Гермионой и Тонкс и не смотрел в их сторону. — Какие царапины? О чём ты?!       — Вот именно. — Джоанна позволила себе лёгкую, тонкую, ядовитую и до странности удовлетворённую улыбку. — О том и речь.       Они посмотрели друг на друга. Пауза затянулась ровно на три удара сердца.       — Ладно, — наконец выдохнула Джейн, и её плечи чуть опустились, теряя остатки напряжения. Она протянула Джоанне руку открытой ладонью вверх. — Предлагаю праздничное перемирие.       Джоанна приподняла бровь, но руку пожала.       — Трусливо, — констатировала она. — Не в духе Гриффиндора.       — Зато в духе самосохранения, — парировала Джейн. Она убрала руку и, помолчав, добавила уже тише, без тени улыбки: — Потому что если бы я не отступила сейчас, мне пришлось бы терпеть твои издёвки всю вторую часть вечера. Но знаешь… один проигранный бой не значит, что война выиграна тобой.       — Напрашиваешься, Джейн.       — Молчу…

***

      Свет в комнату проникал сквозь плотные шторы, пробиваясь тонкими золотыми лентами. Было тихо: остальные после вчерашнего празднования ещё спали или не решались нарушить утреннюю тишину.       Миа проснулась первой. Она лежала на боку, подтянув одеяло до самого подбородка, и смотрела на спящего рядом Сириуса. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову. Одеяло сползло до пояса, открывая грудь и торс, изрисованные татуировками. Она знала историю каждой из них. Звёзды, руны, символы, которые он собирал годами, как карту своей жизни.       Но её взгляд зацепился за одну — ту, что была ближе всех к сердцу. Отпечаток лисьей лапы. Чёткий, изящный, будто зверь и вправду однажды коснулся его груди и оставил этот след навсегда.       Улыбка, едва заметная, тронула её губы. Она и раньше видела эту татуировку — не раз, не два, — но сегодня, в это тихое рождественское утро, она отозвалась в ней особенно тепло. Миа осторожно протянула руку к его лицу. Кончики пальцев замерли в миллиметре от его щеки — она медлила, наслаждаясь моментом. Сириус спал глубоко, без сновидений, и лицо его — обычно такое подвижное, такое живое — было сейчас удивительно безмятежным.       Миа склонилась над ним, невольно щекоча его веки и нос рассыпавшимися рыжими волосами. Они скользнули по его лбу, по скуле, по подбородку — лёгкие, как пёрышко, — и он чуть нахмурился во сне, но не проснулся.       Она поцеловала его — раз, другой, третий. Сначала в щёку, где уже пробивалась тёмная щетина. Потом в уголок губ — едва коснувшись, почти невесомо. Потом в переносицу, туда, где во сне всё ещё лежала крошечная складка. Её губы были тёплыми, осторожными, и каждый поцелуй был тихим признанием в любви и нежности…       — Сириус… — позвала рыжеволосая ведьма тихо. Её голос прозвучал как первый аккорд в утренней тишине.       Сириус едва заметно нахмурил брови — на этот раз сильнее, — потом снова расслабил. Его пальцы, лежавшие на подушке, чуть дрогнули, будто искали что-то… или кого-то. А потом его губы, всё ещё хранившие вкус её поцелуя, сложились в знакомое имя.       — Миа… — выдохнул он хрипло, сонно. Он не открыл глаза, всё ещё балансируя на границе между сном и явью. — Я… сплю?       — Нет, — прошептала она, касаясь его щеки ладонью. — Не спишь.       Блэк медленно открыл глаза — серые, глубокие, ещё затуманенные дремотой, — и несколько секунд просто смотрел на неё. Уголок его губ дёрнулся в довольстве от увиденного. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на растрёпанных после сна волосах, на сияющих голубых глазах, на улыбке, которую она даже не пыталась скрывать.       Он вдруг поднял руку и поймал одну из рыжих прядей, которая упала ей на плечо. Пальцы медленно скользнули по волосам. Словно ему нужно было убедиться, что она не исчезнет, если он моргнёт.       Миа проследила за этим движением и невольно снова посмотрела на отпечаток лисьей лапы на его груди. Не удержалась. Склонилась чуть ниже и оставила лёгкий, долгий поцелуй прямо на татуировке.       Сириус замер. Едва заметно. Но Миа ощутила, как под её губами на короткое мгновение напряглись мышцы груди, как будто её невесомое прикосновение случайно коснулось чего-то гораздо более глубокого, чем просто рисунка на коже.       Однако останавливать её он не стал. Наоборот. Его ладонь, медленно скользнула по её волосам, и начала перебирать рыжие пряди с задумчивой нежностью. И вместе с этим прикосновением в памяти неожиданно всплыл другой день.       Ему восемнадцать. За окнами моросит мелкий лондонский дождь, превращающий улицы в блестящие полосы серого стекла. Воздух в маленьком маггловском тату-салоне тяжёлый от запаха краски, спирта и табачного дыма, въевшегося в стены за долгие годы. Где-то в углу негромко играет музыка, но Сириус почти её не слышит.       Он лежит на потёртой кожаной кушетке, закинув руки за голову, и смотрит в потрескавшийся потолок. Игла монотонно жужжит над самым сердцем. Это уже не первая татуировка.       Мастер давно перестал задавать вопросы. Сначала спрашивал: спрашивал про звёзды на плечах, про руны, про странные символы, которые молодой парень с аристократической осанкой приносил на смятых листках бумаги. Но со временем понял, что ответов всё равно не будет. Поэтому теперь просто работал. Молча. Лишь изредка просил не двигаться.       — Девушка? — всё-таки спросил он тогда, не поднимая глаз от рисунка.       Сириус повернул голову к окну. По стеклу медленно стекали дождевые капли. Он помнил, как долго смотрел на них. Помнил, как внутри неприятно кольнуло от самого вопроса.       — Что?       — Обычно такие штуки набивают из-за девушек.       Мастер кивнул на почти законченный отпечаток лисьей лапы. Сириус тогда усмехнулся. Коротко. Безрадостно.       — Обычно.       — Значит, угадал.       Он ничего не ответил. Потому что объяснять было бессмысленно. Как объяснить совершенно постороннему человеку, что этот след появился не потому, что он хотел о ком-то помнить? Он и так помнил. Каждый день. Каждый раз, когда видел вспышку рыжих волос в толпе и на долю секунды оборачивался. Каждый раз, когда ему казалось, что он слышит знакомый смех. Каждый раз, когда просыпался среди ночи и несколько мучительных секунд не мог вспомнить, почему рядом пусто.       Нет. Татуировка была нужна вовсе не для памяти. Она была нужна потому, что память и без того отказывалась отпускать. Просто однажды ему захотелось оставить на себе хоть что-то настоящее. Что-то, к чему можно прикоснуться рукой. Что-то, что останется с ним независимо от того, сколько лет пройдёт.       Игла закончила последний штрих. Мастер откинулся назад и удовлетворённо хмыкнул.       — Готово.       Сириус приподнялся на локтях и посмотрел вниз. На груди, чуть левее центра, словно действительно оставленный невидимым зверем, темнел отпечаток лисьей лапы. Он долго смотрел на него тогда. А потом молча заплатил и ушёл под дождь.       Теперь же, спустя столько лет, лёжа в собственной постели и чувствуя, как губы Мии касаются того самого следа, Сириус вдруг поймал себя на странной мысли: тогда ему казалось, что эта татуировка — всё, что у него осталось.       А сейчас девушка, ради которой он когда-то её набил, лежала рядом, согревая его своим теплом, щекоча кожу рассыпавшимися волосами и совершенно не подозревая, что одним невесомым поцелуем только что заставила замолчать воспоминание, которое преследовало его долгие годы.       И впервые за очень долгое время он подумал, что, возможно, судьба всё-таки задолжала ему этот момент…       Она будто почувствовала перемену в его настроении. Спустилась поцелуем ниже, к рёбрам. Он поморщился от того, что ему стало щекотно. Но она не обратила на это внимание, а потом вдруг легко прихватила зубами кожу на боку. Не больно, но ощутимо.       — Миа, — в его голосе прозвучало предупреждение, но она успела заметить, как дрогнули уголки её губ.       — Мм?       — Ты что творишь?       — Устанавливаю связь между твоим сознанием и телом, — объяснила она, не поведя бровью.       — И как успехи?       — Пациент скорее жив, чем мёртв, — тут же констатировала Миа, бросив на него короткий, оценивающий взгляд. — Боюсь, парой поцелуев и одним укусом здесь не обойдётся. Слишком запущенный случай.       — Дальнейшее лечение? — поинтересовался Сириус, наблюдая за ней с ленивым, почти кошачьим интересом.       Миа задумчиво нахмурилась, будто действительно обдумывала сложный медицинский случай. Потом перелегла чуть выше, внимательно оглядывая его лицо так, словно искала симптомы какого-то тайного недуга. Её рыжие волосы упали на его плечи, защекотали кожу, и он вдохнул их запах. Его рука машинально легла на её спину, поглаживая большим пальцем.       — Ситуация тяжёлая, — с притворным недовольством скривив губы, наконец сказала она. В голосе звучал скепсис, но глаза сияли.       — Неужели? — он нахмурился, пытаясь казаться серьёзнее, но ухмылка выдавала его с головой. — И что рекомендует целитель?       Миа склонила голову ниже, сокращая расстояние между их лицами до минимума, и остановилась, так и не коснувшись губами его губ.       — Постельный режим, — сказала она, понижая голос до интимного шёпота, который пробрал его до самых мурашек. — Без права на возражения. А ещё… положительные эмоции. В больших количествах. И думаю, я немедленно же приступлю к лечению.       Он не успел отпустить хоть какое-либо замечание — она разорвала последнее расстояние между ними, оставив поцелуй на его губах. Мягкий, но настойчивый. Нежный, но требовательный. Он длился ровно мгновение — а потом Сириус, издав низкий, довольный звук, перехватил инициативу. Его рука скользнула вверх по её позвоночнику, прижимая её ближе, и поцелуй углубился, наполняясь новой силой. Она почувствовала, как он улыбается ей в губы — нежно, по-хозяйски, будто только и ждал этого момента.       Её тело само изогнулось ему на встречу. Если бы она была кошкой, стала бы мурчать от удовольствия: от того, как его пальцы, всё ещё лежавшие на её позвоночнике, чуть усилили нажим, прижимая её ближе, стирая последние миллиметры расстояния между ними, от того, как его тело обволакивало её, и она позволяла себе растворяться в этом ощущении. Сириус разорвал поцелуй лишь на миг, чтобы посмотреть ей в глаза — смеющиеся, глубокие, словно космос, в которых он утопал, не желая даже спасаться. Он видел в них такую безусловную любовь, говорящую по меньшей мере: «я искала тебя всю жизнь», отчего тепло сладкой негой разливалось по всему телу.       Она воспользовалась этой передышкой в свою пользу. Неспеша скользнула влажными губами по его шее, оставляя мокрый след. Его кожа была горячей, чуть солоноватой на вкус, и пахла им. Миа невольно вдохнула глубже, чтобы насладиться им досыта. Всю дорогу она кляла на чём свет стоит свой анимагический нюх за то, что чувствует запахи острее остальных людей, но сейчас… она боготворила своё обострённое обоняние.       Она задержалась на его шее чуть дольше, чем требовала простая ласка — оставила лёгкий, почти невесомый поцелуй на том самом месте, где пульс бился особенно сильно, и почувствовала, как он сглотнул. Как дрогнули его пальцы, лежавшие на её талии. Спустилась ниже, скользнула губами по ключице, по выступающей косточке, по тёплой коже, которая всё ещё хранила следы утреннего сна. Переместилась дальше — к груди, не задержалась на отпечатке лисьей лапы — лишь мазнула по нему дыханием, — но он всё же сдержал порывистый вздох.       Прошлась дорожкой поцелуев по рёбрам, провела языком по выступающей косточке, и он издал сдавленный звук — что-то среднее между смехом и стоном.       — Щекотно, — пробормотал он, но его пальцы в её волосах не остановили её. Наоборот — они чуть сжались, притягивая ближе.       Она хмыкнула, не отрываясь от своего занятия, и двинулась дальше. К животу. Её губы скользнули по линии пресса, очерчивая каждый мускул, каждую ложбинку между ними. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её губами от предвкушения. Что же эта рыжая бестия задумала? Неужели… лишь от одной мысли его подкинуло на месте, жар сменился холодом и обратно. Он смотрел на неё сверху вниз. В его серых глазах разливалась смесь голода и чего-то похожего на благоговейный ужас.       Её губы скользнули ниже, туда, где живот переходил в тазовую косточку. Она остановилась, чувствуя, как его плоть — горячая, твёрдая — упирается в её руку. Даже через ткань белья она ощущала его возбуждение — настойчивое, требовательное, — и её собственное сердце на миг зашлось в быстром ритме. Она еле заметно провела кончиками пальцев по натянувшейся ткани — легко, почти невесомо, — и он сразу отозвался на её прикосновение.       На губах Мии застыла довольная усмешка. Она подняла на Сириуса взгляд. Он был уверен, что в её глазах плясали черти, задумавшие что-то… что-то о чём он запрещал себе думать. Запрещал представлять… каково это будет — почувствовать её губы там. Он сжал челюсть, отводя взгляд в потолок, а потом снова посмотрел на неё. Она упивалась его состоянием…        — Что ты задумала, рыжая ведьма? — голос его был ниже и тише, чем обычно.       Она знала этот тон, от того, улыбка её стала почти издевательской.       — Мне не нужно снова лезть тебе в голову, чтобы понять, о чём ты думаешь, — промурлыкала она, едва заметно проводя ногтем через ткань белья по всей длине его возбуждения. Прикосновение было лёгким, почти дразнящим, но он вздрогнул так, будто она коснулась его оголённого нерва. — И знаешь… ход твоих мыслей совпадает с моим.       На мгновение в комнате повисла тишина — глубокая, звенящая, наполненная только их дыханием. Он смотрел на неё с неприкрытым восхищением, желанием. Усмешка тронула его губы, он покачал головой, будто пытаясь принять услышанной до конца.       — Тогда мне срочно нужно отлучиться в душ, любовь моя, — его пальцы, до этого рассеянно перебиравшие пряди её волос, переместились на её щёку, а потом нежно обвели линию её челюсти и остановились, держа её подбородок. — Я быстро. Пять минут.       Он поднялся с кровати, оставляя на её губах легкий поцелуй. И направился в сторону ванной. Дверь закрылась с тихим щелчком, и Миа осталась одна.       Её сердце грохотало где-то в груди. Она сидела на кровати, прикрытая покрывалом, и смотрела на закрытую дверь, из-за которой доносился ровный шум воды. Да, при нём она была такой замечательно смелой. Такой игривой, дерзкой, уверенной в себе. Она, кажется, знала, как довести его до грани одним взглядом… Но сейчас, когда он ушёл вся её смелость куда-то испарилась. Она хотела этого. По-настоящему. Но… Это была та грань близости, за которую она ещё не заходила.       Шум воды стих. Она услышала, как он выключил кран. Сердце ещё раз сделало кульбит. Миа попыталась сделать максимально невозмутимый вид, ложась снова на бок. Она подпёрла рукой голову и закусила щеку изнутри — привычка, которая всегда выдавала её волнение, но сейчас это было лучше, чем нервно теребить край одеяла. Её пальцы, впрочем, всё равно теребили — она спрятала их под подушкой, чтобы он не заметил.       Через несколько мгновений дверь приоткрылась, и он появился на пороге. Волосы стали темнее от влаги, прилипли ко лбу и вискам, и она поймала себя на мысли, что хочет запустить в них пальцы — как делала это сотни раз. На плечах блестели капли воды, ещё не высохшие после душа, и она проследила взглядом за одной из них, когда она скатилась по груди, мимо отпечатка лисьей лапы, вниз, к краю полотенца, небрежно повязанного на бёдрах. Полотенце держалось, казалось, на честном слове — низко, открывая острые тазовые косточки и тёмную дорожку волос, уходящую под ткань. Он стоял в дверях, не двигаясь, и смотрел на неё. Его взгляд был тёплым, чуть насмешливым, но под этой насмешкой она видела то же, что чувствовала сама. Волнение. Предвкушение. Нежность.       — Ну, — сказал он с лёгкой хрипотцой в голосе, — я вернулся. Чистый, свежий, готовый к дальнейшему плану лечения.       — Ах вот как… — отозвалась Миа. Ответ её прозвучал ровно. Почти ровно.       Сириус шагнул ближе. Матрас прогнулся под его весом, когда он опустился рядом. Она подвинулась, освобождая ему место, и он лёг на спину, закинув руки за голову. Полотенце всё ещё держалось на бёдрах, но она видела, как под тканью угадывается его возбуждение — не такое явное, как несколько минут назад, но всё ещё заметное. Он ждал. Не давил. Не торопил. Просто смотрел на неё, ожидая её дальнейших действий.       — Только сперва хочу предупредить, — прошептала она, наклоняясь ближе. Её пальцы скользнули по его груди — легко, почти невесомо, играючи. — Ваш лечащий специалист… новичок в этом деле.       Сириус замер. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы с его лица исчезла привычная насмешливая расслабленность. Он смотрел на неё так, словно услышал что-то совершенно невозможное.       — Подожди… — в его голосе проскочила смесь неподдельного замешательства и удивления. — Ты серьёзно?       — Угу, — коротко ответила она, пытаясь подавить лёгкую волну смущения, которая всё же проступила румянцем на щеках. — Поэтому не суди строго. И убери эту рвущуюся ухмылку со своего лица. Она меня отвлекает.       — Прости… — Сириус покачал головой, но ухмылка, вопреки его словам, стала только шире. В ней было всё: мужское самодовольство, искренняя радость и что-то почти мальчишеское. — Не могу. Это, знаешь ли, приятно. Очень приятно. Я тут, кажется, наслаждаюсь моментом триумфа.       — Триумфа? — Она приподняла бровь. — Ты ведёшь себя так, будто выиграл кубок по квиддичу.       — Лучше. Гораздо лучше. — Его пальцы скользнули по её виску, заправляя выбившуюся прядь рыжих волос за ухо. — Ты даже не представляешь.       — Закончил издеваться? — спросила она, нарочито строго, но нежность и смущение не дали прозвучать этим двум словам упрёком. — Тогда лучше помоги. Дай подсказку.       Он усмехнулся — на этот раз лениво, почти ласково, — и его ладонь легла на её скулу. Большой палец едва заметно скользнул по щеке.       — Итак, инструкция номер один, — мягко, мурча, чуть хрипло сказал он, наклоняясь к ней ближе так, чтобы между их губами осталось от силы пару миллиметров. — Тебе надо спуститься туда, — он указал ей одним движением глаз в сторону своих бёдер, окутанных полотенцем. — Он тебя ждёт.       Миа проследила направление его взгляда и закатила глаза.       — Спасибо, Блэк. Без твоих бесценных указаний я бы никогда не догадалась.       — Всегда рад помочь.       — Какое великодушие, — сказала она неторопливо перемещаясь ниже.       Миа устроилась удобнее между его ног, положила руку на узел полотенца и замерла, будто ждала дальнейших указаний. Сириус наблюдал за этим с таким видом, будто происходящее доставляло ему искреннее эстетическое удовольствие. Что, в общем-то, наверняка было недалеко от правды.       — А теперь ответь мне на один важный вопрос, — произнёс он так, будто действительно хотел спросить её о чём-то важном, — любишь ли ты фруктовый лёд?       Она замерла. Подняла на него глаза — недоумённые, полные недоверия.       — Что?       — Фруктовый лёд. На палочке. Такая сладкая штука, которую продают в маггловских парках летом. — Сириус говорил об этом совершенно серьёзно, но его глаза говорили за него: он наслаждается её замешательством.       Миа нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит. В голове пронеслась дюжина вариантов — от откровенно глупых до откровенно неприличных, — но ни один из них не казался правильным.       — Допустим, — осторожно ответила она. — А какое это имеет отношение к…       — Принцип примерно такой же, — перебил Блэк, и его улыбка стала почти невыносимо самодовольной. — Облизываешь. Посасываешь. Не кусаешь. Всё просто. Это, кстати, будет твоей второй инструкцией.       Миа несколько секунд молча смотрела на него. Потом закрыла глаза и уткнулась лбом ему в бедро.       — Невероятно, — произнесла она глухо, не поднимая головы.       — Что именно?       — То, насколько ты доволен собой.       Сверху послышался тихий смех — низкий, гортанный, и от этого звука у неё по спине побежали мурашки:       — Ты даже не представляешь насколько.       Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.       — И откуда у тебя вообще такие познания?       — Это сейчас была очень опасная формулировка, — заметил он, и его бровь поползла вверх. — Очень. Ты только что пыталась меня записать…       — Отвечай на вопрос, Блэк. — Она чуть прищурилась. — Я жду.       — Мне казалось, ответ очевиден.       — Мне — нет.       — Нет, Миа. Никаких сенсационных признаний не будет.       — Какая жалость, — протянула она с притворным разочарованием.       — Ты выглядишь слишком разочарованной.       — Просто люблю неожиданные сюжетные повороты.       — А я люблю, когда ведьмы перестают задавать вопросы и начинают заниматься делом.       От этих слов она невольно улыбнулась. Напряжение, которое всё это время сидело где-то под рёбрами, постепенно отступало. Сириус каким-то удивительным образом умел превращать даже самые волнительные моменты в нечто простое и естественное. Несколькими шутками, парой спокойных фраз, одной своей улыбкой. Он словно чувствовал её состояние лучше, чем она сама.       Миа перевела взгляд на него и вдруг поймала себя на мысли, что боится уже не ошибки. Не неловкости. Не неизвестности. Просто хочет, чтобы всё было правильно. Для них обоих. Волнение всё ещё отзывалось быстрым пульсом где-то в горле, но теперь оно не пугало. Скорее напоминало о том, насколько важен для неё человек, который сейчас смотрел на неё своими серыми глазами — внимательно, тепло и удивительно терпеливо.       Сириус заметил её заминку сразу.       — Эй, — негромко произнёс он. Она подняла взгляд. В его голосе не было ни насмешки, ни привычного озорства. Только спокойствие. — Не торопись. И если не хочешь…       Она качнула головой и едва заметно улыбнулась.       — Не хочу останавливаться.       Сириус смотрел на неё ещё несколько секунд, словно пытаясь прочитать что-то между строк.       — Уверена?       — Да. — Ответ прозвучал тихо, но без колебаний.       Он протянула руку и коснулся её щеки.       — Я хочу этого, — прижавшись к его ладони, сказала Миа.       Чувствуя себя увереннее, она всё же одним движением распустила узел на полотенце. Ткань скользнула в стороны, открывая его полностью. Не медля, она осторожно взяла его плоть в руку, ощутила бархатистость кожи и осторожно, медленно, провела вверх и вниз по основанию.       Она услышала едва различимый вздох сорвавшийся с губ Сириуса, увидела, как на мгновение он откинул голову назад, будто ждал этого прикосновения очень долго. На губах Мии заиграла улыбка.       — Вот так, — прошептал он, встречаясь с ней взглядом. Его голос был низким, обволакивающим. — Не спеши.       Она провела рукой снова — на этот раз чуть увереннее, — её большой палец скользнул по головке, собирая выступившую влагу, и она почувствовала, как он вздрогнул. Эта реакция — мгновенная, искренняя — отозвалась в ней странным, почти первобытным удовлетворением.       Миа наклонилась ниже, и её язык коснулся его головки. Медленно. Его дыхание остановилось. Она почувствовала, как напряглись мышцы его живота под её свободной рукой. Она провела языком снова — на этот раз по всей длине, от основания до головки, — и он издал сдавленный стон. Низкий. Гортанный. Такой, какого она никогда раньше не слышала. Его пальцы наконец нашли её затылок — не давя, не направляя, просто чтобы касаться, просто чтобы быть ближе. Он отдавал ей контроль. Полностью. Без остатка. Её губы сомкнулись вокруг него, и она впустила его глубже на несколько сантиметров, чувствуя, как он заполняет её рот. Ощущение было странным, незнакомым — но не неприятным.       Миа подняла взгляд — ей вдруг стало важно видеть его лицо в этот момент, — и вновь встретилась с ним глазами. Он смотрел прямо на неё. В его серых, потемневших глазах было такое неприкрытое восхищение, будто он сейчас находился в картинной галерее и наблюдал за произведением горячо-любимого художника. Только это было во сто крат лучше.       Она начала двигаться — медленно, неуверенно, всё ещё прислушиваясь к нему. Он ненавязчиво задавал темп рукой, которая покоилась у неё на затылке, но не настаивал брать его глубже. Её язык скользил по его плоти, исследуя, запоминая, и каждый раз, когда она находила особенно чувствительное место — вот тут, у самой головки, где кожа была тоньше, или вот здесь, где пульсировала вена на нижней стороне, — он реагировал. Вздрагивал. Выдыхал её имя. Сжимал пальцы в её волосах чуть крепче. Она запоминала эти реакции. Коллекционировала их. И от этого знания — от того, что она может заставить его чувствовать так, — внутри неё разливалось тепло. Нежность. Гордость. Любовь.       — Миа… — прошептал он хрипло, сдавлено. — Ты… это… боже…       Она не ответила — её рот был занят, — но она чуть усилила ритм, давая ему понять, что слышит. Сириус откинулся на подушки, зажмурившись, выдыхая от удовольствия, впиваясь пальцами свободной руки в простыни.       Она позволила себе немного отстраниться — лишь для того, чтобы перевести дыхание, лишь для того, чтобы провести языком по всей длине ещё раз, медленнее, чувственнее, — и он застонал. Громче, чем раньше. Свободнее.       — Миа… Я сейчас… если ты не хочешь…       Вместо ответа она снова взяла его в рот — глубже, чем раньше, насколько могла, — и её пальцы сжались у основания, задавая ритм, в то время как губы и язык продолжали свою сладкую пытку. Она чувствовала, как он пульсирует у неё во рту, изливаясь.       — Не отпускай сразу, — тихо попросил Сириус, его голос был хриплым, срывающимся. — Медленно проведи рукой.       Она послушалась. Её рот сменился рукой, пальцы скользнули по всей длине — вверх, до самой головки, — и он снова вздрогнул от того, что каждое прикосновение сейчас отдавалось в нём эхом только что пережитого наслаждения. Его дыхание всё ещё было рваным, а мышцы живота подрагивали под её свободной рукой.       Настал её черёд смотреть. С неподдельным удовольствием. С самодовольной улыбкой. Он поднял голову и приоткрыл один глаз:       — Это было очень хорошо.       Миа подозрительно прищурилась.       — По шкале от одного до десяти?       Сириус задумчиво нахмурился, будто действительно собирался произвести сложнейшие вычисления.       — Если бы ты сдавала ЖАБА по этой дисциплине, был бы высший балл. Но сильно не обольщайся. Ведь только практика доведёт такой жизненно необходимый навык до совершенства.       Миа медленно подняла бровь.       — С каких это пор умение сосать стало жизненно необходимым навыком?       — С тех самых, — невозмутимо ответил Сириус, прикрываясь пледом до пояса, — как мужчины научились получать от этого удовольствие.       — Очень глубокая мысль, — она потянулась к тумбочке за стаканом воды и сделала глоток чувствуя, как прохладная жидкость смывает остатки его вкуса. Волосы упали на лоб, и она откинула их, даже не глядя в его сторону.       Сириус несколько секунд просто смотрел на неё, скользя взглядом по её лицу, по растрёпанным волосам, оголённым плечам, спине.       — Если серьёзно, — сказал он наконец гораздо тише, — мне всё равно нравится не это.       — Нет? — Миа повернулась к нему лицом.       — Нет, — отрицательно мотнул головой Блэк. Его пальцы лениво убрали рыжую прядь с её лица. — Мне нравится, что это была ты.       Она замерла со стаканом в руке.       Наверное, другой человек сказал бы что-нибудь более красивое. Более громкое. Подобрал бы десяток правильных слов, рассыпал их перед ней, как драгоценности.       Но Сириус никогда не умел говорить так. Он был человеком поступков, вспышек, взглядов, коротких фраз, которые будто бы не значили ничего особенного, а потом неожиданно оседали где-то под рёбрами, в сердце, и не отпускали ещё очень долго.       И именно поэтому сейчас у неё перехватило дыхание. Потому что она прекрасно понимала, что на самом деле стоит за этими словами. Не сегодняшний день. Не это утро. Не то, что произошло между ними несколько минут назад…       За окном медленно кружил снег. Крупные хлопья лениво опускались на подоконник, превращая зимнее утро в какую-то удивительно тихую картину. Где-то далеко внизу скрипнули старые половицы. Наверное, кто-то из Уизли уже проснулся и отправился на поиски завтрака. Дом начинал жить своей жизнью. Но здесь, за закрытой дверью спальни, время словно остановилось.       Сириус протянул руку и легко дотронулся её запястья. Миа опустила взгляд на его пальцы, ощущая это невесомое прикосновение, и почувствовала, как внутри болезненно сжимается что-то очень хрупкое.       Потому что только сейчас, спустя столько времени, она начала замечать вещи, которые раньше казались ей случайностями: как он неизменно искал её взглядом, входя в комнату, как, проходя мимо, обязательно касался её плеча или локтя, словно между ними существовал какой-то невидимый маршрут, от которого он не мог отклониться, как задерживался рядом на несколько секунд дольше, чтобы почувствовать неуловимый шлейф её духов… как однажды остановился посреди разговора только потому, что она вошла в библиотеку.       Раньше она считала это привычкой. Теперь понимала иначе. После их разговора накануне слишком многое встало на свои места. Слишком многое обрело смысл.       Все те годы он жил с её призраком. А теперь, кажется, всё ещё до конца не верил, что она настоящая. Что её можно коснуться. Что она не исчезнет, если отвернуться на секунду. Миа почувствовала, как к горлу подступает совершенно неуместная нежность. И вместе с ней — вина.       Потому что его расплатой за потерю стала память. А её — её отсутствие. Он помнил всё. Она — ничего. И никакие объяснения не могли этого изменить.       — Эй, — тихо позвал Сириус. Его пальцы скользнули ниже, от запястья к локтю. — Ты чего?       Она моргнула, только сейчас понимая, что слишком надолго выпала из реальности. Миа тут же натянула улыбку и рассеяно ответила:       — Да так…       Он прищурился. Слишком хорошо её знал, чтобы поверить сразу. Но допрашивать не стал.       Миа поставила стакан на прикроватную тумбочку и потянулась к нижнему ящику. Сердце вдруг забилось быстрее. Гораздо быстрее, чем должно было. Потому что подарок, спрятанный там, значил для неё куда больше, чем могли сказать слова. На мгновение её пальцы задержались на деревянной ручке. Потом она всё-таки открыла ящик.       — У меня есть кое-что для тебя, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал легко. —       Чисто символическое.       Сириус заинтересованно приподнял бровь.       — И надеюсь, ты не веришь в дурацкие приметы и всё такое… — добавила она, доставая из ящика небольшую коробку, обтянутую тёмным бархатом.       — Судя по началу, мне уже не нравится направление разговора, — настороженно произнёс Блэк, приподнимаясь на локтях и внимательно глядя на предмет в её руках. — Обычно после слов про приметы люди либо дарят часы, либо начинают прощаться.       Миа замерла всего на долю секунды.       — Я угадал, да? Хотя… не говори, у тебя на лице всё написано.       Проигнорировав его слова, она протянула ему коробку:       — Открывай.       Он взял подарок из её рук и несколько секунд вертел его в пальцах, будто специально растягивая момент.       — Сириус…       — Что? — совершенно невозмутимо спросил Блэк.       — Открывай.       — Какая ты нетерпеливая.       — Сириус.       — Уже открываю.       Внутри действительно лежали часы. Красивые. Не вычурные. Без золота и драгоценных камней. Тёмный металлический корпус, кожаный ремешок, простой циферблат со стрелками, которые двигались плавно, почти бесшумно. Именно такие, какие он бы выбрал себе сам — если бы вообще задумывался о таких вещах.       Некоторое время он просто смотрел на них. Потом осторожно, почти благоговейно провёл большим пальцем по стеклу. Сердце Мии волнительно дрогнуло.       Примет ли он подарок? Будет ли носить?       От этого зависело слишком многое для неё…       — Ты всё-таки решила подарить мне часы, — произнёс он наконец. В его голосе прозвучала странная смесь веселья и чего-то ещё, чему она не могла подобрать названия.       — Решила.       Он тихо усмехнулся.       — И что мне теперь делать? Мы должны поссориться? Или расстаться? Я плохо помню маггловские суеверия.       — Обычно… — Миа запнулась, подбирая слова, и почувствовала, как внутри снова нарастает волнение. — Говорят, что дарить любимому часы — это к разлуке. Но я не верю в это. Мама дарила папе часы, которые он потом проносил ещё очень долго, почти не снимая. До самого конца. Так что… — она пожала плечами. — Я решила рискнуть.       Сириус достал часы из коробки и покрутил их в руках. Ремешок был мягким, тёмно-коричневым — он обхватил его вокруг запястья, проверяя, как сидит, и Миа увидела, как идеально они легли на его руку, будто были сделаны специально для него.       — Красивые.       — Правда? — Её голос прозвучал чуть более напряжённо, чем ей хотелось бы.       — Угу.       — Ты говоришь это только потому, что воспитанный.       — Я ещё и чересчур честный. — Он наконец поднял взгляд от часов и посмотрел на неё поверх открытой коробки. — Поэтому сказал бы, если бы мне они не понравились.       Миа почувствовала себя крайне странно: ей захотелось сбежать из-под этого взгляда, чтобы он не заметил, насколько она волнуется.       — Ты ведь несколько недель их выбирала.       Это был не вопрос. Миа наконец посмотрела на Сириуса, поджав губы. Волнуется. Он это заметил. Она действительно выбирала их долго. Перебирала варианты: смотрела на одни, отказывалась от других. И каждый раз пыталась представить их на его руке. Не покажутся ли слишком простыми… или наоборот — слишком дорогими.       Сириус тем временем уже вытащил часы из коробки.       — Поможешь?       Она моргнула.       — Что?       — Надеть. — Он протянул ей руку с часами, и его голос прозвучал так естественно, будто другого варианта и не существовало. Будто он даже не рассматривал возможность положить подарок обратно.       Сердце Мии болезненно дрогнуло.       — Конечно.       Она придвинулась ближе. Осторожно взяла его за руку. Её пальцы по сравнению с его рукой были ледяными, да ещё и в добавок плохо слушались. Она возилась с ремешком дольше, чем требовалось, и чувствовала, как он смотрит на неё… от этого становилось только труднее.       — Эй, — негромко позвал Сириус.       — Что?       — Ты сейчас опять думаешь о чём-то мрачном.       Её пальцы замерли на ремешке.       — Просто задумалась.       — Лгунья. — Он сказал это без упрёка. Почти ласково.       Миа протянула язычок ремешка и неспешно убрала руки с его запястья. Часы смотрелись так правильно, будто всегда там были. Сириус повернул руку, рассматривая подарок. Потом несколько раз согнул кисть, проверил, удобно ли сидит ремешок, и наконец удовлетворённо кивнул.       Миа почувствовала, как напряжение, которое она сама не замечала всё это время, медленно отпускает её. Сириус вдруг поймал её за подбородок и заставил посмотреть на себя.       — Я буду их носить. Мне они действительно очень понравились, — он притянула её ближе, оставляя на лбу лёгкий поцелуй. — Не переживай, лисёнок.       Ей очень важно было услышать эти слова. Он даже не представлял, насколько… ведь в кармане её сумки лежали вторые часы. Почти такие же. Связанные с этими одним заклинанием. И пока стрелки на его часах двигались вперёд, её собственные тоже продолжали отсчитывать время. Время, которое у них ещё было. Она очень надеялась, что много.       — Ладно. Теперь чувствую себя паршиво.       Миа удивлённо посмотрела на него.       — Почему?       — Потому что мой подарок выглядит гораздо менее впечатляющим.       — Ты сейчас набиваешь себе цену?       — Нет, — ответил он, потянувшись к прикроватной тумбочке со своей стороны.       Выдвинув верхний ящик, он несколько секунд что-то искал внутри, после чего достал небольшую тёмную коробочку.       Улыбка медленно исчезла с лица Мии.       — Сириус…       — Мм?       — Это то, о чём я подумала?       Он посмотрел на коробочку, потом на неё.       — Возможно, с предметом ты угадала. Но точно не с намерением.       — Сириус…       — Ты же не думаешь, что я стану делать тебе предложение, лёжа в чём мать родила в постели?       Миа не удержалась от смешка.       — От тебя можно ожидать чего угодно.       — Это правда. Но даже я способен на чуть большее количество романтики.       Он вложил коробочку ей в руки.       — Открывай.       Что-то в его тоне заставило её насторожиться ещё до того, как она подняла крышку. Не слова — Сириус как раз говорил вполне спокойно. Но за этой спокойной интонацией скрывалось что-то непривычное…       Настороженность, которая до этого еле теплилась в груди начала разрастаться. Миа подняла крышку. Внутри на тёмном бархате лежало серебряное кольцо. Никаких драгоценных камней, броских украшений или фамильной вычурности, которой так любили злоупотреблять чистокровные семьи. Лишь тонкая дорожка старых рун на внутренней стороне ободка.       — Красивое, — тихо произнесла она, осторожно касаясь металла кончиком пальца.       — Оно ещё не закончено.       — Что значит — не закончено? — поднимая на него взгляд, спросила Миа. Сириус откинулся на подушки и некоторое время молча смотрел на кольцо.       — Это защитный артефакт, требующий активации, — продолжил он.       Миа снова посмотрела на кольцо. Теперь уже внимательнее.       — И что оно делает?       Он долго смотрел на кольцо, будто мысленно подбирал нужное объяснение, чтобы убедить её и решил начать издалека:       — После каникул нас ждут не самые спокойные времена. И я прекрасно понимаю, что не смогу постоянно быть рядом. Не смогу писать тебе. Ты не сможешь писать мне. Я не смогу убедиться, что ты в порядке.       Его голос оставался ровным. Но она слышала то, что он не говорил вслух. Слышала страх. Тот самый страх, который жил в них обоих. Страх снова потерять человека, которого удалось вернуть почти чудом.       — Поэтому я подумал… если уж мне не позволено постоянно присматривать за тобой лично… то можно хотя бы поручить эту задачу древней семейной магии. Конечно, если ты захочешь его активировать, — добавил он уже серьёзнее. — Если нет — просто носи как украшение. Или как напоминание обо мне. Тут я, к сожалению, уже не могу ничего навязать.       — То есть… ты будешь знать, где я нахожусь? Сириус негромко фыркнул.       — Не совсем. Параноидальная шизофрения с манией слежки — это не ко мне. На его лице мелькнула привычная усмешка, но она вышла какой-то бледной. Слишком очевидно было, что шутка появилась лишь затем, чтобы сгладить серьёзность разговора.       — Если кольцо будет активировано, я почувствую, что тебе угрожает настоящая опасность. Не узнаю подробностей. Не услышу твои мысли. Не смогу подслушивать разговоры или следить за каждым твоим шагом.       Миа покачала головой, но взгляд от кольца не отвела. Серебро мягко поблёскивало в утреннем свете. Ничего особенного. Любой посторонний человек увидел бы просто украшение. Но теперь ей казалось, будто она держит в руках нечто гораздо более хрупкое и ценное.       — Это… работает в одну сторону? — спросила она. На мгновение между ними повисла тишина. Сириус отвёл взгляд первым.       — Да, это действует в одну сторону. — Он говорил спокойно, словно речь шла о какой-то мелочи. Но она слишком хорошо его знала. Знала, чего ему стоило вообще подарить ей такую вещь.       — То есть если что-то случится с тобой…       — Ты ничего не почувствуешь. — Ответ прозвучал быстрее, чем ей хотелось, будто Сириус заранее приготовил его и уже не раз думал об этом разговоре.       На несколько секунд в комнате воцарилась тишина.       — Что ж… ладно. Если тебе будет так спокойнее…       Она произнесла это тихо, без привычной колкости. Сириус внимательно посмотрел на неё, словно пытался понять, действительно ли она приняла его решение или просто решила отложить спор до лучших времён.       — Ты удивительно быстро согласилась.       — А смысл спорить? — на губах Мии появилась едва заметная улыбка. Она осторожно покрутила кольцо между пальцами, наблюдая, как оно ловит солнечные блики. — Я ведь понимаю, почему ты сделал именно так. Ты боишься, что если со мной что-нибудь случится, тебя не окажется рядом. А если что-то случится с тобой, — она подняла на него взгляд. — Ты не захочешь, чтобы я бросилась тебя спасать.       В серых глазах мелькнуло что-то похожее на обречённое смирение человека, которого поймали с поличным.       — И давно ты стала настолько проницательной? — он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев.       — Совсем недавно, — невесело усмехнулась она. — Время заставило       На несколько секунд между ними повисла тишина, нарушаемая голосами остальных обитателей дома, доносившимися откуда-то ниже.       — Ну что? — наконец произнесла Миа. — Будешь проводить ритуал?       — Ты точно этого хочешь?       — Если бы я не хотела, кольцо до сих пор лежало бы в коробке.       — Справедливо, — тихо хмыкнув, ответил Блэк и потянулся вновь к тумбочке.       Только теперь Миа заметила лежащий там нож. Небольшой. С узким серебристым лезвием и тёмной рукоятью, украшенной теми же рунами, что были выгравированы на внутренней стороне кольца.       Улыбка медленно исчезла с её лица.       — Ты серьёзно? Обязательно ножом?       Сириус взял нож в руку и ещё несколько секунд задумчиво рассматривал лезвие.       — Магия должна знать хозяина, — негромко сказал он. — И признать связь добровольно. Иначе кольцо останется просто куском серебра.       — А отказаться ещё можно?       — Поздно, ты уже согласилась. Давай сюда кольцо       — Вот это я понимаю — честные условия сделки, — проворчала Миа, протягивая ему украшение.       — Ты забыла, представителю какой семьи дала согласие?       — Впредь буду дольше думать над твоими сомнительными предложениями…       Он взял кольцо из её рук и несколько секунд смотрел на руны на внутренней стороне, проверяя их расположение, затем без колебаний провёл лезвием по внутренней стороне собственного предплечья. Миа вздрогнула, отворачивая голову. Порез получился неглубоким, но достаточно длинным. На бледной коже сразу выступила тонкая алая линия.       — Сириус…       — Всё нормально, — сказал он, даже не поморщившись.       Несколько капель крови скатились вниз по запястью. Сириус поднёс кольцо к ране и провёл серебром по выступившей крови. Руны вспыхнули. Сначала едва заметно. Тонкими красноватыми искрами. А затем засветились полностью.       Сириус осторожно взял Мию за правую руку и надел кольцо ей на безымянный палец, пока руны продолжали мерцать на внутренней стороне. Затем произнёс несколько слов шёпотом на старом языке, которого она никогда прежде не слышала. С последним звуком свечение погасло. Теперь кольцо выглядело совершенно обычным и ничем не примечательным украшением как и прежде.       Миа осторожно повернула руку, разглядывая кольцо. Потом вопросительно посмотрела на Сириуса:       — И всё?       — И всё, — кивнул он.       — Слушай, — она вздохнула, переводя взгляд на него. — Я только сейчас об этом подумала… я же полукровка. И ни разу не Блэк. Оно точно подействовало?       — Твоя мать была чистокровной волшебницей. А все чистокровные волшебники по природе своей являются друг другу родственниками. — Сириус взял её руку и большим пальцем провёл по кольцу. — Поэтому, часть моей крови в тебе тоже есть уже априори. К тому же это кольцо изначально никогда не предназначалось для чистокровной ведьмы.       — В смысле? — в удивлении поднимая одну бровь, спросила Миа.       — Я забрал его у Андромеды, — имя слетело неожиданно мягко с его губ. — Она сделала его сама для Нимфадоры. Кольцо должно было достаться Тонкс, когда та стала достаточно взрослой. Но Дора отказалась носить его в тот день, когда поступила на службу в Аврорат.       — Почему?       — Она сказала Андромеде, что если уж собирается лезть под проклятия и тёмную магию, то не хочет, чтобы мать чувствовала каждую опасность, которая будет ей угрожать. Об этом кольце я узнал, когда пришёл к кузине домой и рассказал о тебе.       — Что ты ей сказал? — с неподдельным интересом спросила Миа.       На губах Сириуса появилась усмешка.       — Что ты упрямая рыжая ведьма, которая не умеет сидеть на одном месте, постоянно лезешь туда, куда не следует, не умеешь вовремя останавливаться, считаешь себя бессмертной и обладаешь крайне скверным характером.       Миа медленно подняла бровь.       — Впечатляющая характеристика. — Она задумчиво наклонила голову набок. — Будто ты описал самого себя.       Сириус негромко рассмеялся.       — Так она мне и ответила.       — Серьёзно?       — Дословно. Даже паузу не выдержала. — Он покачал головой, вспоминая тот разговор. — А потом молчала примерно минуту. Просто сидела и смотрела на меня так, словно пыталась понять, окончательно ли я сошёл с ума или ещё есть надежда.       — И к какому выводу пришла?       — Что случай безнадёжный.       — Разумная женщина.       — Не поспоришь.       Улыбка всё ещё оставалась на его губах. И так непривычно было видеть его такое тёплое выражение лица, когда он говорил о ком-то из своей семьи…       — Потом она ушла наверх, вернулась с этой коробкой и отдала мне кольцо.       — Просто так?       — Не совсем. — В серых глазах мелькнул знакомый смешливый огонёк. — Перед этим она сказала: «Если ты, паршивый пёс, когда-нибудь причинишь этой девочке боль, я лично воскрешу твою мать и позволю ей закончить начатое».       — Мне она уже нравится, — не скрывая довольно улыбки ответила Миа.       — Ещё бы.       — Познакомишь?       Сириус посмотрел на неё несколько секунд. Вопрос был простым. Совершенно обычным. Но внутри что-то неожиданно дрогнуло. Потому что ещё несколько месяцев назад, в том же июне, сама мысль о подобном разговоре показалась бы ему невозможной.       Познакомишь?       Словно речь шла не о мимолётном романе. Не о случайной встрече. Не о чём-то временном. А о человеке, которого он собирался оставить в своей жизни… надолго.       — Познакомлю, — ответил он наконец. Его голос прозвучал тише, чем обычно. — Думаю, вы поладите.       — Почему мне кажется, что это звучит как угроза? — Миа не сдержала усмешки.       — Потому что вы обе одинаково смотрите на меня, когда считаете идиотом.       — А разве мы ошибаемся?       — Вот видишь, — притворно обречённо вздохнул Сириус.       Миа улыбнулась, но тут же заметила, что он продолжает смотреть на неё с тихой тёплой нежностью во взгляде. Где-то в груди у девушки зародилось такое же ответное чувство.       Сириус медленно поднял её руку и коснулся губами кольца.       — Только предупреждаю сразу.       — О чём?       — Если Андромеда тебя полюбит, а она тебя полюбит, то я окончательно потеряю право голоса в этой семье.       — Какой ужас, — закатила глаза Миа.       — Ты даже не представляешь.       — Представляю, — с самым серьёзным видом ответила Фокс. — И, если честно, меня это полностью устраивает.       Сириус медленно покачал головой.       — Вот именно этого я и боялся.

***

      Горячий летний ветер бьёт прямо в лицо. По ощущениям — на улице больше тридцати градусов, воздух дрожит над асфальтом, и где-то вдалеке стрекочут кузнечики. Но девушку, идущую вдоль улицы, усеянной одинаковыми аккуратными кирпичными домиками, это мало волнует. Она наконец-то свободна: сессия закрыта на одни «Отлично», впереди — целое лето, и её даже похвалили за особо развёрнутый ответ и интерес к философии Канта. Профессор сказал, что у неё «аналитический склад ума». Она улыбнулась тогда сдержанно, но внутри всё пело.       Сейчас — ещё пара домов, и она окажется у двери родительского коттеджа. Сердце замирает в груди от предвкушения встречи. С лица не сходит улыбка — лёгкая, почти детская. Она представляет, как мама всплеснёт руками, увидев её на пороге, как отец отложит газету и поднимется из кресла, чтобы обнять её. Она так соскучилась. Так давно не была дома. И вот — она на месте. Стоит возле нужной двери. Поднимает руку, стучит — раз, другой, третий. Тишина. Только ветер шуршит листьями старого дуба во дворе.       «Может, родители уехали за продуктами?» — думает она, доставая ключ из кармана джинсов. Замок медленно проворачивается, щёлкает. Она нажимает на дверную ручку и заходит внутрь.       Сумка выпадает из ослабевших рук. Глухой стук о деревянный пол — и тишина. Вся мебель укрыта белыми настилами, как саванами. Будто дом был выставлен на продажу. Будто хозяева покинули его, отлучившись очень надолго, или не собирались возвращаться вовсе. Пахнет пылью и чем-то затхлым — так пахнет в помещениях, где давно никто не жил. Летний свет, пробивающийся сквозь задёрнутые шторы, кажется неестественно ярким, почти болезненным.       «Нет, они бы сказали…» — мелькает отчаянная мысль.       Не закрыв за собой дверь, она бежит вверх по лестнице.       На верхней площадке она замирает. Крик вырывается из горла — нечеловеческий, рвущий связки, полный ужаса и неверия. На полу лежат два тела. Её мать. Её отец. В неестественных, изломанных позах. Кровь на ковре — старая, запёкшаяся, чёрная в полумраке коридора. Их глаза открыты. Они смотрят в потолок. И ни один из них не двигается.       Она падает на колени. Бьётся в лихорадке, не в силах отвести взгляд. Ей хочется закричать снова, но голос пропал — остался только хрип, только судорожные, рваные вдохи. Она не верит. Она не может поверить. Это неправда. Это просто сон.       — Джейн! — голос далёкий, нереальный, не имеющий отношения к происходящему доносится будто сквозь толщу воды.       Она не реагирует. Не может. Потому что всё ещё смотрит на родителей — на застывшую кровь, на распахнутые глаза.       — Джейн!       Чьи-то руки осторожно, но настойчиво встряхивают её за плечи. Мир вокруг вдруг трескается, рассыпается…       Она распахнула глаза, резко сев на кровати. Несколько секунд мир оставался размытым и неправильным. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось болью где-то под рёбрами. Воздуха не хватало. Она всё ещё была там — на той лестнице, в том доме, над теми телами. Запах пыли всё ещё стоял в ноздрях. Крик всё ещё звенел в ушах.       — Всё хорошо, — услышала Джейн знакомый голос и почувствовала лёгкое касание к своей спине. Тёплая ладонь легла между лопаток — осторожно, почти невесомо, будто уговаривая лечь обратно.       Она автоматически поддалась этому прикосновению, опускаясь на матрас. Подняла дрожащие руки к лицу, провела пальцами по щекам — они были мокрыми. От слёз. От пота. Она сама не знала, от чего именно. Повела ладонями вверх, запуская пальцы в волосы, и замерла так, всё ещё глядя в потолок широко раскрытыми, невидящими глазами. Она лежала, не моргая, пытаясь осознать эту грань между сном и явью — тонкую, как паутина, готовую порваться в любой момент.       Скрип матраса рядом заставил её вздрогнуть и перевести взгляд.       Это был Ремус. Он приподнялся на локте, встревоженно вглядываясь в её лицо.       — Снова кошмары? — спросил он почти невесомо, проводя тыльной стороной ладони по её щеке.       Это прикосновение будто снова начало возвращать её к жизни: Джейн выдохнула весь воздух, который до этого держала в лёгких. Напряжение, сковавшее плечи и шею после пробуждения, начало понемногу отпускать. Она опустила руки на покрывало, позволяя себе просто лежать и дышать.       Ремус, казалось, понимал это состояние без слов. Он не спрашивал, что ей приснилось, просто давал ей прийти в себя, методично осторожно оглаживая её скулу костяшками пальцев. Наконец Джейн перевернулась на бок и придвинулась ближе, устроилась щекой у него на груди, слушая ровный стук сердца. Ремус тут же обнял её одной рукой, прижимая к себе, и опустил подбородок на белоснежную макушку. Несколько минут они провели в молчании, пока Джейн приходила в себя.       Наконец, она прервала тишину:       — Мне снился дом, — голос её звучал хрипло. Прочистив горло, она продолжила: — Дом моих родителей. Я вернулась с учёбы… а они были мертвы.       — Милая… — с тяжёлым вздохом прошептал Ремус, оставляя лёгкий поцелуй на её волосах.       — Прошло уже почти полгода, а боль… она не отпускает. — Джейн смотрела в одну точку, куда-то между дверным косяком и углом комнаты, но вряд ли видела что-то, кроме образов из сна. Её пальцы машинально водили по ткани его футболки, вычерчивая невидимые узоры, и она совершенно не замечала влаги, собравшейся в уголке глаза. — Я не знаю, сколько ещё времени должно пройти, чтобы кошмары и мысли о родителях отпустили…       — Боль не отпустит, Джейн, — сказал он буднично, будто уже смирился с этой правдой давно. Осторожно накрыл её руку своей рукой. — Но ты научишься со временем с ней жить.       — Как? — сорвался тихий вопрос с губ девушки.       — С помощью новых воспоминаний — хороших, светлых, ярких. У тебя уже есть опора для того, чтобы создать их. У тебя есть друзья, есть дела, которые ещё остались в школе, есть я.       Джейн оторвала голову от его груди и посмотрела на Ремуса, внимательно скользя по его лицу взглядом: по тонкому шраму у виска, по уставшим глазам. Она смотрела на человека, который, несмотря на собственные потери, продолжал находить в себе силы любить других и быть добрым. Смысл его слов, который хотелось сначала отвергнуть, сейчас ложился постепенно, словно швы на глубокую рану.       — Опыт?       — Он самый, — ответил он с грустной улыбкой.       Некоторое время Джейн молчала. Потом опустила взгляд на его руку, переплетённую с её пальцами.       — А что ты делал после? Когда становилось невыносимо больно? Улыбка исчезла с его лица не сразу, словно её медленно смыло воспоминанием. Он отвёл взгляд к окну.       — По-разному, — наконец ответил он. — Один способ ты уже знаешь… и я им не горжусь и никому не советую. А так… — он вздохнул, уставив взгляд в потолок. — Иногда работал до изнеможения. Иногда уходил гулять среди ночи и бродил без цели по несколько часов. Иногда читал книги и понимал через десять страниц, что не запомнил ни одного слова.       Джейн слушала молча.       — Иногда разговаривал с ними.       — С ними?       — С Джеймсом. С Лили. С тобой. Я знал, что ни они, ни ты не ответят. Но иногда всё равно говорил вслух. Рассказывал, как проходит день. На что злюсь. Чего боюсь. — Он негромко усмехнулся. — Однажды поймал себя на том, что минут десять жаловался Джеймсу на Сириуса. Потом вспомнил, что если бы они оба были живы, то жаловаться пришлось бы сразу на двоих.       У Джейн вырвался тихий смешок. Ремус улыбнулся тоже. Но как улыбка появилась на его лице, так и погасла:       — А ещё были дни хуже. Такие, когда не хотелось вставать с постели. Когда казалось, что впереди нет ничего, кроме ещё одного такого же дня. Когда единственное, что удерживало меня от того, чтобы окончательно исчезнуть из собственной жизни, — это мысль, что кому-то от этого станет больнее.       — И что помогало тогда? — тихо, неуверенно спросила Джейн.       Он задумался. По-настоящему задумался, словно искал самый честный ответ.       — Люди, — коротко ответил Люпин. — Боль всегда пыталась убедить меня, что я один. И каждый раз ошибалась. Знаешь, что я понял за все эти годы?       — Что же? — подала голос Джейн, чувствуя, как к горлу подступает непрошенный комок слёз.       — Что мы не обязаны нести своё горе в одиночку, — его голос звучал совсем тихо, почти шёпотом. — Для этого и нужны люди, которых мы любим. Чтобы иногда они несли часть этого груза вместе с нами.       На мгновение Джейн зажмурилась, чтобы влажная пелена ушла с глаз. Она потянулась к губам Ремуса и оставила лёгкий нежный поцелуй.       — Спасибо, — еле слышно прошептала она.       — Было бы за что, Джейн, — ответил Ремус едва касаясь её щеки, на которой уже начинал играть здоровый румянец. — Лишь бы ты не грустила, милая. Большего мне и не надо.       Она тихо фыркнула и покачала головой.       — Это очень амбициозная цель для человека, который живёт вместе со мной. Особенно учитывая, что я плакала тебе в футболку буквально пять минут назад.       — Восемь, — поправил её Ремус.       Она закатила глаза, но улыбка уже сама просилась наружу.       — Вот, так лучше, — подметил он. — И я знаю, как закрепить результат.       — Как же? — в голосе Джейн прорезалась озорная заинтересованность.       Ремус задумчиво склонил голову набок, словно действительно взвешивал варианты.       — Есть несколько способов, но я предпочту праздничный вариант.       Не говоря больше ни слова, Ремус осторожно высвободился из её объятий, поднялся с кровати и подошёл к старому письменному столу у окна. Некоторое время он возился с одним из ящиков, после чего достал небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в тёмно-зелёную бумагу.       Джейн, до этого наблюдавшая за мужчиной с неподдельным интересом и едва заметной настороженностью, удивлённо подняла брови.       — Что там? — она села на кровати, устраивая подушку под спину, и приняла из его рук свёрток.       — Просто открой.       Бумага тихо зашуршала под пальцами девушки.       Под ней оказался красивый дневник в тёмном кожаном переплёте. Не новый, но явно очень качественный. Обложка была гладкой, чуть потёртой по краям, будто её часто держали в руках. На уголках серебрились тонкие металлические накладки, а вдоль корешка тянулся едва заметный узор из переплетённых ветвей.       Несколько секунд Джейн просто рассматривала его. Потом подняла взгляд на Ремуса:       — Дневник?       — Да, — кивнул он ей, присаживаясь на край кровати.       — Очень красивый дневник, — Джейн медленно провела по обложке дневника рукой, как если бы взяла в руки книгу, которую ей не терпелось прочесть, и вот она уже была у неё.       — Это ещё не всё, — заметил Люпин.       Дэвис снова не сдержала удивлённого взгляда, а потом слегка нахмурилась. Она пыталась догадаться раньше, что же значит это «ещё не всё», пока Ремус не сказал, в чём заключается подвох.       — Что ты сделал? — покрутив в руках дневник, спросила Джейн.       — Почему ты сразу решила, что я что-то сделал? — совершенно невинно отозвался Ремус.       — Потому что ты никогда не даришь просто дневник.       — Какая несправедливая характеристика, — деланно вздохнул он, будто действительно оскорбился.       — Ремус, — Джейн пристально посмотрела на него, ожидая ответа.       Он лишь невинно развёл руками. Это могло значить только одно: ей самой придётся догадаться, что ещё он вложил в этот подарок.       Джейн открыла первую страницу. Она была пуста. Перелистала весь дневник, но ничего не нашла: ни надписей, ни вложенных записок, ни зачарованных схем, ни тайных карманов. Она осмотрела вдоль и поперек корешок, углы, но тоже ничего подозрительного не обнаружила.       Ремус тем временем молча наблюдал за расследованием, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него каждый раз, когда он знал ответ задачи, а она ещё нет.       — Ты ужасный человек, — пробормотала Джейн.       — Мне говорили, — с ухмылкой хитрого лиса ответил Люпин.       — И ведь наслаждаешься этим.       — Немного, но я же бывший Мародёр…       Она резко подняла на него взгляд, в глазах просияла догадка. Джейн знала: бывших Мародёров не бывает…       Она потянулась за палочкой, лежавшей на прикроватной тумбочке. Открыв первую страничку, она указала палочкой на неё и произнесла:       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость. И в ту же секунду прямо посередине листа начали проступать чернильные буквы. Медленно, будто их выводила невидимая рука.       «Доброе утро, Джейн.»       Она резко подняла голову. Ремус выглядел подозрительно довольным собой.       — Ты заколдовал дневник?       — Какой удивлённый тон, Джейн, — тихо рассмеялся Люпин, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Да, заколдовал. И не один. Их два: один ты держишь в руках, второй — лежит в столе.       На мгновение она просто уставилась на него, а потом снова перевела взгляд на страницу, где чернила уже успели окончательно высохнуть.       — Ремус… это же замечательно, — сказала с неподдельным восхищением Джейн. — Мы сможем общаться, пока я буду в Хогвартсе…       — На это и был расчёт, любимая, — ответил Ремус, одаривая её нежной улыбкой. Он провёл ладонью по покрывалу между ними и продолжил уже серьёзнее: — После того, как портрет Финеаса передал от Мии информацию Сириусу о том, что она больше не будет писать и посылать Патронусов… я понял, что ты последуешь примеру подруги.       — Потому что не могло быть иначе… — с грустью подытожила Дэвис. Она опустила взгляд на дневник. — Амбридж перекрывает кислород на каждом шагу. Вопрос времени, как скоро она разгадает нашу тайну.       — Поэтому придётся прибегать к старым хитростям, — продолжил он уже с привычной лукавой усмешкой. — Ты можешь делать записи в этом дневнике, чтобы он не казался пустым, на случай, если она решит устроить у вас обыск.       — Ну да, — кивнула Джейн. — Выглядит очень странно: пустой дневник, который не выглядит совершенно новым. Так можно было бы списать, что он лежит, так скажем, «про запас». А здесь… могут возникнуть вопросы.       — Именно, — подтвердил Ремус. — В нём будут записи, сделанные твоей рукой, но стоит произнести пароль — и страницы очистятся. Всё, что написал я, станет видимым. Всё, что напишешь ты, появится в моём дневнике.       Джейн медленно провела пальцами по краю страницы. Чем больше она думала об этом подарке, тем сильнее понимала, сколько времени и сил он в него вложил. Это были не просто чары. Не просто удобный способ переписки. Это была попытка сохранить между ними связь тогда, когда кто-то другой старательно пытался эту связь разорвать.       — Это идеальный подарок, Ремус, — на этот раз она даже не пыталась скрыть улыбку. Наклонившись вперёд, Джейн оставила лёгкий поцелуй на его щеке. Она собиралась тут же отстраниться, но не успела. Ремус мягко поймал её за плечо и тут же притянул обратно.       — М-м-м, нет, — задумчиво протянул он. — Мне кажется, я заслужил больше одного поцелуя в щёку.       — Правда? — усмехнулась Джейн ему в губы.       — Определённо, — понизив голос до полушёпота ответил Люпин.       — И кто это решил? — она на мгновение встретилась с ним взглядом       — Автор дневника, — окончательно разрывая между ними расстояние, ответил мужчина.       Он целовал её не спеша, пытаясь вложить всю свою нежность и любовь. Его губы были тёплыми, мягкими, и каждое их движение говорило о том, как долго он ждал этого утра, этой тишины, её улыбки. Его ладонь, всё ещё лежавшая на её плече, скользнула выше — к шее, к затылку. Пальцы запутались в белоснежных прядях. А Джейн… Джейн просто плавилась от непередаваемой нежности, которая разливалась у неё в груди от этого поцелуя, от ощущения надёжности и заботы, которая была скрыта за его касаниями.       Когда они отстранились друг от друга, она тихо прошептала:       — Спасибо.       Её щёки слегка раскраснелись, на губах блуждала смущённая улыбка. Немного помедлив, Джейн перевела взгляд на Ремуса:       — Ну что ж, — выдохнула она. — Теперь мой черёд? Я признаюсь честно, к сожалению, я оказалась не такой продуманной, как ты… Мой подарок гораздо проще. И, наверное, не такой… волшебный.       — Не страшно. — Он чуть улыбнулся и покачал головой. — То, что ты называешь «проще», обычно оказывается самым важным.       Джейн осторожно отложила дневник и, откинув покрывало, встала с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола, и она на мгновение поморщилась, но не остановилась. Прошла к комоду, стоящему возле двери и открыла первый ящик. Когда она повернулась к Ремусу, он заметил в её руках свёрток. На вид он был лёгкий и там, казалось, лежит что-то мягкое. Она села на кровать, потягивая одну ногу под себя, и протянула мужчине свой подарок. По тому, как Джейн закусила нижнюю губу, Ремус сразу понял — волнуется. Поэтому он не стал тянуть время, поддразнивать её, а развернул свёрток сразу же, как она вручила ему его.       Бумага зашуршала и отпала, открывая то, что было внутри. Шарф. Связанный вручную (он сразу это понял по чуть неровным, живым петлям, которые никогда не бывают у магазинных вещей). Тёмно-синий, почти чёрный, он напоминал ночное небо поздней осенью. А между рядами шерсти тонкими нитями серебрились вплетённые узоры, вспыхивавшие в свете лучей утреннего солнца, словно далёкие звёзды. Шарф был длинным, широким — таким, в который можно закутаться в самые холодные дни, — и невероятно мягким на ощупь       Ремус провёл по нему ладонью. Медленно. Почти благоговейно.       — Джейн… — тихо произнёс он и тут же замолчал. Слов вдруг не осталось.       — Ты, наверное, уже не помнишь… — начала она чуть застенчиво.       — Помню… — тут же ответил Люпин.       Они тогда сидели в гостиной Гриффиндора у камина после отбоя. Джейн была на четвёртом курсе, Ремус — на шестом. Она устроилась в старом кресле с высокой спинкой, поджав под себя ноги, и сосредоточенно вязала, тихо отсчитывая петли — раз, два, три… Спицы мерно постукивали в такт тиканью старых часов. А он сидел напротив с книгой по астрономии, которую безуспешно пытался читать уже третий час. Безуспешно — потому что всё его внимание давно было приковано к ней. К тому, как золотистый свет играл в её белоснежных волосах. Как она хмурилась, когда петля не поддавалась. Как покусывала губу, распуская неудачный ряд.       Он тогда долго собирался с духом. Вопрос был совершенно обычным. Но рядом с Джейн даже самые простые слова почему-то казались невероятно важными. Наконец он отложил книгу, зажав пальцем страницу (которую так и не прочитал), и спросил, стараясь, чтобы голос звучал небрежно:       — Может, у тебя найдётся время связать для меня шарф?       Они ещё не были вместе, но между ними уже долгое время пробегала искра, и от этого вопрос его прозвучал так неожиданно для неё. Она — всегда собранная и внимательная Джейн — сбилась со счёта петель и уставилась на него удивлённым взглядом, широко распахнув глаза.       — Что?       — Шарф, — смущённо повторил он, опуская книгу. — У меня постоянно мёрзнет шея на матчах. А все покупные какие-то неудобные.       Джейн ещё несколько секунд смотрела на него так, будто пыталась понять, серьёзно он это сказал или нет. А потом, смущённо хмыкнув, согласилась. И пообещала себе заниматься вязанием усерднее, чтобы на следующее Рождество смастерит ему самый красивый шарф. Но следующего Рождества для них тогда не случилось…       И сейчас, глядя на её подарок он улыбался с грустью, ведь этот шарф он ждал от неё по меньшей мере двадцать лет.       — Тебе… не нравится? — неуверенно спросила Джейн. — Я знаю, несколько рядов вышли кривовато. И узор местами…       — Джейн.       Она замолчала. Ремус поднял на неё взгляд. В его глазах стояло столько чувств, что ей на мгновение стало трудно дышать.       — Это самый дорогой подарок, который мне когда-либо дарили. И он, по меньшей мере, бесподобен.       — Ты правда так считаешь?       Ремус посмотрел на шарф, который всё ещё держал в руках, и медленно провёл пальцами по мягкой шерсти.       — Правда, — ответил он так искренне, что у неё не осталось ни малейших сомнений. До этого напряжённые плечи девушки опали, а из груди вырвался вздох облегчения.       — Знаешь… — продолжил он, сделавшись в один момент тем самым парнем, которого она знала ещё со школы. — После нашего разговора тогда, в гостиной, я не раз видел тебя со спицами… — на его губах мелькнула совершенно мальчишеская смущённая улыбка. — И всякий раз гадал: не мой ли это шарф ты сейчас вяжешь.       Она едва заметно усмехнулась, чувствуя, как едва заметная грусть, и не в коем случае не скорбящая… а светлая, приправленная щемящей нежностью, разливается у неё в груди. Джейн невольно спрятала взгляд, отведя глаза в сторону высоких заснеженных окон.        — А я ведь тогда действительно поставила себе цель выполнить твою просьбу и сделать тебе подарок на следующее Рождество… чтобы твой новый шарф был самым красивым и качественным. Но…— она повернулась к нему, и в её глазах блеснула искра прежнего лукавства, — слегка выбилась из графика, как понимаешь.       — Самую малость, — хмыкнул Ремус, покачав головой.       Она закатила глаза, а он улыбнулся шире. Встав с кровати, Ремус накинул шарф себе на шею — и тот лёг идеально, обнимая плечи, спускаясь длинными концами почти до пояса.       — Ну? — спросил он с самым серьёзным видом. — Как смотрится?       Джейн оглядела результат и невольно улыбнулась.       — Как будто именно для тебя и вязали.       — Какая удача. — Он подошёл ближе и, не отводя взгляда, добавил уже гораздо тише: — Думаю, это можно сказать не только о шарфе.       Она улыбнулась ему тепло, чуть застенчиво. Ямочки проступили на её щеках. Он не удержался от того, чтобы прикоснуться к ней: провёл ладонью по её скуле медленно, благоговейно одними костяшками пальцев и, опустившись на кровать рядом с ней, оставил невесомый поцелуй на губах, прошептав:       — Это самый лучший подарок, Джейн. Спасибо…       Джейн смотрела на него сияющим, счастливым взглядом, не в силах разорвать этот зрительный контакт. Нужно было бы подобрать тысячу слов, чтобы описать то, что она испытывала, глядя в его тёплые янтарные глаза, — и ни одно слово всё равно не подошло бы. Благодарность? Нежность? Любовь? Всё это было слишком мелко, слишком обыденно для того, что затопило её сейчас.       — Всего один поцелуй за кропотливую работу? — не удержала усмешки девушка.       Ремус тихо рассмеялся — низко, мягко, — и покачал головой. Его ладонь всё ещё лежала на её щеке:       — Ты права, — согласился он с серьёзным видом, который совершенно противоречил искоркам в его глазах. — Моё упущение.       Он наклонился к ней снова, но теперь медленнее, позволяя моменту длиться, растягивать его до бесконечности. Его губы коснулись её лба, потом виска, потом уголка губ, а потом — наконец — он поцеловал её по-настоящему. Мир в какой-то момент будто забыл, что есть хоть какое-то равновесие в сознании Джейн, и она, пытаясь его вновь обрести, упёрлась рукой в колено Ремусу и тут же почувствовала, как он улыбается ей в губы.       — Не смей шутить, что я теряю от тебя голову, Люпин, — тихо предупредила она, разрывая поцелуй.       — И в мыслях не было, — ответил он с самым невинным видом.       Джейн посмотрела на него с таким скепсисом, что любой другой человек немедленно бы сдался. Ремус не сдался. Правда, предательская улыбка, прятавшаяся в уголках его губ, несколько портила образ оскорблённой невинности.       — Ладно, — великодушно произнесла она. — На этот раз поверю.       По её тону было совершенно очевидно, что верить она не собирается. Ровно как и тратить драгоценное время Рождественского утра на пустые разговоры, хотя ей и нравилось слушать звук его голоса. Но у неё были другие планы…