Время, назад! (ремейк)

*** Комната стажёров в Хогвартсе была залита мягким, тёплым светом камина. Пламя неспешно играло на каменных стенах, превращая строгие грифонские интерьеры в уютное убежище, которое казалось маленьким островком спокойствия в огромном, шумном замке. После тирании Амбридж это место снова дышало свободнее — окна были приоткрыты, пахло осенью, сухими пергаментами и чем-то… домашним. На большом дубовом столе громоздились книги по трансфигурации, зачарованные перья, список дел и планы занятий, составленный Мией аккуратным почерком. Гарри, Рон и Гермиона расположились на кроватях Мии и Джейн — по-хозяйски, как будто так было всегда: Гарри пролистывал новый учебник по защите от тёмных искусств, Гермиона, ставшая старостой,  записывала заметки в блокнот, Рон жевал шоколадную лягушку и пытался попасть обёрткой в мусорное ведро, стоявшее в другом конце комнаты, без помощи  заклинаний, но выходило это безуспешно. Миа, укутавшись в плед, устроилась на широком подоконнике. Джейн — в кресле у камина. Когда дверь тихо скрипнула, все повернулись. В комнату вошла Джоанна. Теперь она была здесь гостьей, а не хозяйкой — все её вещи переехали в подземелья. Она изменилась. Не внешне — внешне она была самой собой: чёрные волосы были аккуратно убраны в низкий хвост, мантия сидела безупречно, ровная осанка обозначала человека, привыкшего держать всё под контролем. Но было что-то в её походке… более тихое, уверенное, но мягче, чем раньше. Как будто от неё исходила та спокойная сила, которой до этого в ней не было. Миа первой вскрикнула от радости — тихо, но искренне — и уже в следующую секунду она и Джейн бросились к подруге. Джоанна рассмеялась чуть тише, чем обычно, но этот смех был настоящим — тёплым, свободным. Она крепко обняла обеих так, будто давно ждала эти объятия. Едва они успели отлипнуть друг от друга, как неизбежно наступил момент, когда Рон открыл рот. — Джо, я не могу понять… — он покосился на пустой угол комнаты. — Почему тут нет твоей кровати? Гарри выдохнул, Гермиона закатила глаза — никто не успел его остановить. Джоанна выпрямилась, поправила мантию. — Я живу теперь в подземельях, — сказала она спокойно. Рон приподнял брови. — Подземельях? — переспросил он подозрительно. И после короткой паузы добавил: — Этот скряга Снейп решил держать тебя ближе, чтобы ты примчалась к нему по первому треб… — Рон. — Джоанна сделала паузу, прежде чем сказать то, что хотела. И затем, с безупречной вежливостью, от которой по коже пробежал холодок, продолжила: — Этот, как ты выразился, скряга — мой муж. — Что-о? — не скрывая вовсе изумления, протянул Уизли. — Как? Ты… и он? — Рон! — Гермиона ткнула его локтем в бок так резко, что он едва шикнул от боли. — Это абсолютно не твоё дело! — Но… — Рон распрямился, обхватив ушибленное место. — Но… ну вы же понимаете, это же Снейп! Снейп! А она — она же нормальная! — Спасибо, Рон, — сухо заметила Джоанна. — Это был удивительно лестный комплимент. Эту тему я бы не хотела поднимать больше. Просто примите этот факт. Меня не нужно спасать. Всё случилось по моей воле. — Вот именно, — Гермиона утвердительно кивнула, подтверждая слова подруги. — Тем более, есть же другие темы для обсуждения, которые принято обсуждать после продолжительного времени разлуки. Например, как и у кого прошли летние каникулы. — О, Гермиона, отличная тема. Хотелось бы сказать, десять баллов Гриффиндору! — поддержала разговор Миа, стараясь замять обсуждение личной жизни Джо как можно скорее. — Это был самый спокойный период после того года с Амбридж… Я, мне кажется, успела вычистить все углы старого особняка и выслушать все проклятия по этому поводу от миссис Блэк. Но это того стоило. Теперь в доме приятно находиться, пусть он и кажется такой же развалиной, как и прежде. — Я бы посмотрела на особняк с учётом твоих стараний, Миа, — улыбнулась ей Гермиона. — Я помню Гриммо угрюмым, удручающим местом… — Там действительно стало в разы уютнее, — поддержал Гарри. — Сразу видно, что дом начал походить на семейное гнездышко, а не на холостяцкую берлогу. — Спасибо Гарри, — тихо рассмеялась Миа. — Мне правда очень понравилось то время, которое я провёл с вами, — сказал Гарри после короткой паузы. — Особенно тот вечер перед моим отъездом в Нору. Всё было так… — он поправил очки, явно подбирая слова, — так по-настоящему уютно. Ты, Сириус, Джо, Джейн и Ремус… как будто и не было… приближающейся войны. Последние слова прозвучали почти шёпотом — и растворились в воздухе, не оставив после себя тепла. Повисла пауза. Тяжёлая. Такая, в которой слышно собственное дыхание. Казалось, само упоминание отсутствия войны стало дурным предзнаменованием. Будто она уже была здесь — не на полях сражений, а в каждом взгляде, в каждом недосказанном слове. Она подбиралась незаметно, вползала под кожу, оседала холодом между лопаток, заставляя плечи невольно напрягаться. Гарри, став виновником молчания, первым же его и нарушил. — Я уже говорил об этом Гермионе и Рону, — произнёс он, медленно переводя взгляд с одного лица на другое, — но теперь хочу услышать и вашу версию. — О, Гарри, ты опять за своё… — Гермиона устало закатила глаза. — Да он не может быть… — Подожди, — перебил он мягко, но настойчиво. — Пожалуйста. Дай мне закончить. Гермиона осеклась, сжала губы и прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Гарри вдохнул глубже, словно собираясь с силами. — Как вы думаете… — начал он и замялся, — Драко Малфой… он мог пройти инициацию? Стать… Пожирателем? Последнее слово далось ему тяжело. Голос дрогнул, и он сам этого не заметил. Его взгляд, почти против воли, скользнул к Джоанне. Он не знал наверняка. Но что-то — интуиция, опыт, пережитое — подсказывало: она должна знать. И, возможно, знает больше, чем говорит. Джоанна уловила этот взгляд мгновенно. Губы её едва заметно сжались — всего на долю секунды. Ровно столько, чтобы подавить всплеск эмоций и снова надеть привычную маску. О том, что она вновь стала Пожирателем, младшему поколению знать было не нужно. Не сейчас. Она поднялась с места, подошла к окну и оперлась ладонями о широкий дубовый подоконник. Сделав вид, что задумалась, Джоанна заговорила ровно, рассудительно — почти отстранённо: — Гарри, это логичное предположение, — сказала она. — Люциус Малфой принял сторону Лорда примерно в этом же возрасте. Она слегка повернула голову, но не смотрела ни на кого конкретно. — А учитывая, что Драко его сын… — она пожала плечами, — всё возможно. Хотя я могу ошибаться. В наше время Лорд начинал вербовку даже раньше. Джоанна сделала паузу и добавила чуть тише: — К тому же… любой из учеников Слизерина вашего курса может оказаться Пожирателем. Или стать им в ближайшее время. Говоря это, она изо всех сил отгоняла воспоминания. То собрание. Тусклый свет. Холодный, безжалостный голос Лорда, отдающего приказ — не обсуждение, не просьбу, а приговор: стать соучастницей убийства Альбуса Дамблдора. За лето она так и не смогла смириться с этой мыслью. Каждую ночь, ложась спать, Джоанна видела его лицо. Просыпалась в холодном поту, иногда — со слезами, иногда — с криком, застрявшим в горле. И долго лежала без сна, уставившись в темноту. Даже заботливые руки Северуса, обнимающие её крепко и надёжно, не всегда могли удержать внутреннюю панику. Он был рядом. Он поддерживал. Он делал всё, что мог. Но кошмары не отступали. Днём их сменяли приступы — резкие, изматывающие: дрожь в руках, тошнота, головокружение, ощущение, будто мир вот-вот рухнет. В такие моменты Джоанне казалось, что страх поселился в ней навсегда — тихий, липкий, не отпускающий ни на шаг. И потому, перед началом учебного года, Северус принял решение. Молчаливое. Не подлежащее обсуждению. Он приготовил для неё партию седативных зелий — ровно столько, чтобы она могла держаться. Дышать. Не сломаться раньше времени. Джоанна моргнула, возвращаясь в реальность, и на мгновение встретилась взглядом с Мией. Этого оказалось достаточно. Одного взгляда — напряжённого, слишком собранного — чтобы та поняла: Джо держится из последних сил. — Поживём — увидим, — сказала она спокойно, но твёрдо, словно ставя точку там, где эмоции могли завести слишком далеко. — Может, да. Может, нет. Но сейчас обвинять Драко — беспочвенно и неправильно. Она обвела всех взглядом, задержавшись на Гарри. — Когда будут доказательства, тогда мы либо подтвердим твои подозрения, либо опровергнем их. Но не раньше. Миа сделала небольшую паузу и продолжила, уже серьёзнее: — Но в одном ты прав. В этом году Лорд начнёт набирать обороты. Все уже знают, что он вернулся. Скрывать правду больше нет смысла. Она повернулась к Гермионе и Рону: — Вы сами говорили, что родители не хотели отпускать вас в Хогвартс. И это не просто так. Этот год будет решающим… *** Покои Северуса встретили Джоанну тишиной и приглушённым полумраком. В коридорах подземелий всегда было прохладно, но здесь, за толстыми каменными стенами, воздух казался плотнее, спокойнее — пропитанным запахами трав, пергамента и чуть уловимой горечи зелий. Это было место, где мир снаружи отступал. По крайней мере, для неё. Она почти бесшумно прошла через кабинет, задержавшись взглядом на аккуратно разложенных свитках и идеально ровных стопках книг, и скользнула в лабораторию. Там Северус стоял у длинного стола, сосредоточенно перебирая склянки, проверяя подписи, уровень осадка, цвет — всё с той скрупулёзностью, которая была для него не просто привычкой, а способом держать реальность под контролем. — Ты уже не профессор зельеварения, — мягко заметила она, — а всё равно возишься с этими склянками. Её голос был тихим, почти ласковым. Джоанна подошла ближе, буквально просачиваясь в его личное пространство, и остановилась за его спиной. Кончики пальцев осторожно легли на его плечо. Северус не вздрогнул. Лишь на мгновение приостановился, прежде чем продолжить сортировку. — Я бы посмотрел на тебя, — отозвался он суховато, но без привычной колкости, — если бы больше десяти лет твоей жизни прошло в одной и той же должности. Привычки никто не отменял. Даже новое, — он едва заметно подчеркнул слово, — долгожданное назначение. К тому же ты сама знаешь, я педант. — О, да, — в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Я это прекрасно усвоила за лето, пока мы жили вместе. Видишь? — она чуть наклонилась, словно делясь секретом. — Я больше не оставляю одну единственную кружку в раковине. Я её мою. Сразу. И убираю на место. Он наконец повернулся к ней, приподняв бровь. — И сколько времени мне потребовалось, чтобы добиться этого? — Не преувеличивай, — Джо скривила губы в ухмылке, но в глазах мелькнуло тепло. — Это был… взаимный компромисс. Северус всмотрелся в её лицо чуть внимательнее, чем прежде, будто считывал не слова, а состояние. — Вижу, зелье действует, — сказал он уже тише. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, — она кивнула. — Вполне. Хотя я заметила одну особенность. Он вопросительно посмотрел на неё. — Оно действует куда лучше, когда ты рядом. На мгновение он замер, словно не сразу нашёлся с ответом. В его взгляде промелькнуло что-то редкое — уязвимое, почти растерянное. — Ты… странная женщина, — произнёс он негромко. В голосе сквозила сдержанная, почти неловкая нежность. — Умудряешься заставлять меня чувствовать, что я не совсем чудовище. Джоанна улыбнулась — спокойно, уверенно. Она приподнялась на цыпочках и легко поцеловала его в висок, задержавшись на долю секунды. — Потому что ты не чудовище, — сказала она тихо. — Ты мой заботливый, строгий муж, который одним взглядом заставляет дрожать колени студентов, но не меня… Северус полностью отвлёкся от своего занятия. Склянка в его руке была аккуратно поставлена на стол, словно он боялся сделать лишнее движение. Он повернулся к ней всем корпусом, и в этот момент между ними будто сомкнулось пространство. Его тёмные глаза глубокие, как омут, встретились с её взглядом. Джоанна вдруг почувствовала, как привычная уверенность чуть отступает. Не исчезает — нет, — но смягчается, превращаясь в тихое, волнительное ожидание. Она уловила, как его взгляд медленно, почти неуловимо скользит от её глаз к губам и обратно, сосредоточенно, будто он читал её между строк, улавливал несказанное. Она невольно облизнула пересохшие губы — и тут же пожалела об этом, слишком ясно понимая, что он заметил. Северус поднял руку и провёл ладонью по её щеке.  Его пальцы задержались у линии подбородка, аккуратно приподнимая его, заставляя её смотреть прямо на него. Он наклонился чуть ближе так, что расстояние между ними стало почти символическим, почти условным. — Говоришь, что тебя я не заставляю дрожать, но… — прошептал он, его дыхание коснулось её губ, — ты сама себе сейчас противоречишь. Джоанна тихо усмехнулась, но смех вышел приглушённым. — Это не страх, — ответила она так же тихо. — Это… нечто другое. Её пальцы сами нашли его мантию, сжали ткань у груди, словно ища опору. Северус на мгновение замер, а затем его ладонь скользнула ниже, к её талии, притягивая ближе. Почувствовав его касание, Джо, прикрыв глаза, встала на цыпочки, и, дотянувшись до его губ, поцеловала его, почти невесомо. Он склонился, сгребая её в своих объятиях, и их поцелуй стал другим — медленным, обволакивающим. Джо ощутила едва заметную дрожь в коленях от разливающегося внутреннего тянущего тепла, её руки сами плавно скользнули к его шее, зарылись в влосах. Заметив эту перемену, Северус не разрывая ни объятий, ни поцелуя, опустился в кресло и мягко притянул её к себе, усаживая на колени. Его ладони прошлись по её талии, по бёдрам, задержались, словно он боялся спугнуть ту хрупкую грань, на которой они сейчас находились. Тёплое дыхание скользнуло по коже, и она непроизвольно вздрогнула, позволяя себе откинуть голову. С её губ сорвался первый, едва слышный стон, тонкие, прохладные пальцы девушки непроизвольно сжали плечи мужчины. — Северус… — тихо, почти испуганно выдохнула она и тут же открыла глаза, ловя его реакцию. Она удивилась, увидев в его взгляде то же, что чувствовала сейчас всем нутром, — сдерживаемое, глубокое желание. — Твой полушёпот сводит меня с ума, знаешь ли, — произнёс он хрипло, с тенью довольной усмешки, зарываясь носом у её шеи, в копну тёмных волос, пахнущих травами и чем-то неуловимо родным. По телу Джоанны словно прошёлся электрический разряд. Кожа покрылась мурашками, дыхание сбилось. — Ты… ты тоже, — еле слышно выговорила она, поддаваясь ласке. Северус не ответил сразу. Он лишь чуть сильнее прижал её к себе. Его пальцы всё ещё лежали на её талии. Он скользнул взглядом по её лицу — внимательно, почти изучающе, будто проверял каждую эмоцию, каждую тень сомнения или желания. Большой палец неспешно очертил линию её бока, едва касаясь ткани, и это лёгкое прикосновение оказалось неожиданно сильнее прежних объятий. Джо невольно подалась навстречу его рукам, чувствуя, как дыхание сбивается, как тело реагирует раньше разума. — Ты… специально это делаешь? — спросила она почти шёпотом, словно боялась разрушить хрупкую тишину между ними. Уголок его губ дрогнул. — А ты как думаешь? — ответил он, и его ладонь медленно скользнула выше, прежде чем он наклонился к её уху. Его голос стал тише, глубже, обволакивающим. — Я даже не знаю, что предположить… — призналась она. — Тогда я тебе скажу, — сказал Северус, глядя ей прямо в глаза. — Мне важно, чтобы ты сама этого захотела и умом, и сердцем… и чтобы не жалела. Я отобрал у тебя право выбора тогда, совершив обряд, сделав своей, но это было необходимо, чтобы сохранить твою жизнь… Джоанна несколько секунд молчала. Она ощущала, как в груди стучит сердце, как внутри поднимается тёплая, уверенная волна. Она положила ладонь ему на грудь. — Северус, — позвала Джо его по имени, почти невесомо касаясь его скулы ладонью. — Я готова. И, если ты думаешь, что мой выбор продиктован какими-то обязательствами, то, нет… Он глубоко выдохнул. Короткая улыбка коснулась его губ. Его ладонь медленно поднялась к её лицу, но на этот раз он не коснулся сразу. Пальцы зависли в воздухе, и лишь когда она сама чуть наклонилась вперёд, он позволил себе прикосновение: тёплое, бережное. Большой палец скользнул по её скуле, очертил линию губ, не касаясь их напрямую. Джоанна улыбнулась — мягко, спокойно. В её взгляде не было ни сомнения, ни страха, только ясность и то самое «да», сказанное без слов. Она накрыла его руку своей, прижимая к щеке, словно закрепляя этот момент. Его взгляд потемнел, стал глубже. Он медленно притянул её ближе, так, что между ними почти не осталось расстояния, но поцелуя всё ещё не было. Их дыхание смешивалось, сердца билиcь слишком громко, будто старались заглушить тишину. Его руки скользнули по её спине — медленно, изучающе, словно он запоминал не только изгибы тела, но и каждую её реакцию, каждый едва уловимый вздох. Джо чувствовала это всем существом: как его сдержанность не гасит желание, а, напротив, делает его глубже, острее, почти звенящим. Когда он наконец поцеловал её, Джо ответила сразу, без колебаний. Поцелуй был сначала мягким, томительным, будто он всё ещё проверял, не передумала ли она. Но с каждым мгновением в нём появлялась настойчивость — не грубая, а уверенная, согревающая. Их поцелуй длился до тех пор, пока дыхание не стало сбивчивым, пока воздух не оказался слишком ценным, чтобы тратить его впустую. Северус отстранился первым — лишь на секунду, чтобы взглянуть на неё. В его глазах отражалось то же, что она чувствовала сама: тихое, почти благоговейное возбуждение. Затем он легко, словно она и вправду ничего не весила, подхватил её на руки. Джо инстинктивно обвила его шею, ощущая, как под его ладонями едва заметно дрожат её плечи. — Всё хорошо, — тихо сказал он, скорее для неё, чем для себя, и в этих словах было столько заботы, что сердце у девушки сжалось, пропуская удар. Он нёс её медленно, будто каждый шаг для него имел особое значение. Коридор казался тише обычного, свет — мягче, а время словно растянулось, позволяя ей запомнить каждое ощущение: тепло его рук, уверенность движений, спокойную силу, с которой он держал её. В спальне Северус не сразу опустил её. Сначала просто остановился, прижимая к себе, позволив ей снова почувствовать его дыхание, биение сердца. Лишь затем осторожно поставил её на пол, но не отпустил, оставив ладони на талии, словно боялся разрушить то хрупкое, что между ними возникло. Джо первая протянула руки к его пуговице на мантии и уже хотела расстегнуть её, когда его руки остановили её на полпути. Он мягко перехватил её запястья. Его пальцы сомкнулись вокруг её рук тёплым, уверенным кольцом, и он опустил их чуть ниже, прижимая к своей груди. — Не спеши, — сказал он тихо. В его голосе не было ни тени отказа — лишь просьба и забота. — Позволь мне. Северус сам расстегнул верхнюю пуговицу мантии — неторопливо, почти церемонно, не отрывая от неё взгляда. Затем ещё одну. Мантия с тихим шорохом упала на пол. Он провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, затем по линии шеи — осторожно, почти невесомо. Джо почувствовала, как напряжение внутри постепенно сменяется спокойным, тёплым ожиданием. — Ты доверяешь мне? — спросил он тихо. Она кивнула и сделала шаг ближе сама, сокращая расстояние между ними до минимума. Его руки легли чуть выше её талии, притягивая к себе — бережно, как если бы она была чем-то бесконечно ценным. Северус повёл её к кровати медленно, не отрываясь, не выпуская из объятий. Матрац принял её мягко, почти бесшумно. Он наклонился следом, оставляя поцелуй на виске, затем на щеке, ниже — по линии шеи, словно запоминал её кожу наизусть. Каждый поцелуй был коротким, нежным, словно он не брал, а дарил. Он наклонился к ней ближе, и теперь в его движениях больше не было прежней осторожной паузы. Его руки, словно кисть художника, обрисовывали изгибы её талии, бедер, задержались на груди. Она плавилась под его прикосновением, как снег в начале весны, теряя форму, сопротивление, саму мысль о том, чтобы удержаться. Ему нравилось смотреть, как она выгибается его нежным ласкам, расслабляется в его руках. Дождавшись момента, когда Джоанна сама потянулась инстинктивно к застёжкам на блузе, он помог ей освободиться от ненужной одежды и продолжил свою сладкую пытку прикосновениями рук и губ уже на обнажённом женском теле. Он не торопил её, давая возможность прочувствовать полностью этот момент. Её дыхание сбивалось, она непроизвольно сжимала его сюртук, проводя острыми коготками по ткани. — Пообещай мне, что не исцарапаешь мне всю спину, когда я сниму его, — в шутку, полушепотом произнес мастер зелий Джоанне на ухе, оставляя мокрый поцелуй на мочке. — Я постараюсь, — с улыбкой ответила ведьма. Издав подобие усмешки, Северус ненадолго прервал своё увлекательное занятие, но лишь для того, чтобы избавить и себя от одежды. Игра нежных, томительных прикосновений сменилась на более жгучую. Движения стали рваными. Контроль эмоций, который так любил Северус, больше не помогал: он уступал место чистому, почти ошеломляющему ощущению реальности происходящего. Он видел перед собой Джоанну — прекрасную, раскрывшуюся, обнажённую — и понимал, что пути назад уже нет. На мгновение заглянув в глаза Джо, лишь чтобы удостовериться, что она готова, Северус вошёл в неё, и если секунду назад его ещё посещали сомнения, то сейчас, услышав её первый стон от столь близкого контакта, всё улетучилось. Мир сузился до тепла их тел, до шёпота и тяжёлого дыхания, до тонкой дрожи в каждом движении. Он был осторожен, чуток, когда её губы находили его, её руки притягивали сильнее, он позволял ускорять темп. Их близость была не бурей, не огнём, а чем-то другим — долгим, глубоким, как если бы они учились дышать вместе, жить в одном ритме. Он открывался ей шаг за шагом, а она принимала его, и вместе они находили то, чего всегда им не хватало — уверенность, что они нужны друг другу именно такими, какие есть. В тот миг, когда оба достигли пика, всё вокруг словно остановилось, растянулось, растворилось в бесконечности. И лишь спустя несколько долгих мгновений два разгорячённых тела смогли разъединиться, давая друг другу пространство, чтобы перевести дыхание, вернуться в реальность. Холодный воздух подземелий тут же напомнил о себе. Северус почти сразу потянулся за плотным одеялом и накинул его на Джоанну, укрывая бережно. Его рука так и осталась покоиться на её плече. Он смотрел на неё не отрываясь, и в глубине его тёмных глаз читалось что-то почти недоверчивое, будто он всё ещё не до конца верил, что она здесь. — Что такое? — тихо спросила Джо с нежностью в голосе, очерчивая ладонью его щёку, ощущая под пальцами тепло кожи и лёгкую дрожь, которую он не успел скрыть. — Я… — он на секунду замялся, непривычно неловкий, словно мальчишка, подбирающий слова для самого важного. — Ты… я надеюсь, ты не жалеешь о случившемся? Вопрос прозвучал осторожно, почти боязливо. В его голосе не было ни тени привычной холодности или сарказма, только искреннее ожидание ответа. Джо подняла на него глаза, и в уголках её губ мелькнула усталая, но тёплая улыбка. Она накрыла его ладонь своей, переплетая пальцы, словно хотела подчеркнуть слова: — Я не жалею. И никогда не буду жалеть, Северус. Он медленно выдохнул, будто всё это время держал воздух в груди. Его плечи едва заметно расслабились, а взгляд стал мягче, глубже. Северус крепче прижал её к себе, позволяя тишине снова заполнить пространство между ними. И в этой тишине было ясно: между ними произошло нечто большее, чем просто близость. Это было доверие, принятое и разделённое без страха и сожалений. *** Тяжёлая дубовая дверь отозвалась глухим стуком, и Джоанна, задремавшая на груди Северуса, едва заметно вздрогнула, нахмурившись во сне. Он осторожно вдохнул, стараясь не потревожить её, но раздражение всё равно скользнуло по чертам лица. Снейп медленно высвободился из её объятий, аккуратно уложил её на подушки. Накинув чёрный махровый халат, он задержался на мгновение, бросив взгляд на Джоанну. Она не проснулась, лишь чуть повернулась, будто и во сне ища его тепло. Это немного смягчило его настроение. Стрелки часов подбирались к десяти — не поздно, но достаточно, чтобы визит выглядел… настойчивым. Северус распахнул дверь. На пороге стояла профессор МакГонагалл — прямая, собранная, с тем самым выражением лица, которое не сулило пустых разговоров. Свет факелов в коридоре очерчивал строгие линии её фигуры, будто подчёркивая официальность визита. — Прошу прощения за поздний визит, Северус, — произнесла она сдержанно. — Не ожидала, что вы уже отдыхаете. — Не извиняйтесь, Минерва, — холодно ответил он, машинально поправляя пояс халата. — Полагаю, дело не из тех, что можно отложить до утра? Она кивнула, чуть поджав губы. — Я только что от профессора Дамблдора. Он просил пригласить вас и мисс Коллинс… — она сделала короткую паузу, — прошу прощения. Миссис Снейп. Никак не могу привыкнуть. В уголке губ Северуса мелькнуло нечто, отдалённо похожее на усмешку. — Привычка — вопрос времени, — сухо заметил он. — Джоанна отдыхает. Если это возможно, я предпочёл бы не тревожить её без крайней необходимости. Минерва внимательно посмотрела на него, дольше, чем требовали формальности. — Боюсь, необходимость именно такова, — сказала она тише. — Директор просил передать, что речь идёт о том, что не терпит промедления. И касается вас обоих. Северус коротко кивнул, принимая сказанное без лишних вопросов. — Я вас понял, Минерва. Он дождался, пока шаги МакГонагалл растворятся в коридоре, и лишь затем закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине слишком громко. Снейп направился в спальню тяжёлой, размеренной поступью — не спеша, будто оттягивая неизбежное. В полумраке комнаты Джоанна лежала, свернувшись на боку, её дыхание было ровным, спокойным. Он сел на край кровати спиной к ней, опустив ладони на колени. — Что хотела профессор? — сонно спросила Джоанна, не открывая глаз. В её голосе ещё звучала дремота, тёплая и доверчивая. — Дамблдор хочет нас видеть, — ответил Северус. Эти слова подействовали мгновенно. Сон словно схлынул. Джоанна открыла глаза, приподнялась на локте и посмотрела на его спину. Сердце болезненно сжалось и забилось быстрее — слишком хорошо она знала этот тон, эту сдержанную ровность, за которой он прятал тревогу. — Это… из-за того, о чём я думаю? — спросила она тише, почти шёпотом. Северус на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Возможно, — произнёс он наконец, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Не будем гадать. Нужно вставать. Узнаем, что хочет от нас директор. *** Кабинет Дамблдора был залит мягким светом свечей. За витражными окнами медленно сгущались сумерки, окрашивая мир за пределами замка в холодные, приглушённые оттенки синевы и фиолета. Фоукс сидел на своём насесте, неспешно перебирая острым клювом золотистые перья — они мерцали, словно маленькие язычки пламени. — Спасибо, что пришли, — произнёс Дамблдор, поднимая взгляд. Он посмотрел на вошедших поверх очков-полумесяцев — сначала на Северуса, затем на Джоанну. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, и это мгновение показалось ей тягучим как смола. Вдоль позвоночника прокатился холод, тонкий и липкий. — Не буду ходить вокруг да около, — продолжил он спокойно. — Нам необходимо обсудить одну крайне важную… животрепещущую деталь. Мурашки ровным строем прошлись по спине Джоанны. Она тут же попыталась убедить себя, что это всего лишь сквозняк, гуляющий по древнему кабинету, но ощущение не отпускало. Она смотрела прямо в глаза директору — ясные, внимательные, слишком проницательные — и, как и всегда, у неё возникло неприятное чувство, будто её читают, как открытую книгу, написанную на слишком простом, слишком понятном языке. Её ладони непроизвольно нашли друг друга за спиной, пальцы сцепились, словно она пыталась удержать собственное равновесие. Пусть Северус и стоял рядом с ней, но ей не хотелось быть той, кто вечно цепляется за ближнего. — Грядут перемены, — продолжил Дамблдор, выходя из-за стола и приближаясь к ним. — И вы неизбежно становитесь ключевыми посредниками этих перемен. Он остановился на расстоянии нескольких шагов. — Я вижу, Джоанна, — мягко добавил он, — что вы приняли свою позицию в этой борьбе. Том Реддл, в свою очередь, поручил вам задание исключительной важности. Настолько важное, что оно должно окончательно подтвердить вашу преданность ему. У Джоанны перехватило дыхание. — Откуда… — начала она, но голос сорвался. — Моя дорогая, — Дамблдор слегка поджал губы и на мгновение отвёл взгляд, — мне не нужно быть ни ясновидцем, ни легилиментом, чтобы предугадывать действия Тома. Он всегда действует по одному и тому же принципу: доверие через кровь. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — И вы хотите, чтобы я… — Джоанна запнулась. Её пальцы вцепились в край мантии, будто ткань могла удержать её от падения. — Чтобы я действительно… Она не смогла договорить. — Чтобы вы позволили плану исполниться, — закончил за неё Дамблдор. — Вы должны завоевать доверие. И, к сожалению, это единственный путь. — Нет, — вырвалось у неё почти криком. Джо сделала шаг назад, будто впереди неё был обрыв, и она хотела убежать подальше от него. — Это безумие! — голос дрожал, ломался, но она не остановилась. — Вы просите меня согласиться на убийство, зная, что это невозможно для меня. Вы правда думаете, что я справлюсь, когда придёт момент? Что я не сломаюсь? Её дыхание сбилось, сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно в тишине кабинета. Джоанна смотрела на Дамблдора, и в её взгляде смешались страх, отчаяние и неприятие ситуации. — Джоанна, — мягко произнёс он, — я не прошу вас убивать меня. Она замерла, словно не сразу осознала смысл услышанного. — Я прошу вас довериться Северусу, — продолжил он. — Он знает, что должен сделать, когда придёт время. Что-то внутри неё резко щёлкнуло. Паника, сжимавшая грудь, отступила, уступая место раздражению — горячему, колкому, почти болезненному. Джоанна машинально перевела взгляд на Северуса. Он стоял рядом, прямой, неподвижный, словно высеченный из камня, и именно это спокойствие сейчас бесило сильнее всего. Он уже говорил об этом с директором. Они всё решили. Без меня. Мысли в голове взрывались одна за другой, спутанные, злые, отчаянные. Уму непостижимо… блядский колдун… конечно, ему не нужно быть провидцем — он всё уже знает от него. — Джо… — начал Северус и потянулся к её запястью. Она резко вскинула руку, отстраняясь, как от удара. — Нет. Не трогай меня сейчас. Северус на мгновение замер, затем медленно опустил руку. — Джоанна, — заговорил он ровно, почти бесстрастно. — Приказ придётся выполнить. Но это не значит, что всё пойдёт по худшему сценарию. — То есть, — она коротко, нервно усмехнулась, — вы уже всё обсудили. Всё решили. Без меня. И теперь я должна просто принять это как данность? Её взгляд метался между ними — между директором, который говорил о жертвах, словно о шахматных фигурах, и мужем, который смотрел на неё слишком спокойно. — Джо, не веди себя как подросток, — в голосе Северуса прорезалось раздражение. — Ты прекрасно понимаешь, что в этом вопросе у меня и у директора больше опыта. Эти слова ударили больнее, чем крик. — Твоя задача сейчас, — продолжил он холоднее, — следовать инструкциям. Не больше. Не меньше. Тишина, повисшая после этих слов, была тяжёлой, вязкой, почти осязаемой. Она давила на виски, на грудь, мешала дышать. Свечи продолжали гореть ровным, невозмутимым светом, будто происходящее их не касалось вовсе. Фоукс тихо переступил на насесте, шурша крыльями, и этот звук показался Джоанне слишком громким в наступившем безмолвии. Она стояла, сжав челюсти так сильно, что почувствовала, как ноют мышцы. Внутри всё клокотало — страх, злость, бессилие, — но она заставила себя вдохнуть глубже. Медленно. Осознанно. Если сейчас она сорвётся, разговор превратится в крик, а крик не даст ответов. Наконец Джоанна заговорила — голос был ровнее, чем она ожидала от себя: — Хорошо. — Она подняла взгляд на Дамблдора. — Тогда объясните мне, на милость, почему вы уверены, что до этого вообще не дойдёт? Дамблдор сложил руки за спиной, прошёлся вдоль стола, словно обдумывая формулировку, хотя ответ, очевидно, был готов заранее. — Если мы победим Лорда раньше, чем он начнёт действовать, — произнёс он спокойно, — его приказ утратит силу. Он просто не успеет быть приведён в исполнение. Джоанна коротко, криво усмехнулась. Это звучало так… просто. Слишком просто. Так, будто старый волшебник говорил не о войне и смерти, а о том, чтобы заглянуть в Хогсмид за шоколадной лягушкой не в положенную субботу, а в среду — мелкое нарушение правил, не более. — Я всё, конечно, понимаю, — сказала она, разводя руками. — Мы уже проделали колоссальную работу. Уничтожили медальон. Гарри, сам того не зная, избавился от дневника. Мы добыли это чёртово кольцо, которое едва не убило меня своим проклятием. Каким-то невероятным везением нашли диадему. Она сделала паузу, переводя дыхание. — И сейчас все эти артефакты лежат у вас, — её взгляд скользнул к Дамблдору, — в ожидании своего часа. Но давайте будем честны: всё это — не стратегия. Это цепочка чудес и совпадений. Она шагнула ближе, голос стал жёстче. — В банке Гринготтс лежит чаша. В одной из самых охраняемых секций. В хранилище Беллатрисы Лестрейндж, Мерлин её побери. И я уже молчу о двух оставшихся крестражах. Змея, которая не отходит от своего хозяина ни на шаг. И мальчик. Сын моих лучших друзей. Парень, у которого вся жизнь впереди… он может погибнуть в этой войне, потому что в нём — часть Лорда. — Джоанна, — спокойно произнёс Дамблдор, привлекая её внимание. — Орден уже нашёл чашу. Она в безопасности. Сейчас она находится в моём сейфе. Она моргнула, на мгновение растерявшись, а затем кивнула — резко, почти машинально. — Прекрасно, — отозвалась она с явной иронией. — Правда. Это замечательная новость. И тут же добавила, не давая разговору уйти в сторону: — Но это не отвечает на главный вопрос. Она посмотрела прямо на директора, не отводя взгляда. — Как? Как нам избежать того, чтобы всё это не превратилось в бессмысленную бойню? Как заставить Лорда уничтожить в Гарри ту часть себя, которую он туда вложил? Что делать с этой проклятой змеёй? Её голос дрогнул, но она продолжила: — Как подгадать момент так, чтобы уничтожить все крестражи… вовремя? — её голос стал тише, но от этого только опаснее. — Не раньше. Не позже. Так, чтобы никто не умер зря. Директор молчал несколько долгих секунд. Он смотрел на пламя свечей, на тени, скользящие по стенам, словно собираясь с мыслями. Наконец Дамблдор поднял глаза. — Есть одна идея, — произнёс он медленно, — но она вам крайне не понравится. Он сделал короткую паузу, достаточную, чтобы слова успели пустить корни. — Вы готовы выслушать?