Время, назад! (ремейк)

Джейн сидела за столом, уставившись в кружку остывшего кофе так, будто в мутно-коричневой поверхности могла найти хоть какой-то ответ. Но там отражались только её собственные покрасневшие глаза и дрожащие пальцы, которые никак не могли успокоиться. Слова Ремуса — его собственные, произнесённые тихо, будто стыдно даже выдыхать — всё ещё звучали в ушах: «У такого, как я, не может быть детей». Будто он поставил жирную точку в их будущем. В их «завтра». В мечте, к которой она боялась прикасаться вслух, но которую хранила так бережно. Кофе остыл. Она — тоже. Когда дыхание стало совсем невозможным, когда стены комнаты начали давить, обрушиваясь на неё со всех сторон, Джейн резко поднялась, подошла к камину, бросила пригоршню порошка, дрожащим голосом произнеся адрес, шагнула в зелёное пламя. Гриммо-плейс встретил её тяжелым воздухом старого дома и запахом сиропа, который Миа всегда добавляла в травяной чай «чтобы было хоть чуть-чуть приятнее жить». Миа, направлявшаяся из кухни в библиотеку, услышав шум камина, быстро сменила направление в гостиную. На её лице сначала мелькнуло удивление, рука, помешивающая лавандовый сироп в кружке, застыла. Глаза рыжеволосой ведьмы сузились, черты стали внимательными и собранными, когда она увидела свою подругу, бледную, трясущуюся от нескрываемых эмоций, как осиновый лист. — Джейн? — тихо, но с тревогой, произнесла она. — Что случилось? Её голос, тёплый и мягкий, стал последней каплей. Джейн глубоко вдохнула и выдохнула, желая предотвратить накатывающую словно лавиной истерику. Миа осторожно прошла к ней, взяла подругу под руку и провела вглубь дома. Они прошли на кухню — просторную, тёмную, с низким потолком и чуть скрипящей плиткой под ногами. За столом было тихо, как в пустой церкви. Джейн опустилась на стул, прижимая ладони к щекам, пытаясь хоть чем-то удержать слёзы. Но стоило Мие положить свою ладонь ей на плечо, как плотина самообладания прорвалась. — Ремус… — выдох Джейн получился сорванным, шепчущим. — Он… он… Голос оборвался. Грудь сжало так сильно, что она подалась вперёд. Слёзы — горячие, тяжёлые — одна за другой катились по её лицу, падали на стол, расплывались пятнами на тёмном дереве. Внутри было чувство, будто огромная бетонная плита легла прямо на грудь, не позволяя вдохнуть. Мысли, рваные и панические, мелькали одна за другой, как цепь взрывающихся искр: он не хочет детей… он боится… он отказался от будущего… от неё… от них… Плечи Джейн тряслись, словно каждое новое всхлипывание рвало её изнутри. Она пыталась выдавить хоть слово, объяснить Мие, что именно случилось, но голос всё время предательски срывался. Миа не торопила. Она налила подруге стакан воды, поставила рядом и просто встала рядом, пальцами медленно, осторожно гладя Джейн по спине, и её молчание было куда важнее любых вопросов. Только когда дыхание Джейн стало хоть немного ровнее, Миа тихо присела рядом и произнесла: — Скажи мне. Я здесь. — Утро началось хорошо, я бы даже сказала, замечательно, — начала своё повествование Дэвис, будто бы стараясь отсрочить кульминацию ссоры с Люпином. — Мы сели завтракать, говорили о вчерашнем вечере, а потом… Она сглотнула, глядя куда-то в столешницу, будто на ней были подсказки к правильным словам. — В общем… мой шрам… он…— предательский всхлип снова вырвался из груди Джейн, но она, сделав глубокий вдох, продолжила, — он напомнил Ремусу о том, что произошло, когда он был под Империусом. Тогда… я спросила его, будет ли он вечно жить теперь с этой ситуацией? Что будет, если у нас появятся дети… Губы дрогнули. Она заговорила тише: — А он…он сказал… что… у такого, как он, не может быть детей. Миа замерла. Изменилось всё — челюсть напряглась, брови сошлись, взгляд потемнел. Рука, держащая чашку с чаем, непроизвольно сжалась сильнее. — Он так и сказал? — голос рыжеволосой ведьмы прозвучал тихо, но в этой тишине было больше силы, чем в крике. Джейн кивнула. Плечи снова начали дрожать, но теперь не от резкого горя — от тягучей, пронзительной боли. Миа глубоко вдохнула. Затем ещё раз. — Вот кретин! Вот… идиот, прости Мерлин, но других слов у меня нет! «У такого, как он, не может быть детей» — да какое, к чёрту, «такой, как он»?! Он что, всерьёз решил за тебя?! Решил за вас обоих?! — взорвалась она, вскакивая с места. Она прошлась по кухне резкими шагами, как хищник, которому нужно куда-то выплеснуть ярость. — Я знала, что он умеет погружаться в самобичевание глубже любого чёртового траулера, но это… — она махнула рукой, едва удержавшись от того, чтобы смахнуть кружку со стола, — это новый уровень глупости, даже для него! Миа остановилась, развернулась к Джейн и присела перед ней на корточки, почти схватив её за руки. Её голос стал ниже, но вовсе не мягче: — Он не просто боится, Джейн. Он тебя ранит. Она вдохнула — коротко, прерывисто — и её глаза мягко потеплели, хотя под поверхностью всё ещё кипела ярость. — Прости. Я знаю, он не хотел тебя разрушить. Он запаниковал. Он весь из страха, я понимаю… но это всё равно не даёт ему права решать, что ты должна смириться с пустотой только из-за того, что он себя ненавидит. Она ещё мгновение молчала — и только потом добавила: — Я зла на него. Очень. Потому что ты сейчас сидишь тут, дрожишь, а он там, где-то у себя, думает, что поступил правильно. Миа подняла её подбородок, заставляя посмотреть в глаза: — Но ты. Ты не сломана. Ты не потеряна. И уж точно не обязана соглашаться на такие слова. Джейн всхлипнула, но на этот раз — от облегчения. Миа придвинулась ближе и крепко обняла её, прижимая к себе. Они обе не заметили фигуру в дверном проёме. Сириус стоял тихо, как призрак. Одна рука — на косяке, пальцы белые от того, как сильно он сжимал дерево. Вторая — скомканная в кулак так, что костяшки побледнели. Его волосы упали на глаза, но это не скрывало выражения лица странной смеси гнева, боли и чего-то вроде безмолвного отчаяния. Он спустился за кофе — всего лишь за проклятым утренним кофе — а вместо этого стал случайным свидетелем разговора. Глаза Сириуса потемнели. Что-то тяжелое, вязкое поднималось внутри — гнев. Не слепой, не яростный — а выверенный, точный, холодный. Он был безумно зол на Ремуса, на то, что друг снова и снова ставит своего зверя выше своего счастья. Он сделал полшага назад, стараясь не шуметь. Сердце ударило в груди, будто требуя: иди. Сделай что-нибудь. Не молчи. Но он знал — сейчас Миа нужна Джейн, не он. И он не имел права вломиться в этот момент, распахнуть дверь и начать что-то исправлять. Но он мог разобраться с источником. Он тихо выпрямился, убрал руку с косяка, прошёл по коридору, как будто просто задумался о делах. Остановился у камина. Услышав с кухни шум чайных ложек, он специально повысил голос — ровный, безмятежный: — Миа, дорогая, я к Кингсли, в Министерство. Если что — вернусь к вечеру. — Хорошо! — отозвалась она, не замечая ни жёсткости в голосе. Сириус бросил горсть порошка в камин, огонь вспыхнул зелёным. Едва пламя вспыхнуло, его шаг не дрогнул. Хотя внутри уже бушевал огонь куда сильнее. *** — Сириус… что-то случилось? — едва завидев фигуру друга в камине, спросил Ремус. Он сидел в гостиной, ссутулившись, будто кто-то вытащил из него все кости. Ладони, которыми он только что пытался удержать собственную голову на плечах, всё ещё дрожали. Но как только он услышал сухой треск пламени, Люпин поднял глаза — мутные, покрасневшие, словно он не спал много часов. — Да, случилось, — отрезал Сириус так резко, что воздух в комнате словно стал тоньше. — Случилось то, что ты делаешь из Джейн вдову ещё до того, как она стала твоей женой. Ремус даже не пошевелился. Он будто окаменел, превратившись в статую собственного стыда. Эта неподвижность и пустота в глазах разозлили Сириуса ещё сильнее. Он шагнул вперёд. — Джейн сейчас сидит на Гриммо, рыдает у Мии на руках! Потому что ты… — он запнулся, зло вдохнул, — ты просто её уничтожил. Ремус закрыл глаза. Не потому что хотел спрятаться, но потому что так легче было дышать, когда невидимая боль вонзалась под рёбра. — Сириус… — выдохнул он. — Не перебивай! — рявкнул Блэк. — Ты хоть представляешь, как она это восприняла? Что она почувствовала, когда ты… когда ты сказал ей такое? Для женщины, которая уже видит с тобой будущее? Для женщины, которая верит в тебя больше, чем ты сам? Ты думал, прежде чем открыть рот? — Я не хотел её ранить, — тихо сказал Ремус, едва слышно. — Но ты ранил. — Сириус ткнул пальцем ему в грудь, словно хотел встряхнуть изнутри. — Так сильно, что она даже говорить не могла. Она только дрожала. Эти слова будто сорвали последнюю нить, на которой держался Люпин. Он качнулся, будто его ударили. Руки сами сжались в кулаки. — Я… — он сглотнул, голос сорвался. — Я не хотел этого. Я думал… думал, если скажу ей сразу… если честно предупредить… — Что? О чём? О том, что из-за твоих же собственных убеждений в своей опасности ты будешь рушить представление о вашем общем будущем? — Сириус вскинул руки. — Я понимаю твой страх, чёрт возьми, но она не заслужила услышать от любимого человека такое! Что было, то было, прошло и прошло, надо жить дальше, Ремус! Ремус поднял голову. В его взгляде мелькнуло — боль, отчаяние, раздражение… и то самое упрямое чувство вины, которое было хуже любого проклятия. — Я оборотень, Сириус. Я не могу дать ей безопасное будущее. — Тогда зачем ты мучаешь её? — процедил Блэк. — Зачем живёшь с ней? Держишь рядом? Даёшь надежду? Ремус молчал. Сидел, сцепив пальцы так сильно, будто пытался удержаться от падения. Его взгляд был пустым — без искры, без борьбы. Как будто весь этот разговор только глубже загонял его в ловушку собственных страхов. — Я думал, что ощущение после той ночи и воспоминания отпустят меня… но… Сириус медленно вдохнул… а потом внезапно, резко схватил Ремуса за ворот и дёрнул так, что кресло жалобно скрипнуло. — Посмотри на меня, — рыкнул он. Ремус поднял глаза. На мгновение в них мелькнуло раздражение — но оно тут же утонуло в тяжелой, многолетней усталости. — Сириус, отпусти. — Нет! — голос взорвался, но под ним слышалась почти физическая боль. — Не отпущу. Не позволю тебе снова превращать себя в жертву, которой ты так любишь себя делать! Пальцы Сириуса вцепились крепче, ощущая бешеный, спутанный стук сердца друга. — Ты думаешь, ты чудовище? — Сириус склонился к нему так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Тогда посмотри в глаза тем, кто тебя любит! Джейн видит в тебе мужчину, за которым готова идти хоть в самое пекло. Она видит человека и всегда видела. А ты… ты прячешься за своими чёртовыми шрамами! Ремус резко дёрнулся, пытаясь вырваться, но Блэк держал его железной хваткой. — Да, я чудовище! — глухо сорвалось у Ремуса. — Я ранил её тогда, и нет гарантий, что не убью в следующий раз! Ты не понимаешь, Сириус? — Понимаю! — рявкнул Сириус, и его голос эхом отдался в стенах. — Я знаю, что такое — жить с памятью о том, кого не смог спасти! Я знаю, что такое любить вопреки своему проклятому прошлому. Это хуже любого проклятия! Но Джейн ещё здесь. Она жива, Ремус. Жива! И ты можешь её потерять не в своём волчьем обличии, а будучи человеком. Ремус замер. Он не моргал, он даже не дышал. Сириус ослабил хватку, но не отступил. — Ты, может, и забыл… — голос его стал ниже, почти хриплым, — но я помню, как ты держал её на руках, когда думал, что потерял навсегда. Помню, как ты звал её. Как трясся. Как твой мир рухнул, и ты убивался месяцами, не в силах смириться с утратой. Вы любили друг друга тогда… И любите сейчас. Он прикусил губу, сдерживая собственные эмоции. — Так скажи мне, Ремус… — сказал он почти шёпотом, ослабив хватку. — Неужели твой страх сильнее её любви? Или ты всё ещё веришь в эту глупую идею, что если любишь — должен отпустить? Тогда зачем ты вообще дал ей шанс? Зачем позволил войти в свою жизнь, когда она только появилась на Гриммо с Мией и Джо? Зачем позволил себе снова чувствовать? Слова Сириуса били не просто больно — они разрывали старые раны, те, что казались давным-давно зарубцевавшимися, но на самом деле ждали первого прикосновения, чтобы снова закровоточить. Ремус осел в кресло так резко, будто кто-то выбил из него опору. Лопатки вжались в спинку, плечи бессильно опустились. Казалось, воздух сам вышел из его лёгких, остался только немой, давящий ком в груди. Перед глазами побежали образы — хаотично, болезненно, как будто память решила наказать его мощнее любых слов Блэка. Снова — Хогвартс, залитый багровым светом заклятий. Удар. Крик. Суета в коридорах, где стены дрожали от магии. И Джейн — его Джейн — бросившаяся вперёд быстрее мысли, быстрее его самого. Тонкая фигура заслонила его от заклинания от этого ледяного хлыста смерти. Он помнил звук её падения. Не тело — жизнь упала. Помнил, как схватил её, не веря, что руки такие слабые, что не могут удержать тепло, ускользающее из неё. Помнил, как повторял её имя — снова, снова, снова, пока голос не сорвался в хрип. Помнил, как тряс её плечи, будто сила отчаяния могла вернуть дыхание. А потом — тишина. Не мир вокруг смолк — он сам. Словно всё, что делало его человеком, ушло вместе с её последним вздохом. Первый месяц без неё… он не помнил его как дни. Он помнил его как долгий, нескончаемый, серый провал. Утро, вечер — всё смешалось. Он мог сидеть по несколько часов, не моргая, глядя в одну точку, и не понимать, что время идёт. Даже трансформации, которые всю жизнь мучили его, впервые в жизни не казались пыткой — рядом с болью утраты всё остальное теряло масштаб. Он помнил ту ночь, когда решил закончить всё. Помнил холод перил под ладонью. Помнил, как ветер рвал одежду, словно пытался вразумить его. Помнил, как в последний момент две сильные руки — Джеймса и Сириуса — схватили его, удерживая силой, с отчаянием, которое тогда он не мог увидеть за пеленой боли. Он помнил их крики. Их страх. Он помнил, что выжил только потому, что они не дали ему разбиться. А теперь… Сейчас… Он видел всё это вновь — и понимал: он снова делает больно той самой женщине, которая однажды дала ему смысл жить. Которая спасла его от смерти ценой собственной жизни. Которая вернулась к нему после всего. И он… что сделал? Ремус медленно опустил руки, словно каждая мышца сопротивлялась движению. Грудь сжимало так сильно, что казалось — если он вдохнёт глубже, треснет ребро. Взгляд расфокусировался, застыл где-то в пустоте перед ним, а мысли продолжали рассыпаться, как сухие листья под порывами октябрьского ветра. Сириус смотрел на него долго. Без ярости, без злости — только с той тяжёлой, выматывающей болью, которую чувствуют те, кто слишком хорошо знает, что такое быть разорванным изнутри. Он медленно опустился на одно колено рядом с креслом, положил ладонь на плечо друга и крепко сжал — не грубо, но так, будто пытался вернуть его в реальность, собрать по кускам. — Я не стану гнать её из дома, — начал он мягче, чем за весь разговор. Голос хрипнул на последнем слове. — Если Джейн решит остаться на Гриммо… она останется. Я ей только двери открою, сам понимаешь. Ремус моргнул, но не отреагировал. Сириус нахмурился и сделал усилие, заставляя друга посмотреть на него. — Но ты… ты должен решить, что ты хочешь делать дальше, Рем. Так нельзя. Так не должно быть. Его слова звучали не как упрёк, а как истина, которую нужно услышать вслух, даже если она режет. В ответ — тишина. Только слабый, бессильный выдох. Сириус провёл ладонью по лицу, встал и прошёлся по комнате пару раз, пытаясь стряхнуть тревожное напряжение. В итоге он остановился рядом с Ремусом, опёрся плечом о стену, скрестил руки на груди. — Знаешь, что самое страшное? — сказал он негромко. — Что ты сейчас сидишь здесь один. Что ты закроешься, как умеешь, и провалишься туда, куда никто не может дотянуться. А я этого не переживу второй раз. Мы оба знаем, что ты способен всё решить в одиночку… и что это никогда не заканчивается хорошо. Ремус всё ещё молчал, но его плечи едва заметно дрогнули. Сириус увидел это движение. И на его лице что-то смягчилось. — Поэтому… я сейчас никуда не уйду, — пробормотал он, словно между прочим, но голос звучал твёрдо. — Можешь хоть выгнать меня, я всё равно останусь. До вечера точно. А если потребуется — и дольше. Он подошёл ближе, хлопнул друга по плечу — чуть больно, но по-дружески. — Ты сейчас в таком состоянии, что одному тебе оставаться нельзя. И не спорь, ты всё равно проиграешь. Я тут. Понял? Ремус медленно кивнул. Неуверенно. Похоже — даже неосознанно. Но Сириусу этого хватило. Он тяжело опустился на диван напротив, вытянул ноги, откинул голову назад, глядя на потрескавшийся потолок. — Посидим. Помолчим. Если хочешь, поговорим… — он поджал губы, сдерживая что-то слишком личное. — Потом будем разбираться, что делать дальше. И так они и остались — в одной комнате, разделённые тишиной, но не оставленные ею поодиночке. Сириус рядом. Ремус — хоть и разбитый, но уже не один. *** Камин на Гриммо-сквер тихо вспыхнул зелёным светом, и вихрь пламени выплюнул в гостиную фигуру Сириуса. Полумрак старого дома, как обычно, давил — тяжёлые тени по углам, приглушённый свет настенных бра, запах старой древесины и камня. Казалось, дом сам задержал дыхание, пока Блэк стряхивал с плеч дорожную пыль. Миа сидела в кресле у камина, поджав ноги, прижав к груди кружку с уже остывшим чаем. Она не отпила из неё ни разу — так и держала, будто вцепившись в последнюю точку равновесия за день. Её обычно спокойное лицо было напряжено: бледные губы поджаты, взгляд цепкий, внимательный, слишком собранный. Стоило Сириусу полностью выйти из пламени, мысли в её голове рассыпались, как бусы, нить которых внезапно оборвалась. — Ты где был? — спросила она спокойно, но в этой ровности чувствовалась затянутая пружина. Сириус усмехнулся одним уголком губ, почти играючи. Откинул чёрные волосы с лица так, как делал всегда, когда пытался скрыть напряжение, и лениво пожал плечами. — В Министерстве. Старина Кингсли никак не хотел меня отпускать. Обсуждали пару важных мелочей. — Он сказал это легко, почти лениво, так, будто и правда ничего не случилось. Миа даже не моргнула. Она медленно, без лишних резких движений, встала с кресла. Поставила кружку на кофейный столик — аккуратно, почти бесшумно — и подошла к нему. Свет скользнул по её рыжим волосам золотистыми бликами, но в глазах блестело прежде всего недоверие. Она остановилась прямо перед ним — настолько близко, что Сириус почувствовал лёгкий аромат её волос, смесь трав и чего-то тёплого, домашнего. Слишком близко, чтобы спрятаться за шуткой или отмахнуться словом. Слишком близко, чтобы лгать. — А если честно? — тихо спросила Миа, приподняв бровь. Голос её был ровным, но под этой ровностью звенело напряжение. — Кингсли искал тебя. Прислал сову — я сама взяла письмо. Так что… где ты был, Сириус? Блэк отвёл взгляд. Всего на долю секунды — но этого хватило, чтобы воздух между ними стал гуще, тяжелее, будто чары окутали комнату невидимой дымкой. — Миа… — он выдохнул через нос, опуская плечи. — Не всё, чем я занимаюсь, стоит выносить тебе на обсуждение. Есть вещи, которые… я должен решать сам. — Звучит как отговорка, — сказала она и шагнула ещё ближе, будто сама тень двинулась вперёд. Теперь их разделяли считанные сантиметры. — Ты юлишь. Я знаю этот взгляд, Сириус. Она чуть наклонила голову, изучая его глаза, словно читала по буквам то, что он прятал. — И если ты сейчас не скажешь мне причину, — её голос стал ниже, — мне придётся влезть тебе в голову. — Мерлин, Миа… — Сириус поморщился, но скорее смущённо, чем сердито. — Ты сведёшь меня с ума. Никакого личного пространства, честно… — Я считаю до трёх, Сириус, — предупредила она, медленно засовывая руку в карман кардигана, туда, где лежала палочка. На лице Сириуса мелькнула короткая тень. Он увидел её намерение — знакомое, непреклонное — и нервно усмехнулся. Но Миа была абсолютно серьёзной. — Один… — сказала она с нажимом. Он поймал её руку — не грубо, нет, а мягко, пальцами, которые чуть дрожали. Тепло её кожи прорезало его оборону быстрее любого заклинания. — Ладно… ладно. — Он вздохнул, на секунду прикрыв глаза. — Хорошо, Миа. Он медленно отпустил её руку, но не отступил. — Я был у Ремуса, — признался он. — Утром я… услышал ваш разговор с Джейн. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Миа напряглась, но взгляд не отвела. — Почему ты сразу не сказал? — её голос стал тише, но резче. — Потому что не хотел, чтобы ты думала, что я подслушиваю, — с некоторым смущением признал он. — Опережая то, что ты скажешь, отвечу сразу. Да, я подслушал, но не стал влезать в ваш разговор, а решил поспособствовать… по-своему. Миа коротко фыркнула, но в её глазах мелькнула мягкость, которой не было минуту назад. — Ты невозможен, Сириус, — сказала она наконец. Голос мягкий. Без тени упрёка. В нём было даже… нежное понимание. — Совершенно невозможен. Этот вопрос заставил Блэка тяжело сглотнуть. Он отвернулся, прошёл мимо неё к окну — задумчиво, с непривычной тяжестью в шагах. Окно выходило на тёмную улицу Гриммо-сквер, отражая в стекле лишь силуэт мужчины, который вдруг казался старше, чем на самом деле. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой, прикуривая. Пламя высветило его лицо короткой вспышкой — усталое, нахмуренное, но собранное. Он глубоко затянулся, выдохнул дым в сторону приоткрытого окна. — Ремус… наговорил Джейн слишком много лишнего, — наконец произнёс он, глядя в стекло. — И сейчас он… — Сириус сжал челюсть так, что под кожей дрогнула мышца. — Сейчас он жалеет об этом так, будто совершил преступление. Миа нахмурилась — не от осуждения, а от искреннего непонимания. — Я не понимаю логику Лунатика, — честно сказала она. — Он любит её. Он хочет быть с ней. И всё, что делает — это ломает всё, что сам же строит. Зачем так? Сириус усмехнулся коротко, почти болезненно: — Потому что это Ремус, — ответил он, обернувшись к ней. — А у него логика одна: «чем больше я люблю, тем меньше имею права оставаться». К сожалению, этот выключатель у него срабатывает не в самый подходящий момент. Миа приблизилась — тихо, мягко, словно не хотела спугнуть ту хрупкую честность, что появлялась у Сириуса, когда он говорил о друзьях. Она остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки, глядя в окно на мерцающий ночной Лондон. — Иногда мне кажется, что он сам не понимает, чего хочет, — сказала она задумчиво. — То боится за Джейн так, что лишает её собственного выбора. То держит рядом, будто она — единственный свет в его жизни. А потом… отталкивает, будто это всё — ошибка. Она сделала паузу — короткую, но достаточно длинную, чтобы Сириус уловил в ней что-то невысказанное. Он чуть приподнял подбородок, ожидая продолжения. — А ведь в той реальности… — Миа вдохнула, решаясь, — в той, что была до того, как мы изменили ход времени… у него была семья. Слова вырвались, как сорвавшаяся с пальцев нить. И Миа поняла это в ту же секунду. Она резко прикусила губу, глаза вспыхнули тревогой — как будто она физически почувствовала момент, когда сказала лишнее. Сириус замер. Рука с сигаретой остановилась в воздухе, дым начал подниматься вертикально, как нитка над костром. Он медленно, очень медленно повернул голову к ней. — Семья? — повторил он едва слышно. Миа отвела взгляд, сделала шаг назад, будто расстояние могло уменьшить значение произнесённого. — Я… — начала она, но голос дрогнул. — Сириус, я не должна была… — Миа. — Он произнёс её имя тихо, но в этом тоне было что-то неотвратимое. — У него была семья? — Сириус... — Миа попыталась отступить ещё на шаг назад, но он мягко поймал её за руку. Его пальцы лёгкие, но цепкие, словно он держал не её кисть, а нить, ведущую к гораздо более важной правде. — Нет, — сказал он тихо, но твёрдо, настолько уверенно, что в голосе не осталось места колебаниям. — Не уходи от ответа. Я хочу знать. Миа замерла. В воздухе что-то хрустнуло — будто их разговор достиг точки, от которой уже нельзя сделать шаг назад. Она сглотнула, вдохнула слишком быстро, и от этого её грудь чуть заметно дрогнула. — Это не моё дело… и не твоё тоже. Ты не должен знать... — Не должен? — перебил он. — Ты только что сказала, что у Ремуса была семья. Ты правда думаешь, что после этого я отстану? Тишина между ними натянулась туго, как струна, и казалось, ещё немного, и она лопнет. Свет от уличного фонаря пробивался через стекло, ложился на её лицо, высвечивая каждую тень. Миа опустила взгляд, пальцы дрогнули в его руке, не пытаясь вырваться — только цепляясь за него едва заметно. — Я не должна была этого говорить, — прошептала она. — Это… не та информация, которой можно делиться. Сириус чуть подался ближе, его голос стал почти шёпотом: — Но ты уже сказала. И теперь ты расскажешь мне всё, — будто ставя точку в своей просьбе, он затушил сигарету и выбросил окурок в окно. Её дыхание стало неровным, и в какой-то момент он понял: она не просто нервничает. Она боится. Боится не его гнева — а того, что произойдёт, если правда выйдет наружу. В её голове уже был сформирован целый рассказ, но сознание отказывалось воспроизводить эти мысли вслух. Ведьма судорожно вздохнула, чувствуя, как её начинает бить мелкая неприятная дрожь. Секунды тянулись, словно вечные пески Сахары, но Миа не могла произнести ни слова. Наконец Миа подняла глаза. — Сириус, — прошептала она, — ты не понимаешь… Это не просто «семья». Это не просто какая-то ветвь судьбы. То, что было там… — она проглотила напряжение в горле. — Это была жизнь, которую он потерял. Полностью. Навсегда. Сириус не моргнул. Только сильнее сжал её руку. — Тогда скажи мне, — его голос стал хриплым, почти сорванным, будто в груди что-то слишком долго рвалось наружу. — Кто они? Пауза. — Кто был его семьёй? Миа глубоко вдохнула, посмотрела на свои дрожащие пальцы, на их переплетение с его. Она понимала, что пути назад больше нет. — Его женой… — едва слышно сказала она. — Стала Нимфадора Тонкс. Именно поэтому Джейн тогда так отреагировала на неё, когда увидела впервые, когда Тонкс начала флиртовать с Ремом. Сириус замер так, словно в него попало невидимое заклятие — прямо в грудь. Глаза медленно расширились, взгляд стал стеклянным. Сириус провёл рукой по лицу, сжал виски, будто пытался собрать мысли, которые рассыпались, как стекло. — А ещё… — Миа сделала паузу. — У него был сын. Сириус дернулся так резко, будто эти три слова ударили его сильнее любого заклинания. Мышцы на лице дрогнули, будто он пытается удержать себя в рамках — но рамки трещали, хрустели, ломались под тяжестью того, что он слышал. — Сын? Миа снова кивнула — тихо, аккуратно, будто любое резкое движение могло окончательно разбить Сириуса на осколки. Его взгляд потускнел, ушёл куда-то внутрь, в ту даль, где рушатся иллюзии и открывается слишком тяжёлая правда. Он будто утратил равновесие: не качнулся, нет — но в осанке что-то изменилось, что-то внутри него стянулось, сделав дыхание коротким. — Мерлин… — прошептал он. — У него был… сын. Он провёл рукой по лицу — не стирая усталость, а будто пытаясь вернуть себе опору, собрать рассыпающиеся мысли и эмоции обратно в форму. Получалось плохо. — Да, — тихо ответила Миа. — И знаешь… я только подумав об этом, поняла глобальность проблемы Джейн. Она не говорит мне о своих переживаниях полностью, но… — она сделала небольшую паузу. —  Я могу связать всё в единую цепочку. — Это объясняет всё. И её слёзы. И её страх. — Сириус поднял глаза на Мию. — И то, как она смотрела на Тонкс, будто в ней было отражение чего-то… Он отступил к подоконнику, упёрся в него ладонями. — Это ведь не просто ревность, да? — спросил Блэк почти беззвучно. — Не просто боль. Она увидела жизнь, в которой её не было. И в которой Ремус был счастлив… без неё. В комнате стало удивительно тихо. Даже улица за окном — обычно гулкая, полная ночных звуков Лондона — будто притихла. Миа подошла ближе и положила ладонь на край подоконника рядом с его рукой — не касаясь, но создавая ощущение присутствия. — Сириус, — мягко произнесла она. — Ремус не должен знать об этом. Не говори ему ни слова. Этот разговор… должен остаться между нами. Он закрыл глаза и медленно кивнул, как человек, которому больно, но который понимает необходимость. — Конечно, — выдавил он, сжав зубы. — Я не скажу. Ни за что. Миа облегчённо выдохнула, но тревога не ушла с её лица. — Если ты не против, — произнесла она тише. — Джейн останется сегодня у нас. Она… — её голос чуть сорвался. — Она слишком разбита. Её сейчас трясёт от переживаний, и она точно не готова к разговору с Ремом. По крайней мере… не сегодня. Сириус расправил плечи, словно пытаясь вернуть себе привычную стойкость. Но в глазах всё ещё плескался шок, сочувствие… и тревога за обоих друзей. — Конечно, — сказал он после паузы. — Разумеется. Я то же самое сказал Лунатику. Слова дались ему непросто — это чувствовалось в каждом их звуке. Миа шагнула к нему ближе. Настолько, что он почувствовал запах её волос — смесь лаванды, древесного дыма из камина и чего-то тёплого, домашнего. Она поднялась на носочки, прикоснулась губами к его щеке — почти невесомо, как лёгкое касание крыльев бабочки. — Спасибо, — прошептала она. — Ты у меня замечательный. Сириус замер. На миг — словно тот поцелуй выбил из него весь остаточный воздух. Затем он медленно, очень осторожно обвил ладонью её талию, притягивая ближе. Его пальцы были тёплыми, напряжёнными, будто он держал не её, а всё своё самообладание разом. — Я просто… — он наклонился ближе, щёка его скользнула вдоль её виска, — делаю то, что должен. То, что сделал бы для любого из них. И, Миа… — он чуть отстранился, взгляд стал мягче, — спасибо, что рассказала мне. Хоть это и было непросто. Миа ничего не ответила. Слова застряли где-то между горлом и сердцем, но она знала — сейчас они и не нужны. Вместо ответа она просто шагнула к нему ещё ближе, словно преодолела невидимый барьер, и обвила его руками, утыкаясь носом в широкую мужскую грудь. Сириус чуть крепче сжал её талию, будто боялся, что стоит ему ослабить хватку — и весь этот хрупкий мир снова треснет по швам. И в этом объятии было больше слов, чем можно было бы выразить голосом. *** Лето неумолимо таяло, словно мороженое на солнце, оставляя после себя липкое ощущение скорого конца. Август уже держался за край календаря, готовый уступить место сентябрю, а вместе с ним — новой круговерти обязанностей, тревог и опасностей. Комната Мии была наполнена приглушённым светом позднего вечера, мягкие отблески которого ложились на раскрытый чемодан. Вещи лежали в нём хаотично — часть тщательно сложена, часть просто брошена сверху, словно руки действовали автоматически, а мысли давно были где-то далеко. А мыслей было… слишком много. Они роились в голове, как рой встревоженных пчёл, каждая жужжала о своём. Джейн. Джоанна. Крестражи. Гарри. Лорд. Хогвартс. Надвигающаяся опасность. И всё это — одновременно. Она снова думала о Джейн. Её подруга вернулась к Ремусу на следующий же день после ссоры… но Миа видела, что вернулась она не потому, что простила, а потому что решила не мешать им с Сириусом. Ушла с тихой, вымученной улыбкой и потухшим светом в глазах. Она думала и о второй подруге – Джоанне, растворившейся в упрямом молчании с головой. Но что Мию утешало – Джо была не одна. Что бы там ни происходило — Северус был рядом с ней. Миа, к удивлению, начала доверять ему в вопросах, где никто другой не справился бы, как бы это не раздражало Сириуса. Она думала и о том, как дальше справится с поиском крестражей. Кулон, диадема, чаша, кольцо… Путь был тяжёлым, и они его прошли. Но теперь… что дальше? Нагайна — всегда рядом с Волан-де-Мортом. Почти недосягаема. И хуже всего — то, что Гарри… Гарри сам был частью этой тьмы. Крестражем. Сердце болезненно сжалось. Эта мысль гнила внутри неё уже неделю за неделей. Она попыталась сосредоточиться хотя бы на чемодане. На одежде, книгах, мелочах, которые нужно взять с собой. На простых вещах, которые брали бы её мысли за руку и возвращали к реальности. Но не вышло. Миа устало опустилась на край кровати, провела руками по лицу, закрывая глаза — будто могла спрятаться от собственных тревог. Плечи бессильно опустились. В тишине слышалось только её неровное дыхание и далёкий шум ветра за окном. Она не сразу заметила, как дверь тихо приоткрылась, пропуская внутрь тонкую полоску тёплого света из коридора. Шаги были мягкими, осторожными, почти неуловимыми. Но запах кофе — крепкого, горьковатого — она почувствовала сразу. — Ты уже третий раз за час раскладываешь этот чемодан, — тихо сказал Сириус, входя в комнату. Он держал в руках две чашки — от них поднимался лёгкий пар. Сириус выглядел так, будто пришёл не просто с кофе, а с попыткой вытащить её из того безмолвного водоворота, в котором она сейчас тонула. Он присел рядом, так же аккуратно, как ночью, когда боишься потревожить спящего. Матрас слегка прогнулся под его весом, и от этого движения Миа едва заметно качнулась. Он протянул ей чашку. Его взгляд — долгий, внимательный, будто он собирал её мысль за мыслью, не требуя слов. Его плечо коснулось её чуть дольше, чем было необходимо, но совершенно естественно — как будто так и должно быть. Миа обхватила кружку ладонями, позволяя теплу напитка просочиться в пальцы. — Я всё думаю… — произнесла она тихо, глядя в тёмную гладь кофе, будто в омут. — Всё думаю о том, что будет дальше. Мы хотели, чтобы эта война была менее кровопролитной, хотели изменить ход истории… но выходит не так, как мы надеялись. Мы пытаемся, но… — она устало выдохнула. — Кажется, мы лишь меняем порядок ударов, а не сами удары. Сириус коснулся её руки, пытаясь притянуть обратно в реальность. — Миа, милая моя… — его голос стал ниже, мягче, будто он говорил ей то, что держал внутри давно. — Вы уже изменили куда больше, чем сами понимаете. Благодаря вам я жив. Благодаря вам у нас появился шанс уничтожить крестражи раньше, чем Лорд сам поймёт, что происходит. Мы двигаемся вслепую, но двигаемся. Он наклонился чуть ближе, чтобы она услышала каждое слово. — Да, многие вещи не избежать. Битва будет. Но вы своим знанием дали нам фору. Дали время. Дали надежду. Это чертовски много, Миа. Она слушала, молча. Слова Сириуса ложились аккуратно, как плед на плечи — не обещали, что будет тепло, но дарили ощущение, что холод можно пережить. Миа медленно выдохнула. — Иногда мне кажется, что мы делаем слишком мало, — призналась она тихо. — Что мы знаем слишком много… и всё равно ничего не можем остановить. Сириус усмехнулся краем губ — грустно, но искренне. — Это называется быть взрослыми, Миа. — Он мягко провёл большим пальцем по её руке. — И понимать слишком много — тоже. Он чуть повернул её к себе, чтобы она взглянула ему в глаза. — Но ты не одна. И ты никогда не будешь одна, поняла? Миа опустила взгляд, скрывая дрожь в ресницах. Но не вырвала руки. Сириус продолжил тише: — К тому же… — его голос стал осторожным, почти задумчивым. — Когда это всё закончится, а я уверен, что конец близок, мы сможем жить спокойно, наслаждаясь друг другом и думая о более приятных, но не менее важных вещах. В уголках её губ дрогнула улыбка — усталая, но искренняя. — Удиви, — сказала Миа, чуть наклонив голову. — Что же это за вещи? Сириус смотрел на неё долгим, внимательным взглядом, и улыбка в его глазах появилась раньше, чем на губах. — Я думаю о том, что однажды мы могли бы… — Сириус поднял руку, кончиками пальцев едва коснулся её щеки — как будто спрашивал разрешения продолжить. — Миа, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я думаю о семье. О нашей. Она замерла — дыхание перехватило, сердце пропустило удар. — Я думаю о том, чтобы растить детей. Вместе, — продолжил он после небольшой паузы. —  В мире, где им не придётся прятаться и бояться. В мире, который мы с тобой… помогли изменить. Сириус слегка улыбнулся — неуверенно, но искренне. — Вот такие вещи я хочу обсуждать с тобой, Миа. Когда всё это закончится. Когда мы останемся… просто мы. Миа смотрела на него так, будто мир вокруг на миг расплылся мягким светом, оставив чётким только его лицо. Его пальцы на её щеке — тёплые, осторожные — держали её в реальности, где существовали только они двое. Сердце стучало слишком громко, будто хотело сказать за неё то, что она никак не могла подобрать словами. — Сириус… — её голос дрогнул, не выдержав тишины между ними. — Знаешь, я… я тоже думаю о будущем. Она опустила взгляд, будто это признание делало её слишком открытой, уязвимой. — И в каждом варианте… ты рядом. Он задержал дыхание. Не потому что не ожидал — а потому что услышать это вслух оказалось сильнее, чем представить. Сириус смотрел на неё так, как смотрят на редкий, бесценный дар — с осторожным восторгом и недоверчивым счастьем. — Вот и отлично, — прошептал он. Он наклонился, едва касаясь её губ. Поцелуй был таким мягким, таким бережным, будто он боялся спугнуть её согласие быть с ним. Тепло его дыхания смешивалось с её, и на мгновение всё действительно стало простым. Миа ответила на поцелуй — неуверенно сначала, а потом крепче, словно позволяя себе то, чего так долго боялась. Отстранившись всего на пару сантиметров, она шепнула ему прямо в губы: — Завтра уезжаю в Хогвартс… — Да, — Сириус коснулся её щеки коротким тёплым поцелуем. — И я буду скучать. Безобразно. Неприлично. Как последний потерявшийся пёс. Миа улыбнулась, тронув  губами уголок его рта. — Но… — он сделал паузы ровно столько, чтобы она приподняла бровь. — Для тебя и меня есть хорошая новость. — Какая? — её голос стал почти игривым, но глаза оставались серьёзными. Сириус улыбнулся по-настоящему, широко, так что в глазах мелькнули знакомые искорки. — Я договорился с Дамблдором. Иногда буду навещать тебя и Гарри в Хогсмиде. — Правда?.. — спросила она, будто ей худо верилось, что что-то хорошее может случиться просто так. — Конечно, — он кивнул, медленно, уверенно. — В прошлом году школа была под надзором Амбридж. Всё было настолько обострено, что подбрасывать искры моим появлением было бы глупо. Он покачал головой и мягко, почти невесомо коснулся её плечом. — А сейчас… сейчас меня уже ничто не остановит. Ни министерство, ни твои сомнения, ни собственный здравый смысл. Миа хмыкнула. — Мне хочется быть рядом, Миа, — продолжил он, голос стал ниже, глубже. — Пока ты в замке. Пока ты снова лезешь в самую гущу этой войны. Он накрыл её ладонь своей. — Мне нужно знать, что я могу прийти. Дотронуться. Обнять тебя. Убедиться, что с тобой всё хорошо. Что ты не героически держишь всё в себе, а делишься хотя бы частью… со мной. Миа подняла руку и коснулась его лица — медленно, будто проверяя, правда ли он рядом, правда ли он её, правда ли это всё не мечта. Подушечками пальцев она прошлась по его скуле, по щетине, по чуть тёплому виску. И Сириус закрыл глаза — на миг, только чтобы надышаться её прикосновением. — Сириус… — прошептала она. — Я люблю тебя. Признание прозвучало тихо — но в тишине комнаты оно стало громче любого крика. Будто весь мир вокруг остановился, чтобы не пропустить ни одного её слова. Сириус открыл глаза. Взгляд — тёплый, ошеломлённый, наполненный чем-то безмерным, что он никогда не пытался спрятать от неё — встретился с её глазами. И в одно мгновение он стал совершенно, абсолютно счастливым. — Миа… — его голос сорвался на шёпот. Он поднял её лицо за подбородок и мягко, с благоговейной осторожностью притянул ближе. — Я… я тоже люблю тебя. Больше, чем думал вообще способен кого-то любить. Он поцеловал её не спеша. И Миа ответила — с тем же теплом, тем же тихим, уверенным знанием: он — её. Она — его. И будущее, каким бы бойким оно ни было, они теперь будут встречать вдвоём.