Сталь и стекло

      Утром двадцать восьмого сентября две тысячи триста шестого года проктор Братства Стали Лионель Джозеф Хейл проснулся и понял: пора.       На юге Столичной Пустоши он не был с начала осени. А до окрестностей Цитадели так и вовсе не добрался ни разу с момента возвращения. Практической необходимости в этом визите, пожалуй, не было, да и расписание проктора Хейла не предусматривало долгих прогулок… Но Ли и сам понимал, что проблема тут в другом.       Он просто не готов был довести дело до конца. Отпустить ещё и это. Но почему-то именно сегодня, глядя, как сонная Арлин бредёт покурить на балкон, как Кори что-то беспокойно бормочет во сне, а Мэтт, ранняя пташка, тихонько сидит у окна и листает «Принципы хирургии» Шварца, вдруг осознал, что время пришло.       Арлин, конечно, отправилась вместе с ним. И мальчишки тоже увязались. Обычная семейная прогулка. А дьявол, как водится, в деталях.       День выдался ясным и светлым. Даже ряды надгробий Арлингтонского кладбища, белеющие вдалеке, не навевали мрачных мыслей. Разве что заставляли задуматься — о той, другой могиле за сотни миль отсюда.       Две недели назад Ли получил письмо из Майами. Ни имени отправителя, ни обратного адреса — только зернистый снимок могильной плиты на неизвестном кладбище. Белый мраморный прямоугольник — и аккуратно выбитые буквы: Квинлан. Имя проктора Джерри, очевидно, не помнил, должность писать побоялся…       Квинлана это, наверное, устроило бы. Прекрасная лаконичность.       У Товарной станции Вильхельма прохлаждался патруль. Объединённый, конечно: оранжевые комбинезоны солдат Братства соседствовали с армейской формой ополченцев Анакостийской Республики. Печальная, но, увы, неизбежная мера: после всех потрясений от личного состава Восточного Братства Стали осталось чуть больше двух с половиной тысяч человек.       Роджера Хейла среди них не было.       Роджер добросовестно дождался возвращения экспедиционного корпуса из Содружества Залива. Встретил «Вателин» на Анакостийском Причале; там же, на берегу, сдал Арлин пост командующего Вашингтонским отделением. Всё объяснил, обо всём рассказал.       На следующий день на столе Ли лежало заявление об увольнении.       — Это уже не Братство, patrue, — заявил Роджер, скрестив руки на груди. — Что угодно, но только не Братство. Надеюсь, ты и сам это понимаешь. А оказаться твоим мальчиком на побегушках — последнее, чего я бы хотел в этой жизни.       Заявление Ли, конечно, подписал — вольному воля. Но его не оставляла мысль о том, что с этим увольнением не всё так гладко и очевидно.       Памела Локателли официально числилась в списках погибших при ракетном ударе по Цитадели. В это, в принципе, можно было поверить — даже с учётом того, что у Роджера в распоряжении была целая неделя, чтобы вытащить её оттуда (и с учётом того, что в расходной ведомости грейдичского отделения значилось просто неприличное количество антирадина, бинтов и репарантов). Но вот бесследное исчезновение Клары из того же грейдичского отделения уже вызывало вопросы. Хотя главным вопросом оставалось, конечно, то, с какой целью Роджер вообще её туда притащил — и добросовестно сторожил вплоть до прибытия «Вателина».       Жизненными планами Роджер на прощание делиться не пожелал — презрительно обронил, что по семейной традиции попробует попытать счастья на севере. Ли предпочитал несколько более подробные ответы, поэтому навёл дополнительные справки. Что ж, filius fratris не соврал: штат Мэн действительно расположен к северу от Вашингтона. А именно там Роджера и видели в последний раз — в компании высокой красавицы-блондинки; и нет, умственно отсталой эта дама вовсе не выглядела. Курила, смеялась и нет-нет да и вворачивала в речь пару-тройку латинских слов… И как тут было не вспомнить про лабораторию в Акадии, которую Ли ещё во время своего краткого пребывания в Цитадели приказал уничтожить? Но у Братства тогда хватало других забот, да и вообще, как известно, nihil interit.       Дальше копать Ли не стал. А вот Арлин и Тед, судя по всему, что-то знали — но ведь ни Страж, ни адъютант Стража не обязаны во всём отчитываться главе службы безопасности?       Место Старейшины так и осталось незанятым: здесь Арлин упёрлась намертво. Заявила, что работать она согласна, но вот пугалом с плаката не станет ни при каких обстоятельствах. Впрочем, по мнению эрудированного мистера Сильверторна, это решение было оптимальным: в последнее время звание Старейшины обросло совершенно нежелательными коннотациями. Ламберт, Фариас, Мэксон… Как бы то ни было, о лучшем Страже, чем Арлин, Братство, безусловно, и мечтать не могло. Ну а Ли всегда знал, что Арлин станет просто чудесной матерью. Что для Мэтта и Кори, что для изрядно потрёпанной милитаристской организации со скверной репутацией.       Вот только теперь этой многочисленной семье отчаянно нужен был новый дом: зимовать на борту кое-как подлатанного авианосца никто не собирался. Да и крохотное отделение в Грейдиче не в состоянии было вместить такое количество людей. Анжела Стейли великодушно предложила Братству довольно просторный заброшенный склад на берегу Потомака, но у Ли была идея получше.       Решение пришло само — голосом из прошлого. «Прекрасное место для любых начинаний» — именно это Братству и было нужно, разве нет?       Академия Рузвельта.       Конечно, Ли боялся, что красоту упадка оценят не все — а запасных вариантов у него, по сути, и не было. Но дети оказались в восторге. И на миссис Хейл Академия тоже произвела впечатление.       — Пиздец какой-то, — пробормотала Арлин, разглядывая разветвлённые трещины в стенах, и выбитые рамы, и присыпанный штукатуркой крысиный труп в центре вестибюля (вот дёрнул же чёрт этого несчастного грызуна отдать богу душу именно здесь!).       И, когда Ли уже окончательно отчаялся, прибавила задумчиво:       — Мне нравится.       Сара с уверенностью заявила, что в такой глуши Братству суждено окончательно мутировать в странноватую секту. Но Саре и в раю было бы скверно. Хотя, конечно, до рая Академии Рузвельта было ещё далеко. Энтузиазма строителям было не занимать, а вот стройматериалов отчаянно не хватало. Впрочем, эту проблему удалось решить. Какая-то шустрая бандитская группировка, засевшая в окрестностях Балтимора, весьма неласково обошлась с двумя отрядами ополченцев Анакостийской Республики. В третий раз Анжела Стейли рисковать своими людьми не стала и обратилась за помощью к Братству. Благодарность исчислялась в виде десятка фур с продукцией цементного завода.       Старики, само собой, ворчали: после железного марша Старейшины Мэксона по Восточному побережью превратиться в горстку наёмников и технических специалистов широкого профиля — это и впрямь обидно. Да и молодняк тосковал по достойной цели. А Ли больше всего опасался, что эта цель найдётся раньше, чем Братство сможет её себе позволить.       Калид объявился в Академии Рузвельта в первую неделю сентября — в запылённой одежде, с походным рюкзаком за плечами. Как он добрался до Столичной Пустоши, для Ли оставалось загадкой. Но обещание Калид сдержал, и уже на следующий день Мэтт и Кори вместо сладкого утреннего сна вовсю тренировались на пустыре за Академией.       Арлин к Калиду присматривалась долго и пристально. Ли понимал, что она с куда большим удовольствием доверила бы мальчишек кому-нибудь из старых знакомых — вот только ни один из этих знакомых не был способен голыми руками расправиться с несколькими вооружёнными противниками. Разве что Харон, — но чета Барреттов вернулась в Чарльстон, не пожелав участвовать в стройке века, а вот Калид никуда уходить не собирался. А Ли, в свою очередь, не собирался его отпускать. Даже не из-за той истории с Тейтом — реальность была куда ближе и кусалась куда больней, чем призраки прошлого. Не так давно в рощице на задворках палаточного лагеря, в котором временно разместили семьи с детьми, один из дежурных обнаружил нарядный детский грузовичок, начинённый взрывчаткой. Конечно, могло быть и так, что машинка ожидала своего часа несколько месяцев и не имела никакого отношения к новым жильцам Академии Рузвельта — у рейдеров свои представления о забавном… Но Ли, как никто другой, знал, что худшие подозрения обычно оправдываются.       Дети, как ни странно, к Калиду привыкли быстро. Особенно Кори, которого, казалось бы, должны были оттолкнуть молчаливая отстранённость и непроницаемое спокойствие… Нет, Кори не собирался становиться жертвой обстоятельств. Он решил Калида разговорить. И сегодня болтал без умолку всю дорогу. Рассказывал новому другу обо всём подряд: о старом доме в Ньюпорте, о приблудившейся к Академии бродячей псине, о планах завести собственную собаку (а вот про собаку Ли, кстати, слышал впервые), об Эзре…       — Я его даже на руках держал, — хвастался Кори. — Тётя Сара говорит, что нам с ним надо подружиться. А как с ним дружить? Он такой маленький! Даже ходить не умеет.       — Три месяца человеку, что ты от него хочешь, — проворчала Арлин.       — Так он что, вообще ничего не понимает? — грустно спросил Кори. — Он мне улыбнулся.       — Значит, зеркальные нейроны у него есть, — обнадёжил его Ли. — Это главное. Остальное приложится.       Они повернули за угол — и Кори застыл в немом восхищении, а Ли понял, что недостаточно тщательно продумал маршрут прогулки.       На окраине Грейдича за кованым забором расположился парк аттракционов. Никаких чудес света, подобных «Детскому королевству» из «Ядер-мира» или хотя бы гигантскому колесу обозрения из Пойнт-Лукаута, здесь не было — но для Кори, выросшего в вермонтской глубинке, это зрелище, безусловно, стало культурным шоком. Да и Мэтт, что уж там, выглядел впечатлённым.       — Можно-туда-пап-ну-пожалуйста? — выдохнул Кори, не сводя жадного взгляда с облезлой карусели.       — Можно, — Ли кивнул. — Только ненадолго. И осторожно.       Он вытащил из кармана кошелёк. Калид коротко мотнул головой — договоримся, мол. Этот аспект трудовых отношений Ли проработать ещё не успел. Хотя, пожалуй, взгляд Калида действительно мог заронить в сердце смотрителя аттракционов мысль о проведении дня открытых дверей.       — Да боже мой, — проворчала Арлин. Наскребла в кармане гору мелочи, ссыпала в ладони Мэтту. — Идите.       Ли смотрел им вслед. Кори — чистая радость, сгусток бешеной энергии; что из тебя вырастет? И Мэтт, тоже счастливый, — только эту радость ещё надо было разглядеть.       И такая же радость — осторожная, неуверенная, как огонёк в осенней ночи, — читалась в глазах Арлин. Да, день выдался чудесным. Ветер был свежим, а небо — ясным. И все они были вместе. Пока.       — Ты ведь понимаешь, что они тут надолго? — спросила Арлин со вздохом.       — А какие у нас есть варианты? — Ли развёл руками. — Такие переговоры я не потяну.       — Ну хоть Калид повеселится, — она вытащила из кармана пачку сигарет — отказ от курения уже в который раз откладывался на неопределённый срок. — Вряд ли у них там в Аризоне есть карусели.       — Лин, лучше, чтобы он был рядом, — Ли протянул ей зажигалку — Арлин их вечно забывала. — Он их многому сможет научить.       — Знаю, — Арлин коротко кивнула. — И мне тоже спокойнее, когда он с ними. Просто… — она вздохнула.       Ли знал, о чём она думает. О домике на окраине Ньюпорта. О прогулках по лесу, во время которых детям не нужны телохранители. О тишине, которой никогда не будет.       — Они справятся, малыш, — тихо сказал Ли. — Они умные и сильные.        — Да, один умный, один сильный, — Арлин вздохнула. — Главное, чтобы в разные стороны не разбежались… Ладно, идём уже. Но зрелище так себе, сразу предупреждаю.       Зрелище было пронзительно грустным. Груда бетонных развалин, почерневших от копоти. Обрывки полицейской ленты, дрожащие на ветру — вот и кто додумался до этого атавизма? Конечно, потом — когда-нибудь — и эти раны затянутся. Завалы разберут, и здесь, на месте Цитадели, вырастет что-то новое… Но пока здесь не было ничего. Только мёртвый холод бетона, леденящая тишина. И пронзительный ветер с реки.       — Ужас, — тихо проговорила Арлин. — Ли, ты как?       Ли не знал, что ответить.       — Терпимо, — отозвался он наконец.       — Ага, конечно, — Арлин покачала головой. — Вот так и знала, что незачем тебе сюда приходить…       — Ничего, у меня ещё будет возможность вылечить душу ощущениями, — заверил её Ли. — В самое ближайшее время.       — Опять уезжаешь? — Арлин положила голову ему на плечо.       — Да, — он кивнул. — Мохавское отделение что-то совсем притихло. Надо разобраться, что у них там творится.       — Мохаве? — растерянно спросила Арлин. — НКР?       — Почему бы и нет? — Ли улыбнулся. — Мы ведь не можем игнорировать друг друга вечно.       — Да, заодно и новых друзей заведёшь… — Арлин тяжело вздохнула. — В этом ты мастер. Ну и пожалуйста. А мы тут пока займёмся Балтимором. Уоткинс права, нечего рубить хвост по частям.       — Точно, — Ли поцеловал её в висок. — Малыш, подождёшь здесь?       Чувствуя беспокойный взгляд Арлин, он подошёл вплотную к ограждению. Отвёл в сторону край клейкой ленты, перепачканной землёй и бетонным крошевом.       И вернулся домой.       Ненадолго, конечно. Только чтобы попрощаться.       Он расстегнул цепочку — и жетоны Квинлана послушно скользнули в ладонь.       Нахлынуло воспоминание — светлое, невесомое, прозрачно-лёгкое, как и весь этот день. Просторная аудитория на первом этаже Цитадели, залитая светом сентябрьского солнца. Стайка испуганных притихших послушников: первая лекция по новому предмету — это всегда страшно, даже если этот предмет — безобидная на первый взгляд мировая история. Ведь лекцию читает сам проктор Квинлан, а про него говорят… ох, много что говорят.       За спиной бубнит Джерри Полсон — хвастается соседу по парте, что у его старшего брата есть полный набор конспектов всех без исключения лекций, а значит, и экзамен сдать будет проще простого… У Сары, наверное, конспекты тоже остались, только чёрта с два она ими поделится. И обсудить коварство сестры Ли, в общем-то, не с кем: за первой партой он, как всегда, сидит один. Так что сейчас в его распоряжении только белый лист на столе. И тревожное ожидание.       А потом дверь открывается — и проктор Квинлан заходит в аудиторию. Пробирается между рядами парт к кафедре — торопливой, чуть неровной походкой.       И даже не знает, какую историю ему сейчас предстоит начать.       Ли аккуратно пристроил жетоны на край бетонного обломка. Сказать бы что-то — но все слова уже прозвучали, а туда, где он сейчас, не дотянется ни одна звуковая волна…       — Ещё увидимся, — пообещал он.       И разжал пальцы.       Жетоны блеснули, отражая свет утреннего солнца. А Ли развернулся — и, не оглядываясь, пошёл навстречу Арлин, растерянно замершей на границе двух миров.