Право рождения

2046 год, 1 ноября, Мезоарвиника, Мохика. — Всё нормально, тёть Саш, долетели, снижаемся.       Тимофей Берзарин отчитался и отрубил связь. Илья уже скрутил штопор, прорезая низлежащую тьму своим десятижильным келе, и ныне смутно маячил на её фоне белёсым призраком. Тим поспешил пришпорить Зеффи и помчал вдогонку. Побережье океана воспринималось бездушной, поглощающей любой отсвет массой, тогда, как чужой берег рассыпался приветливыми огнями поселений. Тонкая полоса рассвета обрамляла холмистый горизонт, даря надежду и возвещая наступление первого дня на задании. «У местных сегодня и завтра выходные, — припомнил Борзой всё, что знал о Мохике. — Будет слишком людно для начала поисков. Что ж, отдохнём и освоимся в столице, отоспимся, а потом — за дело».       Илья выровнял духа, просвистел сквозь пальмовую рощу, кося разлапистые верхушки и придерживая на голове шапку. Тим пригнулся, когда мощные зубчатые черенки листьев застегали его по шлему. — Набери немного высоты! До Теночтитлана ещё километров семьсот! — Погоди ты! Дай мне налюбоваться!       Чем там собрался любоваться этот блаженный в полумраке джунглей, Борзой не ведал, но полетел следом, всякую секунду уклоняясь от возникающих перед носом веток. — Ягуар! Клянусь, там был ягуар, граф! — Оставь кошку в покое, она шла по делам! — Борзой сомневался, что однобожник видел непременно ягуара, а не бродячую собаку, но к чему разубеждать хорошего человека?       Тим уже однажды работал в Мохике, правда, на севере, у самой границы с Арвиникой. Ловил в кактусовой пустыне опальных распространителей культа мескалито, сведших с ума добрую сотню дочерчивых дичков. На юге страны очутиться не доводилось. И ажиотаж Ильи был понятен. Когда вдругорядь потаскаешь свои кости по соседней половине мира? — Ты смотри! Водопад! — орал впереди через шум сбегающей по скалам воды Айвазов. — Какой красивый водопад!       Он наскочил на Борзого, чуть не вынудив полоснуть по нему косой, и Тим с трудом сдержался от ругани. — Прыгнем? — Илья, горя воистину мальчишеским пылом, указывал на плотную завесу, растянувшуюся метров на двести к подножию. — Афоня-ойун! Давай купнёмся!       И хотелось приструнить его, и жалко было отказывать. Редко старший выглядел таким оживлённым и восторженным, и Тим дрогнул. — Что ж, давай прыгнем, родимый, коли мы тут!       Илья собрал круглое лицо довольными морщинками и треснул его по плечу. Прямо на духе принялся стаскивать скаф, обнажился, сложил снаряжение в кофр и, оттолкнувшись от шерстистой спины своего скакуна, рыбкой ухнул в стремнину. — Боже-Стрибоже! Илюша! — сорвалось следом сердце.       Тим задним умом понимал, что переломаться чернобогу не грозит, но больно ведь, так вот — об воду! Он снизился к скалистому бережку, нависшему над пропастью, отдал одёжу Ерёме. Осторожно потоптался босыми ногами по скользким валунам, глянул вниз, откуда, из котлована, неистово махал Илья, и решил: была не была! Слезь он и зайди аккуратно — что о нём подумает однобожник? Что он трус? Разбежался, чуть не шмякнувшись на коленку, толкнулся руками от выступа и дослал сгруппированное комком тело вдоль потока. Прохладный бочаг принял Тима, обволок, вытолкнул вверх, заставил хохотать, как в безбедном, леденцовом детстве. Айвазов подплыл и притопил: — Ага, собака! Понравилось! — Княже, не губи, помилосердствуй! Только ведь причалили! — То ли ещё будет!       Чернобоги от души побесились в говорливой пучине, потом Илья догрёб до берега, забрался на камни и за руку вытащил Тима. Борзой неуклюже повалился на Айвазова, опрокинув того и вызвав смех, потом вывернулся из-под гладкого тела старшего колдуна и уселся рядышком, свесив ноги в стремительный поток. Илья всё посмеивался и прикрывал руками причинное место. Тим, хоть перед однобожником стесняться было нечего, тоже чувствовал себя слегка неловко. Отчасти потому, что Илья даже со шрамами, крестом отметившими грудь, был красивым, по-своему чертовски красивым. Его блестящая от воды тёмная кожа в сумерках казалась оливковой, как у ящерицы, а пёстрые татуировки на спине и плечах добавляли видимость чешуи. В плотно сбитой, крепкой фигуре Ильи углядывались живучесть и упорная сила древнего существа, то самое пресловутое живое начало, энергия первого вдоха, запуск для сердечной мышцы. Чудно́, но Тиму ясно вспомнились слова Дорохова — тайное могущество чернобога не есть пагубная, безнадежная смерть в единственном лице, но смерть, пестующая под подолом жизнь. Ведь всему в мире предшествует начало, а значит, нет и однозначного конца.       Тим мельком осмотрел собственную белую, бугристую от мускулов плоть. Да, и он в себе нёс часть той же дюжести — заимствовал у Ильи при зачатии. Вот уж кто с ним воистину одной крови и плоти, так это Айвазов! Борзой теснее прижался плечом к плечу старшего, стремясь ощутить единение их сил, но тот отодвинулся, уступая, и сказал: — Здорово, что мы здесь. Спасибо тебе за это. Мне всегда хотелось побывать в Мезоарвинике. Слушай-ка, в Теночтитлане есть великолепный музей антропологии! Сходим? — Можем, если тебе интересно, — рдея, поддержал его предложение Борзой и подумал, что вдруг там отыщется и что-нибудь по их вопросу. Кажется, в этом путешествии помимо крови, битв и вседенного преследования ему улыбнётся удача приобщиться к богатейшей культуре Мохики. Одно немного напрягало Тима. — Только давай не рассусоливать. Нам срок — две недели.       Он попытался строго глянуть на Илью, прислушиваясь к вдруг зародившемуся и добавившему смущения чувству теплого томления в паху. Такое с Борзым случалось в школьные времена, при приближении к его мольберту Эдика. И когда Света прохаживалась пальцами по спине, шепча милые сердцу глупости. Тим постарался усмирить веления плоти, но тут Илья улыбнулся ему с горделивым озорством и беспечно бросил: — Две недели? Да мы за два дня управимся! Мы с тобой несокрушимая сила! Позволь себе расслабиться хотя бы сегодня-завтра! — и пихнул под руку фляжку. — Сегодня-завтра, и не дольше! — Тим отхлебнул коньяка и подумал, что в Мохике им двоим будет ой как весело. — Доберёмся до столицы и затаримся настоящей текилой. — Илья отобрал выпивку и совершил пару жадных глотков — изгиб его кадыка притом так изящно задвигался, что Тиму аж захотелось сделать набросок по памяти, как выдастся время. — Эти два дня наши, мой друг! Понимаешь, о чём я? — Нет. — Борзой постарался подняться на ноги и одновременно прикрыться поданным Ерёмой полотенцем. Ему, по правде, имелось, что утаивать. — Первые два дня месяца в Мохике отмечается Праздник Мёртвых, — с важностью поведал Айвазов. — Dia de los Muertos, как-то так. Да-да, в Мохике к смерти совсем иное отношение, чем у нас на Родине! — прибавил он, видя удивление в глазах Тима. — Это идёт с языческих времён. Для кого-то смерть — зло, но туземному охотнику, будь он теночки или эрси, неважно — смерть добычи преподносит жизнь на блюдце для него и всей семьи. С той поры и повелось почитание Смерти Дающей, причём, конкистадорам не удалось искоренить этот священный для мохиканцев праздник. Ну, днём посмотришь, как тут умеют чествовать нашего всемогущего нелюдима. Тебе понравится!