Право рождения

Ноябрь 2046 года, Новосвирьск. — Мой повелитель, я сварилась. — Да чтоб тебя в пюре раскатало, гадина! — донёсся с кухни визг Насти Столетовой и бурчания: — Никогда мне к этому не привыкнуть, никогда...       Савва прыснул в кулак. Ведунья грибовская не изменяла своему крепкому лексикону, даже помогая тундровым келе стряпать для гостей. — Тётя Настя, прикольно же, картошка говорит, э, — Ваха там же, за стенкой, резал что-то большим ножом. Он вообще любил ножи подлиннее. — Прикольно-то прикольно, а как её есть? — последовал резонный вопрос от настиного отца, Петра. — Молча!       Дом Ильи в Новосвире оказался намного теснее особняка Яхонтовых в Петрово, с кучей гостей так подавно, но, странное дело — уютнее. Всего два этажа и десять комнат, причём, не самых просторных, но каждая Савве нравилась. Он в итоге выбрал себе лучшую, с витражным куполом, поближе к небу, и в тот же день подрался за неё с Вахтангом. Брат уступил комнату со скрипом, за пожизненную возможность первым занимать компьютер, ближнюю ванную и переднее место в машине рядом с Ильёй. А свою комнату решил сделать студией звукозаписи, и Илья с удовольствием перетащил к нему гитары. — Брат, я побрился!       Да, он научился бриться, и что, обязательно каждый раз об этом сообщать? Духовный родич «Берзаринки речистой». Савва раздражительно покривился и продолжил выстраивать внутри бутылочки небоскрёбы Сити. Нескоро ему теперь их увидеть! Новосвирьская школа, впрочем, тоже оказалась приветливой и располагающей к свершениям. Савва ещё не размышлял, каким. — Эй, Консыг-ойка! Твой брат побрился, а ты явишься к гостям заросшим? Непорядок.       Половина башки Ильи просунулась в дверь. Савва потёр пушок на подбородке и лениво заметил: — Я ребёнок четырнадцати лет. Я имею официальное право не бриться. — Как косточкой деда распоряжаться, так ты взрослый, — уел Илья. — Иди, побрейся тоже! А то вас будут отличать. — Ну па-ап, — позволил себе проканючить Савва. — Что тут брить? Да и если я порежусь, это будет лучше, чем моя мягкая шёрстка? — Ай, какой ты вредный, Консыг-ойка! — Илья залез к нему в комнату и схватил за щёки. Разглядел и заявил: — У тебя борода растёт! — У тебя тоже! — У меня ухоженная! — Ну всё, всё! — сдался Савва. — Раз тебя, папуля, так нервирует мой небритый вид, вот возьми и побрей меня сам! Илья прищурился. — Думаешь, мне слабо?       Савва вызывающе заржал и напросился на выпровод взашей в ванную и скобление морды с пеной. Тоже ножом, каким отец брил себя в походе. Но Савва не боялся. Илья обрабатывал его с настолько сосредоточенным видом — как снимал какой-то там культурный слой — что Савве было смешно. И щекотно. — Не гримасничай, порежу. — Отец вертел его так и эдак, ласково придерживал за лоб и избавлял от пушка. — Я надеюсь, ты не собираешься отчебучить на свадьбе какой-нибудь цирк?       Савва строго глянул на него: — Я что, похож на клоуна? — Ладно, — успокоился отец. Потом сполоснул Савву водой, облил жутко щипучей дрянью и вытер полотенцем. Развернул в зеркало. — Гляди, какой красавец! — Ну и чего ты добился? Где логика? — Савва пошлёпал себя по гладким щекам. — Я опять ребёнок! — Ты глава рода Яхонтовых, опрятный и стильный, — возразил Илья, промывая лезвие ножа. — Теперь мне перед твоими предками не стыдно, а они всё видят. — No cap, децл, всё видим, — погрозила, проходя мимо с мелкой, мать. Бусинка позади неё навела на брата палец на манер пистолета и сказала: «Пу!» Савва закатил на них глаза. Что поделать, родня! — Я пригласила Дорохова, — чуть позже переговаривалась с отцом и Тимом мать, вполголоса, думая, что Савва от бритья оглох. — И он прибудет на торжество. — Считаю, идея хорошая, — сказал Тим. — И губернатора уважить, и всех земных в его лице. Он нам тоже знатно помог в том деле. Мраз, возможно, опоздает, но к самому празднеству доберётся. — Женя с Ритой на подлёте от гостиницы, — поделился отец. — А Гамаюн восстановился? — Сказал, что вполне. — Голос у отца погрустнел. — Сам понимаешь, времени у него ни много, ни мало, ровно столько, сколько отведено. — Твоя правда, родимый.       Дорохов! На свадьбе будет Павел Константинович. Савва бочком, бочком, убрался от стены и помчал к Вахтангу. ...— Тимка! Слушай, сынок, а это что такое? — Валера частенько возникал, как чёрт из коробки, и пугал Тима. Тот с детства не мог привыкнуть к своеобразной манере отца начинать разговор. — Тятенька, ей-Небо! — чертыхнулся Борзой, чуть не упуская запонку в канализацию. — Прости, прости, — повинился Валера. — Вот, ягодки, в Курье набрал! Таёжные! Пахнут богично.       Тим пригляделся к сушёным плодам, которые отец высыпал на руку. — Козюльник, — с ходу определил он. — Вкусный? Я такое растение не знаю, — призадумался Валера. — Что если его в кофе заварить? — Да можно и в кофе, тятенька, — брякнул Тим, почти не раздумывая: был сильно обеспокоен предстоящим днём. — А он точно съедобный? — Я как-то ел с голодухи. — А... — Отец развернулся, успокоенный, и вроде собрался уходить, но потом резко уставился на сына: — Да, ты-то ел, только ничего, что ты — неуязвимый? — Не хочешь, не пробуй, — примирительно ответил Борзой. — Ну и не буду, — бросил через плечо Валера. — Гавня какая-то.       Тим волновался. И это притом, что Света наряжалась в соседней комнате! Серьёзный и волнительный шаг, к которому Афанасий Берзарин шёл две, нет, три жизни без малого! Борзой разгладил фрачную жилетку, поправил галстук, улыбнулся отражению. В этот его самый лучший, самый важный день хотелось выглядеть безупречно. Хотелось, чтобы всё прошло безупречно! Как и их с ласточкой семейная жизнь... — Тимочка, — прижала руки к груди мама, увидев его наряженным под венец. — Солнышко моё. — Будь я хорзом, был бы солнышком, — отшутился Тим и подумал о том, что не так уж сильно отличается от белого шамана — бог-то у них один. Смолчал перед матерью и загнал своё знание подальше в память. Ни к чему. — А где-то моя суженная? — Вот твоя нэвэста! — закаркала из Светиной комнаты Ярослава Ростиславовна, вместе с дочерью помогавшая ей наряжаться. — Инка, придэржи фату. Хороша! — Она расправила на румяной Свете пышную юбку. При виде возлюбленной в подвенечном платье Тим на секунду забыл, какими словами выражать восхищение. Застыл столбом и во все глаза смотрел на это чудо. На своего нежного ангела, на цветок судьбы... Светино дыхание трепетало, было видно, как она волнуется. Тим подошёл и подержал её за руку. — Привет. Мы будем счастливы теперь... — ...И навсегда, — эхом отозвалась любимая. — Не жалеешь, милая ласточка? — на всякий случай уточнил Борзой. — Жалею, что раньше не смогли, — прозвучал её ответ, и полные жизни, красиво подведённые глаза бликнули лесным солнышком. Света сжала букет, глянула на часы. — Нам пора. — С богом.       Нет, ничто не должно было омрачить их чудесного празднества! Тим вёл под руку невесту и чувствовал себя на семи небесах счастья. Илья держал над ними зонт, как укрывал надёжным, крепким крылом. Мама помогала Инне и Ярославе с фатой, присоединившиеся к процессии Маргарита Алексеевна и Евгений Николаевич подарили огромный букет благоухающих ирисов. Светин отец, Семён Юрьевич, с братиком Филькой приехали из Фретции, обрадовав дочь и сестру. Из Балясны прилетел Иракли с сыном. Бусинка, заимев сразу двух кавалеров одного возраста, начала кокетничать с ними. Илья посмеивался, дивясь обаянию Бусинки, а мальчишки вились вокруг неё.       Мама, держа подол Светиного венца, тревожно озиралась по сторонам, переговаривалась с Нико и то и дело хваталась за мобильник. Тим догадался, что родные ищут отца. Но Валера как сквозь землю провалился. Это было странно, впрочем, Вий Балясны мог творить что угодно, а время поджимало. Тим набрал отцу сам. — Ты где застрял, батюшка? — Э-э, Тимох! Вы удрали, а зал к пиру не готов! Надо же колдануть, чтобы все поместились! Вот мы с Мишей и устроим тут... — несколько нервозно поведал Валера, и у Борзого закралось подозрение, что что-то там не сходится и причина его неявки в другом. — Хорошо, колдуйте, только в разумных пределах, — дозволил Тим. Они со свитой расселись по машинам и направились к ЗАГСу.       Сама церемония прошла чинно и благопристойно. Вызов на ковёр, трогательные клятвы друг другу, поцелуй, обмен колечками и подпись в документе, каждый под своей фамилией — Света со временем хотела поменять её на Бонне. Рядом подписались свидетели: Саша и Илья. Безыскусно, и оттого прелестно. Неизъяснимое ликование объяло Борзого, когда он понял, что стал главой маленькой, но семьи, и отныне может величать ласточку своей женой. Поздравления, фотографии, на которых, Тим, надеялся, что чётко получился. Он улыбался так, что скулы свело. Потом к ЗАГСу подъехала большая служебная машина — на сей раз Павел Константинович не выскочил из портала, как дикарь, а прикатил с шиком. Оказалось, был неподалёку по деловому визиту и успел на свадьбу, как и обещал. Следом за некромантом из машины вылез улыбающийся Матеуш Мраз — его Дорохов по тёть Сашиной просьбе захватил в аэропорту. — Тимка, Светка! Виелу мьодовых дни, всполних радосцы без троск, спелниения вимарзоних чвил, обы спрзиял вам лос! — Поздравляю вас, Тимофей Валерьевич, Светлана Семёновна, — Павел Константинович пожал супругам руки и преподнёс букет огромных розовых хризантем. — Будьте счастливы и живите долго. — Сп-пасибо, друзья, — чуть не заикаясь, пролепетала Света, разумеется, почуявшая мережкой мощь некроманта. Стоявший неподалёку Савва пихнул близнеца под бок и шепнул ему что-то.       На телефон Тиму пришло поздравление на истландском, и он с удивлением понял, что это старая мамбо с рынка Теночтитлана. Как старуха узнала о важном дне? Чернобогов же невозможно прочесть. Но, глянув на улыбающуюся Сашу, Тим догадался, кто разболтал ей по мережке. Неужели, земная колдунья была и ведьмой тоже? Хотя, почему бы и нет, в жизни чего только не случается.       Потом настал черёд Свете кидать букет. Она развернулась спиной к гостям, зажмурилась и бросила наугад. Тим сперва услышал возню женщин, затем хохот Ильи. Оглянулся и увидел, как букет завис в воздухе над руками игроков и плавно перекочевал к Бусинке. Малышка была довольна проделкой и полученными цветами, а Инна махнула рукой и сказала на это, что всё равно замуж не собиралась, как и её мать.       У дома колдунов и ведьм ждал новый сюрприз в виде вереницы воздушных нарт, запряжённых косматыми келе, полных столь же косматых людей в мехах. Илья на такое явление выкатил глаза и шепнул Тиму: — Ты их позвал?       Да, это были эрси. Всем стойбищем Айваседа. — Я ответил Айпоху на вопрос в «Юничате» насчёт дня свадьбы. Он больше ни о чём не спросил, но я прибавил, что если они приедут, нам будет приятно, — оправдался Тим. — Ну вот держи ещё родню! — фыркнул ему Айвазов. — Ты с ними побратался на обряде? Я говорил, что теперь они от тебя не отвяжутся? — В тесноте да не в обиде, — пристыдил его Борзой и пошёл привечать кочевников. По всем правилам поздоровался с Айпохом, одетым в шаманский маниак из цельной медвежьей шкуры, дал себя обхлопать его родичам, выслушал болтовню на эрском, не понимая смысла, но надеясь, что это поздравления. Позвонил отцу: — Тятенька, нам понадобится больше еды и стульев! — Ка-аких, к Велесу, стульев, бротищка, — тормознул его Нико, с прошлого февраля весьма сведущий в обычаях эрси. — Они сидят на щкурах, щтоб ты знал, так щто готовь ковры под их зядницы! — Тимох, — тут позвал отец из трубки. — Ты зайди сюда, мне с тобой посоветоваться надо. — Одну минуту. — Тим извинился перед гостями и отправился к Валере. Вий Балясны с оставшимися дома колдунами и вправду постарались на славу. Превратить двухэтажную новосвирьскую квартирку в залу для проведения балов за ничтожные два часа — это надо мастерски владеть колдовством! Сразу вспомнилась одна прекрасная книга, в которой балясненская квартира на время стала местом проведения Шабаша. Тим, открыв рот, глазел на высоченные потолки, канделябры с сотнями свечей, атласные портьеры, натёртые по всем правилам паркетные доски, сверкающие хрусталём люстры и длинные столы, уставленные разнообразнейшими яствами. С пололка свисали гирлянды пахучих живых цветов, кедровые лапы украшали оконные рамы. Отцу удалось обрядить келе в лакейские мундиры, полностью реконструировав антураж званых вечеров позапрошлого века. Даже подошедший Миша Памятов с крохой-Платоном на руках оказался одет подобающе и сиял восторгом. — Тимофей Валерьевич, можно звать гостей угощаться! — Михаил Тихонович, вы превзошли сами себя, и я вам крайне признателен! — поспешил выразить благодарность Борзой. — Но где папа?       Он оглядел залу в поисках Вия и не отыскал его. Памятов сконфуженно поправил очки и пробормотал: — Валерий Николаевич просил вас заглянуть за вон ту портьеру. — Памятов указал пальцем в белой перчатке на колышащуюся невдалеке длинную штору. Тиму стало не по себе. Он быстрым шагом направился к завесе и резко её отодвинул, лишив отца прикрытия. Край шторы запутался в раскидистых оленьих рогах на голове стыдливо захихикавшего Вия Балясны. — Боже-Стрибоже! Тятенька! — подпрыгнул и возопил от такого зрелища Борзой. Валера грациозно освободился от портьеры, одёрнул фрак и вздохнул: — Тимка. Короче, я проверил. Козюльник в кофе лучше не заваривать.