Право рождения

Ноябрь 2046 года, Карасукск.       Только подлетая к дому Ярославы, Илья понял, как чудовищно устал и измотался за эту поездку. Необходимая все дни собранность откатилась разбитостью, заныли раны, залихорадило, хорошо, не сильно. Одно радовало: голова больше не болела. «Наверное, это было от алкоголя, — думал Илья, заставив келе снизиться у жилого комплекса. — Куль-Отыр убрал мою зависимость. Или и вправду началась новая жизнь?»       В окнах старой шаманки горел свет. Илья решил, что слишком грязен, чтобы прорываться к Ярославе через консьержа, и, ловко перескочив на карниз, постучал в стекло. Штору отодвинул Савва. Выкатил глаза, начал шариться по оконным рамам в поисках форточки, к нему поспешила сама Карга, и вскоре Илья, гремя луком, ввалился в тёткину квартиру. — Айвазов! Двэри нэ для эрси? — Дядя Илья! Папуля! — На Илью напрыгнули дети. Он затормошил Вахтанга и Бусинку, видя, как Савва скрестил руки на груди и буднично кивнул: — Привет, пап.       Хорошая актёрская игра, но губы он поджал. Волновался ли, стеснялся, боялся показаться слабым, хотел ли — сдержанным, или всё вместе, Илье было неважно. Савва давал понять, что первым обниматься не полезет. Айвазов одарил поцелуями других детей и привлёк к себе сына. Крепко прижал, чмокнул в строптивую макушку. — Привет, Консыг-ойка. — Эй, я постриг ногти! — возмутился Савва. — На себя посмотри, грязнуля! — И они оба засмеялись. Бусинка не отлипала от отца. — Папа! Папа! А ты видел Лику? — Видел. — Правда, она красивая? — Очень.       Илья вспомнил важное, достал из-за пазухи тряпичную куколку и протянул дочке. Бусинка ахнула и запрыгала, как мячик. — Эльза! Ты нашёл её! — Это она меня нашла.       Ярослава испустила долгий, тягостный вздох. Илья глянул на неё, и вдруг обнаружил, что тёткины волосы стали приметно светлее. Догадался, почему, и сердце его сжалось. Извечные чёрные пряди Карги пересыпала седина. Но старая ведьма выглядела счастливой и умиротворённой. Илья отпустил Бусинку и потянулся к мудрой вороне. Сгрёб в объятья, шепнул на ухо: — Прости за всё, что пришлось пережить. — «Молочный амбар бэз мух нэ бываэт», так говорят шорцы, — отвечала Ярослава. — Большоэ дэло вы сдэлали. — Спасибо, Ярэ, — шепнул Илья. — Расскажи, как они? — Что за манэра начинать с конца? — возмутилась тётка. — Вэрнулся живым, так спэрва помойся, поэшь, а там и до разговоров врэмя дойдёт. Нэвэжа! Вэсь в отца! — Она пригладила его по равномерно колючей поросли на голове. — Слушаюсь вас безропотно! — Илья помаршировал отмываться, и Владка, копируя его, тем же чинным шагом устремилась за ним.       Как же хорошо в доме, где всё хорошо!       Ярэ позаботилась о нём. Принесла свою походную рубашку и камуфляжные штаны — в поле тётка носила мужские вещи, и невысокому Илье они пришлись впору. Заставила показать рану на животе, натёрла какой-то пахучей штукой её и лицо, а Савва добавил, что сам был обмазан этой гадостью. — Сам ты гадость мэлкая! — огрызнулась Ярэ. — Восэмьдэсят трав на топлёном маслэ, сэмэйный рэцэпт, которому цэны нэт! Смотры, как хорошо тэбэ затянула! — Она разошлась. — Айна возьмы! Что за родствэнничков мнэ принэсла судьба! Эсли и внуки такими жэ вырастут, ух!       Потом кормила и рассказывала новости, половину которых Илья и так знал. Но среди них были и поразительные. — Звонили из нэхлюдовского цэнтра, — она положила ему ещё пельменей, от которых, или просто от заботы родных, он почти ожил. — Наша мумия, Ыляку, рассыпалась прахом. Гэнэтики до сих пор нэ могут понять почэму, и что это вообщэ было. Вэщи остались, а тэло истлэло за сутки, пока рождалась твоя дочь. — Вот как! — изумился Илья, припоминая, как в юности он залез в воздушный гроб Харыысхана, и его тоже обсыпало чёрным прахом с головы до ног. — Да. Тэпэрь она опять с нами. — Карга расплылась в улыбке. — Со своими пэрвыми родитэлями. Бэрэги эё, Ыляку. И этих шалопаэв. — Она строго глянула на сидевших рядком троих ребят. — Буду, Ярэ. Хочу поскорее увидеть Сашу и маленькую, — признался Илья. — И Инку с Платоном. — Да уж, дэти, вы и тут спэлись! — в шутку пожурила их Ярэ. — В один дэнь мнэ внуков принэсли. И куда столько наслэдников? Мы сэгодня к ним собирались, но тэбэ поспать бы. — Да разве он поспит, ба, — хмыкнул Савва. — Он без матери, как без крыльев. — Э! — по обыкновению накинулся на брата Вахтанг. — Ты почему перебиваешь старших? Это невежливо! — Оу, чую, тебя Дато успевает науськивать, — не остался в долгу Савва. — А что бы и нет? Мой отец — кладезь благовоспитанности! — Зато мой не орёт на мать!       Заслышав это, Ваха раздул ноздри и ожидаемо залепил Савве пощёчину. Яхонтов заржал и скрутил брата в зажим. — Что кусаэтесь, мэдвэжата? — попыталась приструнить мальчишек Ярослава, не привычная к их каждодневным потасовкам. — Вы развэ нэ близнэцы? — Ага, близнецы, ба! — Савва брякнул, пытаясь справиться с Вахтангом. — Сиамские! Писькой срослись. Когда нас разделяли, угадай, кому из двоих она досталась! — Нечестивый! — возопил из подмышки Саввы обиженный Ваха. — Ну... Что... Ты... Несёшь!       ...Перед тем, как зайти в палату к девочкам, Илья растерялся и отчего-то сробел. Савве даже пришлось подтолкнуть отца в спину. По просьбе Вия Карасукска Елика Малахитова Инну и Сашу разместили вдвоём в корпусе для колдуний. И, поскольку с детьми всё было в порядке, малышня сопела и покряхтывала тут же, рядом с мамами. — Сашка моя!...       Секунда, и Илья упал на колени перед постелью жены, а та обхватила его голову руками и вжалась в воротник Яриной рубашки. Супруги одновременно подняли лица и всласть потерлись носами друг о друга. Потом только поцеловались, смущая всех в палате. Сашка выглядела пугающе. Видать, во время схваток капилляры у неё в глазах полопались, и белки стали красными. Инна была куда бодрее, но Илья знал, что Генрих сразу согласилась на кесарево. — Я порвалась нахрен, — шёпотом пожаловалась ему Саша. — Зашивали два часа. Никаких больше родов, дич. — Клянусь, нам детей и так хватит. — Илья обвёл взглядом всю свою ныне многочисленную семью. — И если тебя это утешит, я тоже порвался. — Он увидел беспокойство в глазах жены и поспешил добавить: — Немножко. Тимке даже зашить пришлось. Он тоже часа два возился, но ничего, справился. — Зато взгляни на нашу принцессу, — велела, гордо заулыбавшись, Саша.       Илья послушно встал, приблизился к колыбелькам и умилился, насколько разные отпрыски Бабогуровых оказались и похожи, и непохожи друг на друга. Белоснежная дочка и рядом — такой же плосколицый мальчонка со жгуче-чёрной макушкой. Памятов-младший имел восточные черты, нос и губёшки Ярославы. Лика лежала и горделиво ухмылялась точь-в-точь, как та древняя мумия. Или, бывало, бабка Умси.       Крошка-хорз и его троюродная сестрёнка мора... — Миша счастлив? — Илья пригладил по руке Инну. — Ещё не видел сына, — осторожно ответила сестра. — Не знаю, как отнесётся к его внешности. — «Как-как», — раскаркалась Ярослава и взяла Платона на руки. — От нэго таким солнцэм веэт, что нэ любить его нэвозможно. — И ты иди сюда, принцесса северной страны, — Илья осторожно вынул свою тяжёленькую, тёплую кроху из колыбельки. — Эляку Айваседа. «Клянусь кровью и честью ворона, твоя внучка Эляку ещё побежит по этой земле, как бегают шаманские наследницы с даром крыльев в Хаасе, в Карасукске!» — вспомнились слова отца. Илья гордился тем, что, наконец, смог исполнить его клятву. — Да, таких родов я нэ припомню, Алэксандра Малютична, — вновь вздохнула Ярослава с хитрым прищуром. — Раз было, правда, по новостям рассказывали, нэкая бизнэсмэнша родила в самолёте по дорогэ в столицу с какого-то симпозиума добытчиков руды.       Саша, лакомившаяся в это время виноградиной, прекратила жевать и колко уставилась на «карасучку». — Это что за новости, и откуда их сливают? — Откуда? С мэрэжки! — рассмеялась Карга и все остальные, а Илья подхватил Владку на вторую руку и воскликнул: — Вот как, вот как! Моя средняя дочь родилась в воздухе! Потому ты у меня такая летунья, да? — Папуля, а Лика зато врача заморозила! Так мама рассказала! — сходу сдала сестру Бусинка. — Зима, она и есть Зима! — развёл руками Савва. — Ну ты Эльзу ей вернёшь? — устроил для дочки провокацию Айвазов.       Владка явно призадумалась. Куклу ей, по всему, отдавать ну очень не хотелось. — Ну-у, — промычала она, — я пока Эльзу у себя подержу, папа. А то Лика маленькая, она её порвёт или съест. Подрастёт, тогда отдам. Если будет себя хорошо вести!       Илья расцеловал дочек и подумал о том, что с какого-то перепугу стал до неприличия нежным отцом.