Право рождения

— Тятенька, родненький, да как же так? Валерушка! — Спокойно, кутя. — Вий рогами чуть не зацепил одну из люстр. — Сделаем вид, что так надо. Я уже проконсультировался у Корундина, что рога на мне продержатся максимум до весны. Потом сброшу, как все олени. — Ей-Небо! — Тим внезапно осознал, что его свадьба нормально уже не пройдёт. На ней будет как минимум рогатый Вий. Он представил, как это понравится матери, а уж тем более Дорохову, и какими придурками будут выглядеть в лице подий небесные колдуны... — А спилить их нельзя? — Пробовал, — мотнул рогами отец. — Больно. — Ой, всё, — смирился Борзой. — Позову гостей.       Вопреки ожиданиям, колдовской народ не сильно поразился произошедшей с Вием метаморфозе. Видимо, привыкли к причудам Валеры за столько-то лет. Дорохов же из приличий ничего не сказал, но то и дело косился на Берзарина-старшего аспидовыми очами. — Во имя наших дорогих молодожёнов, Тимофея и Светочки, объявляю бал открытым! — горделиво вскинув озарённую иллюминацией крону, провозгласил Валера, и Тим подумал, что, в принципе, ему даже идёт. По крайней мере, смотрится органично. Мама сидела с полностью непроницаемым, пунцово рдеющим лицом и злобно молчала, как она всегда делала, когда отец чудил на вечерах и Шабашах. Буква, видя хозяина в столь непривычном амплуа, угрожающе рычала и наотрез отказывалась идти к нему.       Тим, умасляя всех гостей сразу и каждого в отдельности, подошёл к чете райских птиц, с которыми болтали Илья и Ярослава. Отчего-то сложно было заговорить с Женей. Но Лащенко выглядел бодрым и весёлым, попивал шампанское и не отходил от жены. Рита щебетала с друзьями и в конце концов соблазнилась коллекцией гитар Ильи — тот вместе с Вахой и Иракли утянул Громову выбирать инструменты на вечер. — Как вы? — коротко поинтересовался у Жени Тим. — Я хотел от лица нас двоих вам сказать огромное спасибо. Без вас, Евгений Николаевич, эта свадьба не состоялась бы. — Нормально. Пожалуйста. Весь в трудах, — поделился старик. — Столько всего нужно успеть. Ева замуж собралась, что радует. Вдруг этот год и нам с Маргаритой готовит сюрпризы? — Понимаю, — омрачился Тим. — Мне жаль, что так вышло, правда. — А мне нет, представь. — Гамаюн опять прихлебнул из бокала. — Я оглянулся и увидел, что хорошую жизнь прожил. Не обманывался и не обманывал. Что хотел — делал, что не хотел, ни одна сволочь меня не могла заставить. Любовь — нашёл. Себя — тоже нашёл. Вырастил дочь. Поднял науку. Вас двоих спас. Осталось монографии дописать и пару учеников на кандидатскую вывести. И — уделить своим оставшееся время. Сделать каждый день запоминающимся. Полезным. — Отличный план, Евгений Николаевич, — оценил Борзой. — Год — это ведь не так уж мало? — Не год. — Лащенко качнул головой. — Триста пятьдесят восемь дней и четырнадцать часов. Если быть точным! — И улыбнулся.       Тиму ничего не оставалось, кроме как улыбнуться ему в ответ и пожелать побольше радости. ...— Ты смотри, Вах. — Савва недовольно надулся, не сводя глаз с Дорохова. — Расселся с выпивкой и базарит с Валерой. Хоть бы к матери подошёл. Или ко мне! Он же, небось, ради меня прилетел? Когда он думает заговорить? — Да с чего ты это взял, э! — шикнул Вахтанг. — Он губернатор Балясны, зачем ему к тебе подходить? Он развлекаться приехал, к Тиму на свадьбу, и всё. — Ну нет! — обиделся Яхонтов. — Это ж наш дом! Трудно, что ли, поговорить? — Иди сам с ним поговори! — толкнул его брат. — Тоже неправильно! Где это видано, чтобы ученик первым подходил к учителю? Его приставили куратором, вот пусть учит! — Так ты сто лет внимания не добьёшься, — заявил Ваха. — Уж кто бы говорил про свою Реджи! — парировал Савва, заставив близнеца опустить взгляд в пол. — Выздоровеет, подойду и познакомлюсь, — был тихий ответ. — Да когда это случится, если её только на обследования пока отправили, — фыркнул Савва. — Я сколько надо подожду. — А я не намерен ждать! — перебил Савва. — Надо что-то сделать... Показать себя, понимаешь? Впечатлить его. — Он приложил руку ко лбу, лихорадочно думая. — Чем? — напрягся Ваха, зная брата. — Силой подий, ясное дело! Его силой... Некромантией. Но как, вот незадача! Если б я умел поднимать мёртвых, — размышлял Савва вслух. — И если бы тут были мёртвые.       Вахтанг напрягся ещё больше. — Ты убивать собрался, э?! — Нет, ты что! За это можно и косой получить, — рассудил Яхонтов. Близнецы вновь принялись следить за праздником. Тут Ваха не выдержал: — Ты смотри, Сав, какая у шамана шкура крутая, всю морду видно! — Что хорошего, убить медведя! — огрызнулся Яхонтов и вдруг замер с идеей в голове. — Убить. Медведя. Вах! — Он схватил близнеца за руку. — Медведь! — Что медведь, э? — не понял тот. — Медведь мёртвый, — втолковал ему Савва. Ваха отодвинулся и освободил плечо. — Нет, ты этого не сделаешь. — Сделаю! — твёрдо сказал Савва. — Я должен заявить о себе! Павел Константинович увидит, что я могу, и заинтересуется. И сидит он совсем близко. Вах, я попробую оживить эту шкуру... — Вай мэ, не нравится мне это! — запротестовал, как водится, брат. — Подойди лучше к нему! Ты даже заклинаний брухо не знаешь! — Ошибаешься. — Савва рассмотрел взором некроманта кости на своих руках и направил сияющие голубым ладони на сидевшего у стола Айпоха. Тут же увидел рядом с Дороховым колдунью в пышном меховом боа из песца — вроде супругу Корундина. Её или шамана? Да какая разница, оба сгодятся. У Яхонтова в голове после присвоения силы Каброна вертелись обрывки заклятий, правда, на истландском. Но нужное пришло само — наверное, Рамон часто его использовал. Савва не сомневался, это то, что надо. — Levantate y ve!       ...Обнимая жену, Тим ощутил, как она вздрогнула, а Дорохов, сидевший напротив, беспокойно заозирался. — Светик, что такое? — Сама не знаю. Страшно! — поёжилась любимая. Вий в это время говорил новый тост.       Тут среди поедавших сырые стейки эрси поднялся гомон. Их шаман, Айпох, подскочил на месте и совершил поистине кошачий прыжок — словно под ним зашевелился неведомый враг. Мигом скинул меховую медвежью накидку, явив гостям кривое на один глаз лицо, и метнул шкуру прочь с резким окриком. Как в волшебном сне лишённая плоти и жизни шкура вдруг поднялась с паркета в рост медведя и заклацала челюстями. Позади пронзительно завизжала Марина Корундина — оказалось, её песцовое боа принялось душить хозяйку. Эрси среагировали мгновенно. Похватали со стола еду — какую придётся, и принялись метать в шкуру, другие же — в гостей, целясь по Корундиной. — Что за дела?! — возмутился Валера и рогами поймал запечёную индюшку. — Прекратите сейчас же! Илюха! Угомони своих!       Буква зашлась на хозяина гневным лаем, Айпох крикнул что-то, и шквал съестного отправился в Валеру. — Айны! Айны! — услышал Тим голос Ярославы. — Эсли это они, надо забросать их эдой, чтобы они успокоились! — Это правда! — встал на сторону тётки и родных Илья, убегая за луком. — Я скоро! — Нужно накормить келе, нужно выгнать их из этого шамана! — Айпох метнул яблоком в Вия. — В него вселился злой келе, раз его собака не признаёт! — Дэш вашу, угомонитесь! — попыталась встрять Саша и получила порцию салата в лицо. — Ах, так? — Она смахнула оливье, зверея. — Окей, хоуми, баттл, значит баттл!       Одним мантасом банкетный стол опрокинулся на манер баррикады. Колдуны попрятались за ним. Валера вскочил на его боковину и завис, как былинка на ветру. — Колдуны! Пли по шаманам! ...Армия Вия не осталась в долгу и отправила по эрси залп праздничных угощений. Илья примчал с оружием, но медвежья шкура к тому моменту уже лежала, погребённая под снедью. Айпох схватил со стола окорок и, увидев двоюродного брата, замахнулся в него. Илья обернулся. Сзади него оказался высоченный свадебный торт, который нужно было защитить всеми правдами и неправдами. — Только не это!       Меткий бросок бывалого охотника впечатал Айвазова в десерт по самые лодыжки. Впервые в жизни Илья тонул в торте и еле выбрался, уцепившись за чью-то сильную руку. Протёр глаза — оказалось, это Громова с двумя гитарами. — Мне опять придётся спасать вам свадьбу! — прозвенела возмущением Сирин. — Составишь компанию?       ...Засунув руку в рот, незадачливый некромант лицезрел последствия своих деяний с безопасного места у колонны. Дорохов тоже оставался в стороне от побоища. Посидел, понаблюдал за градом еды, стряхнул кусочек колбасы с лацкана сюртука. Поднялся, набирая сообщение, и ушёл в незаляпанную снарядами стену. — П##дец... — Как бы ни был расстроен Савва, он понял, что им с братом тоже время сваливать, пока не застукали. Прокрался искать выход из залы, и был пойман матерью за полу фрака. Вахе дорогу рогами преградил Валера. — Стоять, мелкие! — А-а! — Савва заорал не от страха, а от перспективы быть вымазанным этими помоями, которыми была с головы до ног покрыта очень злая Саша. — Признавайся, п##дюк, это ты сгенерил?! — Мам, честно! Я... — Савва принялся лихорадочно думать оправдание тому, что он до сих пор чистый и где-то болтался, пока остальные дрались с ожившими шкурами. Саша сунула ему телефон: — Как ты это объяснишь?       Савва глянул на экран и исполнился торжества. Павел Дорохов: Александра Малютична, благодарю за чудесный праздник. У вас очень талантливый наследник, но с его силой необходимо поработать, чтобы он лучше её контролировал. Предлагаю встретиться вместе в субботу в спортцентре. Как вы на это смотрите? Портал обеспечу.       После такого Савва мог бы безропотно дать себя забросать дохлыми чистиками... И направить их клевать врагов! — Мам, он хочет со мной работать! — Никаких суббот! Вы, дэш вашу, наказаны! — разоралась мать. — И... — Маленькая смуглая рука, вся в креме, обняла её сзади. — Дорогая, пожалуйста, займись девочками. А с мальчишками я сам поговорю.       Холодный взгляд, глаза в глаза, теплеющий с каждым мгновением. Савва видел, как меняется мать от одного слова отца, и понимал, что любовь — величайшее из чародейств. — Окей, дичи, они твои.       Илья демонстративно похватал близнецов за шкирки и увёл прочь в комнату Саввы. Хлопнул дверью, скрестил руки на груди и посмотрел матом. Близнецы скуксились, как два нашкодивших щенка. Первым заговорил Савва: — Пап, ну я не то хотел, признаюсь. Откуда я знал, что они устроят пальбу едой? — Такой обычай, — терпеливо объяснил Илья. — Да, мы поняли, э, забрасывать едой тех в кого вселились келе, — залепетал Ваха. — А Савва всего-то хотел Дорохова впечатлить, а не сорвать свадьбу. — Впечатлил? — Илья превосходно держался, Савва даже позавидовал. — Ну да... Пап! — Получил, что хотел? — Ну пап, пожалуйста, не сердись, — Савва сложил руки в молитвенном жесте. Кто бы мог хоть полгода назад сказать, что он вот так будет просить о пощаде! Да ещё и без наказания... — Хорошо. — Илья бесцеремонно открыл платяной шкаф Саввы и достал оттуда очень знакомую коробку. У Яхонтова сердце прыгнуло. — У меня оставались деньги за поездку от Мразя. Я купил тебе, Консыг-ойка, эти гастерские ботинки, и хотел устроить сюрприз. Но поскольку сюрприз устроили вы, тебе не нужна обувь для тренировок, а тебе, Вахтанг, новый усилок! — Вай мэ! — горестно воскликнул Ваха. — Дядя Илья! — Пап! — вторил брату Савва и вцепился в коробку с именем Джейми Робинсона. — Пап, папуль, пожалуйста, подари нам подарки! Мы случайно, честно! Ну не мы же Вию рога прикрутили! Я хочу эти бутсы, они мне очень нужны! — Савва даже не столько хотел бутсы, сколько бутсы, подаренные Ильёй. Тот недоверчиво прищурился. — Ну папуля, обещаю, я шёлковым буду! Месяц! — Год! — заломил Илья. Савва засопел. — Год не смогу, меня порвёт. Пап, давай два месяца! Целых два месяца тишины, ты только представь! — Он обнял скользкие, сладкие плечи отца. — Никаких взрывов, жалоб и опасных афер. Это если тебя Борзой опять в чёртову задницу не утащит... — Савва призадумался и потом, встрепенувшись, потянул к отцу руку: — Дог? — Дог... Я сегодня, между прочим, ни капли не пригубил! И я так люблю торты, Савва! — пожаловался Илья, цепляясь за левую ладонь сына и после отдавая ему коробку. — Мы с Вахой тебе испечём не хуже, ведь мы тебя тоже любим! Ты молодчина, папуль, — Савва шуршал бумагой и, достав, прижал к себе классно пахнущие кожей бутсы. — Какие замечательные. Спасибо. — Вспомнил важное, взял ножницы и тут же, не надевая обновку, аккуратно отрезал самый кончик шнурка. Довольно глянул на заулыбавшегося Илью. Выбросил через левое плечо. — Чтобы служили дольше. — А я новый усилок ломать не буду, — запротестовал Ваха. — Отец говорит, что так неправильно. — И, опомнившись, добавил: — Дядя Илья, это, спасибо тебе! Мы будем вместе его использовать, да? — Да. — Айвазов разлепил сладкие пальцы. — Если хочешь, сейчас зал отмоют, и устроим концерт.       Глаза у брата так и загорелись. — Хочу! ...На крыше было холодно, но хотя бы тихо. Никто не дрался едой и не ломал мебель. Борзому удалось увести Свету незапятнанной, и, по правде говоря, ему было ужасно стыдно за родню. Самый лучший день в жизни превратился в побоище. Но, несмотря на это, был полон счастья. Тим обернул плечи супруги дутой курткой и устремил голову ввысь, туда, откуда на бренную землю падал тёплый снег. Снизу, из-под купола, как из преисподней, доносился рёв полупьяных родных чертей. Кажется, гости и на этой свадьбе после погрома дружно учинили концерт. Но молодожёнам было не до них. Света сладко вздохнула в объятьях Борзого, потянулась и поцеловала в щёку. Тим согрел её ответным нежным поцелуем. — Я люблю тебя, мой суженый ветер, — шепнула счастливая ласточка. — Минуя все невзгоды, мы всё-таки вместе. — Я люблю тебя, мадам Берзарина, — вспомнилось Тиму некогда любимое ею прозвище. — И любить буду не до гроба, нет. Вечно. «Проверено. Как Чернобог свою Морену», — подсказало сознание мысль, которую он, подобно многому другому, удержал втайне. Снег пышными хлопьями ниспадал на витражный купол под ними, а внутри квартиры гремели звуки гитарной музыки. Приятный голос Маргариты Алексеевны распевал песню, слова которой, как думалось Тиму, отлично подходили к тому, что он знал, и чего ему никогда уже не было суждено забыть: — Хозяин, прости, что тревожу тебя, это несколько странный визит. Я видел свет в окнах твоего этажа, дверь открыта, вахтёр уже спит. У новых жильцов вечеринка, они, выпив, кричат, что ты миф. Но я помню день, когда я въехал сюда, и я действительно рад, что ты жив...