Глава 2. Знакомство
30 сентября 2021 г., 19:44
До боли знакомый, резкий больничный запах заполнял лёгкие Эндрю Миньярда. Гипохлорит, пресная больничная еда, примешанный аромат кварцевания и автоклава… Всё это накатывало слишком узнаваемой волной, и прежде чем он успел отгородиться, память сама распахнула дверь.
Он снова стоит в одиночной палате. На жёсткой больничной койке лежит его приёмная мать, лицо скрыто кислородной маской. Губы почти сливаются с болезненной бледностью кожи, а под глазами пролегают глубокие впадины. Аарон осторожно поправляет кислородную маску. Ему кажется, что она сидит чуть неровно. Взгляд профессионала хирурга, сразу цепляется за такие мелочи. По другую сторону кровати стоит второй сын, крепко сжимая холодную руку матери. Слишком холодную. Сердце болезненно сжимается, и эта душевная боль медленно перетекает в тело: лёгкие будто стягивает тугой обруч, а где‑то глубоко внутри вспыхивает острая, прожигающая боль, словно тонкий нож входит под рёбра. Отвратительное, беспомощное ощущение.
Запахи больницы остаются теми же, но теперь они принадлежат другому времени.
Эндрю шагал по коридору больницы, и каждый его шаг — отточенный, уверенный — отдавался гулким эхом. Он поднимался всё выше, к самому верху здания, туда, где за закрытыми дверями скрывалась VIP‑палата. Приоткрыв дверь, он остановился, будто наткнувшись на невидимую стену.
На роскошной кровати, среди безупречно белых подушек и такого же снежного покрывала, лежал Натаниэль — в одежде, предназначенной для пациентов. Его бледно‑серое, уставшее лицо и чуть приоткрытые глаза поднялись на вошедшего. Уголки губ едва заметно дрогнули, словно пытаясь сложиться в слабую улыбку.
— Доброе утро, — отстранённо, почти равнодушно произнёс Дрю. — Ваш лечащий врач сообщил, что вы уже пришли в себя. — Эндрю сел на стул напротив кровати. — Поэтому я здесь, чтобы допросить вас по поводу произошедшего. Думаю, вы и сами понимаете, о чём пойдёт речь.
— Вполне понимаю, — Натаниэль прокашлялся и потянулся за стаканом воды, но его бесцеремонно прервали. Миньярд сам подхватил стакан, налил воду из кувшина и подал ему, аккуратно придерживая за подбородок и отмечая его светлые, холодные, почти ледяные глаза.
Сделав пару глотков, Веснински откинулся на подушки, устраиваясь поудобнее, и невольно скривился от боли.
— Задавайте ваши вопросы, детектив, — с вызовом проговорил пациент, устремляя взгляд на Миньярда.
Послышался шорох страниц. Эндрю неторопливо пролистал несколько листов в деле, задержав взгляд на одном из отчётов, и поднял глаза на Натаниэля. В палате стало ощутимо тише, будто воздух сам затаил дыхание в ожидании следующего вопроса.
— Мать умерла, когда вам было четыре. Отец — Натан Веснински, крупный предприниматель. Несколько раз был беспочвенно обвинён в насилии, коррупции и даже убийстве. — После этих слов Натаниэль лишь усмехнулся и отвёл взгляд к окну. Ну конечно, ничего нового. — В здании, где произошла перестрелка, — продолжил Эндрю, перелистывая страницы, и снова послышался сухой шорох бумаги, — по нашим данным, находились люди, которые также являются крупными предпринимателями. Все они сотрудничали с вашей компанией, Натаниэль Веснински, которая перешла вам по наследству от отца. — Он поднял глаза от бледно‑жёлтой папки и посмотрел на Натаниэля. — Так что же вы не смогли поделить? И кто первым спустил курок?
Натаниэль поморщился, будто от слишком яркого света или от слишком прямого удара по больному месту. Он медленно перевёл взгляд обратно на детектива, в глазах мелькнуло раздражение.
— Вы так спрашиваете, будто мы в детском саду делили игрушки. Забавно. Что ж, во всяком случае, вам лучше не лезть в это дело. Замните его как‑нибудь, и я вам заплачу любую сумму. Только назовите, сколько нулей приписать в чеке. — Натаниэль говорил спокойно, почти лениво, но в голосе звенела сталь. Он даже слегка приподнял подбородок, будто проверяя, насколько далеко может зайти.
Эндрю не шелохнулся. Несколько секунд он просто смотрел на него: ровно, холодно, так, что даже воздух в палате будто стал тяжелее.
— Интересное предложение, — наконец произнёс он, закрывая папку с делом так тихо, что этот звук прозвучал громче любого хлопка. — Но вы, похоже, забыли одну деталь. Я не продаюсь. И не отступаю. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и его голос стал ниже, опаснее. — Так что давайте без детских игр. Кто стрелял первым, Веснински?
— Вы самоубийца? Или у вас аутоагрессия? — Натаниэль приподнял бровь. — Судя по всему, второе. Работа по поиску серийных убийц, насильников, извращенцев, психопатов… Вы — первый в списке лучших детективов с высоким процентом раскрываемых дел. И, да, чуть не забыл: вы ещё и побывали на горячей точке. Удивительно, что вы живы и до сих пор сохраняете рассудок. — Он говорил не насмешливо, а скорее констатировал факт, будто зачитывал выдержку из досье. С его связями, конечно, он уже успел собрать нужную информацию о человеке, который спас ему жизнь. Отблагодарить-то всё же стоило.
— Я всё ещё жду ответа на свой вопрос, — произнёс Миньярд ровно, без тени раздражения. Ему было плевать, что о нём думают. Он не искал признания, не нуждался в похвале. Эндрю любил свою работу — не ради адреналина, не ради славы, а потому что иначе не умел. Делал её с упрямым чувством долга, предпочитая провести лишние часы в офисе, чем позволить делу остаться незавершённым.
— Похоже, вы не отстанете. Хорошо. Будь по‑вашему, — сдался Натаниэль под напором сверлящего взгляда. — Эти выродки не хотели платить по счетам. Проворачивая за моей спиной аферу, они умудрились загнать нашу компанию в огромный минус всего за два месяца. После нескольких дней поиска информации и наводок мы вышли на них. Чтобы решить вопрос, нужно было встретиться лично, но никто из моих людей даже не предполагал, что эти засранцы явятся с оружием и перебьют всю мою охрану. Я не был готов к подобному. Мы, в принципе, все не были готовы. Поэтому сейчас лежу тут. — Он наклонил голову вбок. — Довольны, господин детектив? — Улыбка не несла ни тепла, ни раскаяния, лишь саркастическую насмешку над собственным положением и над тем, что Эндрю вынудил его говорить больше, чем он хотел.
— Почему я не должен лезть в это дело? — последовал следующий вопрос Миньярда.
Натаниэль тяжело выдохнул, словно решаясь перейти черту, за которой уже не будет пути назад.
— Потому что это не просто компания с кучей денег, которые мнят себя предпринимателями, — начал он, медленно. — Говорю сразу: наша компания ни к чему из того, что я сейчас перечислю, отношения не имеет. Так вот. Большая часть их дохода — прибыль от оружия. Нелегального оружия, которое они гонят контрабандой. — Он сделал паузу, наблюдая за реакцией детектива, но Эндрю оставался неподвижен, как камень. — А ещё они перевозят беженцев и эксплуатируют их, — продолжил Натаниэль. — И, предваряя ваш вопрос, который, я уверен, уже всплыл у вас в голове… — Он пару раз постучал указательным пальцем по виску, ухмыляясь. — Мы пытались их взять. Не раз. Но эти ублюдки заметали следы так тщательно, что даже ваши коллеги позавидовали бы. И убивали моих людей. А я, как ни странно, не чёрствый мудак — своих терять не хочу. — Он откинулся на подушки, морщась от боли. — Суд, органы… чушь собачья. Продаётесь, стоит только пачкой денег помахать перед носом. И после всей этой шумихи с перестрелкой они будут охотиться за мной. Потому что я успел выстрелить в их босса. Вернее, в одного из их боссов.
— Мы нашли только ваших охранников. Поэтому, правильно ли я понял, что они забрали тело?
— Верно. Это последнее, что я помню, пока не отключился. — Натаниэль говорил спокойно, но в голосе слышалась усталость. — Если будете мельтешить рядом со мной или кто‑то пустит слух, что вы копаетесь в этом дерьме, от вас не останется даже имени. Вы исчезнете, будто никогда и не существовали.
Эндрю даже не моргнул.
— Не стоит меня пугать. Это бесполезно.
Он отключил диктофон на телефоне, убрал его во внутренний карман и начал собирать бумаги.
— С этого дня вы будете под моей защитой. Моё руководство на это уже согласилось. — Движения были размеренными, уверенными.
Натаниэль демонстративно закатил глаза.
— Только няни мне не хватало, — проворчал он.
Эндрю пропустил возмущение мимо ушей. Он коротко кивнул медсестре у двери, давая знак готовиться к переводу пациента.
В воздухе повисло ощущение, что теперь они связаны куда крепче, чем кому‑то из них хотелось бы.
***
Натаниэль медленно натянул на себя чистую одежду, которую заранее принесли его люди, как он любил выражаться. Белая водолазка с высоким воротом полностью скрывала шею, чёрные брюки сидели идеально, подчёркнутые таким же чёрным ремнём, а на ногах аккуратные, идеально очищение от грязи ботинки. Каждое движение давалось ему с трудом: левый бок, простреленный в области селезёнки, отзывался острой болью. После операции ему наложили несколько швов и туго перетянули торс бинтами — настолько туго, что это само по себе причиняло дискомфорт. Переодеваться было мучением, но он не позволил себе ни стона. Эндрю всё это время не выходил из палаты. Он переводил взгляд то на окно, то на дверь, то на пол, куда угодно, лишь бы не смотреть прямо на переодевающегося Натаниэля. Но, как бы он ни старался, взгляд всё равно на мгновение цеплялся за оголённую часть тела подопечного. Гладкая, ровная, широкая спина. Чёткие линии мышц. И… что‑то странное. Одно плечо выглядело иначе, будто пережило старую травму или что‑то куда более серьёзное. Эндрю задержал взгляд на долю секунды дольше, чем следовало, пытаясь понять, что именно не так, но так и не смог. С парковки они выехали на личном автомобиле Эндрю. Натаниэль коротко отозвал своих людей, отправив одних в офис за рабочим ноутбуком и вторым телефоном, а других — домой, чтобы собрать одежду хотя бы на месяц. Судя по всему, работать ему теперь придётся в чужой обстановке и под присмотром детектива. Странное чувство. Слишком знакомое. Опека постороннего человека неожиданно напомнила ему о том времени, когда ему было десять. Тогда рядом с ним почти постоянно находилась молодая женщина. Лицо её вспоминалось смутно, словно размытое старой плёнкой, но тепло её рук — никогда. Оно было таким настоящим, что заменяло всё на свете. Он помнил её бархатный, успокаивающий голос, лёгкие поглаживания по голове, её терпение, её мягкость. Она была для него всем: другом, матерью, отцом, семьёй, которой у него не было. Абсолютно каждым человеком, которого он мог бы назвать своим. Единственный человек, который был рядом и отдавал ему всего себя. И теперь, сидя на пассажирском сиденье чужой машины, он вдруг поймал себя на том, что это ощущение — быть под чьей‑то защитой — пугающе похоже на то, что он давно похоронил в памяти. Эндрю вёл машину уверенно, почти бесшумно, будто давно привык передвигаться так, чтобы не привлекать внимания. Натаниэль сидел, откинувшись на спинку сиденья, стараясь не делать резких движений — каждый вдох всё ещё отзывался болью в боку. За окном мелькали улицы, но он их почти не замечал. Мысли уплывали куда‑то далеко, туда, где запах дешёвого мыла смешивался с ароматом ванили, а чьи‑то тёплые руки осторожно поправляли ему воротник школьной рубашки. Он резко моргнул, возвращаясь в реальность. Ностальгия была опасной роскошью — особенно сейчас. Эндрю бросил на него короткий взгляд, едва заметный, но внимательный. Не как у детектива, который оценивал подозреваемого. Скорее как у человека, который пытался понять, что происходит с тем, кого он обязан защищать. — Вы побледнели, — тихо заметил он, не меняя тона. — Просто устал, — отрезал Натаниэль, чуть сильнее сжав пальцы на колене. — И бинты давят. Эндрю кивнул, не задавая лишних вопросов. Он не был из тех, кто лезет в душу. И это, странным образом, успокаивало. Машина свернула на более тихую улицу, вдали от больничного шума. Натаниэль впервые за последние часы почувствовал, как напряжение в плечах немного спадало. — Куда мы едем? — спросил он, хотя ответ был очевиден. — В безопасное место, — спокойно ответил Эндрю. — Там вы сможете работать и восстановиться. Натаниэль фыркнул. — Прекрасно. Ещё и домик с видом на лес, да? Что-то в вопросе Веснински вызывало у Эндрю едва заметную улыбку. — Вам понравится. Или хотя бы не будет хуже, чем больничная палата. Как выяснилось, дорога от больницы до дома детектива занимала около сорока минут. Натаниэлю стало скучно уже на десятой. Он, будто десятилетний мальчишка, опустил стекло до конца и высунул голову наружу. Опершись руками о дверь, он закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Холодный ветер ударил в лицо, пробирая до костей, но это ощущение было почти блаженным. Свобода. Вот что он чувствовал сейчас. Настоящую, не бумажную, не расписанную по графику. Рядом не было его людей, охраны, секретаря. Не было бесконечных стопок документов, которые нужно читать, подписывать, одобрять. Не было звонков, встреч, совещаний. Только дорога, ветер и тишина. Эндрю вновь бросил на него короткий взгляд — скорее проверяя, не выпадет ли тот из окна, чем осуждая. Но ничего не сказал. Натаниэль уловил этот взгляд краем глаза и ухмыльнулся, не убирая головы из окна. — Расслабьтесь, детектив, — протянул он, перекрывая шум ветра. — Я не собираюсь выпрыгивать на ходу из вашей машины. Это было бы слишком… банально. Эндрю не ответил. Только чуть крепче сжал руль, будто удерживая не машину, а ситуацию, которая с каждым километром становилась всё менее предсказуемой. Редко, слишком редко Натаниэль позволял себе быть живым. Веснински слегка приподнялся, чтобы высунуться ещё больше, и наслаждался пронизывающим ветром. Ветер бил в лицо, обжигал каждый миллиметр чувствительной кожи, но именно это ощущение делало его живым. Он улыбался с закрытыми глазами, вдыхая запах мокрой земли, влажных пожелтевших листьев и лёгкую примесь озона — будто сама осень дышала ему в лицо. Миньярд в это время съехал с главной дороги. Узкая полупустая тропа тянулась вперёд, и, зная, что по ней его машина будет единственной, он прибавил скорость. Стрелка спидометра уверенно ползла вверх, почти достигая сотни. Он подстроился под настроение Натаниэля — сам того не осознавая. Ещё несколько минут назад лицо Веснински было каменным, закрытым, напряжённым. Но сейчас… сейчас он выглядел так, будто сбросил с себя десяток лет и пару тонн ответственности. Эндрю не понимал, что именно вызвало такую перемену, но видел одно: мужчина рядом с ним впервые за долгое время чувствует себя свободно. Настолько легко, что даже воздух в салоне стал другим — свободнее, живее. И почему‑то это ощущение передалось и ему. — Я знаю, что ты улыбаешься, детектив Эндрю Джозеф Миньярд, — громко заявил Веснински, не прекращая свои ребяческие действия. Да, Эндрю действительно улыбался. Впервые за несколько месяцев — искренне, без тени натянутости. Может быть, совместное проживание под одной крышей с этим парнем и правда не окажется таким скучным, как он себе представлял. Хотя, учитывая, какие проблемы им предстоит решать, скука им всё равно не грозит. — Тебе двадцать пять лет, ты крупный бизнесмен, а ведёшь себя как ребёнок. — Тебе тридцать один, а ты ведёшь себя на все восемьдесят, — парировал Натаниэль, усаживаясь обратно и закрывая окно. Он сделал это осторожно, чтобы не задеть бок, но всё равно поморщился. Эндрю заметил — конечно заметил — но не прокомментировал. Машина снова наполнилась ровным шумом двигателя. Натаниэль устроился поудобнее, откинув голову на подголовник, и какое‑то время просто смотрел вперёд, будто пытаясь привыкнуть к новому ощущению — быть рядом с человеком, который не боится его, не подчиняется ему. — Ты слишком серьёзен, Миньярд, — пробормотал он спустя минуту, не глядя на детектива. — Это вредно для здоровья. — А ты слишком безрассуден, — спокойно ответил Эндрю. — Это тоже вредно. — Зато весело. — И смертельно. — Всё смертельно, если постараться, — хмыкнул Натаниэль.***
На горизонте показался двухэтажный каркасный особняк. Дом был полностью окрашен в белый, за исключением чёрных ставень на окнах. Тёмно‑коричневая крыша резко контрастировала со светлой дымовой трубой. Натаниэль сразу отметил: камин. Такие дома он видел сотни раз. Типичные для среднего класса, с двумя входами: главным крыльцом и выходом на задний двор, где обычно ставят бассейн, качели или мангал. Гаража не было, поэтому машины парковались на широкой террасе перед окнами гостиной. Перед домом раскинулся ухоженный зелёный газон: ровный, аккуратный, будто под линейку. Когда они вошли внутрь, Эндрю сразу перешёл к делу, без лишних слов, без попыток произвести впечатление. Он указал на гостиную, просторную и светлую, затем на кухню, выход на задний двор, небольшую ванную комнату на первом этаже. После этого повёл на второй этаж. Комната, которую он отдал под спальню Натаниэля, оказалась удивительно уютной. Светлые стены, широкая кровать, большое окно, через которое лился мягкий дневной свет. На тумбочке стояла лампа, а у стены — небольшой письменный стол. Натаниэль огляделся, не торопясь. Не роскошно. Не бедно. Просто… по‑домашнему. Эндрю стоял в дверях, наблюдая за его реакцией, но не вмешиваясь. — Если что‑то нужно — скажи, — произнёс он спокойно. Натаниэль фыркнул, но взгляд его задержался на комнате чуть дольше, чем он хотел бы. — Надеюсь, ты не ждёшь, что я скажу «спасибо». — Даже не рассчитывал, — ответил Эндрю, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Ни тебе сигнализации, ни забора, заходи, кто хочет. И как ты собрался защищать меня, а? — Натаниэль встал напротив Эндрю, скрестив руки на груди. Рыжие волосы слегка упали на лоб, придавая ему вид недовольного, но всё ещё опасного кота. — Если отсутствие сигнализации вызывает у тебя дрожь в коленках и желание забиться в угол и поплакать, — спокойно ответил Эндрю, — то ради тебя, так уж и быть, я её установлю. — Мне не страшно, — хмуро бросил Натаниэль и, морщась от боли в боку. — Я просто пытаюсь понять. Одного факта, что ты год служил в Ираке и находился на горячей точке — недостаточно. Как и того, что ты преуспевающий детектив. Эндрю прислонился плечом к дверному косяку. Его взгляд был ровным, почти бесстрастным, но в нём читалась твёрдость, которую не купишь и не сыграешь. — Ты хочешь понять, почему я уверен, что смогу тебя защитить. Это не был вопрос. Это было утверждение. Натаниэль поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что‑то... Не страх, нет, скорее… осторожность. Он привык контролировать всё вокруг. Привык быть тем, кто диктует правила. — Да, хочу, — признал он, чуть тише, чем собирался. Эндрю сделал шаг внутрь комнаты. — Одно оружие у меня с собой, другое под подушкой и внутри тумбочки. Пара хороших автоматических и снайперских винтовок спрятана в шкафу. Если нажать на одну красную кнопку, которая находится слева от тебя, то откроется потайной шкаф. На первом этаже тоже хаотично разложено оружие. Если кто‑то войдёт, а ты окажешься, скажем, на кухне, у тебя будет достаточно времени ухватить хотя бы два пистолета и кого‑нибудь пристрелить или ранить. Не забывай о ножах на кухне. Их много. Пользуйся с удовольствием. Эндрю подошёл к двери, собираясь её закрыть и закончить наконец-то разговоры, но Веснински не собирался замолкать. — Ты вроде детектив, а не наёмный убийца. Откуда столько оружия? Эндрю остановился, обернулся. Его взгляд стал тяжелее, глубже, от которого внутри что‑то невольно сжимается. — Не ты ли уже изучил моё дело вдоль и поперек? Моё лицо видело, по меньшей мере, сотни людей, которые разбежались под наплывом атак. Сейчас они неизвестно где, но я могу догадаться, что рано или поздно некоторые из них явятся по мою душу. Хоть это и было бы глупо. Натаниэль нахмурился. — Так значит, я в ещё большей опасности? Эндрю резко выдохнул, будто пресёк что‑то внутри себя. — Хватит. Достаточно и того, что я тебе уже рассказал. Отдохни. Я позову тебя, когда привезут ужин. — Ты гей? — резко выпалил Веснински, откинувшись назад и упираясь локтями в матрас. Он смотрел прямо на застывшую спину хозяина дома, будто проверяя, насколько далеко может зайти ещё раз. Эндрю замер. Всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы воздух в комнате стал плотнее. Ни вздоха. Ни поворота головы. Ни единого слова. Только короткая, почти незаметная пауза. А затем Эндрю резко хлопнул дверью. Натаниэль усмехнулся. — Значит, попал в точку, — пробормотал он себе под нос, ложась на спину и закидывая руки за голову.
