Осколки твоей души (вычитка)

«Когда две души,

которые искали друг друга среди множества миров,

наконец встречаются,

между ними возникает связь,

которую не объяснить словами — она просто есть.»

Виктор Гюго

Первую ночь Натаниэль спал беспокойно. Ему вновь и вновь снилась та перестрелка — рваные крики, обрывки звуков, от которых пробирало холодом. Эндрю, находясь за стеной, слышал шорох одеял и прерывистое, тревожное дыхание. Он поднялся с кровати, тихо прошёл в соседнюю комнату и подошёл к постели Натаниэля. Одеяло сползло на пол, и Эндрю аккуратно накрыл его снова. Позаботившись о нём, он спустился вниз, наполнил кувшин прохладной водой и вернулся наверх. Поставил кувшин и стакан на тумбочку, с твердой уверенность, что Натаниэль наверняка проснётся и захочет пить. После пугающих, тяжёлых снов во рту всегда пересыхало. Знал по себе. И это действительно оказалось так. Натаниэль проснулся на рассвете, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Горло саднило, губы пересохли настолько, что было трудно даже разомкнуть их. Он сонно и на автомате водил рукой по тумбочке. Наткнувшись на кувшин, Натаниэль поднялся и налил воду, выпил её большими, жадными глотками.   "Не припоминаю, чтобы я приносил себе воду" — опомнившись, подумал про себя Веснински.   Он нахмурился, пытаясь восстановить в памяти вечер, но там зияла пустота. Значит, кто‑то заходил. Кто‑то заботливо поставил кувшин рядом, пока он спал. Улыбка чеширского кота расползлась на лице.    — Детектив, — протянул он уже вполголоса, будто обращаясь к пустой комнате. — Вы опять играете в моего ангела‑хранителя. — Он провёл пальцем по холодному стеклу кувшина, и улыбка стала шире — почти неприлично довольной.   Натягивая на себя лишь спортивные трико, Натаниэль спустился вниз. В воздухе стоял густой запах бекона, жареных яиц и свежевыжатого апельсинового сока — всего того, что он терпеть не мог. На кухне было светло, солнечные лучи ложились на стол ровными полосами, но, по правде говоря, даже это не сглаживало его раздражения, как в прочем и машинально прикрытый рот ладонью.    — Знаете, Эндрю Джозеф Миньярд, — проворковал сладким голосом Натаниэль, — если будете так питаться каждое утро, то не доживёте до пятидесяти.   — Вот и славно, — ответил Эндрю, накладывая на тарелку кусочки нарезанного огурца.   Он даже не поднял взгляда, будто подобные замечания слышал всю жизнь и давно перестал на них реагировать. Натаниэль прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, от чего не прикрытые верхом мышцы чётко обозначились под кожей, и с ленивой ухмылкой наблюдал за тем, как детектив раскладывает завтрак.   — Значит, решили меня пережить, — протянул Натаниэль, — чтобы потом на моей могиле читать морали о вреде бекона.   Эндрю фыркнул, наконец бросив на него короткий взгляд.   — Если кто и доведёт меня до могилы раньше времени, — сказал он, — то точно не бекон.   Он поставил тарелку на стол и жестом пригласил Натаниэля присесть.    — Прошу простить мои ночные стоны, — напускным тоном произнёс Натаниэль, усаживаясь за стол. — Клянусь, никаких непристойных снов с вашим участием мне не снилось. — Эндрю резко отвернулся, будто пряча реакцию, и прокашлялся в кулак.   Натаниэль, довольный произведённым эффектом, откинулся на спинку стула и скрестил ноги, лениво наблюдая за детективом.   — Что, детектив, — протянул он мягко, почти мурлыча, — не ожидали услышать своё имя в таком… контексте?   Эндрю положил нож на стол чуть громче, чем требовалось, и наконец повернулся к нему. Лицо у него было спокойное, но уши предательски покраснели.   — Я ожидал услышать тишину за завтраком, — сухо ответил он. — Но, видимо, это слишком смелая мечта.   Натаниэль улыбнулся шире, наклоняя голову набок.   — Со мной мечтать всегда опасно.   Эндрю фыркнул, но взгляд его на секунду задержался — слишком долгую секунду — на обнажённых плечах Натаниэля.

***

Дни тянулись один за другим. Натаниэль работал из дома Эндрю. Документы и рабочие папки привозил доверенный сотрудник, аккуратно оставляя их у двери, чтобы не мешать. И только через неделю стало очевидно, что гостиная превратилась в офис. Бумаги расползлись по всему пространству: столу, полу, дивану, подоконнику. Казалось, они размножались сами по себе, занимая каждый свободный сантиметр. Эндрю, наблюдая за этим хаосом, только тогда понял, насколько бумажной может быть работа руководителя крупной компании. Он и представить не мог, что в век технологий можно тратить столько листов, чернил и нервов.   Затем прошло ещё несколько недель, как Натаниэль и Эндрю жили под одной крышей, и за это время они понемногу привыкли друг к другу.   В то утро, пока Эндрю принимал душ, Натаниэль решил приготовить завтрак. Но, открыв холодильник, он понял, что это была затея из разряда невозможных: внутри было пусто. Не было уже ни свежих продуктов, ни даже жалких полуфабрикатов. Неудивительно, что Эндрю не выглядел особенно «мясистым» — скорее подтянутым, жилистым, как и сам Веснински. Хотя силы ему явно было не занимать. Натаниэль убедился в этом лично, когда однажды случайно увидел тренировку Эндрю через приоткрытую дверь его спальни. Эндрю отжимался и подтягивался с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела его жизнь, а в коротких перерывах жадно пил воду и вытирал лицо полотенцем.   Натаниэль набрал номер одного из своих людей и коротко распорядился привезти продукты: овощи, фрукты, пару коробок полуфабрикатов, рыбу, мясо и ещё кое‑что по списку. Если детектив собирался защищать его, разбираться с его проблемами и терпеть его присутствие под одной крышей, то хотя бы кормить его нормальными завтраками, обедами и ужинами Натаниэль считал своим прямым долгом. А не яйцами, беконом и апельсиновым соком. Сплошной холестерин.    — Ты заказал еду? — спросил Эндрю, спускаясь со второго этажа. Волосы ещё влажные, футболка чуть помята, а на бёдрах — свободные пижамные штаны. Натаниэль не мог не отметить, как сквозь тонкую белую ткань проступают очертания пресса. Сексуально. Именно эта мысль первой мелькнула у него в голове.   — Я приготовил еду, — усмехнулся Веснински, доставая тарелки и столовые приборы. — А то с твоим рационом мы оба скоро...   Эндрю остановился на середине кухни, приподняв бровь.   — Мы оба что?    Натаниэль медленно повернулся к нему, будто смакуя момент, и лениво облокотился на столешницу.   — Мы оба скоро окажемся в больнице с повышенным холестерином, что скажется на нашем сердце, — начал перечислять он, поднимая палец, будто читал лекцию, — или начнём питаться воздухом, — добавил уже мягче, с невинной улыбкой. — А я, знаешь ли, не фотосинтезирую.   Эндрю моргнул, будто пытаясь понять, шутит Натаниэль или действительно переживает за их общее здоровье. Но судя по выражению лица — и то, и другое.   Он медленно подошёл ближе, скрестив руки на груди.   — Значит, ты решил спасти нас обоих от неминуемой гибели, — произнёс он сухо, но в голосе проскользнуло что‑то тёплое. — Или всё же планируешь меня отравить и сбежать? — Эндрю сел за барную стойку и аккуратно поднял тарелку к носу, втягивая запах свежеприготовленной еды.    — Не волнуйся. Если бы я действительно захотел сбежать, то убрал бы тебя со своего пути одним звонком, — спокойно заметил Натаниэль. — Ешь. Кстати, утром я случайно услышал твой разговор по телефону. Правильно понимаю, что тебе нужно выехать на место преступления?   — Да, — ответил Миньярд, разрезая панкейк и макая его в карамельный сироп. — И ты поедешь со мной.   — Я не горю желанием смотреть на трупы. Это твоя специализация.   — Никто не собирается заставлять тебя стоять над телом и рассматривать его, — возразил Эндрю. — Просто будешь неподалёку, в пределах моей видимости. Он откусил кусочек и удивлённо поднял брови. — Очень вкусно, кстати. Не ожидал, что такой бизнесмен, как ты, — он указал вилкой на Натаниэля, — умеет готовить настолько хорошо. Кто тебя учил?   — Расскажу, когда будет подходящий момент.   После этого они доели завтрак в полной, но не тяжёлой тишине.

***

До места преступления они добрались молча, каждый погружённый в свои мысли. Эндрю что‑то помечал в блокноте, время от времени покусывая кончик ручки и бросая рассеянные взгляды в окно. Натаниэль, который сегодня вызвался быть за рулём, не мог не заметить эту его привычку — то убирать ручку от губ, то снова возвращать, будто детектив сам не замечал, что делает.   Машина свернула за угол жилого дома и остановилась напротив городского парка. Там уже кипела работа: полицейские натягивали жёлтую ленту, криминалисты фотографировали тело — судя по обнажённым ногам, женское, — расставляя жёлтые маркеры возле улик.   Чуть поодаль маячила знакомая фигура Кевина Дэя, напарника Миньярда, который, заметив машину, поднял голову и махнул рукой.   — Сборище зевак, — проворчал Натаниэль, выбираясь из машины. — А это что за беспокойная фигура, которая так возбуждённо несётся к нам? Поглядите‑ка, как у него глаза сверкают. Словно любовника увидел. Твой мужчина? — протянул он с издёвкой.   — Во‑первых, закрой рот, — отрезал Эндрю, даже не оборачиваясь. — Он мой напарник. Во‑вторых, ты остаёшься рядом с машиной. И только попробуй отойти хотя бы на полметра. — Тон был ровным, но под ним чувствовалась сталь — та самая угроза, которую Натаниэль услышал раньше и которая, к его собственному удивлению, пробрала его до мурашек. Он поймал себя на том, что хочет услышать её снова.   Хочет увидеть, как у Эндрю напрягается челюсть, как темнеют глаза, как голос становится низким и опасным.   До безумия великолепно.   Натаниэль едва заметно улыбнулся — так, чтобы Эндрю не увидел.   — Как скажешь, детектив, — мягко ответил он, облокачиваясь на крышу машины, будто ему и впрямь было всё равно.   Но внутри он уже строил план, как вывести Миньярда из себя ещё раз.  

***

Кевин Дэй кратко изложил Эндрю суть произошедшего. Рано утром мужчина, выгуливавший собаку, и женщина, спешившая на работу, наткнулись в парке на тело молодой девушки. По времени это было около половины шестого утра.   Судмедэксперт уже успел осмотреть труп: на запястьях и ногах — следы множественных пыток, глубокие синяки. Шея — почти неузнаваема, вся в кровоподтёках, ссадинах и характерных отметинах от предмета, которым её душили. По предварительным данным, девушка пропала несколько дней назад. О её исчезновении заявила единственная близкая подруга — родителей или других родственников у погибшей не было.   Эндрю слушал, но мысли его постепенно уносились в прошлое.   Пятнадцать лет назад, в лесу напротив его дома, он уже сталкивался с подобным. Тогда тоже нашли изуродованное тело молодой женщины — одинокой, без семьи, с единственным человеком, который мог назвать себя близким.   Слишком много совпадений. Слишком знакомая картина.   И холодок, пробежавший по позвоночнику, был не от утреннего ветра.   Подойдя ближе к телу и одновременно натягивая медицинские перчатки, Эндрю присел, внимательно изучая лицо погибшей. Выцветшие глаза, впалые щёки, засохшая вокруг рта кровь, смешанная с остатками рвоты.  Затем его взгляд скользнул к шее и дальше по телу. Кто‑то постарался с пугающей тщательностью: кожа на шее переливалась всеми оттенками синего и фиолетового, словно кто‑то намеренно хотел оставить на ней целую палитру боли. Миньярд провёл пальцами по ткани рубашки жертвы и нащупал в кармане что‑то твёрдое. Флешка. Опять. Эти ленивые идиоты умудряются пропускать даже самые очевидные детали. Кевин стоял рядом и заметил, как Эндрю достаёт находку. Не задавая лишних вопросов, он протянул ему пакет для улик.   — Зафиксируй эту флешку в протоколе и вечером привези ко мне домой. Я сам разберусь, что на ней, — отчётливо произнёс Эндрю, уже переключаясь на дальнейший осмотр. — Дэй, глянь в сторону моей машины. Наш «потерпевший» всё ещё там? — спросил он не поднимая головы и продолжая работать.   — А, да. Болтает с какой‑то женщиной. И, судя по выражению лица, флиртует, — сообщил Кевин.   Рука Эндрю на мгновение застыла, но он быстро вернулся к работе, продолжая осматривать тело. Ничего нового — кроме найденной флешки — он не обнаружил. Даже сквозь перчатки чувствовалось, как сильно остыло тело. Молодое, хрупкое, уже лишённое жизни.   Эндрю сжал пальцы в воздухе, будто пытаясь удержать что‑то неосязаемое. Столько лет работы, десятки разговоров с убийцами, психопатами, людьми, у которых в голове зияли дыры вместо морали… а он всё ещё не мог понять главного: почему страдают те, кто ни в чём не виноват? И почему чаще всего он смотрит на безжизненные тела молодых женщин?    Эта мысль, как и пятнадцать лет назад, легла на грудь тяжёлым камнем.   Поднявшись на ноги и стягивая перчатки, Эндрю поправил пальто, отдал Кевину несколько коротких указаний и направился к машине. Натаниэль, всё ещё сияя своей мягкой, почти обезоруживающей улыбкой, продолжал беседовать с незнакомкой — вероятно, той самой, о которой упомянул Дэй.   Когда Натаниэль заметил приближающегося детектива, его улыбка стала ещё шире, насколько это вообще было возможно. Он легко оттолкнулся от капота, протянул девушке визитку и направился к водительскому месту, устраиваясь поудобнее. Эндрю же не спешил садиться. Его тянуло к сигарете так сильно, будто только никотин мог удержать мысли в порядке. Натаниэль заметил пачку в его руке, а затем — сигарету, уже зажатую между пальцами. Одним движением Эндрю чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся.   Что‑то не так. Определённо что‑то не так.

***

Кевин, как и обещал, заехал к Эндрю после работы и передал флешку вместе с делом. Копию материалов он оставил у себя — собирался вечером ещё раз внимательно пройтись по каждому пункту. По просьбе Миньярда он также поднял из архива документы пятнадцатилетней давности. Эндрю не любил связывать дела, опираясь лишь на одно совпадение. Но в этот раз что‑то внутри настойчиво подсказывало: игнорировать параллели нельзя.   Разложив бумаги и фотографии по всей гостиной, он встал напротив импровизированной стены из улик. Слева — дело пятнадцатилетней давности. Справа — сегодняшнее. Он изучал каждую деталь, пытаясь уловить закономерность, которая ускользала, но была где‑то рядом, почти на поверхности. Погружённый в свои мысли, Эндрю даже не заметил, как рядом оказался Натаниэль. Тот скривился, глядя на фотографии изувеченных тел — реакция, в которой смешались отвращение, жалость и непонимание того, как человек способен на подобное.   — Разве тебе не стоит это спрятать от меня? — Натаниэль указал пальцем на фотографии, держа в другой руке стакан с… кажется, виски.   — Будешь болтать — от твоего языка ничего не останется, — отрезал Эндрю.   Веснински лишь усмехнулся и опустился на диван, свободной рукой подтягивая к себе бледно‑жёлтую папку. Виски он поставил рядом. Интерес, конечно, подогревало — ему хотелось понять, что скрывается в этих документах. Но стоило взглянуть на жуткие снимки, как всякое любопытство моментально испарялось. Стрелять, защищая свою жизнь — одно. Видеть насилие, избиение, изнасилование — совсем другое. Это было его личным кошмаром.   — Что на флешке? — спросил он, не поднимая глаз от папки.   — Пока не знаю.   Эндрю взял ноутбук, сел на край стола и с лёгкой, почти незаметной осторожностью вставил флешку в порт. На носителе оказалась всего одна папка — без названия, пустая строка вместо имени. Миньярд дважды щёлкнул по ней. Внутри — единственный файл. Видео.   Натаниэль нахмурился, не отводя взгляда от экрана. Он сидел рядом, но будто держался на расстоянии — не физическом, а внутреннем. Ему не нравилось то, что он уже успел представить. И ещё меньше — то, что могло оказаться правдой.   Эндрю замер. Он тоже не знал, что увидит. Но нутром чувствовал: ничего хорошего там быть не может. Он кликнул по файлу. Экран мигнул, затем появились первые кадры.   Та самая девушка из парка.    Эндрю узнал её сразу — по длинным волосам, по чертам лица, которые на фотографиях уже были искажены смертью. Здесь же она выглядела живой, но сломанной. Лежала на холодном полу какого‑то пустого склада, связанная по рукам и ногам. Камера была установлена высоко в углу, и этого ракурса хватало, чтобы увидеть всё, что происходило.   Натаниэль нахмурился ещё сильнее. Он не отводил взгляда от экрана, но по тому, как напряглись его плечи, было ясно — он уже пожалел, что сел рядом.   Слева в кадре появилась тень. Затем — мужчина. Высокий, широкоплечий, лицо скрыто маской. Он подошёл к Эмилии, наклонился, что‑то сказал ей — слишком тихо, чтобы разобрать. В руках у него был предмет, которым он явно угрожал, но камера не давала чёткого изображения. Девушка дёрнулась, пытаясь отодвинуться, но верёвки не позволяли. Мужчина медленно снял с её рта скотч и усадил её на колени, будто хотел, чтобы она смотрела прямо на него.   — Пожалуйста… — голос девушки дрожал, но она старалась говорить чётко. — Прошу… отпустите меня…   Мужчина, чуть погодя, убрал нож за спину, а затем начал расстёгивать брюки. Девушка продолжала умолять, чтобы её отпустили, но тот делал вид, словно не слышит. Он поднёс руку к её волосам, намотал их на кулак и приблизил к своему паху, раскрывая её рот пальцами второй руки. Он входил в неё резко, глубоко, доставая своим членом до середины гортани. Голова запрокидывалась назад, получая наслаждение от такого грубого минета. Эмилия захлёбывалась не то в своих слезах, не то в собственной рвоте. Она мычала и пыталась сопротивляться, пока вторая рука не вцепилась ей в шею. Можно не сомневаться, эти пальцы оставят свои следы. Ожоги, точно от раскалённого метала. Не столько физическая, сколько моральная боль пропитывала каждую клеточку тела. Умолять было бессмысленно. Он не услышит. Не остановится. Не пощадит. Он доделает своё дело до конца, а после — нагло улыбнётся, оставляя жертву сломанной и разорванной на куски.   Эндрю резко остановил видео, отложил ноутбук на стол и поднялся, уже набирая номер Кевина. Натаниэль громко сглотнул и отвёл взгляд. Он не мог до конца осознать увиденное. Не мог поверить, что подобная жестокость существует. Он наклонился, чтобы взять стакан с виски, но замер. Одна из фотографий лежала чуть в стороне, наполовину прикрытая бумагами. И что‑то в ней зацепило его взгляд. Рука застыла в воздухе. Голос Эндрю, говорящий по телефону, растворился, будто кто‑то выключил звук. Натаниэль медленно отодвинул лишние листы и взял фото.   Женщина на снимке улыбалась.   Тепло.   По‑настоящему.   И эта улыбка была ему до боли знакома.   Он почувствовал, как внутри всё сжалось.   — Мне нужно уехать, — тихо, но твёрдо сказал он, поднимаясь с дивана. — И ты со мной не поедешь.   Эндрю даже не успел осознать, что именно так резко выбило Натаниэля из равновесия. Но горячая, острая злость поднималась по его телу стремительно. Он должен был знать, куда тот едет. Он обязан был быть рядом, если Веснински окажется в опасности. Он несёт ответственность за него, нравится ему это или нет. А тот просто… ушёл. Не объяснившись.   Мысли прервал вибрирующий телефон, на которое пришло новое сообщение.   Натаниэль: Всё будет в порядке, детектив. Если ваше руководство будет на вас давить и кричать, то я возьму всю ответственность на себя.   Эндрю сжал телефон так, что побелели костяшки.   Эндрю: Ты чёртов идиот!   Ответ пришёл почти мгновенно.   Натаниэль: Я это прекрасно знаю и без вас, мой милый детектив! ♡   Эндрю коротко, зло выдохнул. Этот человек умудрялся одновременно сводить его с ума и заставлять волноваться так, как он давно себе не позволял.   Громкая музыка заполняла клуб, будто пытаясь заглушить мысли каждого, кто пришёл сюда забыться. Женщины смеялись — кто за столиками, кто на танцполе, — мужчины шатались между баром и туалетом, цепляясь за стаканы, как за спасательный круг. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным потом, алкоголем и чужими прикосновениями. В глубине клуба, за плотной дверью, скрывались комнаты для тех, кто привык платить за тишину и уединение. В одной из них сидел Натаниэль, уже допивая третий стакан крепкого.   Он не любил алкоголь. Не любил, как он жёг горло, как мутил голову, как делал тело горячим и непослушным. Но сегодня он пил. Потому что иначе — не выдержал бы.   Он поднял стакан, собираясь сделать ещё один глоток, когда телефон завибрировал на столе.   Детектив Эндрю.   Ну конечно.   Натаниэль закрыл глаза на секунду, будто собираясь с силами, и только потом взял телефон. На экране — короткое сообщение.   Эндрю:   Где ты? Натаниэль усмехнулся — устало, без тени привычной игривости. Он набрал ответ медленно, пальцами, которые слегка дрожали.   Натаниэль:   Там, где мне нужно быть.   Эндрю: Живой?   Натаниэль: Вполне.   Эндрю: Жду фотографию.   Натаниэль: «Прикреплённый файл»   Сообщение отправилось. Он поставил телефон экраном вниз и наконец сделал глоток. Алкоголь обжёг горло. Но боль внутри — не ушла.   Алкоголь не снимал напряжения — лишь притуплял края мыслей, делая их вязкими. Натаниэль чувствовал, как тепло расползается по телу, но не приносит облегчения.  Он подал знак одному из охранников. Тот наклонился, и Натаниэль тихо что‑то сказал ему на ухо. Охранник кивнул и исчез в коридоре, растворяясь в клубной толпе.   В это время Эндрю не находил себе места. Он ходил по гостиной взад‑вперёд, как зверь в клетке, снова и снова прокручивая в голове последние минуты, когда Натаниэль был рядом. Да, тот выглядел потрясённым. Да, ему было плохо от увиденного. Но что ещё? Что он увидел на той фотографии? Почему ушёл так резко?   Эндрю остановился, сжал кулаки. Он не мог просто сидеть и ждать. Он схватил ближайший пиджак — тот висел на спинке дивана поверх чёрной водолазки — и накинул его на себя. Вышел из дома почти бегом, захлопнув дверь так, что в коридоре дрогнули стены. Он не знал, куда именно направлялся. Но знал одно: он найдёт Натаниэля. И если тот влез в неприятности — Эндрю вытащит его, даже если придётся сделать это силой.   Он остановился прямо перед входом в клуб, где, по его предположениям, должен был находиться Натаниэль. Эндрю показал охраннику удостоверение, и тот без лишних вопросов пропустил его внутрь.   Внутри Миньярда сразу накрыло духотой и теснотой. Протискиваясь сквозь плотную толпу, он боком, локтями раздвигая людей, пробрался к барной стойке. Бармен уже открыл рот, чтобы спросить о заказе, но тут же замолчал, заметив жетон. Эндрю показал ему фотографию Натаниэля, и бармен жестом указал на одну из вип‑комнат. Миньярд коротко поблагодарил и направился туда. Он распахнул дверь — и замер, поражённый увиденным.   Натаниэль Веснински, вальяжно рассевшись на диване и откидывая руки на спинку дивана, облизывал губы и слегка постанывал. Между его бёдер находилась девушка в чёрном платье, которое хорошо подчёркивало её фигуру. Она медленно насасывала ему, помогая себе руками. Натаниэль запустил пальцы в её тёмные волосы, без какой-либо грубости, и аккуратно насаживал её рот на собственный член.   Эндрю невольно задержал взгляд на руках бизнесмена, утопающих в чужих волосах. Но куда сильнее его притягивал сам Натаниэль. Он был одет во всё чёрное: слегка зауженные брюки, удерживаемые плотным ремнём, такие же тёмные носки, блестящие туфли и водолазка. Для любого другого эта сцена показалась бы обыденной — кто‑то бы лишь усмехнулся и тихо прикрыл дверь, чтобы не мешать. Но только не Эндрю. Не тогда, когда на чёрной одежде Натаниэля отчётливо выделялись портупеи, подчёркивающие линию его тела и бёдер.