Осколки твоей души (вычитка)

Эндрю лежал на кровати, уставившись в потолок. Мысли о том, как он мог допустить такую нелепую ошибку, не давали ему покоя. Эндрю Миньярд — смелый полицейский с холодным, расчетливым умом — все же оступился, позволив Натаниэлю участвовать в гонках и фактически выставив его перед врагами. Что бы сказала на это его мать? Он ясно представлял её взгляд: мягкий, полный тихой уверенности, будто она могла одним своим присутствием убедить его, что он поступает правильно, даже если всё выглядит иначе. Тревожные мысли лишали его сна. Он поднялся с кровати, вышел из комнаты, рассеянно почесывая затылок и взъерошивая волосы. Эндрю резко остановился, подняв взгляд: дверь в комнату Натаниэля была приоткрыта. Тот спокойно лежал на кровати, такой безмятежный, словно его ничто не тревожило. И действительно, почему бы ему волноваться? Почти месяц под одной крышей было более чем достаточно, чтобы понять, какой он на самом деле. Натаниэль, казалось, никогда не боялся. Он всегда шел напролом, как будто не замечая преград. Улыбка не сходила с его лица, скрывая настоящие переживания, хотя в глазах порой мелькал проблеск подлинных чувств. Эндрю думал, что тот случай, когда Натаниэль позволил себе утонуть в эмоциях, мимолётных связях и алкоголе, — знак доверия. Он доверил ему свою жизнь, свои чувства. Не так, как доверяют лучшие друзья, — это было что‑то иное, новое, неизведанное для Эндрю. Тихими шагами Эндрю подошёл к гостевой комнате и остановился, опершись плечом о дверной косяк. Он замер в полутьме, наблюдая почти так же неподвижно, как человек, который слишком внимательно всматривается в того, кто ему дорог. В лунном свете проступали мягкие линии лица Натаниэля, и Эндрю ловил себя на том, что запоминает каждую деталь — изгиб скулы, расслабленные губы, спокойное дыхание. Он не мог понять, что именно удерживало его на пороге: тревога, чувство ответственности или что‑то ещё, чему он пока не находил названия. В груди неприятно тянуло, будто что‑то важное ускользало от него, и он боялся признать, что это связано с человеком, спящим перед ним. Эндрю тихо выдохнул, пытаясь собрать мысли. Может быть, дело было не в ошибке, не в гонках и даже не в угрозах. Может быть, его беспокоило то, что Натаниэль стал для него слишком значимым — настолько, что спокойное лицо в лунном свете вызывало больше эмоций, чем он готов был признать. Эндрю никак не мог выбросить из головы тот момент. Их почти‑поцелуй засел в памяти, будто заноза, которую невозможно вытащить. Это «почти» жгло изнутри, расползалось по сознанию, как медленный яд, от которого не умирают, но который заставляет чувствовать слишком остро.

***

— Это по‑прежнему безумная затея, — Эндрю бросил на Натаниэля строгий взгляд. — По‑прежнему безумная затея, — передразнил его Веснински, застёгивая защитный костюм. Ярко‑красный, огнестойкий, увешанный логотипами спонсоров… Он выглядел так, будто собирался выйти на трассу «Формулы‑1». — Перестань вести себя как наивный мальчишка. Ты хоть понимаешь, чем всё это может обернуться? Я отвечаю за тебя, — не сдавался Миньярд. Он кипел от злости. Но больше всего — на самого себя, потому что так и не смог переубедить Ната отказаться от этой затеи. Чертов самоубийца. Идиот. Но как бы ни кипела в нём злость, Эндрю был готов признать поражение, и то, что Натаниэль, чёрт бы его побрал, даже в этом комбинезоне выглядел чертовски привлекательно. Настолько, что на какую‑то долю секунды у Эндрю впервые за многие годы мелькнула мысль: когда все закончится, он бы не отказался помочь ему снять этот чертов комбинезон. — Почему тебя это так задевает? — вопрос выбил Эндрю из колеи. — Разве тебе не важно просто выполнить свою работу? — Натаниэль взял у механика шлем и повернулся к нему лицом. Эндрю стоял, растерянно уставившись на Веснински. Конечно, ему важно выполнить свою работу. Всегда было важно — работа была частью его жизни, его опорой. Но почему же сейчас он застыл, не в силах вымолвить ни слова? — Вот и отлично. Следи за толпой, пока я займусь своей частью, — добавил Натаниэль. Для Эндрю это прозвучало почти как приказ. Эндрю проводил Натаниэля взглядом, после чего развернулся и громко выругался: — Вы основательно всё проверили? Только посмейте проебаться, и я самолично поотрываю вам руки, а после засуну их в вашу же глотку. — Он выглядел настолько свирепым и напряжённым, что Натаниэлю, который так неудачно обернулся, на мгновение показалось: Джозеф готов сорвать всю накопившуюся злость прямо здесь, на тех, кто стоял рядом. — Не пугай людей. Всё будет нормально, — уверенно сказал Нат, наклоняясь так близко, что между ними почти не осталось расстояния. Эндрю лишь фыркнул и, резко развернувшись, направился к трибунам. Не нравится ему все это. Абсолютно, блять, не нравится.

***

Механики отгоняли болиды, неподалёку проходили сами гонщики, натягивая шлемы на ходу. В этом сезоне участников было меньше, чем обычно, но вот число зрителей только выросло. Похоже, причина была очевидна: в заезде снова участвовал сын крупного бизнесмена — Натаниэль Веснински, чьё появление неизменно вызывало у толпы восторженные крики. Эндрю, пробираясь ближе к трибунам, чувствовал, как напряжение в груди только росло. Он видел, как Натаниэль шёл к своему болиду как всегда уверенный и собранный, будто созданный для этого света прожекторов и ревущих моторов. Толпа буквально сходила с ума, когда он махнул им рукой, и это только усилило тревогу Миньярда. Механики суетились вокруг машин, проверяя последние детали. Один из них что‑то выкрикнул, другой поднял большой палец в жесте "всё готово". Двигатели начали поочерёдно рычать, заполняя воздух вибрацией, от которой дрожали даже металлические ограждения. Болид Ната был белым, почти «Феррари», под номером пятнадцать, увешанная десятками рекламных логотипов. Он стоял в самом центре, между другими гоночными машинами, и точно такой же пёстрый, как и его гоночный костюм. Эндрю не отводил взгляда, следя за каждым движением Натаниэля. Тот разминал руки, плечи, ноги. Видимо, так нужно перед стартом, отметил про себя Миньярд. Он уже собирался закурить, но женщина рядом ловко выхватила сигарету из его пальцев и раздавила её каблуком. Эндрю тут же понял намёк: здесь нельзя. В боковом кармане послышалось шипение рации. — Эндрю, у меня на радаре пара подозрительных типов. Один — на девять часов от тебя, второй — на три. Оба в чёрных кепках. И ещё: на территории заметили Джеймса Моррисона, того самого, что занимается пересечением границы с контробандой. Наши уже держат его в поле зрения, — сообщил Кевин, которому сегодня досталась роль журналиста. Помимо него по всему стадиону были расставлены ещё несколько людей с камерами. Обстановка становилась всё более напряжённой. И что, чёрт возьми, здесь делает перевозчик нелегального оружия? Блять. Все не будет идти по плану. В громкоговорителях стадиона раздался голос диктора с таким энтузиазмом, приветствуя зрителей на величайшем шоу сезона. — Добро пожаловать, уважаемые поклонники кольцевых гонок! — разнёсся по стадиону вдохновлённый голос комментатора. — Сегодня в осеннем сезоне нас посетили несколько выдающихся пилотов: Итан Броуди, Юдзуру Сато, Иошинори Каору, Адриана Альварес и, конечно же, главный участник вечера, пятикратный чемпион — Натаниэль Веснински. Толпа взревела так, что трибуны буквально заходили ходуном от топота и оглушающих криков. Эндрю нахмурился, быстро оглядывая пространство вокруг. Его взгляд скользил по каждому участку территории, за который он отвечал, а пальцы сами собой сжались в кулак. Нутро подсказывало ему одно — что‑то здесь не так. — Только взгляните! Болид Натаниэля — его «Феррари» — снова выкатывают, теперь уже прямо к началу стартовой прямой! Неужели сегодня большинство снова поставило на Веснински, ожидая от него очередную победу? Что за неожиданные перестановки! А это что такое? Механики протирают крылья! Посмотрите, как они работают! Может ли это означать, что пятнадцатый номер сможет выжать из машины ещё больше скорости в этом заезде? — Итак! В этом сезоне гонщиков ждут тринадцать поворотов, узкая трасса и целых три зоны повышенной аварийной опасности! Сумеют ли сегодня эти выдающиеся пилоты показать нам результат лучше прежнего? Вот что, мы скоро узнаем. Эндрю спрятал руки в карманы пальто. Ему всё ещё казалось, что эта затея полнейший бред. Но, чёрт возьми, рабочий бред. Действенный. В нынешних условиях, когда у них почти ничего нет, проще выманить нужных людей на свет, увидеть их лица, запомнить, отследить. А если кто‑то решит двинуться в сторону Ната, то обезвредить, остановить. Но от этого легче не становилось. Где‑то глубоко под рёбрами тянуло неприятной болью, тревога нарастала, будто кто‑то медленно закручивал внутри него тугую пружину. Сердце ныло, предчувствовало беду. И Эндрю, несмотря на всю логику плана, всё равно считал эту идею дерьмовой. До дрожи. До тошноты. Он просто не мог позволить, чтобы сегодня, в этом выезде, случилось хоть что‑то непоправимое. — Итак! По местному времени три часа двадцать минут, и участники выходят на первый круг! Как видим, Альварес и Сато пытаются обойти Веснински, но тот прибавляет скорость и увеличивает отрыв от преследователей. Похоже, новые крылья действительно дают пятнадцатому номеру преимущество! Участники под номерами семь и девяносто только проходят первую опасную зону, тогда как остальные уже преодолели все три. Пока, как мы можем наблюдать, никто не пострадал, и гонка продолжается. Будем надеяться, что сегодняшний заезд обойдётся без драматичных моментов! Эндрю прикрыл глаза, считая до пяти. Один. — Броуди поравнялся с Каору и Альварес! Сато стремительно догоняет Веснински, прижимая его сбоку и пытаясь вырваться на первую позицию! Атака по внешней траектории на торможении — вот это манёвр! Участник под номером двадцать обходит девятый номер! Невероятно, просто дух захватывает! Два. Он снова приоткрыл глаза и поднял рацию к губам, коротко спрашивая Кевина об обстановке. Но динамик молчал. Ни шороха, ни помех, просто тишина, от которой по спине пробежал холодок. — Финиш пересекает первая пятёрка, во главе которой Сато и Веснински! Можно ли это засчитать за соперничество? — разнёсся по стадиону голос комментатора. Эндрю поморщился, будто от удара. Комментарий только сильнее давил на нервы. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Он не мог смотреть на гонку, не представляя в голове самые худшие сценарии — столкновение, переворот, взрыв. Всё, что угодно. — Эндрю, мы потеряли из виду Моррисона. Он исчез. — Миньярд шипит что-то нечленораздельное и осознаёт, что сегодня с трассы Натаниэль не уйдёт без вреда для своей задницы. Блять. Блять-блять-блять! — Стойте рядом с механиками Натаниэля. Ни шага в сторону, ни одного лишнего движения не позволяйте. Только когда Веснински остановится, — отчеканил Эндрю в микрофон, стараясь держать голос ровным. Он перевёл дыхание и добавил, уже жёстче: — Кевин, что с теми людьми? — Всё ещё на виду, — ответил тот коротко. Эндрю кивнул сам себе, хотя никто его не видел. Это давало хоть какое‑то ощущение контроля. — Сато продолжает прижимать Веснински, не давая ему вырваться вперёд! Что происходит? Почему Юдзуру не пытается обойти его, а лишь блокирует?! Натаниэль делает попытку ускориться, но Сато снова подрезает его, не оставляя пространства! Впереди — третья зона повышенной аварийной опасности! Им необходимо разойтись, иначе столкновения не избежать! Эндрю замер на секунду, прогоняя в голове все возможные цепочки событий. Каждую, даже самую маловероятную. Мозг работал быстрее, чем он успевал дышать. Если Сато продолжит поджимать Ната на входе в третью зону… Если Моррисон исчез не просто так… Если эти двое в чёрных кепках двинутся одновременно… Слишком много «если». — Кевин, пробей Юдзуру Сато. Кто он такой и кто стоит за ним. — Эндрю из последних сил держал голос ровным, хотя костяшки пальцев уже побелели, а ногти впивались в ладонь так глубоко, что оставляли кровавые отметины. Беспомощность разъедала его изнутри. Он не мог выйти на трассу. Не мог заставить Натаниэля остановиться. Не мог просто сказать «хватит» и увести его со стадиона, спрятав там, где никто не сможет приблизиться. — К Сато подключается и Каору, зажимая пятнадцатый номер с противоположной стороны! Таким образом, Натаниэль Веснински оказывается буквально зажат между двумя соперниками! Впервые за все сезоны мы видим, чтобы гонщики так откровенно блокировали лидера! Если они продолжат в том же духе, насколько быстро эта троица окажется на грани аварии! — Сука, — прошептал Эндрю. — Какого хуя вы творите? Кончайте этот ёбанный цирк! — Эндрю, двое людей покинули стадион. Один из них сделал быстрый звонок. Мы попытаемся их задержать. — Что с Юдзуру Сато? —курить хотелось как никогда. Затянуться своими любимыми крепкими сигаретами и расслабиться, оставляя все тревоги позади. — Ещё работаем. — Когда вернёмся в офис, подготовь полный досье на этих двоих, — бросил Эндрю, проталкиваясь сквозь плотную толпу. — Не верю, что они зажимают его просто ради спортивного соперничества. — Натаниэль Веснински проходит третью опасную зону без малейших проблем, однако Сато и Каору вырываются вперёд, полностью перекрывая путь пятнадцатому номеру! Это уже не просто борьба за позицию — это откровенная блокировка! Сато теряет контроль над болидом, его уводит влево! Каору резко выруливает прямо перед Веснински! Что, чёрт возьми, они творят?! Остальные гонщики начинают сбрасывать скорость! Веснински пытается обойти их обоих?! — Ты, ёбанный мудак, затормози. Эндрю буквально терял рассудок. По‑другому это уже нельзя было назвать. Его трясло от ярости, и в какой‑то момент ему всерьёз захотелось врезать Веснински по его наивной физиономии — так, чтобы тот даже не смел при нём заикаться о подобных идиотских идеях. — Каору и Сато на полной скорости врезаются в ограждение! Веснински, похоже, пытается затормозить, но из‑за набранной скорости болид не слушается! Пятнадцатый номер вылетает следом! Машину переворачивает! Обломки — колёса, панели — разлетаются в стороны, и болид Веснински врезается прямо в машины Сато и Каору! Какой мощный удар! Чёрт! Надеюсь, участники не пострадали! На место аварии уже мчится машина первой помощи! Пламя серьёзное, очень серьёзное! У гонщиков есть около сорока секунд, чтобы выбраться из зоны взрыва! Мир Эндрю в этот миг просто обрушился. На огромном экране промелькнула сцена аварии, и Миньярд судорожно втянул воздух, будто его ударили под рёбра. Ноги стали ватными, лицо побледнело до мелового оттенка, руки дрожали, а голова сама по себе качалась в неверии — как будто он пытался оттолкнуть от себя увиденное. Джозеф стремительно бросился к механикам Натаниэля, предъявил удостоверение и потребовал, чтобы один из них немедленно отвёз его к месту аварии. Те попытались отказаться, но мужчина схватил ближайшего за ворот и, сдерживая ярость, процедил, чтобы тот сел за руль и доставил его туда, где произошла эта чёртова авария. Они подъехали и остановились всего в нескольких метрах от пылающего места аварии. Повсюду — обломки: куски корпуса, детали подвески, вырванные колёса, разбросанные по асфальту и по траве. Пламя ревело так яростно, что жар ударил в лицо сразу же, не подпуская Миньярда ни шагом ближе. Горячо. Глаза жжёт. И то ли от огоня, то ли от слёз, хотя Эндрю никогда, кажется, не плакал. — Натаниэль! — голос Эндрю срывается на крик. — Чёрт побери, Веснински! Он продолжал звать его снова и снова, не отрывая взгляда от бушующего огня, будто надеясь, что вот‑вот из пламени появится знакомая фигура. Механик, привёзший его сюда, удерживал Эндрю обеими руками, не давая броситься вперёд и совершить безумие. — Натаниэль! Чёртов ублюдок! Не смей… Его крик оборвал один из пожарных, выкрикнувший фразу, от которой у всех, кто был на трассе, будто вырвали воздух из лёгких. — Здесь никого нет. — Что? — Эндрю не мог поверить своим ушам и подошёл к пожарнику. — Как там никого нет? Где все три гонщика? — Он не понижает тон, продолжая кричать, отчего голос срывается на хрип. Он в бешенстве. В нём кипит бешенство, кровь приливает к лицу, возвращая ему живой цвет. Блядский ты мудак, Натаниэль! Как можно исчезнуть за считанные минуты?

***

Веснински вышел из душа, лениво вытирая полотенцем мокрые волосы. Он всё ещё наполовину сонный и не сразу понял, что на втором этаже буквально нос к носу столкнулся с Эндрю. — Ты бы… хоть что‑нибудь надел, — пробормотал Миньярд и резко отвернулся к двери, будто она внезапно стала самым интересным объектом в комнате. Он изо всех сил пытался скрыть смущение, хотя взгляд всё равно успел зацепить подтянутое тело, исполосованное старыми шрамами. Огнестрел уже затянулся, но оставил маленький след — заметный, выделяющийся среди остальных отметин, словно напоминание о том, что всё это было взаправду. — Ох, прости, совсем забыл, что не дома. — Натаниэль неловко улыбнулся. — Обычно я не надеваю нижнее бельё сразу после душа. Прости. Эндрю спустился уже вниз, стараясь вспомнить мартышку с бананом, лишь бы стереть из памяти оголённое тело Веснински. Прошел на кухню и выкрикнул: — Ты снова готовишь еду? — А ты не будешь против? Признай уже наконец, тебе нравится то, что я готовлю. — Натаниэль рассмеялся. Искренний и бархатный смех Веснински, кажется, заполнял каждый уголок этого дома. Эндрю отметил про себя, что его смех он готов слушать хоть каждый день. Пройдя к барному столу, Эндрю заметил стакан с виски, разбавленный колой. — Ты же говорил, что больше не будешь пить алкоголь. — Но это ещё не значит, что я не могу выпить, когда чувствую себя подавленным, — лениво отозвался Натаниэль, громко спускаясь на первый этаж. Он опустился в кресло и прикрыл глаза, словно позволяя себе короткую передышку. Джозеф, сидевший напротив, невольно задержал на нем взгляд: медно-рыжие волосы, расслабленное лицо, полуоткрытый, бледно-розовый рот. Длинные, аристократические руки, с пальцами, словно они принадлежали пианисту. Тело в свободной футболке, с напечатанным смешным рисунком (наверное, из какого-то мультфильма, промелькнуло в голове Эндрю), на длинные, стройные ноги. Джозеф отвернулся и поджал губы, отгоняя все утренние сцены прочь. Но не мог. В мыслях то и дело возникали образы их близости: обнаженная кожа Веснински, испещренная шрамами. Эндрю нестерпимо хотелось коснуться их, проследить пальцами каждый изгиб, а затем, прижавшись всем телом, оставить поцелуй на каждой отметине.

∞

— Послушай, я тут приметил у тебя пару книг. Не возражаешь, если одолжу одну? — Разве тебе не нужно работать? — Миньярд вскинул бровь, перевел взгляд на Натаниэля, а тот улыбнулся. — Ладно, бери. — Тот вытянул какой-то роман Аарона, и в этот момент Джозеф заметил деталь, которую раньше упускал: Натаниэль оказался чуть выше него. Совсем немного, но этого хватило, чтобы воображение нарисовало навязчивую картину. Он представил, как это крепкое атлетическое тело прижималось бы к его спине, а длинные руки обвивали талию, медленно проводили тонкими пальцами от груди к самому низу живота, заставляя затаить дыхание.

∞

— Эндрю... Дрю... Джозеф, — Веснински уже устроился на полу перед камином и едва слышно пробовал имя Миньярда на вкус. — Будешь нудить — выставлю за дверь. — Si tu ne me parles pas, je remplirai mon coeur de ton silence, — прошептал Натаниэль. Этот непривычный, почти чужой голос, раздавшийся за спиной, заставил Эндрю вздрогнуть от внезапных мурашек. Он не понял ни единого слова, не знал перевода, но в груди поселилась странная уверенность: это было нечто бесконечно нежное.

∞

— Эй, милый детектив Миньярд, — Натаниэль повертел в руках попкорн, а затем кинул его в Дрю. — Прекрати меня так называть, — отмахнулся тот. — Но мне нравится, милый детектив Миньярд. — Ты как заноза в заднице, — вздохнул Эндрю, убирая высушенные тарелки в шкаф. Натаниэль сводил его с ума. Он доводил его своим присутствием до безумия, но это безумие было такое приятное. Оно разливалось по всему телу теплом: от плеч к кончикам пальцев, а затем к сердцу, заставляя его колотиться как бешеное. Дни, проведённые с Натаниэлем под одной крышей, оставляли следы на давно расколотой душе Эндрю.

***

— Эндрю… Эндрю… детектив Миньярд, — позвал его чей‑то голос. Не тот, что он привык слышать в своих воспоминаниях. Не голос Натаниэля. Это был Кевин Дэй. Его голос прорезал туман, в котором Эндрю провёл последние часы или дни. — Уже три дня прошло, — сказал Кевин, подходя ближе. В его тоне слышалась тревога, но и мягкость, почти забота. — Вставай с дивана. Поезжай домой. Тебе нужно прийти в себя. Да… и правда, прошло три дня. А я так и не смог найти тебя, Натаниэль. Прости. Прости меня. Эти слова эхом отдавались в голове Эндрю, будто он повторял их не вслух, а самому себе — снова и снова, пока от них не становилось тяжело дышать. Три дня поисков, бессонных ночей, пустых надежд и отчаянных попыток ухватиться хоть за какой‑то след. И всё впустую. Он опустил взгляд на дрожащие руки, чувствуя, как внутри что‑то сжимается, будто сердце пыталось спрятаться от собственной вины. Прости, Натаниэль. За то, что не успел. За то, что не догадался. За то, что не смог удержать.