Sinner

1권, 3부

Ночь откровений

      Джинни лежит на больничной койке, не двигаясь, боль стихла, но слабость ещё держит тело в капкане. Операция прошла успешно: пулю извлекли, артерии чудом не задеты. На удивление, старая страховка, которой, казалось, уже не существовало, всё ещё действовала и покрыла расходы. Но это буквально было последняя защита что у нее осталась. Теперь — ни страховки, ни денег. Квон тяжело вздыхает, чувствуя, как на грудь опускается знакомый холод тревоги. С этого дня ей остаётся одно: выживать и беречь каждую клетку своего тела, потому что запас прочности исчерпан. Её взгляд скользит вниз, правая нога от бедра до колена замотана в тугие бинты. Под ними — аккуратный шов. Шрам останется навсегда. Дверь открывается и в кабинет заходит ее оперирующий врач. — Мисс Квон? — в палату заходит мужчина средних лет в белом халате, который что-то читал с планшета. — Как вы себя чувствуете? — Терпимо, — коротко отвечает она, не поворачивая головы. — Когда меня выпишут? — Формально, хоть сейчас. — Он смотрит в планшет. — Но я бы рекомендовал постельный режим ещё хотя бы неделю. Вам повезло — повреждений жизненно важных сосудов нет. И пуля не углубилась слишком сильно. Поверить трудно, как вы сказали? Случайно выстрелили самой себе из дедушкиного ружья?       Врач вскидывает брови, смотря на нее из-под квадратных очков. Джинни слабо, слегка неуверенно кивнула.       Что-ж, тогда в этом случае вас очень повезло что все обошлось.

«Еще бы» — думает она, а сама слегка приподнимается на локтях, стараясь не морщиться от боли.

— Ну что ж… это приятно слышать, — произносит она, сдерживая облегчение. — Но берегите себя. Без резких движений и нагрузок. — Врач протягивает листок с больничной выпиской. — Можете идти домой.       Спустя около тридцати минут Джинни выходит из здания больницы, идя вдоль дороги по тротуару. Время было около полуночи. Станции метро закрыты, благо идти ей не так далеко до своего района. Квон проходит еще пару метров прежде чем похлопать по карманам и найти свой телефон. Старенький ветеран марки «Самсунг» который прошел у нее через огонь и воду, все еще жил, хоть и был с разбитым экраном. Включив его, ее телефон тут же заваливается уведомлениями о пропущенных звонках от ее менеджера в баре в котором она работает. Точно, сегодня же должна была начаться ее ночная смена. Девушка набирает номер. Спустя несколько гудков трубку взяли. — Квон! Наконец-то ты смогла ответить. — донесся голос женщины средних лет. — Ты где пропадаешь, смена началась два часа назад! — Госпожа Ли, простите меня. — голос Джинни уставший, со слышимой хрипотой. — У меня была аварийная ситуация. — Это у нас тут аварийная ситуация! — её перебивает голос ее менеджера. — Пятница вечер, полно клиентов. Нам-гю уже ругается за барной стойкой. Живо дуй сюда, чтобы была на месте!       Трубку положили. Она тяжело вздыхает и кладет телефон обратно в карман джинс, направляется дальше по тротуару с угрюмым видом, под нос матеря своего менеджера и администратора. Видимо, сегодня ей придется отработать.       Ночной клуб «Пентагон» был полон клиентов до отвала. Воздух густой, как сигаретный дым, только вместо никотина в нём пот, дешёвый парфюм и бессонные ночи праздного веселья. Помещение ломилось от людей. Кажется, стены дрожат от голосов, смеха и криков. Кто-то бьёт по стойке в ритм музыки, кто-то орёт, словно пытается перебить ди-джея. Всё звучит как гудение в голове, постоянное, раздражающее, липкое, от которого хочется закрыть уши и заорать, в надежде перебить весь шум звенящий в голове.       Джинни трясет шейкером за стойкой с абсолютно пустым взглядом. В момент когда она зашла в через задний ход уже переодетая в форму, ее администратор который заменял ее на время, тут же бросил все и побежал по своим делам, оставив Джинни разгребать заказы.       Она ловко наливает джин, добавляет лёд, а сбоку бокал пива. Пальцы работают уже машинально спустя годы работы, лицо нейтрально как всегда, но все внутри выжжено.       Её форма — нечто среднее между школьной формой и влажной фантазией клиента: короткая юбка, едва прикрывающая бедра, обтягивающий топ, который постоянно норовит сползти, с грудью как на витрине. И никакого выбора. Или это — или увольняйся и иди на все четыре стороны. А потерять единственную работу в самом громком клубе Сеула с замечательной ставкой в виде пятнадцати тысяч вон в час она просто не имела права.       Каждое мимолетное движение отдаётся болью в бедре. Шрам под юбкой свежий, бинт скользит под тканью. Джинни морщиться, но делает вид, что всё в порядке.       Это не просто клуб, здесь «особый сервис». Красивые официантки как часть интерьера. Декорации, живые, но никак защищённые, потому что охрана здесь только для вида. Нынешнему менеджеру плевать хотелось на безопасность женского коллектива клуба. А посетители в основном алкашня. Уставшие, агрессивные, полупьяные. Кто-то машет рукой, кто-то свистит, кто-то хватает за запястье или пытается сфотографировать. Куда хуже отношение к танцовщицам на танцполе.       Джинни теперь умеет угадывать, кто просто смотрит, а кто уже что-то там себе надумывает. Она научилась отстёгивать руку одним движением, делать вид, что не слышит, не видеть взгляды. Сначала было страшно, потом просто мерзко, а теперь — привычно.       Она давно научилась держаться на расстоянии. От каждого, даже от тех кто ведут себя адекватно. Потому что такая адекватность только лишь до поры до времени, пока ты не откажешь ему и он начнет злиться, раскрывая истинное лицо.

***

      Сан-Ву не умеет пить.       Он понял это еще будучи юношей когда впервые попробовал алкоголь покрепче четырнадцати процентного соджу. Его первым запретным плодом стала водка, которая тут же ударила в мозг, словно камнем по голове. Чхо не любит пить крепкий алкоголь потому что он позволяет быстро потерять здравый ум и рассудок; а это у Сан-Ву самое главное у него.       Однако сегодня все поменялось. Возвращавшись за полночь домой, минуя через никогда не спящий Йонсан, он внезапно остановился посреди переулка, засмотревшись на яркую неоновую вывеску ночного клуба с довольно цепким названием. Сан-ву ни раз ранее замечал этот клуб, пусть он и смешивался и терялся на фоне таких же неоновых вывесок которые тут и там висели, зазывали людей зайти внутрь. Конечно, тяжело было не знать о самом громком, самом масштабном ночном клубе Сеула где регулярно происходит какое-то движение которое не остается незамеченным ни одним новостным пабликом. Однако, Сан-ву никогда там не бывал. Атмосфера не та, или же Чхо просто слишком стар для всего этого. В ночной клуб обычно ходят молодые, у которых кровь кипит и есть жажда заводить знакомства. А он что? А Сан-ву живет каждым днем с мыслью что он может стать последним.       А может, все-таки, стоит попробовать? Он не сразу заходит, докуривает сигарету, и, бросив окурок на землю, открывает двери.       Войдя внутрь, его встретила шумная и суматошная внутренняя атмосфера ночного клуба, забитого до отказа. Он словно оказался в другом измерении, месте, где суета ночного Сеула в самом разгаре. Полумрак окутывал помещение, словно мягкое покрывало, создавая интимную и чуть загадочную атмосферу. На стенах отблески неоновых огней, отражающихся от лакированных поверхностей столиков и полированной барной стойкой.       Интерьер был самый простой, но хорошо контрастировал с шумной атмосферой клуба. Немного скудный, что соответствует подобным заведениям где алкоголь не самый дорогой и закуски по доступной цене. Внутри помещения было шумно и казалась что он не может слышать своего собственного голоса, стоял крепкий запах алкогольных напитков смешанный в амбре из аромата жаренных свиных вырезок самгёпсаля и пряным запахом кимчи тиге. Сан-ву чувствует как во рту пересохло. Когда он в последний раз питался нормально?       Вдоль стен стояли покосившиеся диваны, когда-то красные, теперь потускневшие и местами потрескавшиеся. Искусственная кожа облезла на краях, оголяя поролон. Мягкость у них была обманчива, пружины под сиденьями ощущались сразу, как только садишься, упираясь в спину и напоминая, что ты здесь не отдыхаешь, а прячешься от чего-то. Небольшие столики с лакированной поверхностью бликовали под неоновым светом, от которого мутило в глазах. Они казались не местом для разговоров, а для временных сделок, грязных разговоров и разлитого спиртного. Пол был тёмное дерево с невнятным узором, едва различимым в полумраке. С потолка свисали тонкие цепочки с тусклыми, дымчатыми плафонами. Свет, исходящий из них, был странно глухим, не приятным мягким, а каким-то больным, как свет после похмелья. На стенах висели абстрактные постеры в духе дешёвого модерна — криво повешенные, со стёклами, покрытыми отпечатками пальцев. Цвета на них были приглушённые, выцветшие, как будто даже краска здесь устала. Музыка была, если это можно назвать музыкой. Из динамиков словно на полную мощность ревел какой-то лаунж с электронной примесью, которая, по сути, должна заряжать на танцы и веселье, но скорее звучала как та самая фоновая какофония, которая создавала монотонность и загнанность. Где-то ближе к стойке кто-то хрипло смеялся, перекрывая музыку. В воздухе висела душная, тяжёлая смесь: дешёвые духи, крепкий алкоголь, табак, жирная еда, остатки туалетной свежести. Это всё липло к коже и оставалось на одежде. Сан-ву прошёл к самому дальнему столику, где света почти не было. Сел на диван, тот же предательски скрипнул, будто возмущён его весом. Спинка вдавливалась в позвоночник. Всё здесь было не таким, каким казалось. Но, странным образом, именно это и подходило к его ощущениям на данный момент. Изучив скромное меню, взгляд Сан-ву упал на знакомое сочетание из пива и соджу. Сомаэк. Слишком простой выбор для такого заведения, но в этот вечер он казался правильным. Без лишнего пафоса, без романтики. Самый подходящий вариант чтобы напиться вдребезги и забыть все что произошло за день. Спустя несколько минут ожидания, рева музыки над ухом и духоты, он не выдержал и вышел на наружную террасу, которая открыта только в летнее время. Летняя свежесть была намного приятнее клубной духоты которая осталась за дверьми. Звуки музыки остались где-то приглушенными позади, когда Сан-ву уселся за столик.       Спустя еще несколько минут официантка в откровенном наряде поставила перед ним стакан, в котором прозрачная горечь смешалась с мутноватым янтарём пива, коктейль выглядел крепко, по-мужски, будто бросал вызов.       Сан-ву задумчиво смотрит на то как в принесенном бокале к поверхности поднимаются пузырьки, не весело, как в шампанском, а глухо, словно напиток это какая-то ядерная смесь что вот-вот взорвется. Чхо берет бокал, подносит ко рту, мимолетно улавливает знакомые нотки запаха: хмель, спирт и еще чего-то. Первый глоток ударил резко, без предупреждения. Ни сладости, ни лёгкости — только тёплая, тупая тяжесть, скользнувшая по горлу и растекшаяся в желудке, как бензин. Соджу напомнило, что оно здесь, разливалось теплом, но не жгло, скорее приглушало хмельной вкус пива. Во рту остался терпкий привкус, немного горький, легкое покалывание языка будто от ран сегодняшнего дня. Он поставил стакан на стол, прислушиваясь к шуму вокруг, громкая до невозможности музыка стала чуть тише, лица размытее. Всё слегка покачнулось. Сомаэк был как сама ночь — тяжёлый, мутный, немного опасный. Но именно это ему и было нужно.       Совсем скоро он напился до отвала. Сидя в окружении пустых бокалов, в мягком теплом свете уличных фонарей клуба, Сан-Ву впервые в жизни почувствовал что пьет ради удовольствия, а не чтобы заглушить многолетнюю клиническую депрессию. Он слегка улыбался, начиная наслаждаться приглушенными звуками музыки доносящееся за дверьми клуба и довольно умиротворенной атмосферы летней террасы. Местами он засматривался на маячивших мимо официанток и пьяных посетителей клуба.       Сан-ву вернулся внутрь клуба, он сидел за свободным столиком, лениво водил пальцем по конденсату на холодном стакане. Его взгляд был устремлен на барную стойку.       Барменша, мелькающая за стойкой, ловко управлялась с заказами, будто танцевала по невидимой хореографии. Её движения были быстрыми, точными, но каким-то странным образом завораживающими. Сан-ву не сразу обратил на неё внимание, ей помогала приглушённая подсветка и его собственная усталость и пьяный ум, скрывающий детали. Но вдруг, в какой-то момент, она подняла глаза, чтобы поставить порцию шотов на поднос, и время для Сан-ву словно остановилось на мгновение. Те самые волосы, те самые черты лица. За стойкой была Джинни. От чего-то его сердце пропустило удар, а воздух, казалось, стал гуще, затрудняя дыхание. Её лицо выглядело сосредоточенным, словно она была рождена для работы за барной стойкой. Уголки его губ слегка изогнулись в полуулыбке пока он наблюдал за ней. В голове маячила мысль — подойти или нет. Пьяный разум мужчины туго соображал.       Память вспыхнула, будто спичка, поджигая целую серию событий произошедших за этот день: игра, страх, смерти невинных людей, четкая картина которую он увидел когда обнаружил что ее бедро было простреленной, ее боль и бессознательное состояние. Всё это обрушилось на него разом, вызывая очень странное и нетипичное для него ощущение — смесь из сожаления и лёгкой злости. Чхо сам не понимал что на него нашло. Кровь прилила к голове и пульсировала, кружилась от выпитого алкоголя. Неужели похмелье? Он вытирает пот со лба, продолжая исподтишка на нее смотреть, очки квадраты скатились на нос, оставляя общую картину слегка размытой. Внезапно её взгляд скользнул по нему мимоходом, задержался на мгновение, он заметил как прищурилась она, словно чтобы разглядеть его лицо в полумраке ночного клуба. Но затем быстро отвела внимание обратно на напитки. Он сидел, молча глядя на стакан перед собой, пока музыка продолжала реветь, а мир вокруг них снова возвращался к своему привычному ритму.       Внезапно, он все же решился. Пустой стакан опустился на стол с глухим стуком. Выйдя из-за стола он направился в сторону барной стойки, пробираясь через бар. Его ноги заплетались, а походка была шатающейся. Дойдя до стойки он оперся на нее, наклонив верхнюю часть тела в сторону Джинни. — Чхо? — его имя сорвалось с его губ. — Что вы здесь делаете?       Она насухо вытирала стакан чистой тряпочкой. Время близилось к пяти утра и потихоньку народ в клубе рассасывался по домам. — У меня к тебе встречный вопрос. — он усаживается на высокий барный стул, подперев лицо рукой, продолжая сверлить ее пьяным взглядом. — У тебя же нога была… повреждена… разве ты не должна сегодня отдыхать от работы?       Язык мужчины заплетался в попытке сформировать из слов связную речь. Сан-ву снял раздражающие вечно сползающие на нос очки, небрежно положив их на поверхность барной стойки. — Не кладите так, а то еще потеряете. — она со вздохом взяла его очки и сложив их, наклонилась в его сторону через барную стойку чтобы сунуть их во внутренний карман пиджака, словно он ребенок который сам не в состоянии это сделать. Сан-Ву открылся интересный вид на ее декольте, но даже в пьяном разуме он удосужился отвести взгляд куда-то в сторону, делая вид что узоры на полу куда интереснее. — Вам чего-нибудь налить? — ее голос вывел его из раздумий о бутылках на стеллаже. — Налей мне… как его там. — название напитка который Сан-ву пил словно вылетело из головы, но все еще сидело на подкорке языка. — Со… — Сомаэк? — Джинни закончила за него предложение. — Да, его пожалуйста. — мужчина кивнул. — Пожалуй, не откажусь от еще порции.       Джинни налила ему в бокал и поставила перед ним на стойку. Чхо поднял стакан, и в этом жесте была какая-то торжественная беззаботность. Он отхлебнул от бокала, полюбившийся напиток, попавший в горло, уже не имел для него четкого вкуса, то ли сладость, то ли горечь, то ли вовсе ничего.       Он сидел, не чувствуя тяжести тела, словно его ноги были оторваны от земли. Барная стойка перед ним плотно утонула в туманной дымке, где контуры людей и предметов плавно растворялись, становясь мягкими, как выцветшие фотографии. Рев музыки в помещении сливался в неясную какофонию — слова, шуршание ткани, стук стаканов — все эти шумы скользили по ушам, как вода, сбиваясь в одну общую мелодию, которая не приносила раздражения, а наоборот, успокаивала.       Джинни что-то ему говорила с особым энтузиазмом, в процессе убираясь за барной стойкой. Он пытался сосредоточиться на ее словах и разговоре, но слова которые вылетали из его уст просто не вмещались в его голову. Они танцевали в мозгу, как пятна на солнечном стекле, и не поддавались форме. Речь казалась медленной, будто он говорил через густой туман, и, несмотря на его усилия выдать что-то большее чем пьяное бормотание, по лицу девушки можно было понять что она его с трудом понимает. Каждый звук звучал где-то далеко, и всё было вяло, как растянутая резинка, не желающая возвращаться в исходное положение. Взгляд Сан-ву блуждал по клубу, и всё вокруг казалось изменённым, как будто мир был нарисован в акварельных красках, где оттенки теряли чёткость и начинали сливаться друг с другом. Он видел, как свет неоновых вывесок плывёт по стенам, как свечения, а не как реальные лучи. Его тело было тяжёлым, а голова легкой, будто воздух стал жидким, и каждая мысль опускалась в глубину, не успевая достичь сознания.       Он пытался зацепиться за что-то чтобы оставаться в сознании. Лицо Джинни по ту сторону барной стойки растворялось в размытых контурах, ее речь превращалась в эхо, которое исчезало ещё до того, как успевало до него дойти. И всё равно, несмотря на странность этого состояния, в глубине его души, где-то вдалеке, горела маленькая искорка, то ли удивление, то ли благодарность за это необычное чувство безвременья.              Внезапно к его лбу прижалась теплая ладонь Квон. Слегка отодвинув вверх ниспадающие на лоб волосы, девушка проверила его температуру. Ее рука была приятной и теплой, нежной в прикосновениях и немного влажной. — Сан-ву, у вас жар. — сказала она, убрав ладонь. — Может, с вас уже хватит? — Нет. — Сан-ву помотал головой. — Всего лишь жарко. Тут довольно душно.       Джинни вышла из-за барной стойки и тогда он заметил ее неприлично открытую униформу. — Это вас тут так заставляют одеваться? — он осматривает ее с ног до головы, задерживая взгляд на нежных бедрах стянутые узкой юбкой. — К сожалению. — сказала она и затем подошла к нему сзади, начиная подталкивать в сторону выхода. — Идите домой.       Сан-ву медленно плелся в сторону выхода, слегка пошатываясь на ногах. Весь выпитый алкоголь давал о себе знать. Перед глазами все ходило ходуном и он прикладывал большие усилия чтобы не грохнуться здесь прямо на пол. Не успел он что-либо еще сказать как он уже стоял в переулке, а дверь за ним захлопнулась. Джинни поменяла табличку с «Открыто» на «Закрыто» и тогда до него дошло почему она так торопила его на выход. Мужчина прошел несколько шагов в сторону дороги, и, усевшись на бордюр, потянулся к внутреннему карману пиджака за пачкой и зажигалкой.

***

      Час спустя Джинни закончила с уборкой помещения перед уходом. Ее смена окончена, администратор Нам-гю и Госпожа Ли уже давно ушли, оставив клуб на сотрудниках: Джинни и нескольких других девушек. Уже переодевшись, она вышла из помещения клуба и закрыла дверь на ключ, поставив на сигнализацию. К своему ужасу она обнаружила вышеупомянутого мужчину все еще тут. Он сидел на бордюре и кажется заснул, склонив голову. В расслабленной руке свисал уже давно догоревший окурок сигареты. — Твою мать. — она чертыхнулась себе под нос. — Сан-ву?       Квон подошла к нему, присев на корточки и слегка потрясла за плечо. — Мистер?       Сан-ву очнулся от легкого прикосновения к плечу, как от удара молнии, мгновенно вытолкнувшего его из странного, мутного полусна. Резкая, колющая боль в затекших суставах дала о себе знать. Уставшие красные глаза еще не успели привыкнуть к свету, и мир перед ним расплывался, как следы от дождя на стекле. Он поднял голову, пытаясь разобраться, где он, и встретился взглядом с Джинни. — Что? — это все что он смог произнести. В горле и во рту было сухо. Зрение было мутным, как пелена, и в глазах ещё оставалась тяжесть алкоголя, словно его голова и тело не успели синхронизироваться с окружающим миром. Он бросил окурок на землю и поднёс руку к лицу, чтобы потереть уставшую переносицу. — Вы что, все тут время спали? — спросила она, нахмурившись. Сан-ву окинул ее взглядом и заметил что на ней уже не было той униформы. — Похоже что да. — он поднялся с грязного бордюра.       Ощущение, что земля качается под ним, не оставляло. Он вздохнул, пытаясь собрать себя в единое целое, но ощущения были чуждыми, и каждый жест давался с трудом. Сан-ву казалось что он все еще спит и это не покидало его.       Джинни берет его за плечо и помогает пойти в нужном им направлении. Слегка приложив усилия, они медленно засеменили вдоль тротуара уже утреннего Йонсана. Так они и пошли в сторону их здания апартаментов.       Джинни старалась идти с ним под руку ровно, но Сан-Ву продолжал качаться из стороны в сторону, держась за нее как за перила на которые он облокотился. Их разница в росте создавала большой контраст. Сан-ву со своими сто восемьдесят два сантиметрами высоко возвышался над ее сто шестьдесят пять сантиметров, и Джинни было не очень комфортно его тащить.       Спустя минут двадцать ходьбы, они добрались до подъезда, где воздух казался ещё холоднее, чем снаружи. Она тянула его за руку, направляя к лестнице, но он всё чаще спотыкался, его шаги становились всё менее уверенными. — Ещё немного, мы почти дома, — выдохнула она, чувствуя, как мышцы устают поддерживать его вес.       Но вместо того чтобы двигаться дальше, он вдруг остановился. Джинни тоже застыла, почувствовав, как его рука напряглась, а затем тепло его тела резко приблизилось. Она не успела отреагировать, как его ладонь с глухим звуком уперлась в стену рядом с её головой. Его высокий рост, тень от его фигуры и медленное, тяжёлое дыхание окутали её. Спина плотно прижалась к холодной поверхности стены, её сердце застучало громче, чем звук его неряшливого ботинка, скользнувшего по плитке. — Ты… пахнешь, — пробормотал он, его голос был низким и хриплым, будто слова едва вырвались из глубины. — Как дом.       Она застыла. Его слова обожгли её, но она не знала, что именно он хотел сказать. Алкоголь явно спутал его мысли, лишив ясности, но в этом моменте было что-то неожиданно обнажённое, будто он наконец позволил себе ослабить броню. Он склонился ближе. Между их лицами оставалось всего ничего, тепло его дыхания щекотало её щёку. Его глаза, обычно холодные и рассудительные, теперь блуждали, не находя фокуса, но в них мелькало что-то глубже. — Сан-ву, вы… — начала она, но её голос дрогнул, когда он случайно коснулся её плеча, затем опустил руку ниже, будто искал опору.       Его пальцы, казалось, задержались слишком долго на её талии, и она почувствовала, как жар его тела передаётся через ткань её одежды. Она попыталась было сказать что-то ещё, но не смогла, её дыхание стало поверхностным, а горло пересохло от неожиданного волнения. — Ты такая… — он прошептал, но так и не закончил. Его взгляд снова скользнул к её лицу, на миг зафиксировался на её губах, и она ощутила, как её собственные пальцы невольно сжимаются на его руке, в попытке как-то сохранить границы этого момента. — Вы пьяны, — выдавила она, стараясь вернуть реальность в их странную, переполненную напряжением близость. Он не ответил. Вместо этого его лоб коснулся её виска, тяжело и медленно, как будто он не мог больше держать голову прямо. Она почувствовала его близость до самых кончиков пальцев, и что-то внутри неё сжалось от смешанного чувства тревоги и желания. — Сан-Ву, — прошептала она снова, и её голос теперь был тише. Он замер, его дыхание на миг стало медленнее, и она подумала, что, может быть, он наконец услышал её. Но вместо этого его рука соскользнула с её талии, и он пошатнулся так, что почти уткнулся в её плечо. Она, собрав всю силу, ухватилась за него, чтобы удержать его от падения. — Вы сейчас рухнете, — сказала она, стараясь не выдавать дрожь в голосе. Он что-то пробормотал в ответ, но её руки уже уверенно ухватились за его локоть, и она потянула его в сторону лестницы. — Пошлите домой, пока вы совсем не потеряли себя, — добавила она, стараясь скрыть за словами то, что осталось в её голове после его нечаянной близости.              Они поднялись до одиннадцатого этажа на лифте, а затем доковыляли вместе до его квартиры. Джинни помогла Сан-ву опереться на стену у двери его апартаментов. Он все еще был не в состоянии что-либо сделать без ее помощи. Девушка тяжело вздохнула и потянулась к его карманам чтобы найти ключи. Открыв дверь они ввалились внутрь, Квон тянется до включателя света и в помещении становится светло. Это была обычная небольшая студийная квартирка рассчитанная на одного человека, с одним большим помещением с кроватью и телевизором и ванной комнатой. Она была заметно пустой и больше походила на какой-то номер в отеле, от того и создавалось впечатление что квартира абсолютно голая и не заселенная. Видимо, у Сан-ву не было других вещей. Настолько жалко он жил, не оставляя за собой ничего.

      Она помогает ему лечь на кровать, не забыв снять с него ботинки. Вся эта процедура казалась как будто она нянчиться с маленьким ребенком который не способен все делать сам. Хотя, в таком положении, Чхо как раз казался таким.       Несколько секунд он лежал молча, с закрытыми глазами, пытаясь унять головокружение и смириться с пронзительной тишиной, которая окутала его вместе с темнотой комнаты. Джинни же стояла рядом, чуть неуверенно, как будто размышляя, уйти сейчас или убедиться, что он в порядке. — Останься, — его голос прозвучал глухо, почти жалобно. Необычно для него, для того, кто всегда был собран, резок и никогда не просил ничего. Она обернулась, поймав его взгляд на себе, мутный, блуждающий, но странно уязвимый. — Сан-Ву, вам лучше отдохнуть.       Он приподнялся, опираясь на локоть, но тут же пошатнулся, как будто даже это простое движение требовало огромного усилия. Его взгляд был тяжёлым, и в нём читалась смесь просьбы, растерянности и чего-то ещё, что она не могла сразу распознать. — Просто… чуть-чуть. Побудь тут. Пожалуйста, — слова прозвучали запинающимся шёпотом, словно вырываясь сквозь ком в горле. Он говорил это, словно не хочет снова остаться одним после такого шумного вечера.       В комнате стало слишком тихо. Только его неровное дыхание, смешанное с запахом алкоголя, разрывалось о тишину. Джинни косится на настенные часы. На часах 7:00. Сеул уже перешел из ночной стадии в утреннюю, и был живее чем ночью, однако, за толстыми блэк-аут шторами ничего не было видно и слышно, словно внутри тесной квартиры все еще царит глубокая ночь.       Она колебалась. Джинни живет в двух шагах от него и по-хорошему должна пойти спать и набираться сил на завтрашнюю смену. Понимала, что в этом есть что-то неправильное, как минимум для неё самой. Но его просьба была настолько жалкой, настолько не типичной для него самого, что в глубине её зародилось чувство жалости, которое было сильнее здравого смысла. Она тихо вздохнула, присела на край кровати и аккуратно поправила одеяло, которое он небрежно скинул. — Ладно. Только немного, — ответила она.       Он кивнул, едва заметно, прикрыв глаза. Но его рука, неожиданно для неё, дрогнула, словно по инерции, и скользнула ближе к её пальцам. Его прикосновение было мягким, почти робким, как у человека, который боится признать, что устал от одиночества и нуждается в тепле.       «Чуть-чуть,» повторила она про себя, чувствуя, как внутри странно сжимается сердце, когда он провалился в беспокойный сон, всё ещё держась за нее кончиками пальцев.       Его сон был неглубоким, как будто тело дало себе ровно столько отдыха, сколько требовалось, чтобы не рухнуть окончательно. Через несколько минут он очнулся, услышав слабый шум у холодильника. Глаза медленно открылись, и он увидел как она стояла у его холодильника, открыв дверцу, и что-то искала внутри. — Ты что делаешь? — хриплым голосом спросил Сан-ву, поднявшись на локтях.       Она обернулась, чуть вздрогнув от неожиданности, но тут же расслабилась. — Думаю, можно ли взять у вас соджу. — сказала она слегка розовея потому что ее поймали за этим делом. Джинни очень хотелось попробовать ее любимый напиток. — Вы ведь больше пить не будете?       Он поморщился, опуская голову обратно на подушку. — Давай мне. И ты бери сколько хочешь.       Она закрыла холодильник, держа в руке две зелёные бутылки. Отдав одну бутылку Сан-ву, Квон села на край стола, слегка раскачивая её в руке прежде чем открыть и слегка пригубить. Легкий вкус рисовой алкогольной настойки тут же согрел ее горло. — Для такого тяжело пьяного как вы, вы на удивление слишком бодрый, — заметила она, делая глоток. — Пить вы не умеете. — Я знаю, — он прикрыл глаза, проводя рукой по лицу, но затем снова взглянул на неё. — Ты ведь могла уйти.       Она не ответила сразу, сделала следующий глоток из бутылки и задумчиво посмотрела на него. — И оставить вас тут одного? Сан-ву, я нашла вас на улице спящим, будучи тяжело пьяным, не очень безопасно оставлять вас в таком состоянии.       Он усмехнулся, лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его лицо. — У тебя странное чувство ответственности. — А у вас странная способность доводить себя до такого состояния, — парировала она, сделав очередной глоток из бутылки.       Повисло молчание которое никто почему-то не хотел прерывать. Лишь время от времени можно было услышать как они делают шумные глотки из своих бутылок. — Ну, рассказывайте. — сказала она, подойдя к нему ближе и присев на край кровати. — Что у вас случилось. В жизни?       Сан-ву на секунду задумался, а затем посмотрел на нее странно. Он никогда еще никому не рассказывал о своих жизненных проблемах, о своих долгах, о том какую ошибку в жизни он совершил что привело его к краху. Джинни смотрела на него с нескрываемым интересом. — Нет. — сухо сказал он, делая очередной глоток. Спустя столько выпитого алкоголя соджу шло и чувствовалось на вкус как сок. — Ну же. У нас полно времени, — пожала она плечами, сделав ещё один глоток.       Он замолчал, но её молчаливая настойчивость, не грубая, а скорее терпеливая, в конце концов заставила его говорить. Сначала короткими фразами, потом всё более откровенно. О том, как его жизнь превратилась в постоянную борьбу за выживание, как он загнал себя в угол, из которого не видно выхода.       Она слушала внимательно, не перебивая, лишь изредка делая глотки соджу. Её взгляд был странно тёплым, но в нём не было ни жалости, ни осуждении. Сан-ву, будучи пьяным смог наконец-то развязать себе язык и в слух сказать и признать что он воровал. Грязно и без доли сожаления. Он воровал деньги у своих клиентов и он ни чуть не лучше чем отец Джинни. — А ты? — наконец спросил он, когда голос начал хрипнуть от напряжения. — Как так вышло что ты стала такой?       Она задумалась, опустив взгляд на стакан, заметно изменилась в лице. Слушать о проблемах других было легко, но ворошить свои дела и прошлое было другим. Она слабо, грустно улыбнулась. — Это моя вина. — сказала она. — Когда папу посадили в тюрьму, а у мамы забрали родительские права и депортировали, я осталась одна в детском доме. — она начала говорить, опустив взгляд в пол. — Правительство изъяло недвижимость и деньги отца, у меня забрало право на собственность и пользование отцовским приданием и оставило у разбитого корыта.       Она сделала еще один глоток, а затем проверила сколько осталось. Соджу оставалось чу-чуть на дне. — Ну и я попыталась оспорить право на собственность в суде, но ничего не вышло. — Джинни вздохнула с тяжестью и болью в голосе. — Я проиграла иск. У меня был хороший частный адвокат ради которого мне пришлось взять большой кредит. — Квон горько усмехнулась, закрывая и выбрасывая пустую бутылку в корзину. — После, суд обязал меня выплатить 300 миллионов вон. Затем, просто начала набирать долги от бедности и безисходности, затем еще долги чтобы закрыть старые.       Сан-ву смотрит с сочувствием. Он отводит взгляд в сторону, задумываясь о том что они довольно похожи. Они оба были обеспеченными, на пике своей жизни, и в итоге пали вот так низко. — А что насчет наркотиков? — внезапно он спрашивает. — Ведущий на играх упоминал что ты работала закладчицей. Неужели ты употребляешь? — в Сан-Ву промелькнула нотка осуждения. Если действительно окажется что его соседка наркоманка, то мнение у него о ней тут же сразу упадет. Джинни смотрит на него в замешательстве, хлопая глазами. — Нет конечно. Я разве похожа на наркоманку? — у нее вырвался нервный смешок.       Она вскидывает брови, вскинув руки вокруг себя, мол, «посмотри на меня». Нет, Джинни не была похожа на ту которая торчит на дури. И слава богу. — Не очень. — сказал Чхо после того как окинул ее оценивающим взглядом. — Но все же довольно подозрительно. Зачем тогда работала в этой сфере? — Конечно же ради денег. — Квон горько усмехнулась. — Но я не сама к этому пришла. Мне предложили эту работу, зарплата, конечно, огромная для такого вида деятельности, с работы закладчицей я получала больше чем за месяц работы в баре. Не смотря на все риски я все равно согласилась. В итоге вот что было.       Она оголила свой рукав показав старый шрам от глубокого пореза. — Мне поставили его после того как я потеряла большой вес десоморфина, «крокодил», как его обычно называют. Довольно недорогой наркотик, но, сука, редкий. — она усмехается, доставая очередную бутылку из холодильника, с нескрываемой радостью открывая ее. — Мой дилер так был зол что просто схватил мою руку и вонзил в нее нож.       Она сказала это так обыденно и спокойно, словно рассказала не ужасную историю ее шрама, а новости за чашкой кофе. Алкоголь в ее организме давал о себе знать и довольно сильно развязывал язык, от чего девушка сама того не ведая начинает говорить без осторожности. Сан-ву, лежа в кровати, внезапно давится соджу и проливает часть на воротник. Он был в шоке с услышанного, особенно в шоке с ее странной реакции. Будь он трезв как стеклышко, он бы про себя подумал что она сумасшедшая и покрутил пальцем у виска. Но так как он сам был сильно пьян, мысли в его голове застыли и копошились словно рой пчел.       Джинни резко перестала смеяться, поняв что это было очень глупо. Она прочистила горло, слегка смутившись. — Извините. Давай больше не будем об этом, я сама уже не соображаю что говорю.

***

      Соджу дало знать о себе еще сильнее и через двадцать минут безостановочного вливания в себя литра за литром, Джинни была пьяна до отвала. Щёки у неё горели, движения стали более раскованными, а слова намного неосторожными. — Вы всегда такой серьёзный? — спросила она, слегка покачиваясь на месте, но её голос звучал тепло. — У меня такое ощущение, что вам нужно просто расслабиться. — И это говорит мне девушка которая в стельку пьяна? Ты сейчас сама еле сидишь.       Она рассмеялась. Её смех был громким, что резко контрастировало с её обычно сдержанным тоном. — Ну и ладно, — она махнула рукой. — Может, это и к лучшему. Вы хотя бы немного ожили и больше не выглядите так, как будто у вас вечно каменная маска на лице.       Сан-ву посмотрел на неё. В этот момент она была совсем другой, более живой, непосредственной. — Ты странная, — тихо сказал он, но его голос был мягким, даже тёплым. Она усмехнулась, снова поднимая стакан. — Знаете, что самое странное? — сказала она, глядя прямо в его глаза. — Мне кажется, что мы больше похожи, чем думаем.       Её слова заставили его замолчать. Он посмотрел на неё, пытаясь понять, что именно она имеет в виду, но в ответ он лишь видел глупую пьяную улыбку до ушей и невинный взгляд.       Наступила тишина в комнате. Не напряженная, но слишком оглушительная чтобы остаться незамеченной. Джинни откладывает незаконченную бутылку на прикроватную тумбочку и залезает на кровать рядом с ним, небрежно скинув с себя обувь пару раз дернув ногами. Ботинки отлетели куда-то разные стороны, но ей было абсолютно все равно. Сан-ву лежал рядом с ней, его дыхание вдруг стало тяжелым и неровным, он не мог двинуться. Его тело казалось чуждым ему самому, а каждый жест лишенный смысла. Он всегда контролировал себя, всегда был на шаг впереди, но сейчас, в этой оглушающе неловкой тишине, его мир рухнул. Внутренне он понимал что не может больше оставаться со всем этим: с долгами, с ощущением что потерял все. Тело ныло и требовало разрядки и новых ощущений, хотя-бы разок, отвлечься от всего плохого.       Чхо поворачивается на бок. Старый пиджак с наплечниками который только стягивает его движения оказался наполовину слезшим, болтавшийся в районе плеч. Его глаза оставались закрытыми, но он все еще мог чувствовать ее присутствие рядом с ним и теплое, слегка неровное дыхание, опаляющее кожу лица. Внутренне, он думает о том зачем он все это делает. Пытается убедить себя, что все что произойдет сейчас не будет иметь значение в последствии. Мозг твердил ему отпрянуть, отшутиться, отвернуться, но что-то внутри сопротивлялось, стремилось к ней, к манящему теплу тела Джинни, словно мотылек на свет. Не желание, а отчаянная попытка забыться.       Руки Джинни на его груди, сначала осторожные, почти неуловимые, потом стали крепче, как если бы она пыталась удержать его от падения. Его рубашка сжимается в ее руках, когда ее тоненькие пальцы потихоньку расстегивают его рубашку, пуговицу за пуговицей. Чхо был как мрамор, холодный и безжизненный, но она продолжала жаться к нему, словно надеясь что он как камень камина, а она — жаркий огонь, и горя вместе он будет аккумулировать ее тепло, а затем отдавать когда та окончательно догорит. Тело Сан-ву напряглось когда Джинни начала расстегивать пуговицы его рубашки, но он не остановил ее. Ее прикосновения были для нее чем-то совершенно новым — смесью из уязвимости и силы, одновременно требующими близости и в то же время убаюкивающими.              Чхо чувствует как постепенно теряет контроль, его решения продиктованы только моментом, ощущениями от их близости и тяжелым грузом вины который он несет. Подчиняясь какой-то неведомой силе, его руки сами движутся вниз по ее телу, залезая под футболку в районе поясницы, двигаясь вверху, расстегивая застежку лифа.

      Несколько часов спустя Джинни просыпается в его кровати. На часах полдень, в помещении стоял откуда-то взявшийся холод. Она окидывает взглядом пространство вокруг нее, находит разбросанную по полу одежду, затем встречает взглядом его голую широкую спину укрытую одеялом. Сан-ву все еще спал. Квон неслышимо ускользает из постели и в темпе вальса одевается: через несколько минут дверь квартиры хлопнула, оставив после себя только все еще теплую часть ее постели. На тумбочке небрежно брошено лежала ее забытая резинка для волос.

***

      Поздний вечер. Холодный ветер обдувает лицо, вороша волосы на голове. Джинни стоит в назначенном месте в 23:00, как было указано в визитке которую ей просунули под дверь. Все было предрешено еще заранее. Она не могла так больше жить, и, создатели, зная об этом, подарили ей второй шанс на участие в играх. В играх, в которых у нее скорее всего нет шанса выжить, и Джинни осознавала это.       Квон засовывает в карманы джинсовой куртки дрожащие то ли от холода, то ли от волнения ладони. Чувствует как к тыльной стороне ладони прижимается холодное тело авторучки-нож.       Черный минивэн подъехал к ней, водительское окно опустилось и она увидела уже привычный ей кружочек на маске.       Пора.