Nothing at all to me

Время скоротечно и необратимо. Ещё недавно он писал экзамены и заканчивал школу, а сейчас учится в университете, и ему осталось не так долго до завершения первого курса. Какие-то события он мог предугадать ещё год назад, перед сном воображая себе будущее и предвкушая новые впечатления от так называемой взрослой жизни, однако есть кое-что, вернее кое-кто, появление которого никак нельзя было предвидеть. Только теперь без этого самого человека, без него, невозможно было больше представить себе и дня. Поразительно, но каждый раз когда Чимин закрывал глаза, то видел перед собой до мурашек красивое юнгиево лицо. Он так хорошо помнил его мягкие черты и умело воспроизводил в сознании снова и снова в течение всего дня, а на следующий день это повторялось. Мысли о старшем тоже были с ним постоянно. Он мог ненадолго задуматься о чём-то другом, но даже тогда этот человек присутствовал на заднем фоне в его сознании. Светловолосый думает о Юнги всё время, не исключая моментов, когда о нём не думает. И, как бы парадоксально это ни звучало, оно было именно так. Неважно, где он находится: дома, на улице, в магазине или в университете. Все его мысли лишь о нём одном. После совместной с Тэхёном пары, Чимин с трудом высидел до конца. У Юнги сегодня День Рождения, но почему-то Пак считает это событие в несколько раз значимее собственных именин. Как только заканчивается последняя лекция, светловолосый выходит из аудитории, а после сразу же заказывает такси и едет в кондитерскую. Он чувствует, как покалывает сердце от предвкушения долгожданной встречи. Его дыхание дрожит и прерывается, потому что он давно ждал возможности увидеться, просто не знал, по какому поводу прийти и как обосновать своё появление. Сейчас у него прекрасный предлог вновь оказаться с Юнги. Чимин чувствует, как у него горят щёки. Всё, абсолютно всё, что хоть как-то связано со старшим, является для него особенным. Ему так хочется, чтобы темноволосый не сильно злился на него из-за произошедшего, но также ему очень страшно, потому что он всё ещё не знает, как вести себя с Мином. Получится ли у него извиниться и посмотреть ему в глаза, честно признав свою вину? А может, светловолосый растеряется и забудет всё, что хочет сказать хёну вот уже несколько дней и что прокручивает у себя в голове? Что будет, если Юнги-хён прогонит его? Что, если он до сих пор не простил его? Юноша переживает, очень сильно переживает о том, что будет, когда он в который раз без приглашения придёт к темноволосому. И гул от сумасшедше колотящегося сердца уже слышно в ушах. Он на месте. Чимин медленно вбирает в себя воздух, переминается с одной ноги на другую, а позвонить в звонок или постучать в дверь не решается. Боится страшно. В его руках белая кружевная коробка, перевязанная кремовым атласным бантом. Он купил самый красивый и самый вкусный торт. Рядом с его домом есть кондитерская, там изготовляют настоящие произведения искусства. Пак уже заказывал у них угощение для своего Хосок-хёна, однако на подарок Юнги он потратил больше и денег, и времени. Чимин долго думал, какая форма должна быть у торта, как тот должен быть украшен, и остановился на минимализме. Небольшой кремовый торт, украшенный вишней, несёт в себе некоторое послание, известное лишь одному юноше: по цвету он напоминал ему светлую кожу Мина, а ягоды на нём являлись личной страстью мальчишки. Пак очень любит то, как пахнет вишня. Ему всегда нравился этот запах, сколько Чимин себя помнит. Он останавливается возле пекарней, где продают булочки с вишнёвым джемом и ванилью, и полной грудью вдыхает сладкую вишню, а ещё зажигает ароматические свечи с тем же запахом у себя дома. Его личное помешательство, являющееся тайным при этом. Даже Хосок-хён не знает о его пристрастии. Юноша ревностно относится к нему, никому не рассказывает о том, как сильно любит, однако сейчас светловолосый собирается подарить Юнги то, что ему очень дорого, буквально делясь частичкой своего сердца. Если бы он мог, он отдал бы всё, что имеет, этому человеку. Для Мина ему не жалко даже всего себя целиком. И, приобняв коробку с тортом, Чимин так сильно хочет увидеться с Юнги, но ему всё ещё очень страшно. Сердце тянется к старшему, но у Пака воздух из лёгких выбивает, когда он думает о том, чтобы зайти за порог квартиры темноволосого. Когда он направлялся сюда, то был намного смелее. И, казалось бы, они ведь уже несколько раз разговаривали, Мин даже смотрел на него и во время разговора, и просто так, но младший сам чувствует как дрожит мелкой дрожью, когда лишь думает о том, как снова его увидит. До мурашек. Чимин влюблён в Юнги до мурашек по коже. Пак выдыхает, решительно вознося кулак над дверью, и стучится. Ему открывают не сразу, однако, услышав шаги по ту сторону, светловолосый задерживает дыхание. И когда старший появляется в дверном проёме, Чимин ощущает дрожь в пальцах, а потому сжимает их лишь сильнее, чтобы не уронить коробку с тортом. Юнги выглядит очень красиво. Конечно, на его лице присутствуют признаки простуды, но всё же его внешность всё ещё заставляет дыхание младшего замереть. И Мин кажется расслабленным, на его лице нет тени злости или обиды. Надо сказать, что Пак чувствует себя так, словно с плеч падает камень. — Привет, — произносит Чимин негромко, на выдохе, быстрее, чем успевает подумать. Его губы сказали это самопроизвольно и светловолосый сам засмущался такого порыва. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Мин, слегка хмурясь, однако совсем незлобно. Он приобнимает себя за плечи, а Чимин снова тихо выдыхает. — Я случайно узнал, что у тебя сегодня День Рождения… — юноша несмело поднимает глаза на Юнги и краснеет, смущаясь ещё сильнее. Во рту пересыхает, дыхание дрожит, сердце выпрыгивает из груди. Пак чувствует, как безнадёжно теряется рядом с ним. — И поймал себя на мысли, что очень хочу тебя поздравить. Их диалог прошёл сумбурно, неловко, Чимин то и дело краснел и смущался. Его сердце горело, а кончики пальцев покалывало. Однако одно было ясно точно — Юнги простил его, а это было самым главным достижением в его жизни. Несмотря на все страхи светловолосого, его запускают в квартиру. Чимин вручает коробку имениннику в руки и Мин слегка подаётся вперёд, ощутив её тяжесть. Младший снимает куртку, осторожно потягивая замок и словно тяня время в неловкости, вешает её на крючок, а после разувается. Раздевшись, Пак переводит взгляд на Юнги и задерживается на нём глазами. Темноволосый действительно выглядит истощённым, бледным и похудевшим с их последней встречи, но прекрасным, самым прекрасным человеком в мире. — Что? — произносит старший, заметивший пронзительный взгляд. — Ты выглядишь болезненно. Тебе стало хуже? — спрашивает Чимин, очень переживая. Он хмурится и ждёт ответа. Мин медленно моргает, опуская взгляд в пол и едва заметно кивая. — Ты… Принимаешь лекарства? — чуть хрипловато получается у Пака. Юнги слегка ухмыляется правым уголком губ и светловолосый понимает, что ответ на его вопрос отрицательный. — Тебе нужно что-нибудь? — спрашивает Чимин заботливо. — Ничего мне не нужно, — немного грубо отвечает старший, не поднимая глаз на Пака. Вместо этого он идёт на кухню. Светловолосый осторожно крадётся за ним, поджав губы и испытывая неприятное чувство в груди. Когда он оказывается в комнате, то замечает, что подаренный им торт стоит посередине стола. Юнги руками держится за край деревянной поверхности столешницы, пока опирается на него всем телом и склоняет голову вперёд. Его глаза закрыты. Чимин быстрым шагом оказывается рядом, понимая, что у старшего совсем нет сил стоять да и на гостей у него вряд ли хватает сейчас сил и энергии. Пак поступил эгоистично, придя к болеющему хёну, с другой стороны — он не смог бы оставить Мина одного сегодня. Почему одного? Сложно объяснить, но это предчувствие. В квартире нет ни намёка на то, что здесь был кто-то, кроме хозяина. Никто не заботится о Юнги даже в такой день. Значит, человеком, который позаботится о нём, должен стать сам светловолосый. — Ты как? — произносит Чимин всё же. Юнги разворачивает голову в его сторону и смотрит на него, а у Пака снова мурашки. Они находятся так близко друг к другу. Интересно, Мин заметил это? — У тебя щёки пылают… — выдыхает младший. — У тебя тоже, — небрежно бросает хён. Пак сглатывает. — У меня хотя бы от болезни, а у тебя от чего? Чимин моргает несколько раз и быстро переводит взгляд, делая вид, что увлечён комнатой и стараясь успокоить быстро бьющееся сердце. После он всё же отвечает: — Хён, я… Я серьёзно. У тебя есть градусник? — Нет. Со мной всё нормально, — упрямится Мин. — У тебя жар, нужно померить температуру, — пытается вразумить его светловолосый. — Позволь мне…? Юнги выдыхает и закрывает глаза, позволяет делать с собой всё, что угодно. Чимин прикладывает дрожащую ладонь ко лбу старшего и сглатывает от волнения. Его лоб очень горячий. Светловолосый не убирает руки, потому что не может заставить себя сделать это. Когда касаешься кого-то, кого настолько сильно любишь, то все мысли сразу же путаются. В порядок их приводит старший. Юнги ногтями впивается ему в запястье, скидывая чужую конечность со своего лба и Пак снова краснеет. Да что с ним такое, в самом деле? — Горячий? — произносит старший с неприязнью или злостью. — Надеюсь, не обжёгся. Тебя не учили не касаться человека так долго, когда он этого явно не хочет? — У меня не было выбора, хён, — Чимин несёт явный бред, когда находится рядом с Юнги. Он имеет в виду то, что нужно было определить, если ли у него жар, однако это прозвучало так, что он сошёл с ума и решил, что должен касаться его так долго. Если бы можно было избежать этой неловкости и перестать выглядить таким глупым. Пак напоминает себе, что у старшего жар и сейчас нет времени на его стеснение. — Температура точно есть, нужно жаропонижающее. Я схожу в аптеку! — Сядь! — повышает голос Мин. — Я же сказал, что со мной всё в порядке! Что ты как мамочка со мной возишься? По-моему, мне достаточно лет, чтобы позаботиться о себе самому. Пак замирает, а потом молча садится на табурет возле стола. Хён снова злится на него и это очень расстраивает. Юнги, чуть пошатываясь, тоже усаживается. Они сидят молча. Светловолосый достаёт телефон, открывает меню и нажимает на приложение доставки. Выбирает лекарства, которые необходимы, Мин переводит взгляд в окно. Чимин прослеживает его взгляд и замечает дождь снаружи. Доставщику придётся ехать в непогоду и этот факт заставляет совесть помучиться, но ровно до того момента, как младший вспоминает, для кого именно привезут лекарства. Юнги прямо сейчас кажется для него самым важным человеком на свете и все остальные почему-то перестают иметь вообще какое-либо значение. Когда светловолосый с грохотом кладёт телефон на стол, Мин переводит взгляд на этот предмет, а потом на торт. Пак только сейчас понимает, что старший до сих пор не отведал своё угощение. — Нужно порезать его и вскипятить чай. Позволь мне это сделать, — Чимин говорит тихо и несмело, ведь он боится, что Мин снова начнёт на него ругаться. — Хорошо, только я чай не пью, возьми кофе. Посуда на верхней полке в шкафу, кофе в банке в соседнем шкафу. Ложечки найдёшь внизу, — отвечает Юнги. Пак взбодряется, прислушиваясь и присматриваясь к старшему. Кажется, он всё-таки не злится. Чимин аккуратно достаёт посуду, испытывая странный трепет от осознания, что в его руках находятся вещи хёна, а он вовсю ими распоряжается. Он также наливает воду в чайник и кипятит её, а потом заваривает кофе. Если бы старший сейчас не болел, светловолосому даже понравилась бы эта обстановка. Она слишком домашняя, а ещё ему очень приятно заботиться о хёне. В дверь вдруг раздаётся звонок. — Я открою, — спокойно говорит Пак и уходит в коридор. Там он встречает курьера, благодарит того за доставку, а после возвращается на кухню. — Хён, выпей это, — произносит Чимин негромко, присаживаясь на корточки, чтобы быть на уровне старшего. Юнги, что до этого лежал на своих руках, едва открывает чувствительные глаза и пара слезинок самопроизвольно скатывается у него по щекам. Младший обеспокоенно смотрит на него и протягивает ему блистер. — Что это? — выдыхает старший и хмурится. — Жаропонижающее. Выпей, станет легче. Пак снова его касается, когда помогает вернуться хёну обратно в сидячее положение. Чимин наливает ему прохладной воды из-под крана и выдавливает ему на ладонь таблетку из блистера. Юнги кладёт её на язык и проглатывает, запив водой. Мин лбом упирается себе на руки, сложенные на столе, прикрывает глаза, а после тихо произносит: — Не понимаю, зачем тебе это? До Чимина не сразу доходит, что Мин имеет в виду, а потом он осознаёт. Речь о его заботе и на самом деле ответ уже давно известен и лежит на поверхности. Чимин любит Юнги. Только сказать это вслух светловолосый всё же не решается. Вместо этого он выдыхает: — Я просто хочу позаботиться о тебе, хён. — Позаботиться? — Мин устраивает голову в сгибе локтя. — Почему тебя это так удивляет? — спрашивает Пак. — Просто я не понимаю, что тебе от меня нужно. Чимину ничего от него не нужно. Он делает это, потому что искренне хочет, потому что это ему приятно — быть рядом и ухаживать за хёном тогда, когда ему это необходимо. Потому что неважно, болеет ли старший или выглядит ли он уставшим, для Пака не существует человека красивее. Ведь правда в том, что Чимин сам не свой, когда темноволосый рядом, и он плавится от каждого, даже незначительно жеста внимания со стороны Юнги в свою сторону. Считает миновы взгляды, содрогается под ними и тихо умирает, а после воскресает вновь, выдыхает глубоко, пытаясь унять своё только что родившееся заново сердце. И сегодня, когда младший может быть с ним так долго, кажется прекрасным шансом подарить ему немного своей любви. — Мне… — Пак улыбается, потому что говорит в порыве нежности, которая лишь возрастает, когда он может быть полезен человеку, в которого так влюблён. И Юнги смотрит на него в этот момент. — Мне ничего не нужно, я делаю это просто так. Потому что хочу. Потому что я люблю… — Чимин резко вбирает в лёгкие воздух, останавливая себя. — Потому что я люблю помогать людям, вот и всё. Но больше всего он любит помогать Юнги. И больше всего он любит Юнги. Юноша чувствует жар у себя на щеках и грохочащее сердце. Когда старшему становится легче, они едят торт, пускай и молча. Слышно только как железные ложечки ударяются о керамические тарелки, а ещё можно распознать негромкое жевание и прихлёбывание кофе. Вообще-то Пак не любит кофе, особенно горький, но ради Мина он выпил его целую кружку. Ему нравилось с ним даже просто сидеть и молча есть, ведь в такой момент он мог наблюдать за ним и беззвучно восхищаться. Их совместное времяпрепровождение удалось выкрасть в такой и нелёгкий, однако прекрасный день. Чимин нисколько не пожалел, что пришёл. Он узнал о старшем кое-что новое, однако кое-что всё ещё интересовало его. Пак думал об этом, когда был занят уборкой посуды в мойку, предлагал даже помыть её, но Мин был против, ещё он убрал оставшийся торт в холодильник. Сейчас же он подсаживается к темноволосому на подоконник, и смотрит на него пристально, расположив руки сзади себя. Юнги курит, а он настроен попробовать поговорить с ним. И собирается с мыслями юноша примерно пару минут. Пока Чимин делает это, тишина снова повисает между ними, а ещё —прохлада и запах сигарет вперемешку с ванильным парфюмом младшего. — Честно говоря, я бы хотел извиниться за прошлый раз, когда… — выдыхает Пак наконец, отчаянно решаясь сделать то, о чём думал вот уже несколько дней. — Мы можем сделать вид, что ничего не было? — перебивает Юнги, тонкой струйкой выдыхая дым в сторону. Младший сразу же кивает. — Сам такое предложить точно бы не осмелился. Чимин грустно улыбается, опуская глаза в пол и мотая головой. Забыть о том, что сделал больно любимому человеку, он бы не смог никогда. — Когда ты рядом, я начинаю всё портить, — отвечает Пак, намекая и на прошлую их встречу, и на эту. — Становлюсь неловким. Мин молча затягивается. — Ты любишь праздновать с друзьями? — осторожно интересуется Чимин, не решаясь поднять на него свои глаза. — С Тэхёном, например? — Ты его сейчас где-то видишь? — вместе с дымом выдыхает Юнги. — Я знаю, вы в ссоре. Это не моё дело. А как оно обычно? — Я не праздную, — Мин стряхивает пепел. — Не имею такой привычки. Меня просто поздравляют и на этом всё. — Ты получил поздравление от Тэхёна? — интересуется Чимин и пытается заглянуть старшему в глаза. — Нет, — Юнги хмурится и отрицательно мотает головой. Пак тоже хмурится, удивляясь такому ответу. — Не думаю, что он всё ещё хочет мне писать. — Мне кажется, это совсем не так. Мин тяжело вздыхает, а после вновь затягивается. — Хотя, это не моё дело. Просто я видел, как он набирал поздравление, но, видимо, не отправил его, — отвечает Пак, вспоминая сегодняшнее утро. — Ты общаешься с ним? — вдруг спрашивает Юнги. — Да, иногда, — кивает Чимин. — И… — темноволосый облизывается, — как он? С ним всё в порядке? — Он говорит, что да, — светловолосый пожимает плечами. Чимин не уверен в этом, однако он не озвучивает свои мысли и без того истощённому старшему. — Мне что-нибудь ему передать? Мин смотрит в одну точку перед собой, а после, спустя некоторое время, отрицательно мотает головой. Чимин зажимает ладони между коленями и поджимает губы. Он надеялся, что парни снова смогут быть друзьями, хоть и не знал причины их ссоры. — Хён, тебе стоит прилечь, — произносит Пак. Ему пора домой, а Юнги необходимо набираться сил. — Жаропонижающее подействовало, но температура снова может подняться. Нужно лежать в кровати и отдыхать. Как встанешь, выпей лекарства. А ещё… Я оставлю конспект по литературе. Если будут силы, посмотри его. Чимин идёт в прихожую, а Юнги тушит сигарету о пепельницу, оставляя фильтр в ней. Светловолосый одевается, застёгивает куртку, надевает ботинки. Ещё он раскрывает портфель, достаёт из него конспект по литературе и кладёт на камод. Ему не хочется, чтобы у старшего были проблемы с учёбой из-за отсутствия на лекциях. — Спасибо, — кидает неожиданно появившийся темноволосый и быстро уходит к себе в комнату. Чимин неверяще смотрит ему в след несколько секунд, а после уходит и сам закрывает за собой дверь. Спускаясь по лестнице, Пак в который раз смущается и краснеет. Юнги сказал ему «спасибо» и Чимин почувствовал странную боль в сердце. Почему-то она была приятной.

° ° °

На часах около одиннадцати вечера. Несмотря на май-месяц и на то, что с наступлением весны день длится намного дольше, на улице уже стемнело. Тэхён возвращался домой с подработки, когда случайно увидел парня, сидящего на лавочке под козырьком остановки. У того была спортивная сумка, а ремень её был перекинут через плечо. Ким почему-то замедлил шаг, внимательно глядя на незнакомца, который пустыми глазами смотрел прямо перед собой, на дорогу, где десятки машин с шумом мотора проезжали мимо, оставляя после себя лишь дымку выхлопных газов. Вообще ему время от времени было интересно наблюдать за людьми: во что они одеты, как говорят и какие эмоции пробегают у них на лице. Иногда ему даже по-настоящему казалось, что он может их читать, этих людей, но сейчас его привлёк далеко не простой интерес и не любопытство. Эти пустые глаза, не похожие на глаза обычного человека, не на шутку пугали его. Инстинкт самосохранения говорил пройти мимо, да ещё и как можно скорее, но доброе сердце просило помочь. Тэхён сам по себе далеко не из тех, кто надеется на помощь других людей. Если он может сделать что-то сам, то непременно сделает это. Вопрос лишь в том, как именно стоило протянуть руку и нужно ли это было незнакомому парню с улицы. — Привет, с тобой всё хорошо? — произнёс Тэхён на выдохе, на всякий случай. Он хотел ошибаться в том, что что-то может быть не так, а задал вопрос, чтобы убедиться, что с незнакомцем всё нормально и он просто задумался о своём. Но парень промолчал. Ни один мускул не пошевелился на его лице. Ким решил снова спросить, подумав о том, что его голос, возможно, оказался слишком тихим в шуме туда-сюда снырявших автомобилей. Только и со второй попытки его не услышали. Можно было бы подумать, что незнакомец глухой, но не увидеть Тэхёна казалось просто нереально. Темнота тоже была не при чём, а при чём здесь было что-то другое, скрывающееся в глубине. Ким обычно не приставал к посторонним людям, но сейчас всё ещё не уходил с места, где обнаружил этого молчуна. Парень сморщил брови, решив легонько до него дотронуться и всё же попробовать завести с ним небольшой диалог. — Ты в порядке? — рука Кима слегка потормошила чужое плечо. Лишь на это действие незнакомец среагировал, подняв на него взгляд. Его реакция была заторможенной, лицо казалось бледным-бледным, а в глазах читалось ноль понимания. — Что? — спросил парень медленно, а потом его лицо немного скривилось. — Я спросил, в порядке ли ты. Около трёх раз спросил, кстати, этот был четвёртым. — Правда? — брови незнакомца поднялись, а Тэхён, приглядевшись к его лицу, заметил ужасные синяки у него под глазами. — Тебе что, негде жить? — решил узнать Ким, глазами указав на сумку. Он всегда был крайне внимателен, а ещё знал, что поблизости есть автовокзал, но рейсовые автобусы сегодня уже не ходили. Следующие отъезжали только утром. Парень отрицательно помотал головой. Ответил на вопрос Тэхёна беззвучно или же невербально. Значит вон оно что. Ему пойти больше некуда, вот он и остался на остановке. Скорее всего, приезжий. — Ты давно здесь? — поинтересовался Ким, никак не уходя и не оставляя человека в покое. — Кажется, уже два дня. До этого сидел на вокзале, но меня выгнали оттуда. — Почему ты скитаешься? Ты приехал в Сеул, но тебе негде остановиться? — таковым было его предположение. Ким вполне мог представить себе, как этот парень с горящими глазами приехал покорять столицу, однако уже в первые несколько часов столкнулся с трудностями. Жильё нынче дорогое. Тэхён в какой-то момент даже подумал пустить его к себе домой переночевать, а завтра попытался бы помочь ему с квартирой. — Я местный, — прозвучало тихо и хрипло. И неожиданно. Вся теория о причине нахождения парня здесь рухнула словно карточный домик. — Я просто ушёл из дома. «Просто» из дома не уходят. На то должна быть веская причина. И Тэхён хотел бы быть более сдержанным, чтобы не спросить о ней напрямую. И вообще-то он действительно едва сдержался, однако выдал: — И возвращаться ты туда не планируешь? — издалека, но всё ещё настойчиво. — Нет. Я лучше опять пойду на вокзал. Незнакомец на бездомного не был похож. От него не стоял неприятный запах, он выглядел чистым, что вообще-то даже удивляло. Находясь в условиях, когда негде переночевать, едва ли можно похвастаться таким внешним видом. Единственный запах, который Тэхён от него уловил, был запахом сигарет. Парень, словно синхронизировавшийся с мыслями Кима, достал смятую пачку из кармана сумки и белую зажигалку. Сигарету он вставил в рот, поджёг бумагу и закурил. — Я, конечно, не хочу показаться слишком навязчивым, но ты не хотел бы со мной поделиться? — всё же не выдержал Ким, выдохнув и ладони стиснув в кулаки. Человек в трудной жизненной ситуации, а Тэхён недавно отправил документы на поступление в университет, на психологический факультет. — Поделиться? — нахмурился незнакомец. — Разве можно делиться тем, отчего сам мечтаешь избавиться? — Вероятно, так оно и работает. Люди говорят о том, что волнует, и им становится легче. Так можно прожить этот момент, а потом отпустить. — Ты психолог? — В перспективе да, — кивает Тэхён. — Недавно уже доверился одному, рассказал если не всё, то очень многое, но как видишь, не помогло. В волшебство я верить перестал сразу же после того, как в свои одиннадцать не получил письмо из Хогвартса. А психология как и психотерапия для меня что-то из раздела фантастики. Я во все эти сказки больше не верю. — Я спорить не стану, — Ким отрицательно мотает головой, — каждый верит в то, что хочет. Однако, даже если просто посмотреть со стороны как человек, а не психолог, в глаза бросается, что ты неважно выглядишь. — Я таким родился, — болезненно ухмыляется незнакомец. — Речь о другом. О твоих глазах. Они совсем пустые. — Глаза — зеркало души, — парень выдыхает дым наверх. — А в душе пусто, поэтому всё правильно. Я ещё неделю назад был среди белых стен, один в комнате и без возможности дышать свободно. Думал, как выйду, пройдёт, но не прошло. И антидепрессанты не помогают, ничего не помогает. — Тогда, может, помогу я? — осторожно спрашивает Ким. — Сомневаюсь… Юнги накрывает приступом душащего кашля и он едва не выплёвывает свои лёгкие, стараясь избавиться от кома в горле, который всё никак не уходит. Отойдя немного и тяжело вздохнув, он брызгает в глотку лекарство, которое купил ему Чимин. И кажется, будто ему становится чуть легче. Мин лежит в кровати, в темноте, в тишине, в свой День Рождения, который закончится через несколько минут. Этот праздник прошёл совершенно бездарно, глупо, жалко. Лучше бы этого дня вовсе не существовало. Ему просто хочется, чтобы наконец-то наступило десятое марта. Не факт, что дышать от этого станет чуть легче, зато меньше будет хотеться исчезнуть. В день своего Рождения он чувствует себя хуже, чем в остальные дни. Ему незнакомо ощущение предвкушения и радости в преддверии так называемого праздника. Наоборот, девятого-точка-ноль-третьего темноволосый в очередной раз убеждается в своей никчёмности и ненужности. Он не нужен своим родителям вот такой, настоящий. Любящий его, а не какую-нибудь девушку, и убивающийся по нему вот уже какой год. Они бы хотели себе другого сына, однако судьба не подарила им ещё одного ребёнка. И если бы у Юнги был брат, его семья вычеркнула бы его самого насовсем. Но родители делают вид, что всё ещё заботятся о нём, хоть и не принимают его. А может лишь делают вид, что заботятся, ведь именно потому они не поздравили с его днём. Он никому не нужен. Он не нужен даже себе. Но если есть люди, которые держат тебя за руку даже когда ты сам на себя забиваешь, то жить становится легче. Увы, у темноволосого таких людей нет. Больше нет. И он сам устроил себе такую жизнь, полную сожалений и равнодушия обо всём и ко всему. Противоположности. Белое и чёрное. Личность Юнги. Темноволосый прикрывает глаза, считая секунды и создавая ложное ощущение, словно в ноль-ноль часов всё изменится. Он ведь прекрасно знает, что нет, но продолжает себя обманывать. И дойдя до двадцати трёх, парень вздрагивает, потому что слышит оповещение телефона. Ему прислали сообщение. Юнги на ощупь берёт смартфон, нажимает на кнопку включения и экран загорается особенно ярко во мраке его комнаты. Он морщится. И ему даже не нужно нажимать на разблокировку, чтобы увидеть послание, которое он не ждал. Тэхён С Днём Рождения, хён. Сердце сжимается, а воздух на несколько секунд перекрыт от содержания сообщения в без одной минуты двенадцать. Юнги болезненно ухмыляется, а после чувствует влагу у себя на щеках. Он блокирует телефон, кладя на кровать, на уровне своей головы. Не отвечает, потому что его сердце колотится как сумасшедшее. Потому что оно напоминает ему, что он всё ещё жив и чувствует. И ему больно от того, что всё так. От того, что с Тэхёном они друг другу как будто бы больше никто. И ещё от того, что у него, кроме Кима, нет ни одного друга. И от того, что в свой День Рождения он абсолютно один. Один был, есть и останется. Чимин, этот светловолосый мальчишка, конечно же не в счёт. Юнги никогда не показывал, но он правда был благодарен младшему за то, что тот был рядом. Он находился с Мином даже тогда, когда темноволосый сам себя бросал и предавал. Тэхён пытался мотивировать его, следил за его состоянием и, может, только из-за него парню сегодня исполнилось двадцать два года. Но гордость, обида на него, на себя, страх, боль, злость и усталость — все они посмешались и так сложно отделить одно чувство от другого. Морфин делает его безэмоциональным, но ненадолго. Его настоящая сущность просачивается сквозь слой псевдо-равнодушия, созданного искусственно. И именно в такие моменты Юнги понимает, что ему не плевать. На себя, на свою жизнь и на своё состояние. Ему проще сделать вид, что в нём уже всё очерствело. Но как бы он ни старался, как бы не подавлял свои чувства, приходит момент, когда они не вмещаются в мелкий сосуд в его груди и выплёскиваются наружу. А темноволосый не может с ними справляться, поэтому снова его накрывает истерика.

° ° °

Таблетка. Таблетка. Таблетка. Юнги держит их у себя на ладони, рассматривая и решаясь попробовать все за раз. Он не хочет сегодня чувствовать, он слишком слаб для этого, а чувства ломают кости. Когда находишься под пеленой цвета морфина, то становится легче прятать то, что ещё не умерло. Юнги смотрит на пламя распылённой зажигалки и, кажется, в нём можно рассмотреть его собственную жизнь. Сознание темноволосого слегка затуманено, рефлексы замедленены, но не пропавшие совсем. Огонь — это некая гиперфиксация, ведь он глядит на него не моргая, словно очень заинтересован, как в маленький сосуд может погрузиться нечто настолько яркое и живое. Но это обман, ведь мысли Мина сейчас не в этой комнате. Они даже не в его голове, а зарыты глубоко в сердце. Поэтому парень безэмоционален. И отсутствие у него на лице этих самых эмоций — не маска. Скрывать Юнги их не пытается, за него это делает морфин. Он помогает, ведь темноволосый заключил с ним договор: продал свою душу в обмен на его постоянное присутствие. И когда понадобится, концентрация наркотика в жизни и в крови будет лишь повышаться. Белая таблетка, подавшись грудью вперёд, защищает Мина, как делает папа в детстве, когда тебя обижает дурной соседский мальчишка. Но правда в том, что Юнги не знает как это, когда отец может храбро поставить себя между ребёнком и теми проблемами, с которыми маленькому существу необходимо столкнуться. Если бы такое случилось в его жизни, то никакой боли не дали бы его коснуться даже на милиметр. Но сейчас морфин для него и есть идеальный папа, и именно он словно щитом закрывает темноволосого собой. И Мин благодарен, потому что он сейчас ничего не чувствует. Этот эффект ненадолго. С повышением дозы приходится повышать частоту потребления, а ещё со всем этим процессом добавляется привыкание. И, вроде как, чем больше таблеток, тем сильнее и быстрее оно наступает. И в какой-то момент ему не хватит целого блистера, чтобы утолить жажду за один раз. Вообще-то Юнги это знает, но не боится. В голове что-то блокирует чувство страха, а вместо него раздувает облако похуизма. Похуизма не от глупости, стоит сказать. Мин не глуп, совсем нет. Здесь другое. Его похуизм более чем осознанный. Он понимает, что ему всё равно на то, на что всё равно быть не должно. Понимает и принимает. И принимает (морфин, очевидно). И этим действием лишь доказывает, что последствия его мало волнуют. А может, вообще нет. А может, волнуют не на уровне холодного и отстранённого разума, который искуственно сотворил для него его защитник, а на уровне глубинном, тот, что Юнги всеми силами пытается впихнуть обратно в себя и не выпускать ни под каким предлогом. Ведь там не готовы мириться с таким его образом жизни и восемнадцатилетний юноша с лицом Юнги, от кого сам Мин так старается убежать, умоляет его перестать. И он уже кричит, а темноволосый лишает его голоса. Без чувств. Без души. Без воспоминаний. Без боли. Прошлого никогда не существовало. Юнги никогда его не любил. В это почти удаётся поверить. Сначала звук слышится отдалённо. Мин заторможенно и расслабленно моргает, будучи под действием колёс. Потом телефон начинает звонить всё громче и громче и в какой-то момент громкость становится невыносимой, темноволосому приходится закрыть уши. Парень дышит сквозь зубы, но всё же смотрит на противно звенящий предмет, лежащий справа от него, на диване. Ему требуется секунд пять, чтобы прочитать имя звонящего на экране: «...». Юнги широко раскрывает глаза от неожиданности и, кажется, трезвеет в одну секунду. Ему звонит он. Это его номер, его контакт, его имя. И его фотография. Мин не убрал, не удалил и не забыл, а ещё Юнги за все три года ни разу не сменил номер телефона. Как именно это называется? Забыть как нормально дышать и в панике начать задыхаться, словно накрыл приступ астмы, а рядом нет ингалятора со специальным дыхательным лекарством. Почувствовать, что сердце перевернулось в груди, а потом забилось быстро до тошноты. В один миг потерять сознание, при этом стоя на ногах и грохнуться со всей высоты своего тела, до крови ударившись головой о керамическую плитку. Ему звонит он. По правде. По-настоящему. У Юнги ладони не дрожат слегка от волнения. У него тремор рук, который он остановить не в силах, как и не в силах взять в эти самые руки свой телефон. Если ответит — просто не выживет. Разлетится на мелкие атомы и позволит навсегда стереть себя из истории человечества. Взять трубку надо, но это, возможно, последнее, что он сделает перед смертью. Трель не утихает, словно звонящий знает, что Юнги сейчас здесь, что ждёт, что ничего не забыл. А Мин смотрит на телефон таким взглядом, словно коснувшись его, его самого ударит током мощностью равной разряду сто тысяч молний. Темноволосый в умоляющем жесте глядит на кухню. Там у него морфин, но в этот раз он не поможет, не спасёт. Он бросил его одного, как и все остальные. Дрожащей ладонью Мин берёт телефон в руку, потягивает стрелочку вправо, принимает вызов, подносит аппарат к уху. Юнги бледнеет, моргает нервно, дышит прерывисто и слушает, что же там в трубке. А там тишина. Мин сам сказать «Алло» или «Привет» просто не может, у него язык онемел вместе со всей ротовой полостью и даже до связок. И темноволосый словно сидит на пороховой бочке. Ему страшно неимоверно, но при этом что-то в груди предвкушает услышать его голос, словно внутри всё ждало до сих пор. Словно не было этих трёх лет. Нежность и мёд, коими обтекает его кровавое гнилое сердце, изрезанное ножом боли и предательства. — Юнги? В первые миллисекунды Мин весь внутри сжимается, слыша чей-то голос в трубке, но позже он понимает, что это не его голос. И его самого накрывает отчаянное разочарование и эфемерное облегчение. Это голос женщины. Его матери. — Что происходит? — шепчет темноволосый, наконец-то вспомнивший как разговаривать. — Я позвонила, потому что считаю, что ты тоже должен знать, Юнги. — По голосу слышно, женщина плакала, а потому её слова дрожат, словно это вот-вот произойдёт снова. И облегчение в одно мгновение покидает его тело. Вместо этого там появляется совсем другое чувство. Неизбежность. — Знать? — хмурится темноволосый, ощущая как быстро в груди начинает биться сердце, заглушающее его дыхание. С каждой секундой, с каждым словом чувство неизбежности лишь растёт и противным жужжанием въедается глубоко в мозг. Он встаёт с дивана, чувствуя страх, липкий холодный пот стекает у него по спине. Парень оказывается у стены, быстро-быстро водящий глазами по рисунку обоев. Все его рефлексы вернулись, словно он не принимал. А беспокойство, то самое, как в ночь, когда ему сообщили о том, что его задержали, сейчас больше в разы. — О чём знать? Тишина. Юнги тихо вдыхает, но грудь ломит неимоверно и потому этот вдох невыносимой болью и эхом раздаётся по всему телу. Нельзя было спрашивать. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Он понимает это, но уже поздно. Уже слишком поздно. И становится ясно, что это за неизбежность, когда темноволосый слышит... — Его больше нет. — И с этими словами всё внутри останавливается. В одну секунду сердце перестаёт биться. Ровная линия. — … умер от передозировки. Парень молча спускается по стене, глядя мутным и опустошённым взглядом. Кажется, что его глаза покрываются прозрачной плёнкой и он теряет способность видеть, больше не чувствуя этот мир. В трубке телефона тоже тихо или он попросту оглох. Прохладный пол таковым больше не ощущается, а может это он не в состоянии тот осязать. Кажется, его грудь не шевелится и он не дышит. Его больше нет.