Nothing at all to me

Чимин хмурится, пока шариковой ручкой ровным аккуратным почерком ведёт по линиям тетради слева-направо. Старается записать каждое слово профессора, чтобы потом передать содержание лекции Юнги. Обычно по прошествию занятия в сеть, на специальную студенческую платформу, выкладывают презентацию сегодняшнего дня. Только Пак слышал, что часто там собраны лишь общие, ключевые слова и пункты, но не подробная информация в деталях. Светловолосый же хочет, чтобы старший знал абсолютно всё. Так он сумеет хорошо написать свою курсовую и, таким образом, успешно сдать экзамен. Сложно себе представить, когда Юнги снова сможет прийти в университет, значит ему придётся довольствоваться малым и пользоваться только тем, что находится в общем доступе. Чимин не замечал, чтобы у темноволосого были знакомые на лекции. Мин из университета вообще общается только с Тэхёном, который не изучает этот предмет. Значит, сообщить важную информацию сможет только он сам. И Пак искренне рад этому, ведь у него появился ещё один предлог навестить Юнги. Светловолосый начинает стараться записывать буквально каждое слово, чтобы ничего не упустить. Ему непросто делать это сразу же на английском, не разобравшись с тем, что сказанные слова вообще обозначают. Приходится думать на иностранном языке. Вообще Чимину не нужно изучать английский, ведь он собирается стать социальным работником. Однако, чтобы набрать побольше баллов во время учёбы, он решил записаться на литературу. Ему всегда нравилось читать, а делать это в оригинале казалось приятным вдвойне. В школе у него были прекрасные оценки, учитель постоянно хвалил его и мягко и совсем ненавязчиво рекомендовал связать свою жизнь именно с этим. Пак долго думал, куда ему можно пойти после получения диплома о среднем образовании. Связать свою жизнь с танцами, увы, больше нельзя было. Чимин с детства мечтал посвятить этому всё время, которое было отведено ему небесами, однако ему пришлось забыть об этом и искать себе новое призвание. Конечно ничего не могло заинтересовать его хотя бы на пять процентов из ста его любви к классическому танцу. Но это взрослый мир, где профессия должна быть у каждого. Он рассматривал возможность стать лингвистом, думал даже о преподавании, но остановился на помощи людям. Парень считал, что там мог бы быть полезнее всего. Любовь к чтению и английскому языку стоило отложить в сторону до лучших времён. Но не настолько далеко, как пришлось отложить танцы. Так ему казалось. Когда светловолосый узнал, что может выбрать себе один предмет в качестве факультатива, то сразу же подумал об англоязычной литературе. Их университет специализируется на многих областях, в том числе и на иностранных языках. А здесь… Это же и Уильям Шекспир, и Джейн Остен, и Джордж Байрон, и Оскар Уайлд… Чимин любил то, как эти потрясающие авторы видели мир. Они были его любимыми творцами, восхищению которыми просто не было предела. Через их глаза, донельзя красивые описания, которые выходили из-под их рук, ему казалось, что жизнь должна быть не менее прекрасной. Они научили его романтике, привили любовь к самой идее любви. Светловолосый читал взахлёб книгу за книгой, пока сидел дома, будучи не в состоянии встать после травмы. Окунуться в жизнь и чувства других персонажей казалось лучшим побегом от реальности. Сейчас литература связана с другим, не менее важным. Она — вовсе не побег, она — новый дом, новое пристанище. И не само направление искусства тому виной, речь идёт даже не о кабинете и не об аудитории, где проходит лекция. Это условная точка отсчёта, судьбоносная встреча, которая должна была произойти и была прописана в момент создания Вселенной. Уже тогда было понятно, что Чимин встретится с Юнги на одной из лекций, влюбится в него без памяти и заставит себя, наконец, узнать, как чувствовали себя герои его любимых романов. Как бы то ни было, литература подарила ему любовь. Сначала он проживал её через других людей, но после испытал на себе и при этом почувствовал в сотню раз больше. И сейчас желание позаботиться о старшем вызывает в нём прилив нежности. Потому что тот болеет и принести ему записи с лекции совсем некому, кроме Чимина, который всегда будет рад прийти к нему на помощь.

° ° °

Ночь не изменяет себе никогда. Она спокойна, совершенно не многословна и таинственна. Невозможно узнать её до конца, но почему-то ей единственной хочется верить. Точнее сказать, довериться. Юнги впервые за долгое время спит, но сны его такие поверхностные и беспокойные. Ему снятся бесконечные лабиринты, из которых нет выхода. Ему хочется освободиться, сердце умоляюще шепчет выпустить его, но спирали словно сильнее закручиваются, а коридоры становятся уже, готовые вот вот раздавить его стенами с двух сторон. Мин дышит прерывисто, из-за болезни не может полноценно вдохнуть, поэтому хватает короткие вдохи, ими совсем не насыщаясь. Юнги страшно оказаться раздавленным, он бежит и пытается крикнуть, позвать на помощь, но его голос охрипший совсем не выходит из глотки. Он застрял там и сделал темноволосого немым. Но даже если бы ему и удалось сказать что-то, услышать парня всё равно некому, ведь в лабиринте он один. Мин не может увидеть картину целиком, где как на карте была бы изображена каждая линия этого места. Он способен разглядеть лишь то, что у него прямо перед глазами — узкое огороженное пространство, но почему-то он уверен, что никто его не спасёт. У него присутствует физическое ощущение, что здесь никого нет. Пот холодными каплями стекает со лба по вискам, кое-где даже натыкается на брови. Однако инстинктивно Юнги укрывается лишь сильнее, прячется под одеялом, глубоко убеждённый, что сильно замёрз. Мин мечется по кровати, тихо постанывает, а проснуться у него никак не выходит. Может, таким образом он насильно пытается удержать себя в состоянии сна, в своём бессознательном. Ведь так он, должно быть, верит, что ему станет хоть немного лучше. Только вот насильственный сон забирает последние силы. Проблема заключается в том, что забирать уже давно нечего, а потому он всегда остаётся в минусовом диапазоне. Болезнь — это явно не то, чем можно наслаждаться. Особенно когда ещё больше начинает клонить в сон, а спать нормально не можешь. Морфин добавляет сонливости и этот тройной удар из несколько дневной бессонницы, простуды и наркотика просто сбивает с ног. У него нет выбора, кроме как отключиться. Но даже в так называемой отключке мозг совсем не отдыхает. И просыпается Юнги с болью в сердце. Перед ним вокруг всё плывёт, горло страшно саднит, голова раскалывается. Он ещё более уставший чем когда-либо, совсем разбитый. Так плохо ему не было даже после самого сильного алкогольного отравления и чувства похмелья на следующий день. Встать с кровати не получается, руки камнем лежат вдоль тела, они неподъёмные, как и всё остальное. После такого пробуждения жить не охота совсем и если смерть поможет перестать всё это чувствовать, то можно попробовать этот вариант. Темноволосый лежит с открытыми глазами, смотрит в потолок и совсем забывает моргать. Только когда и без того чувствительные глаза начинают слезиться, он быстро смыкает веки и снова поднимает взгляд в ту же самую точку. В голове мыслей никаких, там абсолютно пусто. Его белая кожа сливается с простынью и одеялом. У него всё болит, просто всё без исключения. Парень сам уже не понимает, жив ли он всё ещё или же мёртв и попал в ад. Тишина, пустота, апатия, жизненные силы уже не на нуле, а ниже этого показателя. Лишь боль и тихое дыхание напоминают, что тело ещё не умерло. Он привык чувствовать себя мёртвым морально, но когда к этому добавляется ещё и физическое ощущение, то становится совсем херово. И, наверное, крыша начинает ехать, потому что плечи вдруг начинают дрожать, слёзы из глаз начинают струиться ручьями, а в комнате слышится прерывистое дыхание и жалобные всхлипы. Юнги устал. Он так чертовски, блять, устал. Он пытается жить, пытается. Да, таким губительным способом, но он всё ещё не умер. Ему ненавистно всё вокруг, а ещё собственное тело и собственные мысли. Но даже так темноволосый не утопает в жалости к себе настолько, насколько это возможно. Несмотря на то, что он совсем разлюбил себя, парень ест, пьёт, старается спать — выполняет базовые потребности, чтобы поддерживать эту жизнь. И он не режет себя до той поры, пока без сознания не начнёт истекать кровью, когда в его руках бритва, он останавливается. Когда его сознание просит ступить его на подоконник он встаёт, но не прыгает. Потому что запрещает себе умирать, а борется, борется, борется. Каждый день. И на все его старания тело отвечает резко отрицательно. Оно не хочет ему помогать, оно лишь издевается над ним и высокомерно наблюдает за всеми его попытками. Он же ради него только и старается. Ради тела. Ради физической своей оболочки, которую ещё можно спасти, которая ещё, в отличие от его души, не умерла. Потому что она — единственное, что у него от себя осталось. И темноволосый рассыпается и разбивается, но не на мелкие осколки, а вдребезги. Из этого ничего уже не склеить, никак не собрать в единое целое. — Наверное, я скоро умру, — шепчет голос и плач вдруг останавливается, спазм и боль — всё это уходит. Парень чувствует, как веки наливаются свинцом и закрывает глаза. Истерика забрала его ограниченное количество жизненных сил на сегодня. Он проспит до завтрашнего утра. Но сном это назвать всё ещё трудно. Он отключился как отключается что-нибудь электрическое. Не человек. Неодушевлённый предмет.

° ° °

Натягивая рукава белого тёплого свитера крупной вязки до середины ладоней, Чимин выходит из аудитории. Только что у него была пара по социальной психологии, где он изучал поведение и место человека в обществе и насколько важны межличностные отношения. Несмотря на важность этого предмета, светловолосый слушал вполсилы. Все его мысли снова и снова возвращались в одинокую квартиру, пропахнувшую сигаретами и крепким кофе. Он очень скучал по Юнги, будучи не совсем уверенным в том, имеет ли право на это. Кто они друг другу? Являются ли они хотя бы знакомыми и если так, то может ли так не хватать всего лишь знакомого? Чимин очень хотел бы знать ответ на этот вопрос, но ему было сложно объективно это оценить. Спросить у старшего не представлялось возможным, ведь светловолосому было страшно услышать, что для человека, которым он дышит, сам он является никем. Не так давно Тэхён, друг Юнги и по совместительству просто потрясающий человек, поддержал его в его настойчивости. Может ли Чимин явиться к темноволосому спустя несколько дней после того, как сказал нечто болезненное для него? Не будет ли это высшей степенью наглости? Пак подходит к окну и прислоняется, повернувшись к нему спиной. Широкая батарея под подоконником приятно согревает его ноги, облачённые в свободные синие джинсы. Он постоянно мёрзнет в стенах университета, потому что очень чувствителен к холоду да и вообще сам по себе. Пак тихо выдыхает от собственных мыслей. Его решительность обладает способностью быстро заканчиваться и повторить тот подвиг, а именно явиться в квартиру Юнги без приглашения, кажется почти невыполнимым. Даже под предлогом отдать ему конспекты. Даже под предлогом продолжить писать их совместную работу. Даже под предлогом того, что ему нужно перед ним извиниться за их прошлую встречу… Пак прикрывает глаза, усаживаясь на высоковатый широкий подоконник уже целиком. Вокруг него туда-сюда ходят студенты, разговаривая друг с другом, смеясь, кто-то даже перекусывает шоколадками и кофе из автоматов. Чимин не хочет ни есть, ни пить, ни даже учиться. Ему кажется, что он должен сейчас быть не здесь. Проблема в том, что прогуливать пары светловолосый не привык и на сегодня у него в расписании их ещё целых три. Парень достаёт телефон из кармана, смотря на дату и время, на маленькую надпись «9 марта» и белые циферки сверху на фоне замеревшей в балетной позиции хрупкой и грациозной балерины. Сейчас только девять часов утра, день обещает быть долгим. Пауза длиной в полчаса проходит словно в тумане, потому что сознание парня было сконцентрировано то на окружающих его людях, то вдруг вновь переключалось на мысли о Юнги и пропадало там на неизвестное количество времени. Однако всё когда-то заканчивается, позволив начаться чему-то новому. Снова всё заново. Светловолосый заходит в ту же самую аудиторию, но уже на другую лекцию. Он проходит к месту, где привык сидеть, и вдруг замечает шёлковые волнистые волосы каштанового цвета. Это Тэхён и он пахнет как тёмный шоколад или осенний листопад. Чимин скучал по нему тоже, конечно, не в той же самой степени, что по Юнги, но общения с этим парнем ему тоже заметно не хватало. Настроение Пака даже поднимается, а на лице появляется заметная улыбка с ямочками. Ким на этом предмете всегда сидит перед ним. У них несколько совместных лекций и ни на одной из них светловолосый не видел старшего уже несколько дней. Чимин осторожно подкрадывается к Тэхёну, через шум, воспроизводимый студентами, пока профессор ещё не появился в аудитории, сложно отличить шаги Пака, однако парень удивляется, что Ким совсем его не замечает. Причиной тому является то, что старший кому-то пишет в телефоне. «С Днём Рождения», — случайно замечает Чимин в тэхёновом мессенджере, пока стоит сзади, в ряду, находящемся чуть выше. Он не обладает привычкой читать чужие сообщения, просто с места, где он сидит, хорошо видно и монитор макбука темноволосого, и тетрадь для записей, а теперь, оказывается, и телефон. Но даже само сообщение не привлекает столько внимания как поведение парня: правая рука Кима дрожит немного, вторая же находится у его рта, пока парень зубами покусывает подушечку большого пальца, он дёргает ногой под партой, это Чимин тоже не может не увидеть. Пак хмурится, осторожно дотрагиваясь до плеча старшего ладонью. Тэхён перед ним напрягается, резко разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, и с характерным звуком быстро блокирует телефон. Светловолосый замечает встревоженный взгляд Кима и он, конечно, не является квалифицированным психологом, однако ему кажется, что тот переживает о чем-то. — Ты в порядке? — полушёпотом спрашивает Чимин вместо приветствия. Улыбка с его лица исчезла как только он увидел, что темноволосый нервничает. Тэхён одним движением растягивает губы, так быстро, что это начинает напоминать маску, нежели настоящие эмоции. Пак в ожидании ответа водит глазами по лицу старшего. — Да, я… — Ким облизывается. — В порядке. Более или менее. — Точно? — хмурится Чимин и по-детски выпячивает пухлые губы. — Теперь да, — кивает Тэхён и его улыбка спадает, напоминая едва-едва заметный изгиб губ. — Прости… — светловолосый стыдливо опускает глаза. — Я случайно увидел, что ты кого-то поздравлял с Днём Рождения. Ты поэтому нервничаешь? Ким с каким-то интересом водит огромными глазами по лицу Чимина и ничего не говорит. Пак не совсем понимает этот взгляд. — Ты знаешь, у Юнги-хёна сегодня День Рождения? — вдруг произносит темноволосый. Глаза светловолосого вдруг наполняются сиянием, а губы медленно растягиваюся в восторге. — Правда? — Чимин широко раскрывает глаза и внимательно смотрит на старшего. Кажется, в его выражении лица отображается всё счастье мира. — Правда. Ему исполняется двадцать два года, — отвечает Ким. На его лице заметна грустная улыбка и здесь младший тоже не может понять, почему. — Чимин-и, — ласквово произносит Тэхён, — хён сейчас дома, да? Пак кивает. — А ты… Ты давно его не навещал? — интересуется Ким, приподнимая брови. У него на лбу образуются небольшие мимические морщинки. — Кажется, я ходил к нему четыре дня назад. — Чимин вдруг хмурится. — Но, хён, я его обидел. Я спросил, любил ли он когда-нибудь и от этого вопроса ему сделалось так больно, что я… Он прогнал меня, — светловолосый снова выпячивает губы и выражение его лица становится таким потерянным, таким отстранённым. — И мне очень жаль, что так получилось. — Ему стало больно от того, что ты спросил его о любви? — спрашивает Тэхён. Он получает кивок и сам становится задумчивым и озадаченным. — Мне кажется, хён тяжело переживает расставание с Сохён, — Чимин поджимает губы и опускает взгляд. Светловолосый сразу испытывает два чувства: ревность, потому что Юнги любит не его, а ещё грусть, ведь старшему очень плохо от этого. И второе здесь явно перевешивает, а потому Паку больно от боли Мина. Тэхён водит глазами по чиминовому лицу. Он вновь ничего не отвечает ему. Чимин воспринимает его молчание как согласие. Друг Юнги знает больше, чем он. Пак в этом уверен. И ему хочется спросить что-нибудь об этом, но светловолосый понимает, что не имеет права знать и обсуждать личное Мина, да и Ким вряд ли станет говорить ему. А ещё, если Пак попробует спросить его, то сделает себе лишь хуже. Он убедится в том, что его предположение правдиво, и ему станет от этого ещё больнее. — Ты сходи к нему, Чимин-и… — произносит старший мягко, почти шёпотом, чтобы не слышал больше никто. — Хочешь ведь сходить. У тебя глаза словно звёзды в ночном небе зажглись, когда ты узнал. — Я боюсь, хён… — шепчет Пак. — Понимаю. Подумай, что самое страшное может случиться, если ты придёшь? Ну максимум он прогонит тебя снова. Это неприятно очень, я знаю, — Ким снова улыбается своей грустной улыбкой, скрывающей намного больше, чем младший может себе представить. — Но с другой стороны, если он пустит тебя к себе и выслушает… Разве ты не будешь рад, если всё наладится? — Ты думаешь, Юнги-хён станет меня слушать? — спрашивает Чимин с безграничной надеждой. — Я бы очень хотел этого, — отвечает Тэхён. — Возможно, ты сейчас — единственный, кого он послушает. — Почему? — не понимает Пак. — Потому что ты невероятно милый. А ещё потому, что он уже делал для тебя то, чего не делал для меня, — Ким берёт чиминову руку в свою и смотрит ему прямо в глаза. — Но я совсем не расстроен этим. Наоборот, если ты сможешь… Если ты сможешь… — Доброе утро! Мы начинаем нашу лекцию, — слышится голос профессора впереди. Тэхён резко разворачивается обратно, так и не договорив. Чимин же не понимает, что темноволосый имеет в виду.

° ° °

Болеть в одиночестве плохо. Некому о нём позаботиться, некому его вылечить. Темноволосый громко кашляет, и ему кажется, что он способен выкашлять собственные лёгкие. Все кости ломит, выкручивает в спазме. Ему тяжело дышать, потому что заложило нос, а ещё ему больно глотать, ведь горло раздирает вклочья. Парень лежит пластом и совсем не встаёт, смотрит в стену перед собой и иногда моргает. У него нет лекарств, которые смогли бы облегчить его страдания, есть только обезболивающее, но оно вряд ли поможет ему вылечиться. Он потратил на него все деньги, взяться за перевод в таком состоянии просто не возможно, поэтому приходится мучиться. Единственное, что Мин не перестанет делать даже будучи в таком состоянии, — это курить. Он поднимается с постели на дрожащих ногах, чувствуя, как тело тут же обдаёт холодом, стоит ему лишь убрать от себя одеяло. Кожа покрывается мурашками, его страшно знобит, но парень, пошатываясь, идёт на кухню. На нём футболка и длинные домашние штаны, но создаётся такое ощущение, что он совсем обнажённый. Если покурить, то станет чуть легче. С этим девизом темноволосый живёт уже несколько лет, о чём бы ни шла речь. Сигареты всегда ему помогают. Выдыхая дым в узкую щёлочку приоткрытого окна и закрыв глаза, Юнги прислоняется к холодной стене и вдруг вспоминает, что сегодня у него День Рождения. Дату он увидел случайно, когда смотрел на время на экране телефона. Забавно, что такой день не чувствуется особенным, наоборот, он почему-то хуже, чем все остальные. Парень знает, что никто к нему не придёт, никто не поздравит, не пожелает всяких глупостей, которые люди обычно привыкли желать. Не то чтобы этого так сильно хочется, но всё же осознание собственной никчёмности в очередной раз ударяет его очень больно. Он одинок как Луна, выглядывающая в небе посреди ночи. Ему не с кем поговорить, а те, кто был рядом, ушли из его жизни. От него отвернулись даже родители, которые давно не навещали, а ещё Тэхён больше не пишет ему, не интересуется самочувствием. И случилось это из-за него… Он и есть причина. «А что, если и он ушёл потому, что больше не мог со мной находиться? Что, если наркотики были для него таким же спасением, чтобы сбежать от меня?» — шепчет Юнги себе мысленно. Его взгляд потупевший. Пустой. Холодный. Он похож на сумасшедшего. Похож, но им пока не является. В его спутанном сознании ещё есть пару тоненьких ниточек понимания. Юнги смотрит на них равнодушно, держа ножницы в руках, и в любую минуту готовый их перерезать. Темноволосый чувствует, как слёзы подступают к глазам то ли от холода, то ли от жалости к себе. У него сегодня День Рождения. Ему исполнилось двадцать два и к этому возрасту у него нет ничего. Мин стоит под горячим душем, потому что его всё ещё страшно знобит. Ему хочется согреться, он устал от холода, но его отчаянные попытки не работают. Согреться не получается, ведь после водных процедур ему становится ещё холоднее. Юнги вылазит из ванны, натягивает на себя чистую одежду, ощущая жуткую слабость в теле, а после умывается. Раз уж у него получилось отодрать себя с кровати, то нужно попробовать привести себя в человеческий вид. Неизвестно, когда у него получится сделать это в следующий раз снова, потому что встаёт с кровати парень с каждым днём всё меньше, как и спит в общем-то. Он просто лежит безжизненным телом, не ест, не пьёт, не существует. Темноволосый не чувствует вкуса мятной зубной пасты, когда чистит зубы. Тёплая вода, попавшая ему на кожу, кажется ледяной. Юнги поднимает взгляд на своё отражение, не удивляясь ни пролежням синяков у себя под глазами, ни впалым щекам. Румянец — вот, что кажется непривычным, но тот у него лишь от болезни, он не настоящий и пройдёт сразу же, стоит температуре тела понизиться до нормальной. На это Мин надеется. Иногда он всё ещё надеется на что-то в своей жизни. Парень включает воду на всю, подставляя правую руку под толстую струю. Прозрачная жидкость омывает пальцы и проходит сквозь них, утекая в неизвестность через отверстие раковины. Юнги не может ухватиться за воду и буквально физически ощущает, как та проходит мимо него. Даже она его избегает. В его День Рождения. Он выключает воду, не понимая, что вообще творит и что за странные мысли в его голове. Снова смотрит на себя в зеркало, на то, как мокрые чёрные волосы стали слегка виться, открыв вид на его лоб. Юнги кашляет громко, по привычке заслонив рот кулаком. Жест приличия и вежливости, чтобы не заразить никого поблизости. Но сейчас никаких близких здесь нет. Мин сам прогнал их из своей жизни, а теперь ему печально от того факта, что он остался один. Но одновременно с этим ему всё равно. Разве можно чувствовать всё это сразу? В дверь вдруг стучат. Юнги хмурится, совсем не ожидавший визита. Он уверен, что это родители всё же вспомнили про него. И от мысли об этом Мин совсем немного рад, настолько, насколько ему позволяет это ментальное и физическое состояние. Хотя с другой стороны — очень встревожен. Разговоры с семьёй заканчиваются скандалами и истериками, сейчас он просто не может себе позволить общение с ними. Парень всё же, шаркая по полу очень тяжёлыми по ощущениям ступнями, подходит к двери и открывает её. — Привет, — слышится негромко, на выдохе от одного маленького светловолосого недоразумения, которое Мин совсем не ожидал увидеть. Точно не сегодня. У него в руках белая кружевная коробка, перевязанная кремовым бантом. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Мин, хмурясь и ёжась от сквозника, доносящегося из подъезда. Он приобнимает себя за плечи. — Я случайно узнал, что у тебя сегодня День Рождения… — Чимин несмело поднимает глаза на Юнги и тут же краснеет. — И поймал себя на мысли, что очень хочу тебя поздравить. Он смотрит на него снизу вверх, хотя они примерно одинакового роста. Пытается улыбнуться — Мин видит, как его губы не слушаются и дрожат. Их последняя встреча закончилась не самым приятным образом. Младший выглядит так, словно чувствует, что виноват в этом, и как будто даже боится старшего. Боится не так посмотреть, не то сказать. Юнги прекрасно это понимает по выражению его лица и не знает, какие эмоции у него это вызывает: ему противно или же ему нравится это. Ещё никто не был с ним так осторожен. Даже Тэхён. Он не соглашался с ним, пытался аккуратно вправлять ему мозги, но не принимал его мировоззрение целиком. А Чимин словно принимает. Соглашается с правилами игры и старается им следовать, не нарушая ни единого пункта. Если Юнги дал ему понять, что спрашивать его о любви — это действие, которое ранит темноволосого сильнее ножа, младший осознаёт свою вину. Хотя для других людей в этом нет ничего душераздирающего, они на это слово так не реагируют. «Сколько же в нём терпения и понимания?» Старший гонит от себя эту мысль, потому что это совершенно не должно его волновать. Мальчишка раздражает его одним лишь своим существованием и ему никогда не узнать его мыслей, потому что Юнги ни за что на свете не станет думать как он. Они слишком разные. — А если мне не нужны поздравления? — Мин смотрит ему в глаза очень внимательно, сощуриваясь, но не добавляя «от тебя» в конце, несмотря на то, что ему хочется это сделать. Чимин непроизвольно размыкает губы и приоткрывает рот. Слышится тихий выдох, находящийся на грани всхлипа. Юнги издевается над ним, потому что испытывает к нему явную неприязнь и ничего не может с этим поделать. Но на самом деле видеть кого-то сегодня и получить хотя бы одно единственное поздравление в глубине души кажется чем-то приятным. Только Мин слишком гордый, чтобы это признать. Родители, самые близкие, казалось бы, люди на Земле всё-таки его не поздравили. Раньше мать всегда приходила к нему в квартиру, приносила испечённый торт, поздравляла и желала много чего из того, чего ей хотелось бы видеть у своего сына: любви (его девушка должна была быть красивой, скромной, из хорошей семьи, обязательно кореянкой), хорошего диплома по окончанию университета, прибыльной работы и улыбки на лице. Но ничего из этого не было тем, что Юнги было по-настоящему нужно. — Тогда я не буду тебя поздравлять, — отвечает Чимин, широко раскрывая глаза и медленно при это моргая. Он так спокойно реагирует на всё, что говорит ему старший. — Мы можем сесть на кухне и поесть торт… Вдвоём. Просто так. Без повода. Юнги молчит и внимательно смотрит на Пака, переставляя глаза по его лицу. — Я никогда не ел торт без повода, — произносит Мин вслух, не замечая этого. Темноволосый словно громко думает и его мысли настолько глубокие, что он забывает их прятать в себе и те вылазят на поверхность. — Тогда можно сделать это сегодня, — полушепчет Чимин. — Если ты позволишь мне войти… Юнги отходит в сторону и потупевшим взглядом смотрит вглубь подъезда. У него слишком давно не было повода, вот почему он слишком давно не ел тортов. Чимин проходит в квартиру и топчется у порога. Мин не может вспомнить, когда в последний раз ел хоть что-то сладкое. Как будто никогда… Темноволосый словно начинает дрожать от холода и это позволяет ему вернуться из мыслей в реальность. Юнги тоже заходит в квартиру и закрывает дверь. Чимин вручает ему в руки коробку и Мин слегка подаётся вперёд, ощутив её тяжесть. Для его рук это кажется непосильной ношей. Парень удивляется тому, насколько слабым он стал. Светловолосый снимает куртку, вешает её на крючок, разувается. Он вдруг смотрит на Юнги и задерживает на нём свой взгляд. — Что? — бросает старший небрежно. — Ты выглядишь болезненно. Тебе стало хуже? — спрашивает младший так, словно действительно переживает. Он хмурится и ждёт ответа. Мин медленно моргает, опуская взгляд в пол. Он едва заметно кивает, вкладывая в этот жест не только своё физическое состояние, но вообще всего себя целиком. «Мне стало хуже», — думает темноволосый про себя. — Ты… Принимаешь лекарства? — чуть хрипловато получается у Пака. Юнги безрадостно ухмыляется правым уголком губ. Он принимает. Ещё как. Только не то, что нужно. — Тебе нужно что-нибудь? — спрашивает Чимин. — Ничего мне не нужно, — грубо отвечает старший. Мин даже взгляда на него не поднимает. Пак не достоин такой чести, чтобы Юнги взглянул на него сейчас, да и вообще когда-либо ещё. Он идёт на кухню. Светловолосый крадётся за ним. Торт стоит посередине стола. Юнги руками держится за край деревянной поверхности столешницы, пока опирается на него всем телом и склоняет голову вперёд. Его глаза закрыты. Он чувствует такую невыносимую слабость, ему кажется, что он вот-вот рухнет. Мин краем уха слышит чиминовы негромкие шаги. Тот останавливается рядышком, запах ванили вдруг резко даёт в нос и старшего начинает тошнить от этого аромата. — Ты как? — слышится высоким голосом. Юнги разворачивает голову в его сторону и всё же смотрит на него. Он злится. Сам не понимает, почему внутри словно вулкан закипает. Мин хочет, чтобы светловолосый ушёл. У него сейчас не то состояние, чтобы принимать гостей. — У тебя щёки пылают… — выдыхает Чимин. — У тебя тоже, — небрежно бросает старший. — У меня хотя бы от болезни, а у тебя от чего? Пак моргает несколько раз и быстро водит глазами по комнате. После он всё же отвечает: — Хён, я… Я серьёзно. У тебя есть градусник? — Нет. Со мной всё нормально, — упрямится Мин. — У тебя жар, нужно померить температуру, — пытается вразумить его Чимин. — Позволь мне…? Юнги обречённо выдыхает и закрывает глаза, позволяет делать с собой всё, что угодно. Он чувствует что-то прохладное у себя на лбу и понимает, что это рука младшего. Это приятно, потому что верхняя часть его головы и впрямь вот-вот расплавится. Светловолосый отчего-то не убирает руку и Юнги ногтями впивается ему в запястье, скидывая чужую конечность со своего лба. — Горячий? — едко произносит старший. — Надеюсь, не обжёгся, — в его выражении лица читается презрение. — Тебя не учили не касаться человека так долго, когда он этого явно не хочет? — У меня не было выбора, хён. Температура точно есть, нужно жаропонижающее. Я схожу в аптеку! — Сядь! — повышает голос Мин. — Я же сказал, что со мной всё в порядке! Что ты как мамочка со мной возишься? По-моему, мне достаточно лет, чтобы позаботиться о себе самому. Чимин замирает, а потом молча садится на табурет возле стола. Юнги, чуть пошатываясь, тоже усаживается. Они сидят молча. Пак достаёт телефон и нажимает куда-то, а Мин, понаблюдав за ним отсилы пару секунд, переводит взгляд в окно. Там дождь. В последнее время они участились. Холод тоже не собирается отпускать, несмотря на то, что уже наступила весна. Когда светловолосый с грохотом кладёт телефон на стол, Юнги переводит взгляд на этот предмет, а потом на торт. Чимин, словно догадываясь, о чём он думает, произносит: — Нужно порезать его и вскипятить чай. Позволь мне это сделать, — парень говорит тихо и несмело, словно боится, что Мин снова начнёт на него ругаться. — Хорошо, только я чай не пью, возьми кофе, — сдаётся Юнги. Он не может терпеть, когда кто-то хозяйничает у него дома, но самому ему встать сейчас не представляется возможным. Мин вообще не понимает, что делает здесь, на кухне, и почему впустил мальчишку к себе. — Посуда на верхней полке в шкафу, кофе в банке в соседнем шкафу. Ложечки найдёшь внизу. Темноволосый укладывается на сложенные руки и наблюдает, как Чимин достаёт посуду, как кипятит воду, а потом заваривает кофе. У самого у него горят веки и слезятся глаза, а изображение начинает плыть в разные стороны. В дверь вдруг раздаётся звонок и Юнги не сразу понимает, что это за звук. Он удивлённо приподнимает брови. — Я открою, — спокойно говорит Пак и уходит в коридор. Отдалённо старший слышит какие-то голоса и тут его глаза закрываются. — Хён, выпей это, — слышится негромко и где-то совсем рядом. Юнги едва открывает чувствительные глаза и пара слезинок самопроизвольно скатывается у него по щекам. Внизу на корточках сидит Чимин и обеспокоенно смотрит на него. Он протягивает ему блистер. — Что это? — выдыхает старший и хмурится. — Жаропонижающее. Выпей, станет легче. Пак помогает вернуться ему обратно в сидячее положение. Наливает ему прохладной воды из-под крана и выдавливает ему на ладонь таблетку из блистера. Юнги кладёт её на язык и проглатывает, запив водой. Мин лбом упирается себе на руки, сложенные на столе, прикрывает глаза, а после тихо произносит: — Не понимаю, зачем тебе это? Чимин не отвечает какое-то время, а после выдыхает: — Я просто хочу позаботиться о тебе, хён. — Позаботиться? — Мин устраивает голову в сгибе локтя, потому что та раскалывается от температуры. — Почему тебя это так удивляет? — спрашивает Пак. — Просто я не понимаю, что тебе от меня нужно. — Мне… — кажется, в голосе младшего появляется улыбка и Юнги решает это проверить, подняв на него голову: всё так и есть. — Мне ничего не нужно, я делаю это просто так. Потому что хочу. Потому что я люблю… — Чимин резко вбирает в себя воздух. — Потому что я люблю помогать людям, вот и всё. Через двадцать минут темноволосому становится значительно легче. Температура спадает, глаза больше не слезятся, а голова не болит, кости больше не ломит так сильно. Юнги в глубине души понимает, что ему стоит поблагодарить Чимина за то, что потратил деньги и заказал лекарство на дом. Ему ведь и впрямь стало легче, только гордость не позволяет сказать одно маленькое слово «спасибо». Они едят молча. Слышно только как железные ложечки ударяются о керамические тарелки, а ещё можно распознать негромкое жевание и прихлёбывание кофе. Атмосфера и правда жалкая. Подходящая ему самому, имениннику, как нельзя лучше. Мин не помнит, сколько уже не ел. Его физические потребности взяли над ним верх и при виде торта ему вдруг захотелось есть как никогда раньше. Рецепторы Юнги совсем не распознают сладкого, но даже так от какой-никакой еды ему тоже становилось легче. Только темноволосый не смог съесть больше одного куска. Зато у него теперь есть ещё целый торт, чтобы есть его неделю. Хотя бы от голода он не умрёт, от простуды тоже. Юнги сидит на подоконнике и курит в приоткрытое окно, параллельно стряхивая пепел в железную пепельницу, Чимин был занят уборкой посуды в мойку, предлагал даже помыть её, но Мин был против, ещё он убрал оставшийся торт в холодильник. Сейчас он подсаживается к темноволосому и смотрит на него пристально, расположив руки сзади себя. Снова тишина между ними, а ещё прохлада и запах сигарет вперемешку с ванильным парфюмом младшего. — Честно говоря, я бы хотел извиниться за прошлый раз, когда… — выдыхает Чимин. — Мы можем сделать вид, что ничего не было? — перебивает Юнги, тонкой струйкой выдыхая дым в сторону. Пак сразу же кивает. — Сам такое предложить точно бы не осмелился. Чимин грустно улыбается, опуская глаза в пол и мотая головой. — Когда ты рядом, я начинаю всё портить, — отвечает он. — Становлюсь неловким. Мин молча затягивается. Его волосы почти высохли, но они ещё влажные. Он бы не хотел, чтобы его продуло ещё сильнее, поэтому старается курить быстрее. — Ты любишь праздновать с друзьями? — осторожно интересуется Чимин, не решаясь поднять на него свои глаза. — С Тэхёном, например? — Ты его сейчас где-то видишь? — вместе с дымом выдыхает Юнги. — Я знаю, вы в ссоре. Это не моё дело. А как оно обычно? — Я не праздную, — Мин стряхивает пепел. — Не имею такой привычки. Меня просто поздравляют и на этом всё. — Ты получил поздравление от Тэхёна? — интересуется Чимин и пытается заглянуть старшему в глаза. — Нет, — Юнги хмурится и отрицательно мотает головой. Пак тоже хмурится. — Не думаю, что он всё ещё хочет мне писать, — снова мысли вслух, о которых Чимин знать не должен. Но теперь он знает. — Мне кажется, это совсем не так. Мин тяжело вздыхает, а после вновь затягивается. — Хотя, это не моё дело. Просто я видел, как он набирал поздравление, но, видимо, не отправил его, — отвечает Пак. — Ты общаешься с ним? — вдруг спрашивает Юнги, не ожидая такого вопроса от самого себя. — Да, иногда, — кивает Чимин. — И… — темноволосый облизывается, — как он? С ним всё в порядке? — Он говорит, что да, — светловолосый пожимает плечами. — Мне что-нибудь ему передать? Мин смотрит в одну точку перед собой, а после, спустя пару десятков секунд, отрицательно мотает головой. Чимин зажимает ладони между коленями и поджимает губы. — Хён, тебе стоит прилечь, — произносит он. — Жаропонижающее подействовало, но температура снова может подняться. Нужно лежать в кровати и отдыхать. Как встанешь, выпей лекарства. А ещё… Я оставлю конспект по литературе. Если будут силы, посмотри его. Чимин идёт в прихожую, а Юнги тушит сигарету о пепельницу, оставляя фильтр в ней. Мин слышит, как светловолосый одевается, застегивает куртку. Кажется, раскрывает портфель и кладёт что-то ему на камод. Старший сжимает руку в кулак, резко выдыхает, а после выходит в коридор. — Спасибо, — кидает темноволосый быстро и удаляется к себе в комнату. Чимин уходит и сам закрывает за собой дверь. Юнги слышит громкий хлопающий звук и не может поверить в то, что действительно поблагодарил мальчишку за всё, что он для него сделал.