Nothing at all to me

Если бы Чимину сказали, что он проснётся в одной кровати с Юнги, он бы ни за что не поверил. Но сейчас это так. Его тело в точности зеркалит положение и форму тела старшего, пока тот, до сих пор повёрнутый к нему лицом, едва слышно посапывает. И нет, светловолосый, открывший глаза этим утром, вовсе не счастлив. Он ужасно испуган. Он не знает, что ему делать. Мин со вчерашнего вечера не отпускает его от себя ни на шаг. Стоило ему зашевелиться посреди ночи, как Юнги во сне лишь сильнее сжал его руку. Пак хотел снять верхнюю одежду, потому что ему стало невыносимо жарко, и сходить в туалет, но темноволосый начал жалобно постанывать, его сон очень чуткий и тревожный. И сейчас Чимин смотрит в окно, расположившееся у Юнги за спиной. Там уже светло, но трудно точно сказать, сколько сейчас времени. Ему нужно снять с себя верхнюю одежду и сходить, наконец, в туалет, чего не получилось сделать ночью. Но Пак, смотря на длинные подрагивающие ресницы, на молочную кожу, на маленький круглый носик и пухлые раскрытые губы, на тонкие выпирающие ключицы, выглядывающие из-под ворота чёрной футболки, не может сдвинуться с места. Юнги — это разбитая фарфоровая куколка, маленькая и хрупкая, нежная и уязвимая. Он не посмеет бросить… Лицо старшего вдруг кривится, искажается в боли и он снова начинает жалобно постанывать. Чимин пугается, что вскоре покой темноволосого снова разрушится, а потому свободной рукой начинает гладить его по рукам, по спине, что-то шепча при этом. Но Мин не успокаивается, начинает возиться по кровати лишь сильнее, громко дышит и дрожит. — Больно, больно, больно… — словно в агонии шепчет старший, сжимая маленькую чиминову руку своей. — Где болит, хён? — шепчет младший, терпя боль от силы, с которой сжимают его руку. — Здесь, — таким же шёпотом, при этом словно таинственным, интимным, отвечает Юнги, показывая на сердце. Пак кладёт левую руку сверху его так хорошо прощупываемых рёбер. Поглаживает это место с нежностью, так бережно и осторожно, словно от его движений сердце старшего болеть перестанет. Мин плачет, тихо поскуливает и Чимин правда не знает, что ему делать. Вызвать скорую? Но что врачи сделают? Как они помогут? Светловолосый никогда раньше не оказывался в подобной ситуации. А тот, кто раньше смотрел на него свысока и говорил вещи, которые было очень больно слышать, сейчас не отпускает его от себя ни на шаг. Кажется, Юнги вчера сказал, что это случилось несколько дней назад. Значит ли, что он провёл в таком состоянии эти несколько дней совершенно один? От осознания этого у младшего начинают слезиться глаза. — Тише, я рядом, — шепчет Пак. — Ты не один, я здесь, с тобой. Я разделю твою боль, хён. Чимин двигается ещё ближе, так, что накрывает старшего своим телом. Он обнимает его, как бы лёжа на нём, а Юнги влажным лицом зарывается ему в шею и всхлипывает. Где его гордость? Где его холод и сталь во взгляде? Где его неприязнь? Пак не скучает по ним, потому что от того уровня близости, что сейчас между ними, у него бегут мурашки. Но он ни в коем случае не использует чувства старшего для своих целей, чтобы быть с ним рядом, чтобы быть к нему ближе. Он пришёл потому, что переживал за него, а увидев, понял, что всё оказалось в сто раз хуже, чем он мог бы себе представить. Ему действительно хотелось быть рядом, но не рядом с ним, а для него. Чтобы Юнги знал, что он не один. Ведь Чимин почему-то уверен, что у хёна совсем никого нет. А мурашки, как и судорожно дрожащее тело, когда кожа к коже, когда старший нуждается в нём — это его любовь. И Пак не сможет прятать её глубоко в себе, даже если захочет. Они лежат друг на друге, деля одно на двоих дыхание и боль тоже одну на двоих деля. Плача по разным причинам, но скажем так, одинаково сильно. Нельзя сказать, где заканчивается Юнги и начинается Чимин. Странная близость. Душевная, эмоциональная, совсем не физическая. И это пугает. Пак думает, что умер бы за Юнги. Вот так сильно он его любит. — Не уходи только, пожалуйста, — всхлипывая и дрожа, шепчет Юнги ему в шею. От его горячего дыхания на коже Паку становится физически больно. — Я не уйду, — тоже шёпотом отвечает Чимин. Темноволосый отпускает его руку из своей хватки. Медленно и постепенно обе руки Мина ложатся ему на спину и окольцовывают её. Младший замирает и не дышит вообще. Они находятся так близко друг к другу, что Чимин грудью чувствует слабое биение его сердца. Слышит его хриплое прерывистое дыхание. Ощущает спадающие ему на кожу слёзы. Парни функционируют как единое целое, а его сразу становится моим. Поэтому это сердце светловолосого бьётся слабо, это его дыхание хриплое и прерывистое и это его слёзы обжигают кожу. Пак разворачивает свою голову так, что кончик его носа касается виска старшего. Он дышит тихо, им самим, его болью. Руки Мина лишь сильнее сжимаются вокруг Чимина. — Полежишь так со мной? — шепчет Юнги робко, тихо. Младший думает, что ему показалось. Но руки Мина по-прежнему крепко держат его и не выпускают. А Пак готов терпеть жару, игнорировать свои физиологические нужды, только бы быть рядом. Только бы Юнги стало легче.

° ° °

Чимин ещё никогда в жизни так долго не спал. Он открывает глаза уже днём, до сих пор лежащий на темноволосом. От яркого света те начинают слезиться, а потому Пак морщится. Старший лежит не шевелясь и лишь редкое дыхание выдаёт его. Кажется, ему всё это приснилось и между ними не было всей этой странной близости, но руки Юнги всё ещё лежат у него на талии. Хватка во сне ослабла. Младший, осторожно касаясь его рук и замирая каждый раз, когда Мин вдруг перестаёт сопеть, пытается отстраниться. Осторожно, но всё же у него получается освободиться. Чимин, наконец принявший стоячее положение, смотрит на Юнги. На бледное лицо, длинные чёрные ресницы, лежащие на щеках и на потускневшие губы, напоминающие серый оттенок. У Пака щемит в сердце, ему почему-то так невыносимо больно. Он одними губами шепчет «Я сейчас вернусь». Странное ощущение, когда ты можешь быть настолько сильно кому-то необходим. Чимин, наверное, никогда не забудет, как темноволосый просил его не уходить. И сейчас, разъединившись с ним, он лишь ненадолго покинет его, но почему-то это кажется предательством. Бросить того, кто так просил его остаться, даже если всего лишь на считанные минуты. Младший лишь надеется на то, что парень не успеет проснуться, пока он не вернётся обратно. Ходить по чужому дому, когда хозяин спит и не знает об этом, ощущается чем-то неправильным. Но всё же Чимин гонит от себя мысль об этом и крадётся в коридор. Там вешает куртку, снимает ботинки и мысленно обещает себе помыть пол, потому что ходил здесь в уличной обуви. Светловолосый скрывается за дверью ванной, быстро справляет нужду, моет руки, а после выдавливает себе немного зубной пасты и кладёт ту на язык, отпивает воды из согнутой ладони и полощет рот. Почистить зубы полноценно, увы, не получится. У него нет с собой зубной щётки, но это совсем не главное. Парень поднимает взгляд и смотрит на себя в зеркале на стене, что висит над раковиной. Его кожа посерела. Это потому, что он забрал себе часть юнгиевой боли или ото сна, продлившегося раза в два больше нормы? Может, от всего сразу. Чимин умывает лицо прохладной водой и тяжело вздыхает. Он понятия не имеет, что будет, когда Юнги проснётся. Вряд ли ему удастся попасть сегодня домой. Пак выходит из ванной и сразу же крадётся к Мину в комнату. Тот все ещё в кровати, но на этот раз спиной повёрнутый к нему и смотрящий в окно. — Ты ушёл, — шепчет Юнги, каким-то образом почувствовавший, что светловолосый снова в комнате. — Я не уходил, мне нужно было снять куртку и сходить в туалет, хён, — на одном дыхании говорит Чимин, чувствуя себя так, словно виноват. — Я не смог спать дальше, без тебя, — Мин медленно поворачивает голову к нему, теперь лежа на спине. — Я несколько дней совсем не вставал с кровати. Не мог уснуть и встать тоже не мог. Знаешь, когда ты лежишь просто так, без мыслей, словно кусок сырого мяса, то не замечаешь, сколько времени проходит. Наверное, силы совсем закончились и я отрубился. Такое иногда случается. Какое сегодня вообще число? — Тринадцатое марта, — отвечает Чимин и подходит ближе. — Ты ел вчера что-нибудь? Юнги на этот вопрос лишь болезненно усмехается. — Когда… Когда ты ел в последний раз? — спрашивает младший. — Я не знаю. Наверное, когда ты приходил. У Пака по телу бегут мурашки. Это было четыре дня назад. — Хён, я… — выдыхает младший. — Я сейчас быстро приготовлю что-нибудь. — Не надо ничего готовить. — Нет, тебе нужно поесть. Ты не ел уже четыре дня, твой организм истощён. Ты же… Ты же можешь умереть. — Я уже перестал на это надеяться. Эта фраза заставляет задыхаться от боли. Чимин напрягается всем телом и судорожно пытается вобрать в себя воздух. Как можно надеяться на такое? Насколько больно старшему, что он говорит эти слова с невыносимой лёгкостью? — Перестал надеяться на то, что умрёшь? Вот бы он всё неправильно понял. Вот бы ошибся. Но пугающая тишина говорит об обратном. А светловолосый чувствует до того неприятное воспоминание у себя где-то под кожей. То, что он зачем-то скрыл сам от себя, так жестоко проигнорировал, лишь бы не осознать горькую правду. Тот день, когда старший стоял на подоконнике и был готов сделать шаг в бездну. Безвозвратно. Пазлы собираются сами собой. Младший старался спрятать их по разным углам комнаты, чтобы они никогда не нашли друг друга и не образовали одной целой, страшной картины. Потому что, возможно, точнее совершенно понятно, что тот, кого он так любит, пытается свести счёты с жизнью. Потому что он, должно быть, настолько несчастен, что больше не видит выхода. Потому что каждый его день — борьба. И все эти фразочки, сказанные невпопад, — глухой крик о помощи. Крик, который светловолосый прекрасно слышит, но отчего-то не разбирает смысла. — Как… давно…? — дрожаще выдыхает светловолосый и закусывает нижнюю губу. Не позволяет себе сказать больше. — Слишком давно, чтобы назвать точную дату. — У тебя депрессия? — глупый вопрос. Очевидно же, это она самая. Но младший не является психологом и не собирается ставить ему диагнозы. — Не знаю наверняка, — отвечает старший. — Временами я чувствую, что устал от всего, и мне хочется с этим покончить. «Значит, всё-таки есть», — думает про себя Чимин. Ему стоит узнать у Тэхёна. Он не знает наверняка, как ему вести себя с Мином, но в одном светловолосый уверен точно: он не станет давить на больное. Лучше отвлечь Юнги настолько, насколько это возможно. И пока он рядом с ним, ничего плохого случиться не должно. — И всё же, — Пак прочищает горло. — Поесть нужно. Ты сможешь подождать полчаса, я буду на кухне? Ещё недавно старший умолял не оставлять его одного, даже если тот будет просто в соседней комнате, но сейчас он кивает. Заторможенно, неуверенно и тревожно.

° ° °

Чимин открывает холодильник и видит коробку с тортом перед собой. Он тяжело вздыхает, вытаскивая свой подарок старшему на День Рождения и ставя тот на стол. Нужно выбросить торт, он уже испортился, но сделать это придётся позже. Светловолосый возвращается к холодильнику и с ужасом осознаёт, что внутри нет ничего, кроме бутылки оливкового масла и соевого соуса. Из таких продуктов совсем ничего не приготовить. Парень идёт в прихожую, там из собственной куртки достаёт телефон, открывает сайт продуктового магазина, добавляет себе в корзину всего по мелочи и заказывает доставку еды на дом. Юнги не отпустит его никуда, поэтому придётся пользоваться сервисом. Чимин вообще думает, что хотел бы сходить к себе домой и взять свои вещи, а ещё макбук для продолжения учёбы уже на дому. Он позвонил в университет и сказал, что следующие три дня не сможет прийти. Пока неизвестно, хватит ли ему этих трёх дней, чтобы Мин пришёл в себя. Светловолосый решает сходить к Юнги и проверить, как он. Старший пластом лежит на спине и смотрит в потолок. У Чимина от этой картины снова всё скручивает внутри. Он решает негромко спросить: — У тебя есть какие-то пожелания? Что-то, что вызвало бы в тебе аппетит. В ответ тишина. На игнор не похоже, больше на озадаченность и неспособность ответить. — А, эм… Раньше… Что ты раньше любил есть? — не сдаётся светловолосый. — Я не помню, — полушепчет Юнги. — Вы ходили с Тэхёном в столовую, — при упоминании этого имени Мин прикрывает глаза. — Что ты себе заказывал? — Ничего. Это он покупал мне еду, а когда его не было в университете, звонил по телефону и заставлял есть. — И ты ел? — Делал вид, что ем. Я не чувствую вкуса еды. А ещё голода совсем… — темноволосый тяжело вздыхает. — … Не чувствую. — Тогда я приготовлю, эм, на своё усмотрение… — говорит Чимин. — Ладно? — Мгм. Из Юнги приходится тянуть по слову, но Пак не посмеет обвинить его в этом. Он рад, что старший всё ещё отвечает ему. Когда в двери раздаётся звонок, Чимин сразу же идёт на кухню и выходит оттуда с мусорным пакетом. Внутри испортившийся торт. Ему в голову пришла совершенно безумная идея. Светловолосый открывает дверь, видит курьера с бумажным пакетом из магазина с продуктами, которые он заказал в интернете. Чимин расписывается, принимает продукты и вдруг просит: — Простите за такое, но не могли бы Вы, пожалуйста, выбросить это в мусорный контейнер? — глазами он указывает на чёрный мусорный пакет с тортом. — Я не могу выйти из дома. Я доплачу… Юнги очень просил остаться с ним, да и сам Пак теперь боится оставлять его одного. Курьер слегка удивляется, но отвечает: — Всё в порядке, я сделаю это. У Вас случилось что-то серьёзное? — Да, — говорит на это Чимин. — Спасибо Вам огромное! — Он одаривает доставщика слегка уставшей улыбкой. Когда дверь закрывается, Пак прижимает пакет к груди и, по пути на кухню, снова заглядывает к старшему. Тот всё ещё лежит в том же положении. Чимин тихо вздыхает, а после произносит: — Я всё быстренько приготовлю и сразу же вернусь… к тебе. Хорошо? — Хорошо, — неживым и безчувственным шёпотом раздаётся в ответ. Светловолосый сглатывает, а после уходит. Он раскладывает продукты по шкафам, кое-что отправляет в холодильник. Приготовить же решает куриные отбивные в медовом соусе. Его мама всегда готовила ему именно это, когда он болел или у него не было сил. Чимина с трудом можно назвать шеф-поваром, но готовит он хорошо. Фастфуду доставкой на дом предпочитает самостоятельные приготовления. И сейчас, промыв филе под горячей струёй и положив то на деревянную разделочную доску, он разрезает его, а после накрывает пищевой плёнкой. Молоточком делает из мяса отбивные, а потом добавляет специи, вымачивает в соусе и отправляет кусочки на горячую сковороду. Понемногу кухню наполняет аромат жареной курицы и специй. Пак приоткрывает окно и, прислонившись к подоконнику спиной, берёт телефон из кармана джинсов в руки. «Почему ты не в университете, Чимин-и?» — высвечивается на экране. Ему написал Тэхён. Ещё десят минут назад. Сейчас по времени перерыв между лекциями, светловолосый решает позвонить старшему. — Здравствуй, хён, я сейчас с Юнги, — негромко произносит Пак. Звук шипящего масла в сковороде приглушает его голос. — Ты всё-таки решил к нему прийти? — голос Тэхёна не сказать чтобы удивлённый, скорее обеспокоенный. — И как он? Болеет? Чимин тяжело вздыхает и не знает, как именно ответить на этот вопрос. — Случилось что-то очень плохое, — светловолосый почему-то не может сказать, что именно. То, с какой болью Юнги рассказывал про своего друга, почему-то кажется настолько сокровенным, что Пак не уверен, может ли он поделиться этим ещё с кем-то. — Ты не обязан рассказывать мне, что именно произошло. Но, дай угадаю, хён сейчас подавлен. — Больше, чем когда-либо. Он не разрешает мне уходить, просит побыть с ним. Может, ты придёшь, хён? — просит Пак. — Я думаю, ты ему очень нужен сейчас. — Чимин, — тяжёлый вздох в трубке. — Я боюсь сделать ситуацию ещё хуже. Юнги-хён вряд ли расскажет мне всё и поделится болью, но тебе он доверяет. Я понимаю, тебе трудно справляться с этим в одиночку и ты не обязан с ним оставаться, если тебе самому от этого плохо. Ты не должен забывать про себя самого, помнишь? — Я не могу оставить его… — полушепчет Чимин — Если тебе понадобится моя помощь, то пиши в любое время, даже ночью. И помни, что бы ты для себя ни решил, ты всё сделаешь правильно! — Я останусь с хёном. — Ты очень добрый и светлый человечек, Чимин-и. Я знал, что ты так скажешь, но пообещай, что если почувствуешь боль или тоску, то сразу же позвонишь мне. — Я… — Чимин… — слышится из другой комнаты. Пак замирает, потому что, кажется, ещё никогда не слышал, как Юнги зовёт его по имени. — Мне нужно срочно идти, — быстро кидает светловолосый, перед тем как сбросить вызов и со всех ног побежать в спальню. Младший оказывается рядом с Мином, видя, как тот, зажмурившийся, гулко сглатывает. — Хён? — шепчет Чимин. — Принеси мне воды, пожалуйста. Меня дико тошнит, но я долго ничего не ел и не пил, поэтому мне спазмом сводит желудок. Это очень больно, — сквозь зубы шипит старший. Светловолосый тут же бежит в кухню и наливает воды из-под крана в первый попавшийся чистый стакан. Он бегом отправляется обратно, по пути разлив жидкости прямо на пол. Подходит к старшему, который уже принял сидячее положение, и протягивает ему воду. Юнги дрожащей рукой перенимает стеклянный стакан и делает несколько быстрых глотков, после чего возвращая тот обратно Паку. Он тяжело вздыхает, а после накрывает рот рукой, подрывается с места и бежит в сторону туалета. Сердце младшего стучит как сумасшедшее, когда он слышит характерные звуки оттуда. Чимин судорожно тянет воздух носом и не знает, что ему делать и как помочь темноволосому. Парень неуверенными шагами крадётся к двери туалета, слыша как хёна полоскает, а когда неприятные рвотные звуки прекращаются, он стучится в дверь к старшему. Пак входит к нему без приглашения, лицезрея, как Юнги, положив руки поперёк унитаза и лицом наклонившись к нему, сплёвывает. Обращает внимание на худое дрожащее тело и как-то самопроизвольно встаёт на коленях, подползая к нему. — Хён, — шепчет он, кончиками пальцев ненавязчиво проводя по хрупкому выпирающему позвоночнику. Мин плачет. Сначала едва слышно всхлипывая, а потом всё громче и громче рыдая. — Я утонул в жалости к себе, а теперь и ты считаешь меня жалким. Моё тело больше не способно на самые простые, базовые функции, такие, как, например, пить или есть. — Я ни в коем случае не считаю тебя жалким, — тихо отвечает младший. Юнги поворачивает голову вправо, туда, где сидит светловолосый, и смотрит на него из-под мокрых слипшихся слезами ресниц. — Как думаешь, как скоро я умру? — шепчет старший. — Сколько ещё осталось мучиться? Так искренне, словно действительно хочет услышать ответ. Словно светловолосый знает его наверняка. Младшему больно это слышать, он даже думать не хочет о том, что человек, которого он любит больше всего на этом свете, может умереть. — А что, если станет легче? — также шёпотом говорит Чимин, изо всех сил пытаясь найти подтверждение своим словам в глазах напротив. — Я не верю, — дрожа, выдыхает Юнги. — А если… — Я боялся умирать в одиночестве, поэтому попросил тебя остаться, — перебивает старший. По его щекам стекают слёзы и спадают на сидушку унитаза. — А если ты просто… боялся умирать? — светловолосый водит глазами по бледному лицу напротив себя. Сейчас хён мало был похож на ту версию себя, когда Чимин в него влюбился. В глазах не было больше холода и презрения, теперь они пустые. Изменилось и его тело. Больше не было и намёка на слегка спортивное телосложение, он выглядел худым и болезненно хрупким. Однако, чувства Пака невозможно сравнить с тем, что было тогда, потому что сейчас они намного сильнее. Потому что в эту минуту, когда старший после несколько рвотных позывов решил откровенно во всём признаться, сердце светловолосого выпрыгивает из груди. Любовь и боль окончательно перестали быть разными словами и ощущениями. — Не боялся, — Юнги разворачивает руку и подносит своё запястье близко-близко к чиминовым глазам. И только сейчас светловолосый замечает светлые, практически белые линии поперёк. — Ну вот, смотри на меня такого, какой я есть. Я уже пытался убить себя, я изрезал себе вены. — Это ничего не меняет, — выдыхает Пак, пальцами, указательным и средним, нежно касаясь исполосонного полотна перед собой. Мин замирает в этот момент. — Одна из причин, почему ты такой красивый — это то, что ты сломлен. Но тебя нужно заново собрать воедино, склеить, а все твои трещины покрыть золотом, — Чимин гладит каждый его шрам. — Beauty in broken. — Ты хочешь, чтобы я стал другим человеком? Хочешь меня изменить? — Вовсе нет. Изменить не хочу, хочу вернуть тебе тебя самого, каким ты был до того, как тебя сломали. При этом никогда не забывать, через что ты прошёл. — Как я могу вернуться в то время, когда ещё не был сломлен? — шепчет Юнги, смеясь. А в это время его слёзы вновь разбиваются, падая вниз. — Я найду каждый кусочек, который откололся, — говорит младший, смотря Мину в глаза, — вручу его тебе и постепенно ты вспомнишь. Может быть, на это потребуется целая жизнь, но однажды я раскрашу все твои раны и трещины золотом. Ты будешь ещё более прекрасным, чем был до того, как тебя сломали. — И ты веришь в это? — шепчет Юнги и в его уставших, измученных глазах появляется едва уловимое свечение. — Верю.