Куда пропадает Луна

Хёнджин рос в благополучной семье. Родители хорошо зарабатывали, так что проблем с деньгами никогда не было. Хвана баловали, всегда давали то, чего он хотел, однако никогда особо не интересовались его жизнью. В ранние годы Хёнджина вообще растили больше няньки, нежели собственные родители, ведь тем было совершенно не до маленького ребёнка. Работа для родителей всегда была важнее. Они следовали политике, что деньги в мире решают всё, а то, что маленький Хван воспитывался фактическими чужими людьми их не особо волновало. Ранее детство — один из самых важных периодов жизни в развитии человека. В это время он впитывает в себя каждое слово, каждое действие остаётся в памяти надолго и ребёнок, наконец, начинает отличать плохое от хорошего. Очень важно окружать ребёнка теплом и заботой в такое время, ведь именно это и решает его будущее в конечном итоге. Благо, няни Хёнджина были бесконечно умными и добрыми. Они и заложили в мальчика поистине чистое и любящее сердце. Которое вскоре растоптали сами родители Хвана. Подростковый возраст так же важен, как и ранние годы. В это время ребёнок, как никогда, нуждается в понимании и поддержке со стороны родителей. Однако, если он не получает должного внимания, то начинает закрываться в себе, как это и сделал Хёнджин. Родителей не интересовало ничего, кроме оценок и успеваемости в школе, которая у Хвана никогда не страдала. А вот в обычной подростковой жизни творился абсолютный бардак. Первая любовь и первое разбитое сердце, ссоры с друзьями и первый кризис с ориентацией. Хёнджину не с кем было поговорить: скажи он родителям, те бы заперли его дома. От безысходности он связался с плохой компанией и оттуда всё пошло под откос. Алкоголь, сигареты, да шрамы на белых запястьях, как единственный способ смириться со всем тем дерьмом, которое творилось на душе. Он не принимал себя, не мог даже нормально смотреть на себя в зеркало, ведь ему казалось, что он весь какой-то не такой, какой-то неправильный и уродливый. Физическая боль здорово заглушала душевную, а внутри росла непроглядная темнота и ненависть ко всему миру за то, что этот самый мир его не понимает и не принимает. Мягкая и добродушная улыбка на губах сменилась на лисью ухмылку, которая больше походила на оскал — защитная реакция, не больше. Хёнджин и вправду был просто до усрачки напуган тем, что ему могут сделать больно. Он в каждом новом человеке врага видел, не подпуская к себе ни на шаг. Уж лучше он будет параноиком, чем проснётся с ножом в спине. Он был прекрасным актёром, мило улыбаясь на людях, а когда оставался один, то просто запирался в туалете и плакал от полной безысходности. Однако с возрастом понимаешь, что романтизация подобных вещей не сулит ничего хорошего. С возрастом приходит и принятие самого себя. Хёнджин запоздало понял, что находится в состоянии лёгкой депрессии и без специалиста это состояние может в разы ухудшится. В тайне от родителей он нашёл хорошего психолога, который согласился принимать его без ведома взрослых. Бан Чан был довольно странным для психолога: руки, забитые татуировками, проколы в ушах. Но не смотря на это, двадцатипятилетний мужчина довольно быстро располагал к себе. Быть может, это было как раз-таки из-за небольшой разницы в возрасте. Голос Чана всегда был тихим и спокойным, он никогда не перебивал и выслушивал своего клиента до конца. А Хёнджин просто, наконец, нашёл человека, которому мог высказать всё: и про ситуацию дома, про то, насколько ему надоело строить из себя пай-мальчика и прилежного ученика, когда на самом деле душа жаждет вечеринок и попоек до пяти утра с друзьями, как это делают все нормальные ребята его возраста; и про то, что у него, оказывается, встаёт только на парней, но узнай об этом родители, его бы быстро вышвырнули из дома, как последнюю шавку. И плевать, что он их родной сын, отец не потерпит такого позора в семье. Чан помогал и подсказывал, как сделать лучше. Благодаря ему, в жизни Хёнджина появился ещё один немаловажный человек — новенький одноклассник по имени Феликс. Парнишка из Австралии был на немного младше самого Хвана и имел россыпь созвездий веснушек на миленьком личике. Казалось, всё в жизни шестнадцатилетнего Хёнджина, наконец, начало налаживаться. Ребёнок в груди начал вновь оживать и смеяться. Всё это счастье, так бережно и тщательно выращенное, развалилось в пух и прах, когда отец сообщил ему, что мама тяжело больна и жить ей осталось меньше месяца. Хёнджин ещё никогда в жизни не чувствовал столь сильную и пронзающую боль. Не спасали ни сеансы с Чаном, ни даже посиделки с Феликсом. Всё возвратилось на круги своя: алкоголь, сигареты, да шрамы на запястьях. В танцах Хвана, которыми мальчишка увлекался ещё с детства, читались нестерпимые боль и отчаяние. Мама умерла прямо перед его семнадцатилетием. Смерть любимого и родного человека добила окончательно, но несмотря на все опасения Бана, не смогла искоренить того ребёнка внутри, которого Хёнджин так усердно оберегал. Он справился почти самостоятельно с потерей, пережил её, оставаясь, по большей степени, в нормальном психическом состоянии, вот только отказаться от больных привычек во второй раз уже не смог. Перестал ходить к Чану, ведь понимал, что это лишь пустая трата времени. На смену этому пришло огромное увеличение литературой и астрономией. Всё свободное от танцев время, Хван читал, либо изучал созвездия, чтобы потом, непременно, нарисовать их на щеках Ликса черной гелиевой ручкой. Он потерял многое, но вместе с этим, кажется, наконец смог найти себя и какое-то внутреннее умиротворение. Да, оно было покрыто вуалью боли, но Хёнджин чувствовал себя целее, чем когда-либо в своей недолгой жизни. Иногда, для того, чтобы найти себя, нам приходится пройти через много страданий, которые затем просто становятся неотъемлемой частью тебя. И без своих шрамов ты уже больше не ты. Громкая трель звонка означала заветное завершение школьного дня. Хёнджин, сидевший за последней партой, облегчённо вздыхает, блаженно потягиваясь. Последние уроки дня всегда давались ему весьма тяжело. Хотелось лишь одного — поскорее добраться до дома, поесть и завалиться спать, а потом проснуться как раз к тренировке по танцам. Его фантазии прерывает низкий бас: — Предлагаю сгонять в кафе и взять чего-нибудь вкусненького. Пятница как-никак, нужно хоть чем-то отпраздновать. Феликс кладёт голову на чужое плечо, привлекая к себе внимание. Хёнджин мягко улыбается. Его друг всегда был весьма тактильным парнем, а понятие личных границ у него, кажется, и вовсе отсутствовало. Хван ерошит белокурые волосы младшего. — Что, совесть загрызла из-за того, что оставил меня одного на прошлой вечеринке, а сам пропал непонятно с кем? С издёвкой и напускной обидой говорит Хёнджин. Дразнит. Феликс дуется, прижимаясь ближе. — Да ладно тебе, Джинни, я же извинился несколько раз, ну что ещё мне сделать, чтобы ты меня простил и перестал мне припоминать ту ночку? Спрашивает Ликс, а в голосе читаются ноющие нотки. — Познакомить меня, наконец, со своим ухажёром? Отвечает Хван, на что Ли отпускает его из своих объятий. — Да познакомлю я тебя с ним, просто чуть позже, окей? Хёнджин на это лишь закатывает глаза. — Ты мне это уже месяц твердишь. Он что, настолько старый? Феликс толкает друга в плечо и они оба заливаются смехом. Хёнджин всё-таки сдаётся, отмахиваясь от младшего рукой, поднимаясь с места. — Ладно, проехали. Ты вроде в кафе хотел сходить? Ли оживлённо кивает и тоже поднимается, быстро собирая свои вещи. В светлых глазах горят солнышки. Весь Феликс Хёнджину иногда напоминает солнышко — такого жизнерадостного человека Хван ещё не встречал. Этот парнишка любит всех и вся и действительно верит в мир во всём мире. Никогда не пройдёт мимо кого-то, кому нужна помощь, всегда выслушает и поможет, никогда не будет обижаться на что-то дольше нескольких минут. Феликс любит людей и природу, да он, в принципе, всё на этом свете любит, чем не перестаёт удивлять Хвана, ведь тот искренне не понимает, как можно испытывать столько светлых чувств к такому прогнившему месту, как этот мир. Порой, они спорят именно по этому поводу. Хёнджин пытается доказать наивному Феликсу, что мир полон жестокости и равнодушия, что Ликси слишком добрый ко всем, и что, в конечном итоге, его просто используют, воткнув нож в спину. Феликс, в свою же очередь, яро отстаивает позицию, что этому миру как раз-таки нужны добрые и бескорыстные люди, чтобы он стал хоть чуточку лучше. Они заходят в кафе, расположенное в пятнадцати минутах от их школы, и занимают своё привычное местечко в дальнем углу. Хёнджину так комфортнее, ведь и людей меньше, а вдобавок, отсюда можно наблюдать за всеми, кто входит в кафе. Хван хоть и не любит людей, но имеет привычку наблюдать за ними, подмечая разные черты характеров. Он интересуется не только литературой, но и психологией, предпочитая прочесть лишние несколько страниц по этому предмету, нежели изучать строение графиков по математике. — Что будете заказывать? Спрашивает подошедшая официантка, мило улыбаясь. — Мне, пожалуйста, горячий шоколад, а ему.. Феликс замолкает, предоставляя Хёнджину возможность самому сделать заказ. — Американо. Коротко отвечает Хван, бегло смотря на официантку, которая не перестаёт таращиться на него. — Что-нибудь ещё? Спрашивает она, отчаянно пытаясь поймать взгляд Хёнджина. Тот еле-еле удерживается от того, чтобы не закатить глаза в раздражении. — Нет, большое вам спасибо. Отвечает Феликс, возвращая добродушную улыбку. Официантка кивает и удаляется, оставляя парней наедине. — Мордочку попроще сделай, хорёк. Она всего лишь хотела привлечь твоё внимание. Хёнджина это раздражает ещё больше. Он стреляет пронзительным взглядом карих глаз в Ли. — Может, мне надо было сразу сказать ей, что я предпочитаю члены? Феликс шикает на сказанное, на что Хёнджин всё же закатывает глаза и фыркает. Хван всегда был довольно привлекательным парнем, а с возрастом так вообще стал внешностью смахивать если не на ангела, то на айдола уж точно. Добрая половина класса усердно бегала за ним. В большинстве своём это были девчонки, которые подкладывали ему любовные записки, чуть ли не пища в коридорах, когда он учтиво улыбался им. Парни проявляли свой интерес немного более скромно, однако, Хёнджин всегда предельно чётко ощущал на себе горячие взгляды одноклассников. Если честно, его воротило от всех этих людей, ведь им нужна была лишь его внешность, а на его глубокий и немного ебанутый внутренний мир им было абсолютно плевать. Главным было затащить его в постель, чтобы потом хвастаться на всю школу, что они спали с самим Хван Хёнджином. Единственный, кто за всё это время ни разу не попытался залезть ему в штаны был Феликс, который, в принципе, довольно открыто говорил людям о своей ориентации. Скорее всего, это было из-за того, что парень вырос в Австралии, где к людям нетрадиционной ориентации относились абсолютно нормально, в отличии от того, как к ним относятся здесь, в Корее. И вроде бы на дворе двадцать первый век, разгар равноправия и демократии, но сам Хёнджин до сих пор не может признаться отцу, который ждёт невестку, что на самом деле, ему нравятся далеко не хрупкие женские тела, а как раз-таки их полная противоположность. Грустная и довольно жестокая реальность, в которой приходится жить. Высокий звон колокольчика над дверью кафе заставляет обратить внимание на только что вошедших в помещение людей. Три парня: все в кожаных куртках, да с цепями на джинсах. Взгляд приковывают знакомые острые черты лица и кошачий разрез глаз. Хёнджина будто бы пробивает, когда он вспоминает парня с вечеринки . Ли Минхо. На тонких губах играет лёгкая улыбка, адресованная парню с тёмно-синими волосами, немного смахивающим на белку. В руке Минхо Хёнджин замечает шлем — тот самый, который Ли предлагал ему на днях. У парня-белки глаза густо подведены черным, а голос довольно громкий — он заливисто смеётся, а Хёнджину кажется, что он слышит перезвон хрусталиков, задорный такой, заставляющий непроизвольно и уж точно не по своей воле улыбнуться. Третий парень немного ниже Минхо и одет во все чёрное. На шее у него красуется татуировка дракона или змеи — с такого расстояния Хван не может точно разглядеть. Парень тоже улыбается мальчику с синими волосами, и они о чём-то начинают переговариваться. Ли, видимо почувствовав чужой пристальный взгляд, начинает сканировать помещение в поисках того, кто вызвал у него ощущение наблюдения. Хёнджин быстро переводит взгляд на Феликса, делая вид, что безумно увлечён рассматриванием эмблемы школы, выгравированной на кармане пиджака. Он чувствует кошачий взгляд на себе — Минхо его заметил. По какой-то причине сердце пропускает удар, а кровь приливает к щекам. Это не укрывается от взгляда Феликса. Тот обеспокоено смотрит на друга, даже руку протягивает, чтобы пощупать чужой лоб. — Эй, ты в порядке? Весь красный сидишь, может температура поднялась? Взволновано спрашивает Ликс, а Хван стряхивает его руку со лба, хмурясь. — Не неси бред, Ликс, это просто от резкого перепада температур. Говорит Хёнджин, пытаясь объяснить поведение своего организма не только другу, но и самому себе. Он чувствует, как его отпускает чужой пристальный взгляд, и только тогда он осмеливается посмотреть в сторону Минхо. Тот снова возвратил своё внимание парню-белке, но на губах играет лёгкая ухмылка, адресованная явно самому Хёнджину. Его наблюдение прерывает подошедшая официантка. — Ваши напитки. Говорит она, снова пытаясь поймать взгляд Хвана, но тот слишком увлечён рассматриванием узоров на столе, ведь Минхо вновь стрельнул взглядом в их сторону. Играют в гляделки, как дети, ей Богу... — Спасибо. Благодарит Феликс, внутри проклиная своего друга и его бестактность, обещая самому себе обязательно дать подзатыльник этому невоспитанному белобрысому хорьку. Всё остальное время парни проводят в обсуждениях предстоящего экзамена по танцам, ведь Феликс ходит в тот же танцевальный зал, что и Хёнджин. Парень танцует весьма хорошо, Хван гордится им. Однако учитель всегда выделял только старшего, что тот считал совершенно несправедливым, а Феликс на это лишь улыбался, совершенно не принимая это близко к сердцу. Он признавал, что умения Хёнджина во многом превосходят его, и искренне радовался за успехи друга. Они выходят из кафе. На пороге их встречает ветер с распростёртыми объятиями, умело пробираясь под одежду, оглаживая тёплую кожу, заставляя поёжиться. Он ерошит пшеничные пряди Хвана и зарывается в выбеленные волосы Феликса, заставляя того недовольно фыркнуть. — С утра только уложил.. Ворчит младший, пытаясь причесать непослушные пряди пальцами, чтобы сохранить укладку. Хёнджин посмеивается над ним, хлопая по плечу. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его перебивает совершенно незнакомый тембр. — Не парься, принцесска, ветер всё равно не пройдёт. Оба парня поворачиваются на голос, встречаясь взглядом с компанией, которую Хёнджин заметил в кафе. Тот, который только что говорил с ними, был парнем с тату на шее. Теперь Хван предельно точно мог разглядеть её — змея. Минхо стоит рядом, спрятав руки в карманы кожанки, корпусом опираясь на свой припаркованный байк. На губах играет улыбка. Кошачьи глаза смотрят прямо на Хёнджина. Парня с синими волосами не видно по близости, видимо, просто ушёл. Но тогда, что эти двое делают тут? Неужели ждали их? Феликс хмурится на высказывание, но расчёсывать свои волосы перестаёт, смотря на незнакомых парней. — Кто это? Тихо спрашивает он у Хвана, наблюдая за тем, как старший не отводит взгляда от одного из парней с кошачьим разрезом глаз. Кот ухмыляется шире, смахивая на известного всем героя Алисы в Стране Чудес. — Я купил второй шлем, Хёнджин. Прокатишься со мной? Голос Минхо озорной, но он не напирает. Ликс удивляется сильнее, когда слышит имя своего друга из уст незнакомца. Хван возвращает улыбку, делая несколько шагов навстречу, вставая рядом с Ли старшим. Феликс тоже спешит подойти ближе, равняясь со своим другом. — Познакомься, это Со Чанбин. Минхо кивает на своего приятеля, который протягивает руку Хвану, однако, практически не отрывает взгляда от Феликса, который немного тушуется от такого напора. — Очень приятно наконец увидеть того, ради кого хён заставил меня морозить свою задницу. Значит, всё-таки ждали их. Чанбин улыбается Хёнджину и пожимает ему руку. Голос у него приятный и довольно мягкий, несмотря на всю его внешнюю ауру. Кажется, это чувствует и Феликс, ведь Хван замечает, как тот расслабляется слегка, а на губах появляется лёгкая улыбка в ответ на немного наглую ухмылку Чанбина в его адрес. — Ну так что, поедешь? Спрашивает Минхо, возвращая внимание к себе. У Хвана загораются глаза. Да, он очень хочет прокатиться на байке Минхо, хочет почувствовать, как адреналин разгоняется по телу. Но больше всего ему хочется вновь просто побыть в компании Минхо. Он косится на Ликса, а Ли старший, кажется, читает его мысли. — Не волнуйся, с твоим другом ничего не случится, Бинни проводит его до дома. Говорит Кот, улыбаясь шире. Хёнджин виновато смотрит на своего друга, будто бы спрашивая разрешения. Феликс замечает блеск в глазах напротив, которого раньше не видел. Этот блеск завораживает, потому что, кажется, через него проглядывает настоящий Хван Хёнджин. Тот, который не скрывается вечно под маской безразличия и высокомерия. Феликс улыбается ему. — Езжай, со мной всё будет нормально. Глаза Хёнджина загораются ещё ярче. Минхо кажется, что Луна слепит его. Хёнджин порывисто обнимает своего друга, шепча слова благодарности. Феликс мягко гладит его меж лопаток. Они отстраняются, и Хёнджин подходит ближе к Минхо. Тот лыбится шире, протягивая Хвану новенький шлем. Хёнджин задаётся вопросом, сколько же старший возил этот шлем? Надеялся ли он на новую встречу? Хотел ли её? — Запрыгивай. Приглашает Минхо, фиксируя свой шлем на голове. Хван улыбается и без сомнения залезает на чужой байк, пристраиваясь сзади, тут же накрывая плечи Минхо ладонями. — Я смотрю, ты у нас горишь желанием грохнуться при первом же движении? — насмехается Ли, а Хёнджин только хмурится, не понимая к чему ведёт старший. — Обними меня за талию, придурок. Хван смущается, но всё же быстро выполняет просьбу Кота, обнимая его за талию, чувствуя тепло чужого тела. Ли остаётся довольным результатом, поэтому резко газует, заставляя Хёнджина подавить в себе уж слишком девчачий крик и лишь прижаться ближе к сильной спине. Минхо самодовольно ухмыляется, благо шлем скрывает это от посторонних глаз.