that's just something people say

Следующее утро не так насыщено событиями — что очень нравится Крису. Отсутствие событий означает больше воздуха в легких, возможность дышать. Путешествовать днем опасно, но он хотя бы раз выспался и обрел хоть какое-то подобие рассудка. Обретение всего этого было бы чудом, а Крис не очень-то верит в подобные иллюзии. Бак полон, и он едет, пока не находит маленькую забегаловку в стороне от дороги. Двадцатичетырехчасовые заведения обычно работают в его пользу. В этот час там по большей части тихо. Никто не задает слишком много вопросов, обычно опасаясь ответов, которые они получат. Слишком раннее время работает на его расписание, даже если оно не всегда работает на него. Крис уверен, что его внутренние часы сломались, когда ему было двенадцать, и мать не давала ему спать шестьдесят четыре часа подряд. В первый раз. Четырнадцать лет спустя он был уверен, что этот сон он никогда не наверстает. Он припарковался достаточно далеко, чтобы не видеть дорогу, но достаточно близко, чтобы успеть добежать до нее, если придет время. Повар за стойкой едва взглянул в его сторону, когда он уселся. Единственные другие посетители — пара подростков, направляющихся к выходу, слишком увлеченные собой, чтобы заметить, как Крис проскользнул мимо. Крис вытряхивает из головы мысли об усталости и сосредотачивается. Сейчас ему нужно двигаться. У него более чем достаточно времени, чтобы добраться отсюда до границы. Его обычный контакт для получения паспортов был тем, кого он ждал в Мэне, но эта встреча оборвалась, не успев начаться. Только сейчас ему пришло в голову, что, возможно, это было сделано намеренно. Мысль о том, что он не так уж сильно облажался, как предполагал, рушится, когда он понимает, что это все равно то, что он должен был предвидеть. Его планы пройти через Буффало были немного сложнее, не имея ничего законного, но он был уверен, что сможет спустить несколько купюр и убедить кого-нибудь посмотреть в другую сторону, если понадобится. Люди его отца, вероятно, знали о его цели, но у него было больше шансов потеряться, если он исчезнет в другой стране, выиграв несколько дней до того, как сможет снова пересечь границу. Как будто этот скачок во времени не помешает ему спать дальше. Он мог бы сделать это, когда будет… Машина без опознавательных знаков поворачивает на стоянку, и Крис выпрямляется. Она не знакома, не выглядит так же, как другие машины, которые он видел всю жизнь, преследовавшие его, но доверие не было тем, чем он располагал. Мигающая лампочка спереди сигнализирует Крису, что это частная машина по вызову, и он слегка откидывается назад. Из нее высаживается какой-то блондин, и, судя по его виду, Крис чувствует себя уверенно, что может полностью отстранить его от дел. Одежда вся не та — он не был уверен, что кто-то вообще еще носит водолазки. Но, опять же, семь нарядов Криса, да еще несколько, которые он прихватил в свою новую тачку, вряд ли делают его образцом моды. Телосложение отнюдь не выдающееся, но Крис мог бы посмеяться над разницей в росте, если бы это не грохотало по плавающим ребрам, которые он до сих пор лечит уже несколько недель. Он инстинктивно обхватывает себя руками, продолжая разглядывать парня через окно. Парень бросает в окно несколько купюр и поворачивает обратно к закусочной, походка медленная, и Крис списывает его со счетов. Мужчина смотрит в сторону машины Криса, не замедляя шага к дверям. Крис снова обращается к своей скомканной карте. В ней есть список мест и людей — если его можно расшифровать. Он медленно собирает ее воедино, чтобы понять, куда ему нужно идти дальше, чтобы встретиться с кем-то, кто действительно может помочь. Раздается звонок в дверь, и Крис поднимает взгляд, чтобы увидеть, что блондин наконец-то вошел внутрь, несколько раз постучав по колокольчику на стойке. Как раз когда он собирается перевести взгляд на Криса, сзади раздается стук сковородок, который снова отвлекает внимание мужчины. Повар выглядывает из-за угла, чтобы посмотреть, кто это так увлеченно его беспокоит. Ему придется ненадолго вернуться на шоссе, и он размышляет, не лучше ли ехать при свете дня, чем ждать, пока солнце снова опустится. Он проводит пальцем по ободку чашки с кофе, к которой до сих пор не притронулся, и один раз окунает в нее палец, чтобы почувствовать, что она остыла. Это знак, что пора идти. Уголком глаза он улавливает раздраженный жест, и Крис снова поднимает глаза, чтобы увидеть, что повар теперь указывает на него. Он переводит взгляд с кривого пальца, на выражение лица, которое так быстро меняется с невыразительного на смертельно опасное, что его едва не бьет хлыстом. Он уже видел этот взгляд раньше. Повар отворачивается и направляется обратно на кухню, довольный тем, что мужчина пришел за гостем и больше не придется его развлекать. Крис едва успевает свернуть карту на столе и засунуть ее в сумку, прежде чем «невзрачная водолазка» начинает двигаться к нему. Его инстинкты берут верх, как только его ноги ступают на твердую землю, он просчитывает следующее движения быстрее, чем успевает полностью осознать. Это не исключение: Крис поднимается и отталкивается от стола, его металлические ножки скрипят по кафелю. Кофе разбрызгивается по столешнице, и кружка в несколько секунд падает на пол. Он не задерживается, чтобы посмотреть, как она падает. Крис практичным движением закидывает сумку на плечо и ныряет к задней двери, поскольку блондин блокирует передний выход. Время не движется замедленно, но Крис чувствует, что его конечности не успевают за ним, когда он врезается в дверь. Его рука едва успевает схватиться за дверную ручку, прежде чем та поддается под его весом. Ему остается только завернуть за угол и вернуться в машину, и он может ехать дальше. Он не уверен, как они нашли его так быстро. Он не оставил никаких следов и находится почти в полутора штатах от того места, откуда стартовал. Его ум перебирает маршруты и дороги, и это, должно быть, еще больше замедляет его, мысли кролика ловят поворот раньше, чем он успевает, потому что внезапный удар сзади хорошо знакомит его с асфальтом. В поисках своей сумки он не получает ничего, кроме резкого звука уже порванного ремня сумки, который звучит еще громче в его ухе. Рука, вырывающая у него сумку, сопровождается еще одним ударом по шее, вдавливающим парня в землю. Ему удается повернуться на бок, нанести удар и почувствовать, как челюсть мужчины жалит его костяшки пальцев. Используя время, необходимое мужчине, чтобы прийти в себя, он делает еще один выпад в сторону своей сумки. Ботинок ударяет его по ребрам, которые так и не встали на место, и Крис с шипением смотрит, как его сумка отлетает еще на несколько футов. Что-то острое вдавливается ему в ребра, когда он перекатывается на спину, дыхание вырывается короткими хрипами. Он ожидает, что один из людей его отца обрадуется тому, что наконец-то настиг его спустя столько времени, но почти бесстрастный взгляд этого человека заставляет его думать, что стандарты найма изменились. Убийственная вспышка прежнего взгляда исчезла, но намерение осталось прежним. Оно отстраненное, холодное и настолько далекое от нормы, что Крис почти забывает о себе. Ситуация не приносит никакого удовольствия, и это может быть еще хуже. Крис, никогда не притворявшийся мертвым, впивается когтями в разбитый тротуар. Он впивается в него ногтями, но если это означает, что ему удастся уйти… Удар коленом в живот отправляет его мысли по спирали, и он вдруг радуется, что не ел уже полтора дня. Он остается зажатым между этим взглядом и тротуаром, но это не мешает его рту двигаться. — Тебе придется отвезти меня обратно в мешке для трупов. Я не… я не вернусь, — выражение лица мужчины не меняется, острие лезвия между ребрами настойчиво пытается откусить от него кусочек. Пафос никогда не помогал ему выпутаться из подобных ситуаций, но при таком раскладе у Криса остается не так много вариантов. Он не станет умолять, если это означает, что он сможет сделать еще один вдох в свои легкие. Он зашел так далеко. — Я не могу. Что еще он может хотеть? Я бесполезен для него. Это, кажется, привлекает внимание, и Крис вцепляется за это, как в тиски. — Четверть миллиона. Скажи ему, что я умер — тебе заплатят вдвое больше, чем он тебе подкинет, и я уйду, — я выйду живым, думает он. — Прошу… Он едва успевает произнести это слово, как рука, поддерживающая связь между лезвием и его животом, закрывает ему рот. Глаза Криса мелькают между ножом, приставленным к его щеке, и выражением лица мужчины. Наконец он выглядит рассерженным, но лишь на долю секунды. — Заткнись, — говорит он слишком спокойно. Похоже, что он задумался, и Крис надеется, что его предложение не останется без внимания. Он старается держать зрительный контакт, боясь, что взгляд в сторону может выдать его расчетливость, но глаза невольно переходят на сумку, и выражение лица мужчины снова меняется. — Вставай. Он не делает никакого движения, чтобы действительно слезть с Криса, который недоверчиво смотрит на него. Он очень близок к тому, чтобы укусить руку, все еще крепко держащую его голову на асфальте, но тут мужчина поднимается и отходит от него. Крис думает схватиться за свою сумку, но блондин оказывается быстрее, выхватывая ее, и поворачивается на пятках. Крис видит железную хватку и понимает, что проигрывает эту схватку. Он знает, что вернется назад. Он не может уйти — не может жить — без нее. Вот оно. Это конец пути… — Внутрь. Крис отшатнулся от мужчины. — Что? — Я что, заикался? Крис чувствует, как кривится его губа, но потом понимает, что сцена может быть ему на руку, если кто-то вернулся в дом. К его удивлению, мужчина вставляет свой клинок обратно в ножны и машет Крису сумкой, чтобы он уходил. Он тихо возвращается внутрь и видит, что разбитые остатки кружки все еще лежат на полу, а недовольный повар собирается пожурить Криса, когда его теперь уже подозрительно менее жестокий обидчик шлепает двадцатку на стойку. — Он все уберет, — говорит он, хватая полотенце из-за стойки. Оно брошено Крису, и вся ситуация настолько странная, что он смотрит на повара, как будто тот может что-то ответить. В ответ он получает лишь самодовольный взгляд, после чего мужчина разворачивается, оставляя Криса смотреть вслед, ожидая жестокой развязки. — Ну? Крис не уверен, что еще он должен делать по милости того садиста, которого прислал его отец — самого странного из всех, с кем ему приходилось иметь дело. Он начинает собирать несколько осколков керамики, пока мужчина скользит в будку, чтобы посмотреть. Крис думает, что он предпочел бы нож, а не встать на колено. Когда он снова поднимает глаза, его сердце замирает. Мужчина без дела роется в его сумке, толкает одежду то в одну, то в другую сторону, перебирая немногочисленные вещи Криса. Когда он останавливается, Крис понимает, что тот нашел. Он наблюдает, как рот блондина хмурится, прежде чем застегнуть сумку обратно. Положив ее позади себя, он устремляет на Криса взгляд, который заставляет его застыть на месте. — Ты уже закончил? Крис чувствует, что краснеет, но он заворачивает керамические осколки в промокшее полотенце, а затем бросает их на прилавок. Он уже собирается обрести голос, когда ему указывают на его место, и тихий рев в груди снова затихает. Может, ему стоит спросить, хочет ли парень, чтобы он начал лаять? Каждый нерв ощущается как статическое электричество. Его осанка слишком прямая, адреналин вытекает, как из крана, и оставляет его с канавой новых болей. Единственное, что его утешает, это то, что его предыдущий хук справа пробил губу парня настолько, что она разошлась. Он надеется, что это оставит шрам. Между ними тишина. Чтобы не смотреть на блондина, его взгляд останавливается на месте за ухом. Он уверен, что это нисколько не осталось незамеченным: мужчина наклоняется в сторону настолько, что Крис вынужден снова посмотреть ему в глаза. Он никогда не умел держать себя в руках в поединке взглядов. В детстве слово «неподчинение» было длинным, но он довольно быстро уловил его значение. — Как тебя зовут? Крис играет в пинг-понг с самим собой, мысли мечутся между ложью и тем, чтобы никогда не говорить правду. Его поймали, какой смысл лгать? Они должны знать, кто он такой. Вместо этого он отмахивается. — Кто ты? — Я владелец Маз. — Чего? Выражение его лица не изменилось, но Крис знает, когда кто-то смотрит на него как на идиота. — Как можно угнать Maserati и не знать, что такое Maserati? Крис нахмуривает брови, когда шестеренки начинают вращаться. Он смотрит на стоянку. — Машины? Мужчина поднимает бровь. — Да. Машины. До Криса наконец-то доходит, что это может быть не та смерть, которую он ожидал. Смех застревает в груди и переходит в кашель, который он не может сдержать. — Тебе смешно? — Вообще-то истерично, — говорит Крис. Никто не догонял его раньше, чем тот человек, который все еще охотится за его головой. Может быть, не только он один становится неряхой. — Я спрошу еще раз: как тебя зовут? Крис чувствует вновь обретенную уверенность в ситуации. Его краткое пребывание в штате Мэн было именно таким: поиском нового имени. Его паспорт был едва легален — необходимые бумаги теперь были в одном штате за его спиной — и он только-только успел все запомнить. День рождения, родной город и тому подобное. Хорошо, что он практиковался в умении думать на месте… — Большинство людей не забывают свое собственное имя. -так он думал. — Нил. — У большинства людей также есть фамилия. Еще один пропущенный удар. — Джостен. Вот так — что-то новое зарывается во что-то давно умершее. — Хорошо, Нил Джостен, — говорит мужчина, совершенно не веря ему. — Что такой пацан, как ты, делает с оружием? Нил чувствует, как дергаются его пальцы, и слегка приподнимает ногу, чтобы зажать руку под бедром. Он знает вес своей сумки с каждой рубашкой, штаниной, бумагой и металлом. Ему знакомо ощущение этого веса на его одиноких плечах, ощущение другой руки, вдавливающей его в свои собственные. Теперь он знает, каково это — быть без этого груза спустя девять лет. Такая честность придет после смерти или вообще не придет. — Что такой парень, как ты, делает с дюжиной ножей в своей машине? Вопрос, похоже, застал мужчину врасплох, он опустил взгляд на грудь Нила. — Значит, ты рылся в моих вещах. Нил вспоминает, чья на нем рубашка, и ситуация из болезненно забавной превращается в умеренно неудобную. Он не привык к тому, что ему приходится признаваться в мелком воровстве. Хотя, судя по реакции мужчины, это может быть не просто мелкое воровство. — Что-то вроде того. Мужчина откинулся назад, чтобы посмотреть на него, опираясь рукой на спинку будки. Воротник рубашки Нила внезапно становится тесным от его пристального взгляда. — Зачем ты украл её? — Я не обязан ничего отвечать, — отнекивается Нил. Допросы были менее чем привлекательны. — Думаю, мне кое-что причитается за то, что я проехал пять часов. Нил вспоминает про такси. — Это тебе за то, что ты приехал искать. Если бы они все еще вели этот разговор на улице, Нил уверен, что его ударили бы еще до того, как он закончил фразу. Мужчина лишь еще раз оглядывает Нила, после чего выскальзывает из кабинки, прихватив с собой сумку Нила. Нил почти уверен, что он собирается покинуть закусочную, но останавливается у стойки, чтобы еще раз позвонить в колокольчик у стойки. Повар как по команде выходит, на его лице написана политика трех ударов. Еще одна купюра, протянутая ему, смягчает гнев на его бровях, и мужчина протягивает меню. Он подходит к нему и бесцеремонно опускает его перед Нилом. Это детское меню. Нил испытывает искушение бросить его на пол. — Пошел ты. Я не буду с тобой обедать. — А я тебя и не просил, — говорит блондин, постукивая пальцем по своей стороне стола, где нет меню. — Я закажу за тебя, если ты не можешь. Нил все еще находится во власти несчастной милости самого странного человека, которого ему когда-либо приходилось бить, поэтому он наугад стучит по меню. К черту проблемы со зрительным контактом. Мужчина смотрит на него и, снова забрав сумку Нила, выходит из кабинки и возвращается к стойке. Повар — очевидно, единственный, кто здесь работает, — ждет, похоже, не интересуясь тем, что колокольчик трижды звонил, требуя его внимания. Он просматривает меню, на которое указывает блондин, и возвращается на кухню. Мужчина не возвращается, чтобы сесть с Нилом, решительно ожидая еду. Тот факт, что он знает, что Нил не уйдет, беспокоит Нила больше, чем следовало бы — его затмевает только то, что Нил понимает, что он действительно голоден. Именно такие побочные эффекты человеческого бытия раздражают его больше всего в этой жизни. Между голодом и усталостью, Нил не уверен, что хуже. Тарелка, поставленная перед ним, вытесняет все мысли из его головы. — Ешь. Нил настороженно смотрит на нее, не двигая руками с места. — Кто ты? — Я тебе уже говорил. — Владелец какой-то дерьмовой машины — это не имя. Блондин ждет достаточно долго, чтобы Нил убедился, что он не собирается отвечать. — Эндрю. — У большинства людей также есть фамилия, — подражает Нил. В глазах Эндрю появляется блеск, и Нил уверен, что если бы он моргнул, то не заметил бы этого. — Миньярд. — Я бы сказал, что мне приятно, но я чувствую все, что угодно, только не это. Эндрю откидывается назад без комментариев. Очевидно, что они не уйдут, пока Нил не сделает шаг, и как бы он ни хотел бросить вызов руке, кормящей его, в состоянии его усталости есть соблазн. Одна из его рук без разрешения ковыряется в тарелке. Желудок с нежностью напоминает ему о том, сколько минут прошло с тех пор, как он ел что-то твердое. Он отправляет в рот жареную картошку и смотрит вверх, как будто ему нужно одобрение, настороженный этой вынужденной «любезностью». На вкус как последняя тюремная еда, и проглатывает ее, как пепел. — Почему? — Почему что? Нил жестом показывает на тарелку, берет еще одну картошку, непроизвольно охраняя ее, как будто кто-то может ее взять. — Это дает мне время подумать, что с тобой делать. Нилу не нравится, как это звучит, но он ничего не комментирует, перебирая еще несколько картофелин. Он добирается до последней порции, а его взгляд переходит на бургер. Только когда он уже на полпути, Эндрю снова заговаривает. — Военный? Вопрос сводит брови Нила вместе, и он проглатывает кусочек, который, вероятно, следовало бы жевать, а не вдыхать. — Нет? Эндрю хмыкает, и Нил поднимается на воздух, чтобы понять, что именно это Эндрю и имел в виду. — Просто голоден. — Я бы не догадался. Нил не удостаивает это ответом, радуясь тому, что в желудке есть что-то, что не болит. Через минуту он почувствует тошноту. Если есть так быстро после долгого отсутствия полноценной пищи, то обычно он чувствует себя гораздо хуже. Он возьмет все, что сможет. Нил едва успел откусить последний кусочек, когда Эндрю бросил на стол еще несколько купюр. — Пойдем. — Куда? — Ты задаешь много вопросов для человека, который сам не дает на них ответов. Он встает и ждет, пока Нил сделает то же самое. Половина Нила хочет попробовать нанести еще один удар, чтобы посмотреть, к чему это приведет. Другая половина знает, что он может потерять гораздо больше, если он, ну, проиграет. Эндрю позволяет ему вести себя; Нил чувствует себя неловко, повернувшись спиной и чувствуя себя так, словно его ведут на виселицу. Колокольчик звенит на выходе, и на языке у него вертится какая-то поговорка, которую он никак не может вспомнить. Рука толкает его в плечо, чтобы он шел быстрее, и он бросает взгляд через плечо, Эндрю отвечает ему с мимолетным интересом. Нил останавливается перед багажником, Эндрю обходит его, чтобы осмотреть повреждения. Он царапает ногтем кольцо от ожога на багажнике, а затем идет к водительской двери. Выражение лица Эндрю не меняется, когда стекло осыпается вокруг его ног, когда он открывает дверь. Он дает ей пинка, проводя рукой по самому стеклу. Пальцы Нила снова подергиваются от ощущения призрака. Он наклоняется внутрь, и Нил пытается схватить свою сумку, но Эндрю проявляет особую способность читать мысли и перемахивает ее перед собой. Нил складывает руки на груди и прислоняется к машине, жалея, что не причинил немного больше вреда, если такова реакция. Эндрю продолжает игнорировать его, обыскивая центральную консоль. Только тогда Нилу приходит в голову мысль. — Как ты меня нашел? Выйдя из машины, Эндрю трясет телефоном перед лицом Нила. — Технологии — это, конечно, нечто. Сердце Нила замирает от того, как легко было бы кому-то другому догнать его с помощью чего-то настолько простого. Должно быть, это было под всеми бумагами, которые он забыл просмотреть. — Отдай их, — говорит Эндрю, глядя в машину. Нил не двигается, ожидая, что он скажет дальше. — Сигареты. Эндрю не смотрит в его сторону, протягивая руку в ожидании. Вытащив их из кармана, Нил втайне радуется, что они, должно быть, испортились во время предыдущей драки. Эндрю, кажется, не возражает, пока ищет одну, только слегка погнутую у фильтра. Он не просит зажигалку, достает одну из заднего кармана и поджигает конец сигареты. Нил смотрит, как она горит, и ждет. Эндрю выкуривает половину, прежде чем скатиться с борта машины. Нил по-прежнему на несколько дюймов выше него, но это не мешает Эндрю вклиниваться в пространство Нила. Конец сигареты оказывается достаточно близко, чтобы щека Нила осталась теплой. Отбросив на время страх быть затащенным домой, Нил обретает спокойствие и расправляет плечи, сопротивляясь попытке запугивания. В конце концов Эндрю прерывает игру в гляделки и отпихивает Нила с дороги, сумка осторожно перемещается по его телу, чтобы быть вне пределов досягаемости Нила. Он заглядывает на заднее сиденье, проверяет плохо спрятанные ножи — Нил насчитал семь — и перебирает пальцами пятнышко крови на сиденье. Нил осторожно проводит пальцем по своему виску. Когда Эндрю отходит назад, он бросает взгляд в сторону головы Нила, наблюдая за тем, как Нил опускает руку на бок. — Ты спал в моей машине? Нил пожимает плечами. Эндрю делает еще одну длинную затяжку, выдыхая дым прямо в лицо Нилу. Он не может побороть желание прищуриться, когда начинает жечь. — Ты платишь за это. — Я сказал тебе, что ты можешь взять деньги, — Нил знал, где он может найти больше денег. Это было не самое сложное. Вернуть его сумку было сложнее. — Ты должен был увидеть в моей сумке. — Сначала ты угнал мою машину, потом истекал кровью на моем сиденье, а теперь называешь меня дураком, — говорит Эндрю монотонно, несмотря на его слова. Нил, должно быть, делает гримасу, потому что Эндрю продолжает. — Грязные руки не могут отмыть грязные деньги. Нил полагает, что это правда. Он никогда не задумывался о том, что тратит деньги, принадлежавшие человеку, который зарабатывал на жизнь, высасывая кровь из других людей. Он не забудет поблагодарить Эндрю за то, что тот добавил ему это в затылок, когда он сможет внести залог. — Как я должен с тобой расплатиться? Эндрю подражает предыдущему пожатию плеч Нила. — Я что-нибудь придумаю. Нил думает, что это, возможно, вторые худшие слова, которые ему когда-либо приходилось слышать. Совсем немного: то остаток твоей жизни. Эндрю бросает сигарету рядом с ботинком Нила и начинает звонить по своему телефону. Нил по привычке раздавливает его под подошвой. Раздается приглушенный звук телефонного звонка, и Эндрю отходит в сторону, прижимая телефон к уху. Нил не знает, что ему делать. Эндрю не кажется настолько глупым, чтобы ослабить бдительность. — Да. Я нашел его, — доносится голос Эндрю из передней части машины. — Угнали, чтобы покататься. Нил вопросительно смотрит на затылок Эндрю. Это не то, что было. — Несколько царапин, — Эндрю зажимает телефон между щекой и плечом, доставая очередную сигарету. Он говорит вокруг нее, прикуривая. — Пришли мне новый адрес Мэтта. Нет, меня не волнует, как далеко ехать. Я уже в другом штате. Эндрю выдыхает и слушает, что скажут на другом конце линии, прежде чем убрать телефон в карман. Он снова поворачивается к Нилу и смотрит на него. — Ключи. Вес их в заднем кармане выходит Нилу на первый план. — Ты знаешь только однословные команды? — Ты умеешь только задавать глупые вопросы? — Нил уже ненавидит эту игру в двадцать вопросов без ответов и выхватывает ключи из заднего кармана, бросая их в руку Эндрю. Это приносит ему еще один толчок на заднее сиденье машины. — Вот тебе еще одна простая команда: пассажирское сиденье. Он открывает багажник и бросает внутрь сумку Нила, не забывая при этом посмотреть, как разбросана его одежда. — Ты клинический больной, если думаешь, что я куда-то с тобой поеду. — Слишком поздно. Ты должен принять последствия своего решения, — просто говорит он. Эндрю ждет, пока Нил подойдет к машине, и Нил жалеет о каждом шаге. Смахнув пыль со стекла, о которой Нил не побеспокоился, Эндрю устраивается рядом, еще раз оглядывая разбитое окно, прежде чем вывести их обратно на дорогу.