that's just something people say

На следующий день его разбудил знакомый звук, когда Эндрю собирал их вещи. У него болит шея в том месте, где он пытался удержаться на ногах прошлой ночью, ожидая, что Эндрю заснет первым. Видимо, все прошло очень хорошо, учитывая, что он чувствует отпечаток простыни на своей щеке от того, как сильно он вырубился. В следующий раз он может не проснуться. Еще одна возможность забрать свои вещи представилась вчера вечером, когда Эндрю ушел за едой. Это должно было быть очевидно: сумки, случайно оставленные возле двери, отсутствие Эндрю и желание бежать — все это создало идеальную комбинацию для опустошающего разочарования, когда обнаружилось, что в них нет вещей, в которых Нил нуждался больше всего. Нил знает, что он не умеет общаться с людьми, но чувство юмора Эндрю было откровенно жестоким. Он отказался есть, когда Эндрю вернулся, но после того, как Эндрю ушел в душ, стал жертвой звука своего желудка. Возможно, он был голоден, но какой-то клочок гордости все еще был прикован к нему. Он выбросил контейнер перед комментарием, довольный тем, что Эндрю решил, что это была пустая трата денег. Однако почти три приема пищи подряд тяжело давили на его желудок. Мать назвала бы его мягкотелым, избалованным двумя ночами в номере и питанием. Он заглушает ее голос, когда обувается, чтобы выйти вслед за Эндрю за дверь. Ругать себя можно и позже. Нил ожидает, что они начнут двигаться на запад, но сбивается с толку, когда знаки указывают на восточное направление. — Куда мы едем? — спрашивает он, как заезженная пластинка, в которую он превратился. — Где твой дух приключений? — вторит Эндрю. Нил не находит это забавным, так как тон Эндрю не выдает его. — Как насчет немного честности? Эндрю крепче сжимает руль, достаточно, чтобы услышать скольжение кожи по коже. Какой бы аккорд он не задел, он кажется глубоким. Хорошо. Нил наблюдает, как белые костяшки пальцев окрашиваются в цвет, когда Эндрю ослабляет хватку, тон выравнивается. — Ты узнаешь, когда мы приедем. Это не лучший ответ. Поездка кажется короткой, отчасти из-за того, что Нил отключился на большую часть пути. Он следит за проплывающими мимо дорожными знаками, сосредоточившись на том, куда они едут и как он может проделать обратный путь. Они не останавливаются достаточно долго, чтобы Нил успел пожаловаться на свежий бак бензина и перекусить, прежде чем отправиться в путь. (Эндрю рано уловил, что Нил был не слишком любезен, когда дело касалось нормального питания, и взял на себя инициативу заказывать еду для него. Как ни покровительственно это было, Нилу было все труднее отказываться с каждым предложением). Въехав на небольшую подъездную дорожку, Нил оказывается в замешательстве. Если он и должен был его узнать, то память его не сохранила. Процесс, когда Эндрю открывает багажник, достает сумки и оставляет Нила одного в машине, становится почти ритуальным. Нил уже знает свою роль и вылезает из машины, чтобы получше все рассмотреть. Маленькие соседние дома дают мало подсказок, пригородные улицы тянутся вокруг него по обе стороны. Как и ожидалось, Эндрю оказывает такую же помощь: дверь дома, оставленная приоткрытой, является плохой метафорой для единственного постоянного средства Нила двигаться вперед. Нил осторожно переступает порог и оказывается в маленькой кухне. В ней явно кто-то жил, потому что здесь что-то не так, как будто предыдущие хозяева недавно переехали: посуда разбросана по столу, пыльный стол, под одной ножкой которого засунут кусок картона. На холодильнике несколько приколотых списков: продукты, контакты для экстренной помощи и горстка флаеров на вынос. Откуда-то изнутри закрывается дверь, и Нил идет дальше. В гостиной так же скудно. Корзина с одеялами рядом с потертым диваном, подставка с несколькими DVD-дисками под телевизором. Выбеленные солнцем стены, призрак картинной галереи, где когда-то висели картины. Несколько картин осталось, но Нил не останавливается, чтобы посмотреть на них, с осторожностью гадая, куда Эндрю привел его. Он мысленно отмечает окна, двери и выходы. Наверху закрывается еще одна дверь, и Эндрю появляется на вершине ступенек, переодевшись в треники и толстовку. — Я бы сказал тебе не чувствовать себя как дома, — начинает Эндрю, двигаясь вниз и вокруг Нила, — но очевидно, что ты уже почувствовал. Он закрывает дверь, которую Нил оставил открытой — сила привычки — и закрывает ее на замок. Они оба знают, что Нил может уйти, если захочет. Он не уйдет без того, что ему принадлежит, но он мог бы. Этот вариант так же заманчив, как и ценное предложение Эндрю. Но Нил, конечно, не рассматривал этот вариант. — Я думал, ты жил в Калифорнии. — Да. Нил ждет, пока Эндрю все объяснит, ему уже должно быть лучше знать. — Это твой твой дом? — Дом вдали от дома. Нил вряд ли может назвать это домом, но здесь есть крыша, электричество и вода, а это больше дома, чем он знал за последнее время. Он думает, что, возможно, ему не стоит судить о жизни других людей, раз уж он не может и не хочет в нее заглядывать. Но он не может остановиться, чтобы не начать говорить. — Как ты можешь позволить себе два дома и дерьмовую машину? Эндрю достает из кармана новую пачку сигарет и прикуривает одну возле кухонного окна. — Я работаю барменом. — Бармены столько не зарабатывают. Эндрю пожимает плечами и говорит, выдыхая дым. — Не моя проблема, если ты мне не веришь. Они смотрят друг на друга в течение бесконечной минуты, и Нил начинает чувствовать неприятные ощущения на шее. Возникает желание пошевелиться, но презрение к тому, что ему придется сделать это первым, побеждает. К счастью, Эндрю находит молчание Нила менее чем забавным, он тушит сигарету о стойку и проходит мимо Нила. Он машет рукой через плечо в знак приглашения, и Нил уже не знает, как тянуть за поводок, поэтому держится за Эндрю по пятам. Наверху есть несколько комнат, одна закрыта в конце коридора, другая открыта. Эндрю останавливается возле открытой комнаты и прислоняется к раме. Нил смотрит между комнатой и Эндрю, немного ожидая, что его втолкнут внутрь и наложат замок. Эндрю не двигается, и Нил воспринимает это как знак, что так и должно быть. Лай. Лай. Комната соответствует остальному дому, здесь когда-то жили и почти все вычищено. В комнате стоит потертый письменный стол, испещренный царапинами и грубыми каракулями, прислоненный к кровати. Лампа в углу рядом со шкафом, на котором приколота половина анатомического плаката; вторая половина потеряна из-за неудачного разрыва под ребрами. При виде этого Нил испытывает боль. На кровати лежит одежда — несколько его вещей, если быть точным, — но его сумки все еще нет. Это утешение и ужас — знать, что он все еще владеет чем-то, но знать, что со всем, что у него есть, обращаются, не зная его истинной ценности. Он проходит дальше внутрь, и Эндрю говорит на ходу. — Твоя, пока мы не уедем. Твоя. Это ужасная идея — оставаться на одном месте так долго. Он заглушает этот голос и делает еще несколько шагов внутрь, останавливаясь прямо перед кроватью. Свет, проникающий сквозь жалюзи, напоминает ему о времени, которое он не может определить, и что-то неприятное скручивается в его нутре. Он потирает затылок, куда Эндрю смотрит тяжелым взглядом. — Не в твоем вкусе? Предпочитаешь заднее сиденье чьей-нибудь машины? — Нет… — Нил чувствует, как слова вырываются наружу, прежде чем он успевает проглотить их обратно. «Тот мотель был первой кроватью, в которой я спал». — Возможно, это самая большая ложь, которую ты сказал до сих пор. — Ни разу, — огрызается Нил. Матрасы на полу, выброшенные диваны в переулках, сиденья в метро, когда он не мог позволить себе прекратить движение, но чувствовал, что его тело разрушается. — Несколько лет, плюс-минус то, что ты считаешь кроватью». — Как? — в голосе Эндрю нет ни капли жалости, и Нил думает, что это самое доброе, что было у Эндрю до сих пор. — Слишком рискованно останавливаться так надолго, — с матерью было проще. Ему не нужно было так часто следить за своей спиной. Когда рядом никого нет, ему приходится отмечать выходы и спать с открытыми глазами. Остановиться в грязных мотелях — роскошь, которую он больше не может себе позволить. — Через некоторое время к этому привыкаешь. — Привет. Нил нахмурил брови и повернулся к Эндрю, только чтобы увидеть его с телефоном у уха. — Да… Нет. Да. Колумбия — у меня перерыв, — Нил слышит приглушенную болтовню на другом конце линии. — Мне это не очень понравилось. Я, наверное, пойду в следующий. Эндрю кусает ноготь большого пальца, быстро ловит себя на мысли и достает сигарету. Он откусывает фильтр и продолжает говорить. — Нет. Я… Нил думает, что Эндрю прервал его, их взгляды ненадолго встречаются, учитывая, что Нил за все эти годы так и не потрудился решить свою проблему с пристальным взглядом. Эндрю проскальзывает в зал без комментариев, что неудивительно, учитывая, что большинство людей не любят подслушивать. Настоящий сюрприз наступает, когда Нил слышит, как разговор переходит на немецкий. — Я буду позже, чем думал. Нет… Так и есть.Я бы не переключился, если бы это было не так, не так ли? Все в порядке. Он еще несколько раз безразлично хмыкнул в адрес того, кто был на другой линии, прежде чем завершить разговор и убрать телефон обратно в карман, снова попав в поле зрения Нила, но только для того, чтобы пройти дальше и спуститься обратно по лестнице. Очевидно, он не хотел, чтобы его поняли, но Нил задается вопросом, что в таком коротком разговоре могло потребовать другого языка. Не то чтобы это казалось таким уж важным. Нил, к счастью или к сожалению, знал английский и немецкий из своих «путешествий», а также изрядную часть французского, который он терял с непривычки. Знание другого языка никогда не пригодилось, но, учитывая его нынешнюю ситуацию, оно может снова спасти ему жизнь. Он не пошел за Эндрю вниз по лестнице, а посмотрел туда, где некоторые из его вещей были брошены на кровать. Он отодвигает их в сторону и пытается понять, что же это такое — его нынешняя ситуация. Нил не знает, что теперь делать с самим собой, потерянным, без сумки и направления. План был не слишком удачным, но бежать лучше, чем не бежать, а то, что его поймал кто-то, кто не был его отцом, было неожиданной заминкой. Тяжесть прошедшего дня настигает Нила слишком внезапно, и он наклоняется вперед, чтобы перевести дыхание, звук его вздоха эхом отдается в комнате. Его не оставили в покое достаточно надолго, чтобы он смог прийти в себя, чтобы дать себе хоть немного уязвимости. Дергая себя за концы волос, Нил пытается успокоиться, опираясь на локти и соскальзывая с колен при каждом неровном вдохе. Это было слишком близко. Его ловили, и он получал синяки, шрамы и кровь, но никогда не был так близко. Ботинки Нила начинают двоиться в его глазах, и он закрывает глаза, чтобы побороть головокружение от мыслей, которые он не может удержать в голове. Не на чем сосредоточиться, в комнате нет ничего знакомого, что могло бы напомнить ему о том, кто он и что он пытался сделать. Его разум выдает все, что может, — вспышки жизни, которую он едва успел заметить. Он не уверен, сколько времени прошло, прежде чем он вернулся к себе, свет из окна полз по ковру и на его порванные шнурки. Нил перемещается, оставаясь вне досягаемости, снова и снова, пока солнце само не начинает проглядывать сквозь жалюзи. Мгновение проходит, и Нил снова хоронит свою панику, надеясь, что она останется под поверхностью. Не зная, что ему важнее — свет, тишина или вновь обретенная ужасная компания, — Нил в какой-то момент спускается вниз и видит, как Эндрю снова листает его карту за столом в гостиной. С такого расстояния она кажется чужой, отмеченные на ней места — лишь крошечные точки на странице, бесконечно малые на огромном плане ее поверхности. Нил еще не настолько хорошо знает лестницу, чтобы понять, какие ее части скрипят, и старается держаться края, чтобы не выдать своего присутствия. Эндрю все равно его услышал. — Если ты хочешь моей помощи, тебе придется кое-что объяснить. — Помощи? Нилу становится хорошо знаком затылок Эндрю, учитывая, что он редко поворачивается к нему. Он надеется, что его взгляд такой же тяжелый, как обычно у Эндрю. — Ты собираешься сказать мне, что у тебя все было хорошо? Он игнорирует частное обвинение. — Я думал, ты сказал, что это «сделка». Есть разница. В ответ Эндрю щелкает пальцами, а другой рукой указывает на участок карты. Нил не может определить, куда он указывает, так далеко на запад, и подходит чуть ближе. — Где ты был? — Я же сказал тебе — я тебе ничего не должен. — Я не спрашиваю историю твоей жизни. — Пока, думает Нил. — Я спрашиваю, где ты был, чтобы не повторять твои шаги. — Я был во многих местах. — Не заставляй меня повторяться. — Я говорю честно, — говорит Нил, садясь на диван рядом со столом, достаточно близко, чтобы он мог видеть карту, но достаточно далеко, чтобы не быть на расстоянии взмаха руки. — Я должен был запомнить их все. Иногда проследить путь было не так уж плохо. Это сбивало их с толку именно по той причине, о которой ты говоришь. Эндрю размышляет над этим, проводя пальцем по линии, которую Нил нарисовал наугад в детстве, соединив какое-то безымянное место в Орегоне с Колорадо. Он думал, что это поможет сбить с толку любого, кто завладеет картой. Но все, что получилось, — это синяк на щеке. — Ехать сразу в Калифорнию было бы ошибкой, — сказал Эндрю скорее себе, чем Нилу. — I-80 — слишком очевидный маршрут. Он делает паузу, затем смотрит вверх. — Ты не сохранил винты для моей пластины, да? — У меня было немного больше поводов для беспокойства, чем твоя машина. — Это очевидно, — говорит Эндрю, доставая свой телефон, чтобы напечатать записку, едва ли в пару слов. Он кладет ее на стол лицевой стороной вниз и проводит пальцем по Калифорнии. — Значит, смесь. Нил не отвечает. — Смесь чего? — Старых и новых мест, — Эндрю потирает подбородок. — Выбери их. Он говорит это так, будто не совсем верит Нилу, но… На мгновение Нил начинает рассматривать эту идею. Это неплохо. Если он не может уехать из штата, то путешествие пассажиром — то, что он редко делает — не повредит. Они будут ожидать, что он бросит машину, переедет в другой близкий город, ближе, чем даже Колумбия, судя по его последнему столкновению. — Это… может сработать, — признает Нил, надеясь, что оптимизм в его голосе не проявится. — Обойдем несколько. Нил почти таращится на эту идею. — На этой карте? Эндрю смотрит между Нилом, картой и вокруг комнаты. — Ты видишь другую? — У тебя есть бумага для блокнота? Эндрю барабанит пальцами по столу, встает и исчезает на кухне. Один из планшетов с холодильника он бросает Нилу вместе с ручкой. — Начни перечислять. Нил хочет подобрать остроумный ответ, но он замирает на языке, когда он бросает взгляд между чистым листом бумаги и картой своей жизни. Наступает кратковременное колебание, когда он понимает, что такое желание опасно. Что верить в то, что кто-то другой поможет, а не помешает, — не самый разумный шаг. Перо решает за него. Талса. Эндрю хмыкает, потягиваясь, чтобы прочитать каракули Нила. — Мне не нужна аудитория. — В конце концов, я все равно узнаю. Он прав, но Нил не говорит об этом вслух. Он продолжает записывать имена, пока не доходит до конца бумаги: места, где он был, места, где не был, и несколько мест, в которых он хотел побывать. Последнее он не может допустить в пространство между ними, страх перед разочарованием, которое он давно похоронил, угрожает зацепиться за уголок его надежды. — Какие из них «бывшие»? — сказал Эндрю, взяв блокнот, когда Нил подвинул его к столу. — Это тебе предстоит выяснить, — Нил откидывается на спинку дивана. Эндрю стучит ручкой по блокноту, пару раз щелкает ею, прежде чем начать вычеркивать несколько имен. — У тебя ужасный вкус. Эндрю спускается вниз по списку, пока не остается лишь горстка, а желания Нила остаются на удивление нетронутыми. Какая-то его часть искренне верит, что Эндрю может читать мысли. Это не так много, но этого достаточно. — Ты был во всех этих местах? — спрашивает Нил, любопытство грозит однажды разорвать его на две части. — Не во всех. Достаточно, чтобы знать, в какие я бы никогда не вернулся. — Два дома, дерьмовая машина и время в пути. Это хорошая работа бармена. Эндрю смотрит на него сбоку и складывает карту. Нил почти думает, что собирается вернуть ее, пока Эндрю не засовывает ее в карман своей толстовки. Он пытается спрятать свой вздох в кашле, и это наполовину удается, Эндрю снова возвращается на кухню. Холодильник открывается и закрывается, затем шкаф или два, прежде чем через минуту Эндрю возвращается с меню в трех экземплярах и бросает его Нилу на колени. Нил снова выбирает наугад, не обращая внимания на то, что перебирать варианты было бы не менее эффективно. У него есть вкус к разным блюдам, но он никогда не ел их достаточно часто, чтобы иметь любимое. Еда есть еда. — Это та часть, где мы пожимаем руки? — спросил Нил, когда Эндрю закончил с их заказом.Нил окидывает его взглядом. — Вообще-то, я бы предпочел, чтобы ты вообще меня не трогал. Не такое уж сложное правило. — С удовольствием. Эндрю не задерживается, когда приносят еду, и уходит в ранее закрытую комнату наверху, щелкая замком в знак того, что их разговоры на сегодня закончены. Нил смотрит на маленькую коробку с едой на вынос, оглядывает оставленные мелочи и задается вопросом, какую жизнь Эндрю вел до этого момента. Если он честен, и это действительно его дом, то он не мог быть здесь единственным. Что заставляет кого-то предлагать такие… Нил отказался закончить мысль. В душе никто не бывает таким, и Эндрю все еще держит все это у себя в голове. Люди редко выполняют обещания, и если это слишком хорошо, чтобы быть правдой, то это, скорее всего, ложь. Он доедает свою еду, пока не становится слишком темно, чтобы видеть, и возвращается наверх. Разрываясь между тем, чтобы оставить дверь открытой и хоть раз побыть наедине с самим собой, Нил неуверенно щелкает замком на двери, глухо отдаваясь эхом в ушах. Он переодевается в свою одежду и подходит к письменному столу, сон пока ускользает от него. Там лежат несколько оставшихся ручек и блокнот для записей. На самой верхней — грубая карикатура на ворчливую кошку и надпись: делай все, что в твоих силах. или что-то другое. шутка, но сегодня действительно удачи. Нил почти сминает блокнот, но что-то останавливает его, и он убирает его в один из ящиков стола с глаз долой. Он начинает записывать в блокнот все, что может вспомнить, от начала до конца. Если вдруг он не сможет его вернуть, это будет самым свежим воспоминанием. Это занимает его мысли. Однако это не мешает слову «твой» тупо биться о его глаза каждый раз, когда он поднимает взгляд.