that's just something people say

Нил не уверен, что спал так же крепко, как и бодрствовал накануне ночью, но звук Эндрю, бродившего внизу, вывел его из полудремотного состояния. Забавно, правда, наконец-то иметь дверь с замком и уединение, которого он не имел уже много лет, и все же полноценный сон все еще не отвечает на его призывы. Просыпаться с солнцем, однако, становится для него привычным, свободным определением бодрствования. Он поворачивает шею, чтобы избавиться от остатков усталости, завязавшейся на плечах. Этого недостаточно для десятилетия, но даже день или два отдыха — это желанно. Нил похлопал себя по карманам в поисках записей, которые он сделал прошлой ночью. Это не все, его память подводит на нескольких самых запутанных шифрах, но это уже кое-что. Держать их при себе кажется разумным, для осторожности он засунул их в записку с нацарапанным номером телефона Мэтта. Когда он просмотрел их достаточно, чтобы записать еще пару заметок, ему показалось, что в комнате слишком тихо. Еще раз осторожно ступая по лестнице, он направляется на кухню, вопрос о том, что дальше, заезженной пластинкой замирает у него на языке. Ничего особенного: Пыль вытерта, остатки утвари с прошлого дня расставлены по новым полкам. Возле раковины треснуло окно, впуская немного воздуха в застоявшуюся комнату. Стол убран, хотя бы настолько, чтобы освободить место для одного сидящего. Посреди всего этого сидит Эндрю, попеременно поедая кусочки отрезанного бублика и прокручивая свой телефон. Если и была когда-то забота, то он на нее не претендует. Нил не уверен, что это медленное движение утра или то, что последние несколько дней все еще находятся в лихорадочном сне, но допрос, который он придумал на лестнице, ускользает от него. Эндрю не здоровается с Нилом, вместо этого подталкивая сумку в сторону Нила. — Что это? — Некоторые называют это завтраком. Нил хмурится, подтаскивая пакет ближе, но не приближаясь к столу. На дне лежит горсть бубликов, и Нил настороженно смотрит на них. — Ты купил их сегодня? — Отравил и их, — говорит он, засовывая кусочек в рот. — Я бы ничего не заметил. Эндрю берет еще один отломанный кусок рогалика. — Мы уходим. Нил думает, что он имеет в виду под этим. — Куда? — За новой одеждой. — Это не пункт назначения. — И мы не будем двигаться к нему, пока ты выглядишь как… — он делает неопределенный жест в сторону лица Нила, не поднимая глаз. У Нила не так много одежды, потому что «много» — это не необходимость. Достаточно, чтобы прожить. Если она не помещается в его сумку, ее оставляют. Шесть синих джинсов, два серых свитшота, семь белых рубашек и одна светлая толстовка. Мода не стоит ни на втором, ни на третьем, ни даже на четвертом месте, когда речь идет о выживании. — У меня никогда не было проблем с тем, что я ношу. — Значит, у одного из нас. Нил гримасничает, неуверенно тянет за угол сумки, чтобы снова заглянуть внутрь. Он уловил, что отказ от еды делает Эндрю менее дружелюбным, чем обычно, и он все еще пытается подыграть, поэтому он достает один, переворачивает его и осматривает с обеих сторон. На самом деле он не думает, что они отравлены — скорее всего, он делает это не столько для того, чтобы успокоить себя, сколько для того, чтобы досадить своему похитителю. На дне также лежит несколько пакетов сливочного сыра, но подготовка — дело муторное, поэтому он отказывается от них и начинает обгладывать изюминки по краю. Нил не замечает, как Эндрю бросает взгляд вверх, чтобы посмотреть, как он заканчивает. - В торговых центрах легко спрятаться. Много народу. Много шума. Много возможностей исчезнуть с глаз долой. Нил, конечно, никогда не смог бы долго находиться в одном из них. Нигде не бывает безопасно. Но в те редкие случаи, когда он забредал туда, какая-то его часть постоянно бросала взгляд на окна. Он мог бы сказать, что это для того, чтобы приглядеться, но Нил знает себя, и именно затяжные взгляды, которые он ловит в отражениях витрин, в конце концов заставляют его отвернуться. Опасное занятие — мечтать. Эндрю не теряет времени даром и теряет Нила из виду, пробираясь из одного конца торгового центра в другой. Нил не знает, что они ищут, и лишь слепо следует за ним, как он привык. Он не настолько глуп, чтобы думать, что его чувство моды не искажено, но он также не понимает, почему это так важно. Поездка Эндрю. Правила Эндрю. Нил вытряхивает из головы приятную мечту об Эндрю в зеркале заднего вида его собственной угнанной машины, прежде чем она успеет закрепиться и укорениться в чем-то сердитом. Нил собирается навсегда приклеить к себе эту тетрадь, когда она снова попадет к нему в руки. Он следует за Эндрю в один из магазинов и останавливается на тропинке. Это высококлассный магазин, в котором он выделяется именно тем, чего старается избегать. Дело не в том, что он не может позволить себе такую одежду, это точно. (Четверть миллиона — слишком большая сумма, чтобы носить ее с собой, и Нилу редко требовалось хоть что-то из этого, учитывая его обычные условия проживания). Дело в том, что он не может позволить себе побаловать себя чем-нибудь отвлекающим. Он и сам часто оступается; ему не нужно все это, чтобы помочь в этом. Сотрудница начинает спрашивать, не нужно ли ему что-нибудь, но вопрос быстро замирает на языке, когда он поворачивается к ней. Все, что она видит, не соответствует какому-то стандарту, и она переключается на Эндрю, ее голос весел, когда она спрашивает то, на что Нилу не разрешили ответить. Он пренебрежительно отмахивается от нее, и Нил ловит последнюю каплю закатывания глаз, когда она поворачивается к нему лицом. Ему было бы неприятно, если бы он хоть немного считался с мнением других — а именно это и привело его сюда в первую очередь. Просто веди себя хорошо, напомнил он себе. Ты делал это тысячу раз. Улыбнись, солги и уходи. Нил думает, что голос в его голове немного более чем оптимистичен. Он смотрит, как Эндрю продолжает идти по проходу, бросая на вешалки брюки и рубашки. Несколько из них попадают в поле зрения Нила, несмотря на расстояние, на котором он держится от Эндрю. Похоже, мнение Нила здесь ни к чему, поскольку его никто не спрашивал. Он бросает взгляд на ценник на паре джинсов, которые подобрал Эндрю, и поднимает бровь от неприличной цифры, которая смотрит на него. — Я не буду за них платить. Эндрю поднимает глаза от ряда вешалок и говорит: — Никто не говорил, что ты платишь. Нил думает, что счетная доска начинает выглядеть полной. — Я не благотворительный фонд. Немногие вещи, сказанные Нилом до сих пор, заставили Эндрю посмотреть на него, не то чтобы он говорил или пытался это сделать; мимолетные взгляды, скучающая реакция на умный рот Нила — но есть моменты, когда Эндрю полностью сосредотачивается на нем. Такие моменты, как в закусочной, и такие, как в Балтиморе. Это не похоже на осуждение, но по тому, как Эндрю ловит его взгляд, Нил не уверен, что хочет, чтобы это было понимание. — Для этого нужно, чтобы кому-то было не все равно, не так ли? — Эндрю говорит категорично. Он возвращается к перебиранию вешалок, одежда начинает наваливаться на его руку. — Беглецы не были бы такими, если бы кто-то заботился. Нил не может не согласиться, но его ситуация кажется исключительной в большинстве случаев. В конце концов Эндрю сбрасывает горсть одежды в руки Нила, некоторые бесцеремонно падают на землю у его ног. Он смотрит на них и снова на Нила. — Приступай к делу, Беглец. Жизнь коротка. Нил мысленно считает до десяти. Быстрая смена одежды не представляет собой ничего сложного, обычно она входит в число необходимых навыков с точки зрения эффективности. Однако одежду, в которую его одел Эндрю, не так-то просто влезть. Если его одежда достаточно свободна, чтобы скрыть его фигуру, снимается и надевается в одно мгновение, то в этой все иначе. После второго переодевания Нил вспоминает о нескольких простых правилах, которых он придерживается при выборе одежды: Первое: ничего кричащего. Одежда, которую выбрал Эндрю, не неоновая, но и не дешевая. Не обязательно быть ярким, чтобы выделяться, а то, как они обтягивают руки, грудь, ноги Нила — почти удушающе. Ничего не обтягивает, но, учитывая то, как Нил носит свою одежду, она может быть и нарисованной. Несколько швов рвутся, когда он пытается снять рубашку, которая слишком сильно цепляется за его шрамы, царапая их слишком знакомым способом. Второе: никаких опознавательных знаков. Никаких логотипов. Никаких слов. Ничего, что могло бы выделить его в глазах свидетелей. Он сразу же выбрасывает все, что имеет надпись или графику. Нил не понимает, что начал разделять их, пока не выбрасывает еще одну рубашку в кучу, которую его мозг услужливо снабдил «возможными вариантами». Развлекать его просто смешно. Он не собирается быть в долгу за вещи, в «подарке» которых он не заинтересован. Или как там Эндрю считает все это фиаско. У него есть то, что ему нужно в сумке у Эндрю, и это все. Что приводит его к… Три: Пока не порвется. Он менял их местами на протяжении многих лет, когда они становились слишком ветхими, чтобы остаться незамеченными, но никогда раньше. Черная рубашка Эндрю была первой сменой за последние месяцы, хотя бы потому, что его старая все еще была в крови. (Эндрю забрал свою после того первого мотеля, и Нил уверен, что больше он ее не одолжит). — Мне ничего из этого не нужно, — говорит Нил, бросая одежду обратно на полку для возврата. Он бросает жалостливый взгляд на толстовку, которая ему действительно понравилась. В зеркале она не выглядела ужасно, не обтягивала его кожу, которая плотно прилегала к костям и мягко ложилась на старые шрамы. Ему не нужна еще одна вещь, которая будет его отягощать, хотя она и так легкая. Он обернулся на скучающий хмурый взгляд Эндрю, а тот с не меньшим интересом перевел глаза на груду одежды. Удивительно, почему они вообще здесь, учитывая, что Эндрю не проявляет особого интереса, подпирая угол манекена. — Что еще ты собираешься носить? — спрашивает Эндрю, едва поднимая подбородок от руки, когда говорит. — Одежду, которая у меня уже есть, — отвечает Нил. Он наблюдает, как Эндрю поднимает бровь, и это движение заставляет Нила почувствовать, что он что-то забыл. Эндрю не двигается, и у Нила сводит живот, осознание ситуации освещает его. — Ты выбросил её. Эндрю не подтверждает и не опровергает обвинение, продолжая держать Нила в поле зрения. Не то чтобы Нил был сильно удивлен, это не первый раз, когда он терял некоторые менее важные вещи за годы бегства, но чтобы кто-то так откровенно избавлял его от вещей… Счет до десяти на этот раз едва срабатывает. Нил поворачивается на пятках и начинает тщательно перебирать кучу вещей. Он ощупывает каждую вещь, пытаясь вспомнить, почему в другой жизни она была «нет» или «может быть». Сложив их в аккуратную стопку, он останавливается перед Эндрю. В его руках достаточно дорогого хлопка и шерсти, чтобы его затошнило, поэтому он испытывает еще большее удовлетворение, когда бросает их к ногам Эндрю. Нил не ждет ни реакции, ни того, продолжит ли Эндрю свой план по превращению горькой жизни Нила в нечто острое. Спустя некоторое время Эндрю находит его в фуд-корте. Болтовня в торговом центре достаточно громкая, чтобы почти заглушить зов Эндрю в первый раз, голос достаточно низкий, чтобы он решил, что это заставило его повторить, когда Нил не сразу обернулся. Ему интересно, что произойдет, если он продолжит игнорировать Эндрю. — Мы уезжаем, — раздается в ответ. При виде пустых рук Эндрю Нил почувствовал приступ удовлетворения, но тут же с ужасом вспомнил, что ему придется проделать все это снова, когда он будет свободен. Если он прав и Эндрю действительно избавился от своей одежды, ему придется заменить ее еще раз. Это неприятная мысль, но менее неприятная, чем то, что кто-то, кого он ненавидит, пытается его переделать. Только когда они возвращаются во второй дом Эндрю и Эндрю открывает багажник, Нилу приходит в голову, что он и дальше будет играть дурака. Вручив ему три большие сумки, Эндрю обходит приглушенный шок Нила и входит внутрь. Тащить их внутрь — дело не из тихих, Нил успевает поцарапать пару стен, прежде чем бесцеремонно забрасывает их в спальню. Он даже не уверен, где находится Эндрю, но дверь напротив него остается закрытой, так что он рискует угадать. Нил думает о том, чтобы оставить одежду в сумке из вредности, но любопытство тянет его за рукав, прежде чем он успевает отойти на некоторое расстояние. Первые несколько рубашек он узнал, следующая пара менее знакома. Он не примерил и половины из того, что видит. Пролистывая бирки и материал, он видит, что все эти вещи… он бы носил, если бы была возможность, но Эндрю никак не мог понять это по такому маленькому образцу. Он возится со свободной ниткой на конце толстовки, которая понравилась ему раньше, и пересчитывает количество изделий. Рубашки, брюки, толстовки, носки — и каким-то образом пара обуви. Нил отходит от окружающих его куч. Ни одна из них не предназначена для бега — не говоря уже о том, что все они помещаются в его сумку. Какой смысл иметь больше, чем он может унести? Если он сможет удержать их в руках, это замедлит его бег. Он не зашел так далеко, не зная точно, сколько это. Иллюзия выбора имеет кислый вкус на его языке, когда он все дальше затягивается в себя. Однако снова погрузиться под поверхность собственного беспокойства — не вариант, и Нил заставляет себя подняться. Он перебирает их еще раз, складывая так, как он знает, чтобы они надежно держались в сумке. Счет тот же: шесть джинсов, два свитшота, семь рубашек и одна… -две легкие толстовки. Это оставляет больше, чем несколько выброшенных вещей рядом с кроватью, но теперь это удобно. С этим он может работать. Джинсы не все синие, а рубашки сидят лучше, чем раньше, но и это сойдет. Нил смотрит на ботинки, той же марки, что и его нынешние, но гораздо лучше по состоянию. Он расшнуровывает свои собственные, едва держащиеся на подошве. По пробегу они должны были быть заменены еще несколько месяцев назад, но это все время отодвигалось в списке приоритетов. Взяв их в руки, он подтверждает свою точку зрения: трещина вдоль подошвы показывает, почему мокрые носки стали для него такой проблемой в последние пару недель. Он откладывает пару в сторону, жалкую по сравнению с нетронутой одеждой рядом с ними. Нил думает, что именно таким его, должно быть, увидел сегодня работник магазина — изношенным по краям и даже больше. Но эта мысль тут же закрадывается, чтобы освободить место для текущей ситуации. Он надевает пару новых носков, затем каждый ботинок. Его беспокоит тот факт, что они так хорошо сидят, ведь предыдущие были ему великоваты. Эндрю, должно быть, принял это к сведению. Замок на двери, и все равно ни малейшей приватности. Нил дважды постукивает по кончикам своих ботинок, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем они сравняются со своими предшественниками. Он слышит, как дверь Эндрю открывается, закрывается и запирается, а это значит, что Нилу пора делать свой ход. Порывшись в кармане в поисках скрепки, которую он нашел в столе накануне вечером, он сгибает ее соответствующим образом. Пришло время вернуть свое. Сняв ботинки, он тихонько открывает свою дверь, прислушиваясь, не раздастся ли еще какой-нибудь звук. Задвижка, к счастью, бесшумна. Он делает вид, что идет по коридору в сторону ванной, открывая и закрывая дверь, а затем возвращается в комнату Эндрю. Он успевает наполовину вставить защелку в замок, когда слышит движение внизу. Он инстинктивно пригибается, несмотря на то, что поворот лестницы закрывает ему обзор с площадки. Проходит минута без шума, и Нил решает, что Эндрю улегся. Он снова проверяет замок, и, когда он все еще не поддается, вырывается прерывистое мычание. Когда он уже почти справился, зажим внезапно защелкивается, оставляя внутри сантиметровый кусочек металла. Он сдувает с лица прядь волос, пытаясь ее вытащить. (Бандана Дэн оказалась более чем полезной, сдерживая проблему, о которой Нил должен был позаботиться несколько недель назад). Остатки скрепки падают на свободу только после того, как кончики пальцев Нила немного огрубели. Ему понадобится что-то более прочное, если он планирует открыть дверь — если это вообще то место, где Эндрю спрятал остальные вещи. Ручка поворачивается. Эндрю открывает дверь, окидывая взглядом Нила, стоящего на коленях на ковре. Он дважды поворачивает дверную ручку, чтобы показать. — Кажется, в рабочем состоянии. Нил думает, что в этом танго он всегда будет на два шага позади. Через щель в двери можно увидеть комнату: грязные простыни и несколько книг, сложенных стопками на углу кровати. Декорации такие же скудные, как и в остальном доме, но несколько фотографий загромождают один угол стены, более красочные, чем все, что было у Эндрю до сих пор. Сумка Нила стоит на краю, ремень свисает сбоку. — Ты сертифицирован. Ты ведь знаешь об этом, верно? — Это сказал парень, который пытался вломиться в мою комнату с помощью… — Эндрю посмотрел на скрепку в руке Нила. — Скрепки? — Это мои вещи. — Перезаложены. Эндрю перемещается в коридор и, по косвенным признакам, в пространство Нила, закрывая за собой дверь. Это заставляет Нила вернуться на пятки, чтобы Эндрю не толкнул его еще больше. Дверь закрывается, и Нил ожидает, что Эндрю повернется к нему, чтобы вспыхнуть от гнева, который, как Нил знает, скрывается под поверхностью. Но этого не происходит, Эндрю начинает спускаться по ступенькам, мягкий стук его ног — единственный звук в доме, пока он не достигнет лестничной площадки. — Отвертки лучше работают с этими замками! — кричит он. — На будущее. - Он не ожидает, что Эндрю постучит в его дверь вечером, учитывая события, произошедшие днем. Стук не громкий и, конечно, мимолетный, но он все равно есть. Конечно, когда Нил открывает дверь несколько минут спустя, Эндрю за дверью не оказывается, как бы ни были они оба мелочны. На плечах Нила все еще витает дурное настроение, но он чувствует запах того, что заказал Эндрю, и этого достаточно, чтобы Нил зашевелился. Неудачная попытка взлома и проникновения было еще не достаточно для того, чтобы морить его голодом. Эндрю на кухне нет, но на прилавке стоит пакет с рисом и лапшой, а также подозрительное количество печенья с предсказаниями. Нил перебирает овощи, размышляя о том, что, по его мнению, является тофу в одной из коробок. Он останавливается только на жареном рисе, разламывает пару палочек и пару раз щелкает ими, чтобы проверить, помнит ли он, как ими пользоваться. Прихватив на всякий случай вилку, он уже собирается вернуться к одиночеству, когда наконец замечает Эндрю. Он примостился в небольшом уголке возле лестницы — Нил несколько раз проходил мимо, но в остальное время игнорировал его, делая все возможное, чтобы держаться подальше от общего пространства с Эндрю после их первой сделки. В руках у него книга, а на столе рядом с ним стоит полупустая тарелка с ужином. Эндрю, однако, от чтения отказался, предпочитая вместо этого наблюдать за тем, как Нил рыщет по кухне. То же чувство, что и утром, снова охватывает Нила, слово просто не долетает до него, когда он видит перед собой сцену. Нил так давно не проводил время в обществе другого человека, что начинает думать, что побочные эффекты гораздо хуже, чем изоляция. Как Эндрю может чувствовать себя так комфортно рядом с ним, настолько, чтобы одобрить подобную непринужденность, Нил не понимает. Отчаяние должно выглядеть для него ужасно, чтобы оправдать это. Не настолько, чтобы укусить руку, кормящую его, но достаточно, чтобы Эндрю не чувствовал необходимости защищаться. Нил никогда не чувствовал себя менее пугающим, да он и не пытался, но скрытое оскорбление не прошло для него бесследно. Та часть его мозга, которая помнит, что он должен пытаться набрать очки, направляет его к дивану, но любопытство, желание узнать, каково это — быть таким беззаботным, удерживает его. Нил думает, что ему стоит попробовать еще раз, хотя кровь во рту не соглашается с ним. Он узнает книгу, когда Эндрю возвращает свое внимание к ее страницам, не смущенный внезапной компанией Нила. Это книга из машины, с порванной обложкой и погнутым корешком. Нил сдерживает голос, говорящий ему, что в ответ он получит лишь очередной ехидный комментарий, и все равно спрашивает: — Что ты читаешь? Эндрю переворачивает книгу в руке, чтобы посмотреть на несуществующую обложку. — Книгу. — Я вижу, — он задается вопросом, действительно ли он настолько обезумел от недостатка движения в своей жизни, чтобы продолжать это делать. Поэтому он пробует снова. — О чем она? Эндрю переворачивает другую страницу, и Нил думает, что это способ Эндрю сказать, что разговор окончен, не успев начаться. Нил делает пустой укус, быстро понимая, что на самом деле не помнит, как работают палочки для еды, и меняет их на вилку. Он уже на полпути к настоящему кусочку, когда Эндрю говорит: — Место, которое является домом, но они теряют его по кусочкам, потому что людей, которые сделали его домом, больше нет. — Всех постепенно вычеркивают из этого места, — продолжает он, перелистывая страницу. — В конце концов, они знают, что проиграют в этой борьбе, но все равно принимают ее. Нил не ожидает ответа, тем более такого. Он смотрит, как Эндрю перелистывает страницы, слишком быстро, чтобы правильно читать, скорее, он ищет что-то конкретное. — Ты не производишь впечатление человека, который читает о трудностях других. — А ты не производишь впечатление человека, который знает, что делать с книгой, если ему ее дать. — Почему порванная обложка? — Чтобы большинство людей не задавали надоедливых вопросов, — мягко говорит Эндрю. — И это беспокоит его. — Кого? — спрашивает Нил, пропуская мимо ушей адресованное ему оскорбление. — Моего брата. Нил вспоминает телефонные разговоры, которые он подслушал до сих пор. Возможно, именно с ним он поддерживал контакт все это время, какими бы короткими ни были телефонные разговоры. Но, с другой стороны, Эндрю не похож на разговорчивого человека, как с Нилом, так и без него. В кои-то веки тишина, повисшая между ними, не вызывает дискомфорта. Нил ковыряется в своем рисе, а Эндрю продолжает листать потрепанные страницы своей книги. Чтение не обязательно является групповым занятием, и Нил не собирается просить Эндрю почитать ему, но это почти… приятно. Сидеть и делать вид, что он не прожил жизнь, постоянно находясь начеку. Поверить, что у него может быть что-то такое простое: теплый живот и мягкий свет лампы для чтения, заглушающий темные уголки его беспокойства. — Когда мы уезжаем? — спрашивает он, чтобы не погрузиться в мечты. — Завтра, — ровно отвечает Эндрю, и изменение тона почти не привлекает внимания Нила. — Джексонвиль. Неплохое начало. Эндрю упоминал, что это одно из тех мест, где он бывал, но Нил лишь мельком видел его окрестности. С такой машиной, как у Эндрю, легче вписаться в такой город, как тот, что в пригороде. Расстояние не идеальное, если он уже передвигается на машине, всего несколько часов езды, если по прямой, но это лучше, чем ничего. Не все созданы для того, чтобы ехать двадцать часов подряд. — Хорошо, — уступает Нил. — Что-нибудь еще? — А должно быть что-то еще? Это справедливо, думает Нил, но невероятно неинтересно. — Обычно люди говорят о дальнейших действиях, когда речь идет о планировании. — Я так привык к твоим умным ответам, что почти обидно услышать что-то искреннее. — Я уверен, что мне не нужно знакомить тебя с твоим лучшим другом — чайником, — говорит Нил поедая очередной кусочек. Эндрю делает пренебрежительный жест, и Нил в который раз соглашается с ним, его приветствие уже затянулось. Только когда он поднимается наверх, ложится на самое верхнее одеяло и анализирует их разговор, ему что-то приходит в голову. Это не озарение или внезапная лампочка, ослепляющая его сверху, из мутных глубин его мыслей. Где-то в глубине души он всегда знал, что так было всегда, но это все равно выбивает его из колеи. Потому что где-то между дымкой слишком многих городов и еще большим количеством безликих людей Нил влюбился. Не в какого-то одного человека или место, а в идею о том, что его одиночество будет соответствовать звуку, который издают его подошвы, ударяясь о тротуар в танце, созданном для одного; тому, как тяжел, но никогда не спокоен его разум; и тому, как мили и мили дороги никогда не казались спокойными и свободными, какими их делали песни, звучащие из сломанного радио. Нил не знал, что его вторая сердечная боль придет в виде встречи с кем-то, кто угрожает отнять это.