that's just something people say

— Я хочу кое-что спросить. — Нет. — Тогда заключи со мной сделку, — говорит Нил, меняя подход. — Что ты можешь мне предложить? — Я скажу тебе кое-что. А ты мне что-нибудь расскажешь. — Двенадцатилетние дети играют в двадцать вопросов. — Возможно, — говорит Нил, живо вспоминая последний раз, когда он ехал в машине с незнакомцем и его спрашивали о его жизни. Напускная искренность далась легко, но он был рад отмахнуться от них на следующей остановке. — Но можешь ли ты действительно посмотреть мне в глаза и сказать, что ты передумал, что хочешь узнать больше? Эндрю не отвечает, и Нил понимает, что на данный момент он победил. — Ты действительно бармен? — Ты умирал от желания спросить об этом? — Я хочу получить честный ответ. — Да. Ответ не изменится от того, сколько раз ты спросишь. — Как ты можешь позволить себе все это? — Полис страхования жизни. — Кого? — Того, за кем не буду скучать. — Это не отвечает на мой вопрос. — Ты задал три. Это не было частью сделки. Это справедливо. — Где ты планировал бросить мою машину? — На границе. Кто… — Нетерпеливый, — Эндрю прерывает, постукивая указательным и средним пальцами по рулю. — У меня есть еще два. Почему на границе? — Я искал паспорт в тот день, когда ты решил позволить своим ключам болтаться в кармане. Пограничные поездки всех тормозят. Хотел купить себе несколько дней. — Вместо этого ты потерял несколько. — Потерял больше, благодаря щедрому удару ножом по кишкам. — Ты ждешь извинений? — Не знал, что это предлагалось. — Никогда не было. Нил взмахнул рукой. — Следующий. — Откуда ты берешь свое прекрасное отношение? — Это твой вопрос? — Хочешь, я его перефразирую? — Ты поверишь мне, если я скажу, что это ручная работа? — Кто-то должен был научить тебя кусаться, — отвечает Эндрю. — Вообще-то она пыталась научить меня обратному. — Здесь есть ключевое слово. — Некоторые тесты ты никогда не пройдешь. — Надо было найти учителя получше. — Думаю, в некоторые дни она бы с тобой согласилась, — говорит Нил. — Это несправедливо, но и ее не оставили в покое на десятилетие. За счет чьей страховки ты живешь? — Женщины, у которой слишком много денег и недостаточно здравого смысла. Нил не ожидает такого тона, гораздо более скучающего, чем обычно звучит в голосе Эндрю. Вынужденный. Хотя, предыдущие разговоры доказали, что Эндрю не придает большого значения семье. Нилу не о чем судить, это слово постоянно растет и гноится на его языке, сколько бы раз он его ни соскабливал. — Когда ты выучил немецкий? Нил уже на полпути к дыханию автоматической лжи, когда он понимает, в чем фокус. Распознавание слишком легко после многих лет неупотребления. — Четырнадцать. А тебе когда? — Шестнадцать. Выучил, чтобы избегать любопытных ушей, — отвечает Эндрю, немецкий язык легко ложится на язык. — Твой брат? — Нил отвечает по-английски, подтверждая отсутствие ответа у Эндрю. Он предлагает свою карту. — Мне он дается легче, чем французский. — Скажи мне, каким языком ты не владеешь, чтобы я мог с ним разобраться. Нил задумывается, пытаясь вспомнить, какой язык был следующим в его списке возможных. — Русский. — Мне не нужен большой старт в том, что я уже знаю, — хмыкает Эндрю. Нил думает, что Эндрю подшучивает над ним, пока он не заговорил по касательной, которую Нил не может ни понять, ни неизбежно вспомнить, чтобы потом перевести. Нил отвечает своим собственным красочным выбором ласковых слов на французском языке, и на этом все заканчивается. — Когда ты купил… как ты её назвал? Моз? — Маз. — Странно, что ты дал ей имя. — Ты ужасно пытаешься завести знакомства. — А документы о прививках у нее тоже были? — А у тебя? Нилу не нужно поворачиваться, чтобы понять, что он невероятно преуспел в выведении Эндрю из себя, и он ждет, когда тот ответит на вопрос и удовлетворит свое любопытство в отношении временной шкалы богатства, или закончит игру так же быстро, как она началась. Если бы он был человеком, который делает ставки, он бы поставил полмиллиона в подсобке на первое. — Двадцать, — говорит ему Эндрю после очередной мили. В его мыслях мелькнула какая-то шестеренка, полис страхования жизни, нанизанный на нитку самопотакания. Возможно, она не была той, по кому Эндрю будет скучать, но эта обида не была выкована в одночасье. — Как долго ты уже бегаешь? — перебивает Эндрю. — Пятнадцать лет. Что ты делал в Мэне? — Он переходит к более насущным вопросам. У них есть время. — Душевные поиски. Нил помнит, что это был точно такой же ответ, который он дал Мэтту. — Ты не тот тип. — А что ты можешь знать о моем типе? — Достаточно, чтобы понять, что, если бы он у тебя был, его было бы не так просто найти. — Встань в один ряд с другими комиками, которые с тобой согласны. На кончике языка Нила вертится еще одна остроумная реплика, но, увидев, как сильно сжимается рот Эндрю, он теряет желание гнаться за раппортом. Нил не настолько социально неумел, чтобы не заметить, когда он задел больное место, просто не так часто он заводит достаточно разговоров для этого. Эндрю не дает ему времени зацикливаться на том, почему у него тяжело оседает в желудке. — Сколько тебе на самом деле лет? — Двадцать четыре. Эндрю пропускает мимо ушей тот факт, что первоначальный ответ Нила был невероятно далеким. — Сколько из этих лет было проведено так, как ты сейчас? — Что ты имеешь в виду? — В одиночестве. Око за око. Больное место за больное место. — Девять лет. — Остался сам за себя на втором году школы. — Младшекурсником. — Глаза Эндрю недоверчиво скользят по нему, и Нил пожимает плечами. — Пропустил год или два. — А я-то думал, что ты не очень быстро учишься, — комментирует Эндрю. — Интересно для учителя оставить ученика на произвол судьбы. — Это не вопрос, — говорит Нил, нахмурившись. — Я и не говорил, что это вопрос. Внезапно эта игра становится менее равной, становится ясно, что Эндрю без проблем докопался до сути отсутствия жизни у Нила. Он знает, что это не будет особенно легкомысленным, но Эндрю гораздо более проницателен в собирании кусочков воедино, чем он хочет похвалиться вслух. Видеть себя в зеркале чужих комментариев, а не через отстраненную линзу, через которую он видит себя, — это тонкая грань, которую он обязательно переступит. — Это был не выбор, — скелеты в его шкафу смеются достаточно громко, чтобы эхом вырваться на открытый воздух, и он прикусывает губу, чтобы убедиться, что они остались запертыми в его горле. Запах дыма заглушает все его мысли, и взгляд в сторону Эндрю подтверждает его опасения, что это не свежая сигарета. Он поворачивает руки ладонью вверх, не обращая внимания на то, что все еще чувствует, как расплавленный винил скользит по кончикам его пальцев. Винил, волосы и кости — у каждого из них свой запах, и Нил уверен, что у каждого есть свое место в его памяти. Это сочетание почти тошнотворно, при воспоминании о том, как даже после того, как он похоронил то, что осталось, он боялся, что кто-то может найти ее только по этому запаху. — Я знаю. — Знаешь что? — спрашивает Нил, не обращая внимания на то, как соль и песок ползут по складкам его ладоней. — Знаю, как пахнут горящие кости. Теперь Нил уверен, что Эндрю умеет читать мысли, и, хотя это не было бы самым странным событием в его жизни, он не рад пополнить костер. — Как ты…? — Ты сказал это вслух. Ох. Ему интересно, что еще он сказал в смешанной компании других людей и своих кошмаров наяву. — Это не объясняет, откуда ты это знаешь. — Большинство людей бегут от чего-то. Ты не особенный только потому, что не остановился, чтобы перевести дух. Может быть, он действительно неправильно понял Эндрю. Он пытается подобрать слова, чтобы спросить, что Эндрю может иметь в виду — если есть общая почва, которую Нил не пожелал бы никому — но у него не получается. Все вопросы, которые у него есть, не согласуются с его голосом, а его горло отказывается от любого сотрудничества. Эндрю не задает больше своих вопросов, дымка мыслей Нила, вероятно, что-то проницаемое в небольшом пространстве между ними. Заброшенный на эту планету, как он сейчас, он не осознает, что они приехали на стоянку, пока блондин не щелкает пальцами перед лицом пассажира. — Вылезай. Нил несколько раз моргает, глядя в окно на ряд витрин магазинов, возле которых они припарковались. — Зачем? — Иди сделай круг. — Зачем? — Нил спрашивает еще раз, немного более осторожно. — Потому что пять минут щелканья не так увлекательны, как ты думаешь. — Эндрю откинулся в кресле, как будто Нил — самая изнурительная вещь, с которой ему приходилось иметь дело. — Еще пять минут твоего пристального взгляда в тысячу ярдов, и я действительно подумаю о том, чтобы избавить нас с тобой от этих страданий. — О. — «О» — это преуменьшение. Иди. — Эндрю бросает ему пачку сигарет, но не без ехидного замечания о пустой трате хорошего никотина. Найдя место за углом переулка, Нил, сам того не замечая, затягивается первой сигаретой и обжигает кончики пальцев. Вторую он оставляет лежать на бетоне рядом с собой, зажимая ожог между зубами. Это немного приближает его мысли к настоящему, и забавно, что то, что он поднял ее и позволил ей унестись прочь в таком же вихре дыма, в котором он ее оставил, может иметь такие противоположные эффекты. Девять лет — долгий срок, но, видимо, недостаточно долгий. К его облегчению, Эндрю не приходит его искать, и Нил скользит обратно в машину после того, как полумесяцы, которые он выкусил на ладонях, исчезают. Он не спрашивает, все ли у Джостена в порядке, не нянчится с ним, когда тот возвращается в машину. Нил не уверен, что сможет честно ответить, если Миньярд все равно спросит. — Нам понадобятся пальто, — говорит Эндрю, полураскрывая карту на руле. — Разве мы не едем на юг? — спрашивает Нил, радуясь тому, что его голос снова стал приятным. — Тогда мы едем на север. — У тебя нет карты? Эндрю провел пальцем по одному из основных моментов Нила. После того, как они впервые сели за стол, блондин редко просматривал его, лишь на минуту-две присматривался к следующему пункту назначения, прежде чем снова бросить его обратно. Безупречное чувство направления или способность запоминать желтые линии — Нил не уверен. — Я из Калифорнии. Пальто — это примета. — Он складывает карту и показывает в окно на один из магазинов. — А ты любишь поговорить. Сколько зим ты видел без пальто? — На зиму я обычно улетаю на юг. Он старается, во всяком случае. Холод в конце концов настигнет его, но обморожения легко избежать, если знать признаки — в основном. Нил не уверен в корреляции, но щедрость незнакомцев достигает пика в конце года. В конце концов, сейчас сезон подарков. Эндрю ведет их внутрь, упоминая, что ему также нужна еще одна пара солнцезащитных очков, настаивая на том, что Нил выбросил его во время «веселой поездки». Нил не помнит никаких солнцезащитных очков, но это не исключено. Хотя, он начинает думать, что Эндрю просто нравится обвинять его в мелких неудобствах, чтобы послушать, что он говорит. Джостен занят поисками ясной головы, бродя среди слишком большого количества неуверенно сложенной посуды и одежды, которая ему хорошо знакома. Это еще один способ копаться в чужих жизнях, который Нил себе позволяет. Другие жизни других людей, которые нашли больше времени для коллекционирования вещей и избавились от остального. Наверное, нездорово думать об этом в таком свете, но худшие из его проблем, вероятно, лежат в более насущных областях. Его взгляд зацепился за несколько боковых сумок-слингов. Он до сих пор не смог как следует починить свой вещмешок, порванный в закусочной. Клейкая лента и нитки, которые он использовал, мало что дали для быстрого ремонта. Все они кажутся немного странными, когда он проводит по ним руками, подкрепляя мысль о том, что новое и незнакомое еще не прижилось в нем. Смена темпа — это еще не все, чем она может показаться, думает он, как бы часто это ни было. Борьба с течением приведет лишь к тому, что он заблудится в море. — Наконец-то уложил хромую лошадь, которую ты называешь сумкой? — Сумка в порядке. Эндрю смотрит на него так, что это говорит о том, что он не согласен с выбором Нила. — Отправь ее на пенсию. Нил осматривает одну, не слишком изношенную. — Они все слишком маленькие. В них не поместится ничего из того, что я ношу. — Наличные, карта, пистолет, записная книжка, — говорит Эндрю, перекидывая один из ремней, ближайший к нему. — Поместится все, чем ты когда-либо владел. — Ты вернул мне только половину из этого, — огрызается Нил, раздраженный тем, что Эндрю считает, что он имеет столько права решать, что Нил должен иметь, а что нет. Эндрю хмыкает, как будто он совсем забыл об этом. — Моя одежда считается «всем, что я ношу», — продолжает Нил, развлекаясь с одной из молний сумки. — Она заперта в машине, ключ от которой есть только у меня. — Это не такое уж большое утешение, как ты предполагаешь. Однажды я её украл. — Тебя убедит, если я скажу, что, размахивая пачками денег, которые у тебя есть, ты самый незаметный человек из всех, кого я встречал. — Значит, ты не так уж много встречали таких людей, как я. — Ты будешь удивлен. — Ты продолжаешь говорить это так, как будто у тебя это вошло в привычку, — Нил снимает сумку с крючка, переворачивает ее и видит вышитые вручную инициалы: LP. Он проводит большим пальцем по приподнятой нити и вспоминает слова Мэтта и предыдущего звонившего — Ники? — Кто такой Кевин? — Кто-то очень похожий на тебя. — Это неясно. — Это не моя история. Нил не понимает, что проверяет ремни, пока Эндрю не расстегивает один, чтобы было легче. Тяжеловато, но это помогает расположить его на плече. Неплохо, но это все равно не решает проблему необходимости нести две сумки, когда одна проще и менее громоздка. — Он был еще одним автостопщиком, верно? — Это вопрос? — Просто разговор. Я слышал, что у некоторых людей они время от времени случаются. — Спереди есть пара молний для телефона, кармашек для мелочей, что-то похожее на порт для зарядного устройства. Многое из этого ему не пригодится, но, если он в чем-то и хорош, так это в использовании того, что у него есть, любым доступным способом. — Я привлекаю Беглецов. — Привлекаешь или похищаешь? — Семантика, — говорит Эндрю, проходя мимо Нила, чтобы посмотреть на выбор абсурдно больших кружек. Нил держит сумку еще немного, смотрит на другие, но не находит особой разницы. — Два, похоже, по крайней мере, становятся федеральным преступлением. Эндрю берет в руки кружку с отверстием, проделанным в центре. — Три. Зависит от того, как он себя чувствует в тот день. Нил нахмуривает брови и ждет, что Эндрю продолжит. В конце концов они подходят к одежде, Эндрю бросает Нилу пиджак, а сам примеряет бомбер. Блондин поправляет воротник в зеркале, и Джостену кажется, что именно в этот момент нужно сказать комплимент. Нил не может вспомнить, когда ему в последний раз делали комплимент, да и не уверен, что когда-либо делали. Все они звучат навязчиво, учитывая ситуацию, и он заглушает голос, пытающийся доставить ему еще один нож в брюхо. К тому же, это только то, что, по его мнению, должны говорить люди, а не то, что он хотел бы сказать самому Эндрю. — Ты носишь только черное? — вместо этого спрашивает Нил, достаточно далеко от комплимента, чтобы им обоим было комфортно. — Иногда я приправляю это «не черным», — Эндрю оборачивается и видит, что Джостен все еще держит пиджак, не примеряя его. — Я доверяю твоему мнению. — Честность в его тоне поражает его, и Эндрю внимательно наблюдает за ним. — Ты больше меня знаешь, подойдет ли это. Ускоренный курс разговоров оказался сложнее, чем думал Нил. Даже если это правда. Эндрю делает ему первое со времени их знакомства замечание по поводу того, как Нил владеет словом, указывает на его плечо и меняет тему. — Ты собираешься одеть это в магазине? Нил замечает, как его пальцы рассеянно перебирают один из свободных ремешков на его — той самой — сумке, и принимает ответственное решение не повторять инцидент в книжном магазине. Еще одна пустая трата денег, которую он больше не увидит, но, возможно, Эндрю на данный момент ему помогает. Несколько долларов складываются то тут, то там, но какой вред может быть от того, что он знает, что, скорее всего, никогда не сможет потратить их все? На лице Нила мелькнуло что-то похожее на окончательность, потому что Эндрю прошел мимо него к входу в магазин. — На шаг ближе к тому, чтобы сжечь её. — Как ты сделал с моей одеждой? — Сжигать её было более чем приятно. Нил не может не задаться вопросом, есть ли здесь и шутка. Они передают кружку, которая была раньше, и Эндрю хватает ее по дороге. - По обоюдному решению, на оставшуюся часть пути между ними воцаряется тишина, солнце садится низко, прежде чем они начинают говорить об обычной еде и жилье. Это менее натянуто, чем раньше, дымка от предыдущего разговора не такая густая в воздухе между ними. Если Нил задумывается об этом больше, чем на мгновение, он мог бы даже сказать, что это менее натянуто, чем на прошлой неделе. Щедро и излишне так высоко оценивать средства достижения цели, которая все еще опутывает его сетью, но вражда изнурительна даже при небольших удовлетворениях. Найти мотель легко, Нил указывает на первый попавшийся, вместо того чтобы искать его. Эндрю приподнимает свои солнцезащитные очки и издает ничего не выражающий звук, который Джостен не может разобрать, но не придает этому значения. Место, где можно остановиться, — это место, где можно остановиться. Эндрю подъезжает к мотелю и высаживает Нила, говоря, что теперь его очередь начинать получать свою долю за эту поездку. — Ты скрывал от меня мои деньги почти неделю, — говорит ему Нил, вылезая из машины. — Кто в этом виноват? Нил захлопывает дверь с большей силой, чем нужно, и заходит в вестибюль, аляповато-розовый, который лишь немногим лучше других коричневых и тускло-красных цветов, которые он полюбил. Клерк смотрит на него безразличным взглядом с того места, где он сидел за стойкой, положив ноги на стол. Его глаза следят за звуком, с которым Эндрю заезжает на парковку где-то на стоянке. — Две кровати. Он смотрит на Нила в течение бесконечной минуты. — Только одна кровать. Нил не думает, что ему когда-либо везло с получением того, что он хочет, но такое количество заполненных отелей заставляет его думать, что все, что у него есть, плохо. — Это прекрасно. В ответ он получает приподнятую бровь и пожатие плечами, и еще один разговор туда-сюда, который Нил не запомнил до того, как ключи были брошены на стойку без всякой осторожности. Они подходят к розовому цвету, который теперь не столько меняет обстановку, сколько бросается в глаза. Эндрю ждет с сумками, скрестив руки. Он не протягивает руку за ключами. — Я позволю тебе оказать честь. — Как щедро с твоей стороны. — Последствия чужих поступков — это больше, чем подарок. Эндрю с легкостью забирает их вещи, жестом показывая Нилу, чтобы тот взял инициативу на себя, и, если бы не внезапная загадочность, Нил мог бы даже сказать, что Миньярд доверяет ему что-то. К счастью, это не задерживается надолго, чтобы Нил успел насладиться этим. Дверь со скрипом открывается, и Нил понимает, что «дар» развлечения не всегда сопровождается смехом, а мягким ахом, который слетает с его губ. В воздухе ощущается запах дешевой розовой воды, который доходит до него раньше, чем что-либо еще, он резкий и является частью стен больше, чем самого воздуха. Зеленые лохмотья встречаются у самого края двери и ведут прямо к краю ванной комнаты, совпадая с розовыми стенами из кабинета. Ванна в форме сердца стоит в нескольких футах от кровати, и он не может не задаться вопросом, к какой опасности это может привести, если кто-то скатится с нее. — Ты мог бы сказать что-нибудь. — Я думаю, что некоторые уроки нужно усваивать трудным путем. Ни один из них не выходит из дверного проема, и Нилу очень трудно отвести взгляд от того факта, что кровать стоит на платформе, которая определенно вращается. После еще одной минуты, проведенной в комнате, Нил сдается. Он уже застелил свою кровать, так что вполне может физически лечь в нее. И снова это не самое худшее место, где ему доводилось спать. Он бросает ключи на тумбочку, на которой больше, чем нужно, вмятин, синяков и пятен, и поворачивается, чтобы что-то сказать, но Эндрю все еще стоит у двери, недовольно сморщив нос. — Ты бы предпочел спать в машине? — Зависит от того, как выглядят простыни. Нил пожимает плечами. — Уже оплачено. Я отдал свои деньги. Эндрю соглашается с этим, бросает их сумки у двери и сам осматривает комнату. Нил бросает свою перевязь на кровать и начинает сортировать то немногое, что у него есть, по разным карманам, пока сожитель занимается исследованием. — Зеркало на потолке — приятный штрих. Нил поднимает голову, чтобы посмотреть на себя и голубые глаза, быстро переключает внимание на Эндрю, который тоже смотрит на себя. — Для меня это немного чуждо. — Зеркало? — Нарциссизм, не так ли? — Я не думаю, что ты в центре внимания, если ты видишь зеркало. — Почему нет? Эндрю смотрит на Нила в зеркале. — Вот это и есть определение нарциссизма. Нил не думает, что в его теле есть хоть одна самовлюбленная косточка, но вся эта идея не дотягивает до грубости. Но опять же, его опыт течет рекой, а интерес еще меньше. — Думаешь, на мокром ковре рядом с джакузи что-то растет? — спрашивает Нил, отводя глаза к своей сумке. В нее все равно много не влезет, и это само по себе напрягает, но приятно, когда важные детали находятся рядом. Здесь достаточно молний, чтобы спрятать карманы в карманах, еще одно облегчение для уединения. — Мы можем быть только такими счастливчиками. — Через мгновение Эндрю отходит от зеркала, тыкая ботинком в кусочек ковра. Он снова сморщил нос, и Нил может только предположить, что он прав. В конце концов, Эндрю находит остальную часть их комнаты скучной, комментируя, сколько предметов в форме сердца он может увидеть, больше для себя, чем для Нила, который слишком занят переключением света на настройках джакузи. Она с шумом переворачивается, и Эндрю смотрит на него боковым зрением, когда струи оживают. Нил пускает ее в ход, а сам переходит к осмотру ванной комнаты, зная, что в ней непременно должно быть что-то интересное для них. И она не разочаровывает. — Здесь две душевые лейки. — Если ты попытаешься что-то сказать, я буду топить тебя каждой из них. — Скорее, я надеюсь, что две израсходуют всю теплую воду, прежде чем наступит твоя очередь, — говорит Нил, щелкая дверным замком. Зеркало в ванной с затемненными лампами окрашивает его волосы в более рыжий цвет, чем следовало бы. Видя это снова и снова, он привыкает к этому, что, по его предположению, является чем-то близким к экспозиционной терапии. Он обращает внимание на небольшой шрам на голове, оставшийся после рандеву на прошлой неделе. Эндрю сидит на самом краю кровати, когда он возвращается из душа. Забавно видеть, как человек, обычно такой спокойный и невозмутимый, становится таким… раздраженным? Разочарованным? Нил отбрасывает одну из витиеватых подушек в форме сердца, чтобы сесть рядом с маленькой ванной. — Ты же не думаешь о том, чтобы окунуться? — Что самое худшее может случиться? — Смерть. — А это действительно самое худшее? — спрашивает Нил, погружая палец в воду мимо пузырьков. Эндрю закатывает глаза, словно размышляя. — Смерть от грибковой инфекции в джакузи отеля любви — это было бы интересное свидетельство о смерти. Нил фыркает. — Надеюсь, оно будет написано именно так. — Я прослежу, чтобы они получили памятку, — говорит ему Эндрю, неся свои вещи в ванную. Нил надеется, что он с презрением считает ручки душа в форме сердца. Он размышляет о джакузи, снова перебирает лампочки, загипнотизированный их мерцанием. Приняв решение, в основном потому, что он никогда не был в джакузи, Нил решает хотя бы попробовать, закатывает треники и погружает ноги в воду по самые икры. Это не ужасно, и он знает, что, вероятно, испортит себе жизнь в будущем, когда он не сможет баловать себя так, как сейчас, но «не ужасно» пока вполне подходит. — Я вижу, ты решил умереть мучительно, — раздается голос Эндрю сзади него через несколько минут. — Попробуй все один раз. Он смотрит, как Эндрю пересекает комнату, одно из пушистых розовых полотенец накинуто на его плечи. Что-то выглядит немного иначе, но в тусклом свете комнаты Нил не может понять, что именно. — Это самый быстрый способ попасть в беду. — Она находит меня независимо от этого. — Драматично, — произносит Эндрю и надевает толстовку. И тут его осеняет. — Подожди… Эндрю на самом деле не ждет, накидывая толстовку поверх предыдущей майки, которую Нил не заметил в первый раз в течение всех пяти секунд, пока она была на нем. — Что? Нил показывает пальцем, как будто это должно быть очевидно. — У тебя есть татуировки. — Да. Татуировки — это не новая концепция, — говорит Эндрю, активно натягивая рукава, чтобы натянуть их на костяшки пальцев. Нил откидывается назад и быстро жалеет об этом решении, когда чувствует пятно воды на ковре. Его предыдущий комментарий был шутливым, но в один прекрасный день эта тряпка действительно может превратиться в прекрасный сад. — Ты не выставляешь их напоказ. — А должен? — Разве не для этого они там? Эндрю бросает на него взгляд, наблюдая, как Нил осторожно перебирает ногами в воде. Это должно быть свидетельством самообладания Эндрю — не сморщиться в пятнадцатый раз. — Я не делаю вещи, думая о других. Нил может с этим согласиться, но он никогда не встречал на дороге человека, которому не нравился бы его фальшивый интерес к любым чернилам, которыми он пользуется. — Так что это такое? — Приставучий. — Эндрю сушит полотенцем волосы на затылке и смотрит между ванной и кроватью. — Любопытство не убивает само себя, — размышляет Нил. — Хотелось бы, чтобы так и было, — Эндрю следует примеру Нила и кладет подушку на пол рядом с ванной, складывает ноги и избегает всего, что может касаться ковра. Нил снова нажимает на кнопку и не задается вопросом о том, что компания получила такое простое удовольствие. Однако он продолжает свою предыдущую линию вопросов. — Ну и что? — И что? — Ты не собираешься мне сказать? — Это чернила на коже. Тут нечего рассказывать. — Они просто черные? — Нил уверен, что видел какой-то узор вокруг плеч, но это мог быть обман света. — Да. — Они не имеют цвета? — Что заставило тебя быть таким любознательным? Нил пожимает плечами и повторяет слова Эндрю: — Ты знаешь, что больше никогда их не встретишь, но все равно заводишь разговор. Эндрю смотрит через воду на Нила, янтарные глаза отражают каждый цвет, который мелькает в них из-под струй. Это вызов, думает Нил, и он выдерживает ответный взгляд. Он имеет в виду то, что говорит. Если Эндрю не совсем на его стороне, но и не обязательно против, что в этом плохого? Нил не будет Нилом после Калифорнии, а замести следы будет легко, если Эндрю решит, что «грязные деньги» действительно аккуратно лежат в его бумажнике. Та его часть, которая звучит как голос его матери, говорит, что он глуп, но та часть, которая звучит как человек, с которым он только что познакомился, играет в его голове диссонирующую мелодию «ты и доверие». — Цветы. Нил не ожидал, что Эндрю отступит первым. — Цветы? — Нет, я не покажу их тебе. Образ Эндрю перед ним постоянно меняется, и Нил почти сетует на то, что концептуализация другого человека — это то, что он никогда не сможет полностью постичь за всю свою жизнь. Джостен перестает переключать свет, боясь, что изображение может еще больше размыться, останавливается на белом, и блондин снова появляется в поле зрения. — Зачем хранить просроченные паспорта? — спрашивает Эндрю. — Некоторые люди не смотрят так пристально. — Нил переключает струи на что-то более мягкое, перебирая в памяти личности, которые у него были за эти годы. — Или смотрят. Когда наличные не работают, я перехожу на официальные данные. — Значит, в тот день не сработало. — Эндрю наблюдает, как Нил проводит рукой по воде, пока говорит. — Люди легко продаются. — Ему приходит в голову, что он мог бы связаться со своим дядей, но он всегда принимал близко к сердцу слова «последнее средство». В их последней переписке Нил односложно объяснил, что случилось с Мэри. Он не стал дожидаться ответа Стюарта, уверенно оборвав связь со щелчком телефона-автомата. Они встретились всего один раз, и Нил полагал, что его преданность прекращается со всем, что связано с кровью Натана. Брызжущие струи заполняют остаток разговора за них, Джостен отвечает менее мрачно, чем ожидал. В конце концов, его кожа начинает саднить, и он встает перед Эндрю, чтобы еще раз вытереться, смутно надеясь, что запах хлорки, оставшийся на коже даже после того, как он вытер ноги, означает, что она сожгла все по-настоящему сильное. Он снова опускается на кровать, смотрит на другую сторону и видит, что Эндрю выглядит не таким довольным. — Что это за взгляд? — Думал, что сейчас моя очередь, — говорит Эндрю, приподняв бровь. — Почти уверен, что да. — Нил на самом деле не помнит, не с тем, как тяжело опускаются его глаза. Он переворачивается лицом в сторону, уверенный, что драка не стоит того, чтобы ее затевать, учитывая, что Эндрю ранее пренебрежительно относился к самой кровати. — Разве здесь нет дивана? Наступает пауза, и Нил предполагает, что Эндрю либо выбрал этот вариант, либо обдумывает самый простой способ убить его из вредности. Чего он не ожидает, так это почувствовать, что кровать начинает двигаться, и с некоторым опозданием понимает, что она действительно стоит на рельсах. Когда он снова открывает глаза, то видит торс Эндрю, а в руках у него пульт от кровати. Абсурдность ситуации заставила бы его рассмеяться, если бы не то, как Миньярд выглядит очень близко к тому, чтобы полностью стащить его с кровати. — Могу я тебе помочь? — Нил отвечает простодушно. — Двигайся. Нил приподнимается на локтях в поисках дивана, которого нет. — Это прискорбно. — Двигайся, — говорит Эндрю с более четким произношением, которое, как он предполагает, Нил не уловил в первый раз. — Ты все равно не спишь. — Я отдыхаю спиной после того, как весь день был твоим шофером. Нил делает вид, что размышляет над этим, и подчиняется, садится еще выше и придвигается к другому краю кровати. — Это «Калифорния Кинг». Ты должен чувствовать себя как дома. Нил не спал в одной постели уже много лет, придерживаясь твердого правила не доверять никому, кроме себя, свою личную безопасность и благополучие. С другой стороны, он также никогда не доверял себе засыпать рядом с кем-то другим, и Эндрю продолжает доказывать, что стены, охранники и укрепленная личность Нила мало что значат при должном количестве прессы. — Мы не спим вместе. — Я могу довольно комфортно устроиться в машине. — Как будто я доверю тебе свои ключи. Нил пожимает плечами, и у него появляется идея, скорее, чтобы досадить, чем успокоить. Он берет несколько богато украшенных подушек, достаточно много, чтобы переборщить, и складывает их в беспорядочный ряд на кровати. Схватив в кулак полог, он бросает его через середину кровати. — Перегородка. Даже не узнаешь, что я здесь. Если я перевернусь и нарушу твой «не сон», ты сможешь утопить меня с помощью душевых насадок в форме сердца. — Не потрудившись прочитать выражение лица Эндрю, которое говорит о том, что он не отличается умом, он снова переворачивается, наполовину ожидая, что кровать сдвинется до того, как он ударится о подушку. — Но ты не будешь. — Почему ты так уверен? Нил пожимает плечами. — Я все еще в долгу перед тобой. — А что, если удовлетворение от медленной смерти больше, чем все, что ты можешь мне дать? — без обиняков комментирует Эндрю. — Мне нечего дать, кроме этого, но ты бы сделал это еще в закусочной, если бы действительно хотел, — он не уверен в этом на сто процентов, не в том смысле, что он все еще не может полностью прочитать Эндрю и знает, что никогда не сможет. Однако за ним глаз да глаз, и Нил представляет себе, что, что бы он ни задолжал, его конец не наступит, по крайней мере, еще несколько миль. И уж точно не в каком-нибудь аляповатом отеле, запах которого он не сможет забыть в течение этих самых миль. Нил находит себя на полпути к дремоте, когда чувствует, что кровать прогибается, несколько подушек толкаются в его сторону и загромождают его пространство. Ключи от мотеля на тумбочке и незнакомец, который слишком много знает, не должен вызывать чувство облегчения, но Нил заслужил доверие в том же объеме, в котором он его дал. Вечно беспокойный и впадающий в старые шаблоны Нил просыпается этой ночью, хотя он не уверен, что промежуток между сном и бодрствованием всегда достаточно четкий в его ощущениях. Сначала он видит свои собственные глаза в зеркале, слишком голубые в свете лампы, которую они оставили включенной в ванной. Они переходят на другую сторону зеркала, тяжелые и блеклые, и только утром в том же свете они встречаются с постоянно меняющимся ореховым цветом.