J'aime toujours

Разбудил меня звонок с урока. Подняв голову, я понял, что у меня жестко болит голова. От чего, не знал. Видимо, из-за давления. Проведя ладонью по лицу, я сел ровно и подтянулся. Я, конечно, за сорок пять минут не восстановил тот запас сил, зато хоть немного, но отдохнул. В конце-концов, это не последний урок. Еще целых шесть. На них и высплюсь. Взяв портфель и закинув его на плечо, я пошел из класса. Армянина уже не было, видимо, свалил сразу же со звонком. Ну и хорошо. Иначе я бы ему втащил. Нет, ну, а серьезно, с чего он решил, что может сидеть за моей партой? С чего он решил, что может со мной общаться? Не понимаю. Я разве дал ему хоть какой-нибудь знак, что я хочу с ним общаться, дружить? Не знаю. Но… мне кажется, зря я с ним так. Не нужно было мне так накидываться… — «может извиниться? Парень же не виноват?..» — подумал я, пока шел по коридору к кабинету истории. — «Успокойся Шастун, ты никогда не извинялся. Ты не знаешь, что это такое.» — подсказывал мне мой внутренний голос. И я решил его послушать. Я, вообще, всегда к нему прислушивался. Он мне помогает, помогает быть бесчувственным. Но сейчас я не знаю, у меня, почему-то, заиграла совесть… откуда она взялась? Семнадцать лет ее не было, а тут появилась. Что за бред? Подойдя к кабинету я неосознанно стал искать глазами армянина. Тот стоял у окна и зависал в телефоне. Я пошел и встал рядом. Тот кинул на меня взгляд и вновь перевел его в телефон. — И что тебе надо? Я к тебе не лезу, парту твою не занимаю. Что ещё? Возле твоего окна стою? — раздраженно проговорил он. А я же, набрал побольше воздуха в легкие и собрался уже извиняться. Но тут прозвенел звонок. Тот взял портфель и пошел в класс. А я так и остался у окна. — Видимо, Шастун, сама судьба против твоих извинений… — тихо пробубнил я себе под нос и тоже пошел в класс. Сев за свою парту я сразу же развалился. В класс вошел учитель. — Доброе утро. Ну что, теперь мы с вами чем-то связаны. Теперь я ваш классный руководитель. Надеюсь, у нас с вами не будет никаких проблем. — проговорил учитель, а я решил поднять голову и посмотреть на него. На удивление, наши взгляды встретились. И это не тот взгляд, про который в книгах пишут, этот взгляд был полон раздражения, ненависти и надежды. Он все еще думал, что я расскажу всем и вся о том, что он гей. Но каким бы плохим человеком я не был, я не имею права распространять это. Это его жизнь и то, что он делает, лишь его забота. Я покачал головой в знак отрицания, Арсений Сергеевич кивнул и начал вести урок. А я лег спать. На удивление, мне он даже слова не сказал. Прикольно. И я вновь уснул. На это раз мне снилось, что я стою у края двадцатиэтажного дома и смотрю на восход. Удивительно, но я будто наяву чувствовал этот легкий ветерок… видел эти краски… мне хотелось улететь. Улететь к этим краскам… быть там, где все хорошо, там, где нет никаких проблем, нет вообще ничего. И я сделал шаг. Последний. И тут прозвенел звонок, я резко вскочил. Он был пиздец какой реалистичный. Все собирали вещи и на меня, в принципе, никто внимание не обратил. Я же, глубоко вздохнул и тоже решил, что делать мне тут нечего, поэтому пошел к двери. Но до меня донесся голос преподавателя. — Антон, останься. — спокойно сказал он и я повернулся. Вот что ему надо? Я молчу, об этом никто не знает. Тогда нахрена он просит меня остаться? Когда в классе никого, кроме нас двоих не осталось, он заговорил. — Знаешь, а я не думал что ты молчать будешь. Думал, что ты всем всё расскажешь… — Значит, Арсений Сергеевич, думать — это не ваше. — отрезал я и чуть подумав, достал из портфеля те самые пятнадцать тысяч, которые он вчера мне сунул. Я положил их на стол. — Это не мое дело. Деньги тоже мне не нужны. — сказал я и пошел на выход. Я не понимал, что со мной происходит. Почему я стал такой… мягкий, что-ли… Почему я стал задумываться об извинениях, почему так мягко разговариваю, почему я вообще разговариваю, почему я вообще меняюсь?! Черт возьми! Опять одни вопросы. Когда я уже дойду до той странички в конце, где написаны все ответы? Идя по коридору в сторону кабинета технологии я решил твердо, перед армянином я извинюсь, чтобы эта совесть отвязалась. Но это будет один единственный раз. Я вновь стану таким, каким был. Холодным ко всему. Так жить легче… Найдя армянина на стуле у двери я подошел к нему, тот поднял на меня взгляд. — Слушай… это, ты прости, что-ли. Просто за утро много чего произошло, а тут еще и ты. Как бы за мою парту никто не садился, а тем более и не прирекался… вообще, я был бешенный и ты попался под горячую руку. — на одном дыхании проговорил свою речь я и уже собирался уходить, как тот схватил меня за руку. — Что-то наподобие твоих извинений приняты. Друзья? — он улыбнулся. Какие же у него глаза-то хитрые, в них горит какой-то огонёк и кажется, он никогда не тухнет. — Нет. — отрезал я и уже вырвав из хватки руку я пошел в класс. Армян что-то говорил вслед, но я не слышал из-за шума и гама. Да это и не особо важно. Следующие четыре урока я провел с карандашом в руках, который я спиздил со стола учителя технологии и тетрадкой. Я рисовал. Я это очень редко делаю, обычно тогда, когда мне совсем хреново. Я когда рисую, оставляю часть своих переживаний на бумаге и от этого становится более менее легче. Чаще всего я зарисовываю свои сны, они, конечно, не частые гости, но когда они приходят, то они кажутся настолько прекрасными, такими реалистичными, что не зарисовать их — это грех. Вот и сейчас, я рисовал двадцатиэтажку и себя на краю, где-то там, вдалеке восходит солнце, а я стою и любуюсь им… но в следующий момент я делаю шаг. Второй рисунок был тот сон с отцом и мамашей. Я нарисовал их до жути худыми, можно сказать, ходячими скелетами, обтянутыми кожей. Они стояли на черном фоне, и лишь вокруг них был выделен белый круг. Как бы говоря «смотри сюда». Выйдя после школы, я на автомате закурил. Многие смотрели косо, но мне было плевать. Это не их легкие, а мои. Идя по улице я достал телефон и в списке контактов нашел номер под именем «Что-то типо отца» и уже собирался набрать его, но мой палец так и завис в миллиметре от экрана. — «Не могу… не могу. Что я ему скажу? Зачем я ему звоню? Для чего?» — думал про себя я и наконец, когда в моей голове был целый рой мыслей, я подошел к своему двору. Сегодня вновь ночная смена, а я так и не выспался. Чувствую, ночь веселая предстоит. Зайдя в квартиру в нос сразу же ударил запах перегара. И глубоко вздохнув я снял ботинки и пошел на кухню, там открыл окно прям нараспашку. И пошел в комнату матери, она валялась на полу у своей же кровати, в своей же блевотине. Господи, блять. Меня чуть не вырвало и вырвало бы, если бы я хоть что-то в течении суток съел. Я осторожно, чтобы не вляпаться во что-либо, прошёл к окну и тоже открыв его и осторожно пошел к двери и вышел. Вот так и прошло мое детство, придя домой, мать точно так же валялась на полу в своей блевотине и я вечно ее убирал, но теперь все. Если она хочет валяться в этом — то пускай. Я это убирать не буду, разве что на кухне… нет. На кухне тоже нет. Я просто буду ее доносить до комнаты и там закрывать. Плевать на все. Закрыв дверь в комнату матери я пошел к себе. Зайдя в комнату я привычно бросил рюкзак и упал лицом вниз на кровать. Я постарался побыстрее уснуть, чтобы никаких мыслей в моей голове не было. Но, увы. Одна за другой они появлялись, каждая была хуже предыдущей. И тут мне одна из этих мыслей понравилась, она заключалась в том, чтобы пойти на какую-нибудь крышу высотки и… что будет, то будет…