No Rain. No Flowers.

Ландо был полон решимости одержать верх над Карлосом. Прямо здесь, в Монце, на глазах у тысяч и тысяч фанатов Феррари. После ночи, когда он буквально уснул со слезами на глазах от навалившегося сдерживаемого доселе разочарования, его меланхолия переродилась в ярость. Ландо рвался доказать и показать Карлосу, что он прекрасно себя чувствует без его сиятельного присутствия рядом что на треке, что вне его, и вовсе не является ребëнком, которому нужно повзрослеть и признать что-то, чтобы выжить. Это было совершенно новое восприятие, не похожее на то, что загрузило его мозги в Бельгии и привело к до сих пор с трудом упоминаемому фиаско. На этот раз Ландо совершил нечто, что заставило наблюдавших за ним членов команды затаить дыхание уже вовсе не в плохом смысле: он установил лучшее время в обоих пятничных сессиях свободных заездов, выжав всë, что можно и нельзя, из болида МакЛарен. И это на глазах заметно приунывших от промежуточных результатов болельщиков итальянской команды. Собственная команда тоже пребывала в лëгком шоке и ещë больше недоумевала, почему произошла одна-единственная осечка в Спа, если тот же гонщик на той же машине пару дней спустя прекрасно выступает в Монце. Впервые Ландо даже не возражал против следующей повсюду хвостиком съëмочной бригады Нетфликса, которая снимала материал для эпизода о МакЛарен, хотя до сего дня был уверен, что после вывернувшего его душу наизнанку интервью ещë долго не захочет иметь с ними ничего общего. Окружëнный операторами и камерами практически везде, где случалось бывать, Ландо начал думать, что в этом есть какой-то глубинный смысл. Наверняка ведь тот факт, что ему удивляют столько внимания на гоночной трассе, ориентированной в первую очередь на Феррари, не случаен. В Монце вряд ли кто-то не из итальянской команды мог рассчитывать на интерес вне зависимости от того, выигрывает он или лажает по полной программе. Присутствие сериальщиков также давало полезное занятое оправдание, чтобы не замечать все косые взгляды, которыми испанец и его лучший друг из Монако провожали Ландо каждый раз, когда он по какой-то причине проходил мимо чрезмерно декорированного гаража Феррари. Эти взгляды были слишком очевидны, даже если не знать об их существовании. Даже когда Ландо просто остановился на питлейн около гаража перед субботней квалификацией, чтобы насладиться приятно тëплыми лучами итальянского солнца, греющего лицо, и найти какую-нибудь компанию, чтобы скоротать время перед началом всей гоночной эпопеи, он нарочно игнорировал существование двух гонщиков Феррари. Те стояли совсем рядом и, пожалуй, в любых других обстоятельствах именно к ним Ландо отправился бы в первую очередь, чтобы развеяться, но на этот раз он остановился около Макса и Джорджа, которые вообще были на другой стороне питлейн, с яркой улыбкой на губах. Ландо вëл себя так, будто дружбы с Карлосом в принципе никогда не существовало и никакой громкой размолвки, соответственно, тоже не случилось. Он похоронил все обиды и растерзанные чувства глубоко внутри и намеревался теперь именно так дальше и жить. По крайней мере, пока хотя бы немного не сможет двинуться дальше. Причëм неважно, сколько времени на всë это уйдëт. Итальянский гараж, впрочем, отнëсся к нему с не меньшим отвращением и одарил аналогично малость недоброжелательными взглядами, особенно после того, как Ландо играючи обеспечил себе первую стартовую позицию в квалификации. Он безжалостно обыграл обоих гонщиков красной команды, а потом ещë и внаглую отпраздновал прекрасное достижение тут же рядом в паддоке вместе со всем МакЛареном, вернувшим себе своего первого гонщика и процветавшим, как никогда раньше. Каждый чëртов год Монца превращалась в поле брани между Феррари и кем угодно из пелотона, но на этот раз война предполагалась скорее между Феррари и конкретным Ландо Норрисом, который медленно, но верно шëл к тому, чтобы разрушить сладкие мечты красных о золотом триумфе на родной земле. И сделать он это хотел чисто ради собственного удовлетворения. *** Прибыв на гоночный трек в воскресенье, где вот-вот должен был начаться грандиозный финал самого ожидаемого события недели, Ландо сполна ощутил на себе гостеприимство итальянских фанатов. Если бы не безопасные ограждения и количество специально обученных людей, создающих приличную дистанцию между ними и прибывающими в паддок гонщиками, фанаты совершенно точно начали бы настоящую жестокую охоту на ведьм. Страсть, с которой тиффози поддерживали любимую команду, была тем качеством, за которое их всегда хвалили, особенно если Феррари выигрывала и надо было как-нибудь грандиозно и памятно отпраздновать подиум, но она же и привела фанатов к переступанию всех разумных границ банального уважения. Только тиффози могли превратить обычный путь от парковки до автодрома в самую настоящую дорогу стыда для британского гонщика. Впервые в своей карьере Ландо должен был начать гонку с опасной позиции лидера. Обычно со стороны поул выглядел как полное единение не только с собственной машиной, но и трассой в том числе, а трасса эта в своë время испортила жизнь далеко не одному опытному и очень умелому гонщику. То, что Ландо всегда представлял как прекрасный и согревающий сердце опыт, оказалось крайне дискомфортной вещью, закончить с которой хотелось как можно скорее. — Успеешь ещë привыкнуть. Это всë аплодисменты для чемпионов. По всей видимости, его лëгкое беспокойство от достаточно прохладной встречи не осталось незамеченным даже посреди всеобщего хаоса, царившего в паддоке. Ландо с удивлением обнаружил около себя ещë одного британца на стартовой решëтке, который заметил опасливые взгляды младшего товарища в сторону заполненных до упора трибун, люди на которых делали всë, чтобы быть уверенными, что достаточно ясно выразили неприязнь к его успехам на итальянской трассе. Льюис по-отечески положил руку ему на плечо и сжал в особом жесте поддержки, сопроводив всë это улыбкой с оттенком гордости. Это привлекло внимание проходивших мимо фотографов, которые и без лишних стимулов не оставляли без пристального взора камер любое взаимодействие между гонщиками, а уж теперь, когда их очевидно завлекли, и вовсе не могли устоять перед двумя британцами. — Не топи сегодня совсем уж жëстко, приятель, я тоже хочу свой шанс на подиум, — весело заявил Хэмилтон, и Ландо усмехнулся с озорцой, как будто был мальчиком, которому предстояло всего-то победить взрослого в невинной игре. Он даже на миг забыл о давлении, упавшем на его плечи. Льюис ушëл к своим, похлопав Ландо по спине и оставив младшему время и пространство, чтобы подготовиться к гонке. Он развернулся на пятках и направился обратно в гараж МакЛарен, целенаправленно собираясь быстро переодеться в своей комнате в гоночный комбинезон. Однако его намерения были прерваны необычной суетой в боксах, причëм в неë были вовлечены как механики бригады его собственной машины, так и ребята из бригады Дэна. Все они со сложными лицами кружили вокруг болида Ландо и нервно переговаривались, обсуждая текущее состояние. — Что-то пошло не так? В машине что-то сломалось? — Ландо просочился сквозь небольшую толпу людей, одетых в синюю униформу, и сосредоточенное внимание на его лице сменилось закономерными опасениями. — Похоже, что имеются кое-какие проблемы с тормозами. Мы пытаемся найти надëжное решение, потому что просто заменить тормоза на новые времени не хватит, но не бери в голову, мы что-нибудь придумаем. Не выпускать же тебя в гонку с неисправностями. Один из механиков попытался приободрить его слабой улыбкой, но тут же свëл на нет весь эффект, бросив беспокойный взгляд на любопытствующих коллег из итальянской команды, которые вытянули шеи, стоя около своих машин, и наблюдали за суетливыми шаманскими ритуалами над машиной Ландо, будто пытались высмотреть новость о том, что наглый обладатель поул-позиции заранее вышел из игры в сегодняшней гонке. Что же, это лишний раз доказывало, что в Феррари чувствовали отчаяние и угрозу. — Хорошо, волноваться не буду и постараюсь быть осторожней с тормозами в гонке. Просто убедитесь, что они не взорвутся в середине гонки, и этого будет более чем достаточно... *** Старт с самого первого места на прямой совершенно отличался от других вариантов — в самом захватывающем смысле. Впереди тебя нет ни одной машины, которую нужно обогнать в лучшем случае и при большой удаче прямо в первом повороте, чтобы случайно не завязнуть следом, и единственная, на первый взгляд, элементарная вещь, которая от тебя требуется, это продержаться в лидерах до конца гонки. Ну и ещë не получать никаких отчаянных толчков в зад. Ландо ощущал все горящие взгляды других гонщиков, нацеленных на его неоново-зелëный с голубым шлем, как будто они были агрессивными пулями, желавшими найти свой путь под его кожу и выкрасть позицию, на которой его болид расположился впереди стартовой прямой. Только вот в этот день Ландо не собирался сдаваться без боя, особенно не в сражении с красной машиной под номером 55, которая стартовала с четвëртой позиции с явным намерением обогнать во что бы то ни стало. — Так, ладно, тормоза сегодня ещë должны выдержать, но давить на них со всей дури всë-таки не стоит. К концу они могут стать немного сложными в использовании, потому что перегреются. Мы будем сообщать тебе по радио новости об их текущем состоянии и предупредим, если тебе начнëт угрожать несчастный случай... — Один из механиков быстро заглянул в болид, где Ландо уже устроился в привычной тесноте, и подарил ему поддерживающий тычок в шлем. — Просто приведи малышку домой. Ты это прекрасно умеешь. Мы все в тебя верим. Такой была последняя фраза, которую Ландо услышал, прежде чем все посторонние люди покинули стартовую прямую, оставив на ней только двадцать машин вместе с их гонщиками. Разукрашенная эффектными красными цветами трибун, заполненных кричащими и размахивающими флагами фанатами Феррари, гонка в Монце стартовала с большим энтузиазмом сразу после того, как красные огни погасли. Иметь за собой Ферстаппена и Хэмилтона, увлечëнно толкающихся позади в двух довольно коварных поворотах, оказалось куда более неудобно, чем Ландо мог себе представить. Ему пришлось намертво заблокировать мысль о том, что его преследуют восьмикратный чемпион мира и один очень злой голландец, который здесь и сейчас был не его хорошим другом, а ещë одним хищником посреди гоночного трека, собиравшимся отнять его лидирующую позицию. Такой прессинг сбивал и заставлял больше волноваться, нежели пытаться разогнать болид посильнее. Разум Ландо, в конце концов, отсëк всë, что не касалось связи с командой по радио, и направил все ресурсы на пилотирование и предупреждение всех попыток обгона от агрессивных гонщиков позади себя. Где-то примерно на двадцатом круге он отцепил Льюиса, который проколол одно из колëс и был вынужден заехать на питстоп за новым комплектом шин. По радио прилетело быстрое и краткое: Ферстаппен второй, Сайнс третий. Следующий раз голос гоночного инженера застал его в Параболике, восьмом повороте трека Монцы. На этот раз сообщение гласило: Сайнс сейчас второй, он обошëл Ферстаппена и на данный момент сокращает отставание. И, Ландо, осторожнее с тормозами, они начинают греться. Если бы Ландо мог, он бы тут же вывернулся на своëм месте и посмотрел назад, чтобы убедиться в честности Вилльяма и своими глазами увидеть приближающегося испанца на второй позиции, но это, на самом деле, не было так уж необходимо. Стоило доехать до главной трибуны, целиком и полностью состоящей из взревевших фанатов Феррари, как их волнение лучше всего сообщило, что бывший напарник действительно дышит в спину. — Не сегодня, Карлос. Не сегодня, — прошептал он про себя. Сообщение про перегрев тормозов было проигнорировано. Ландо только сильнее вжал педаль, когда его МакЛарен подобрался к первой резкой шпильке, и агония тормозной системы на этот раз стала очевидной даже ему. Под их отчаянный скрип голос Вилльяма по радио звучал ещë более безнадëжно. "Ландо, тормоза вот-вот взорвутся. Съезжай в боксы, пока ещë можешь это сделать без риска для жизни." Ландо не послушал. Вместо того, чтобы постепенно сбросить скорость и вывести неисправную машину из игры — тормоза уже вовсю дымились, — а также заодно обеспечить безопасность себе, он возмутился крайне расстраивающим фактом, что преследующий его Карлос реально может отнять позицию, а всесте с ней и такой реальный золотой подиум Монцы. Эта мысль заставила сохранить скорость на длинной петле Курва Гранде, и даже разогнаться сильнее, что было в перспективе довольно проблематично для болида, чьи тормоза близки к взрыву. Но несмотря на все попытки побороться, красная машина Карлоса всë равно замаячила в зеркалах, готовая похитить тщательно обороняемую уже сорок кругов как лидирующую позицию. И обгонять Карлос явно собрался прямо перед трибуной, заполненной далеко не симпатизирующими Ландо фанатами. Но если Карлос всë же замедлился перед тем, как безопасно преодолеть шикану, Ландо как раз не смог. Его тормоза крякнули, перегрелись, взорвались окончательно или что там ещë могло с ними произойти. В пылу борьбы и яростного нежелания отдавать бывшему напарнику лидерство Ландо не успел придумать достаточно безопасный и для него, и для Карлоса способ на скорости около двухсот километров в час остаться при своих в повороте. Его болид, окончательно утративший подконтрольность, просто вылетел по прямой с трассы, а заодно прихватил с собой ещë и преследующую машину — с той лишь разницей, что Карлос, провернувшись пару раз, смог поймать свой болид и остановиться без аварии. А вот машина Ландо, встав боком, со всей силы врезалась в стену. Последнее, что он слышал отчëтливо, — полные ужаса крики людей на трибуне. Затем его тело как будто бы само превратилось в быструю машину, столкнувшуюся с чем-то жëстким без какой-либо смягчающей подкладки, и мир после этого распался на безумно вращающиеся беспорядочные элементы. — Что этот идиота кусок натворил? Он что, забыл, что перед поворотом нормальные люди жмут тормоз?! — поинтересовался Карлос, переживший несколько неприятных мгновений головокружения после своих фигур низшего пилотажа, у команды через внутреннее радио. Его раздражение особенно выросло, когда пришлось беспомощно смотреть, как Ферстаппен, преследуемый несколькими гонщиками, спокойно перешëл на позицию лидера, а он, Карлос, до сих пор был вне трека и не имел уже никаких шансов угнаться за первым местом. И на этот раз даже не из-за собственного безумства!.. "Красные флаги, Карлос. Красные флаги. Гонка остановлена. Машина Ландо в огне, он не в состоянии выбраться оттуда", — перебил его забористые темпераментные проклятия гоночный инженер, чей тон отнюдь не звучал сочувственно по отношению к испанским жалобам. Карлос тут же проглотил всë, что ещë хотел высказать, и ещë раз переварил, что только что услышал. — Погоди — в огне?.. — Вывернув шею под совершенно неповторимым физиологически углом, Карлос посмотрел в ту сторону, куда унесло выбивший его МакЛарен. Задняя часть оранжевого болида, размазанного по стене, представляла из себя жалкое зрелище, почти полностью развалившись на скорости, с которой произошло столкновение. Двигатель, чьи повреждения в результате аварии оказались критическими, занялся языками пламени, которые медленно, но верно распространялись и на плюс-минус сохранную переднюю часть машины. Машины, в которой всë ещë виднелся знакомый неоново-зелëный с синевой шлем, чей обладатель не предпринимал никаких видимых попыток вылезти из плавящегося металла вокруг себя. — Чего он ждëт? Убирайся оттуда к чëрту, cabrón! В момент, когда его телом завладел абсолютно панический режим, вызванный близкой картиной конца машины МакЛарен, Карлос весьма наивно подумал, что его крик всë-таки выйдет достаточно громким, чтобы долететь до ушей Ландо. Но, что было ожидаемо, Ландо так и не пошевелился: он всë ещë находился внутри аварийной машины, а вокруг всë так же не было ни одного маршала с бригадой неотложки под боком. — Eres un idiota, Ландо! — Проклиная молодого британца на чëм свет стоит, как будто это могло каким-то образом изменить случившиеся события, Карлос быстро избавился от всех ремней безопасности, вылез из машины Феррари и бегом двинулся к знакомой оранжево-синей. Краем глаза он всë ещë высматривал маршалов, которые должны были уже спешить к месту происшествия. Осторожно уворачиваясь от языков пламени, которые с лëгкостью доносил до передней части болида небольшой ветер на автодроме, Карлос встряхнул туго пристëгнутого к водительскому сидению Ландо за плечи. — Ландо, нужно выбираться отсюда! Ты вообще меня слышишь?! — Но единственный полученный им ответ сводился в целом к непонимающему и полному физической боли бормотанию. По всему выходило, что Ландо в принципе не осознавал, где он сейчас и что происходит с его машиной. Карлос почти безнадëжно всхлипнул. — Тут машина как бы горит, где всех, блять, носит?! — выкрикнул он, отчаянные слëзы почти брызнули из глаз и затуманили обзор, мешая разглядеть, в какой момент в поле зрения наконец окажется красная машина скорой помощи со всем прилагающимся оборудованием. Ему казалось, что уже прошла целая вечность, хотя на самом деле всего ничего. Какие-то секунды, когда целый автодром Монцы превратился в сущий хаос, глядя на транслирующие одну сцену большие экраны. Сцену, на которой горела машина, а в ней находился бессознательный гонщик, а другой гонщик отчаянно пытался ему помочь. — Ландо, пожалуйста, приди в себя. Сейчас не лучшее время, чтобы отключиться. Ну же, давай, ты можешь. Дожидаться чьей бы то ни было помощи было уже просто опасно: пламя сильно приблизилось к передней части машины. Карлос через очень ограниченное пространство, оставленное ему языками пламени, потянулся к водительскому сидению и принялся отстëгивать все ремни безопасности, чтобы высвободить миниатюрного Ландо из коварных пут, удерживающих его внутри. Он не очень осознавал все свои решения и действия в данный момент. Если бы надо было оценить ситуацию со стороны обычного зрителя с трибун, он пришëл бы к выводу, что вытащить британца из горящей машины без чьей-либо помощи, да ещë и с условием, что спасаемый не очень дееспособен, просто невозможно. Но каким-то немыслимым образом, чисто на силе собственных мышц и воли, он смог освободить Ландо из плавящихся обломков, испытав при этом перегрузки посильнее, чем в Параболике. — Я с тобой, cabrón. Я с тобой. Карлос прекрасно понимал, что сознание Ландо далеко от восприятия всех успокаивающих слов, но всë равно повторял одно и то же раз за разом. Он как будто скорее себя хотел убедить в том, что младший теперь в безопасности, что до него больше не доберутся языки пламени, которые уже окончательно поглотили болид вместе с водительским креслом как раз в тот момент, когда Карлос уложил бессознательное тело на разгорячëнный асфальт и рухнул рядом с ним на колени. Истощение всех моральных сил за какие-то минуты подвело его к грани нервного срыва. Сейчас его абсолютно не интересовал ни золотой подиум, ни гордость фанатов и собственной команды. Всем, что заботило Карлоса в эту минуту, был Ландо — как всегда и было с тех самых пор, когда он встретил этого молодого дурашку в первый раз.