No Rain. No Flowers.

Снова почувствовав себя в собственном теле, Ландо подумал, что его, наверное, переехал полностью загруженный лесовоз. Потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы до конца открыть глаза и увидеть что-нибудь, кроме размытого тумана перед ними, неудобно превращающего окружающее пространство в совершенно незнакомый белый беспорядок. Уши тоже не сразу начали слышать. Сначала показалось, что в них сплошная вода, блокирующая все внешние звуки, затем почудился звук, похожий на треск, и затем приглушëнный до той секунды внешний мир хлынул внутрь Ландо, принеся вслед за собой непереносимо пульсирующую боль — намного хуже всех тех мигреней, что он вообще успел испытать в жизни. Ноющее от боли наутро тело было привычным последствием интенсивных тренировок с Джоном, но на этот раз что-то разительно отличалось. Очень сильно болела только одна сторона тела, правая, да и не похоже это было на ощущение забитости и утомления после подвигов в спортзале. Уж в этом Ландо был уверен, хоть и не знал в точности, с каким диагнозом встретился на сей раз. На самом деле, скептически подумал он, к положению дел больше подходил тот вариант, где Ландо играл роль живой боксëрской груши для кого-нибудь очень большого и сильного, и их встреча закончилась отправкой на больничную койку. В том, что вокруг больница, он успел убедиться по не очень-то уютной и стерильно белой обстановке. Но как бы Ландо ни старался отыскать в памяти возможные причины, по которым его жизнь резко свернула не туда бог знает сколько уже времени назад, он не мог. После каждой попытки вспомнить он обнаруживал только огромную чëрную дыру между стартом гонки в Монце и болезненным моментом, когда открыл глаза и совершенно не понял, что вообще произошло. — Во имя любви к Господу, я из-за тебя сегодня восемь раз плакала, безрассудный ты дурак! Прежде чем Ландо успел понять, что он вовсе не брошен один в незнакомом пространстве, он почувствовал очень крепкое, но при этом нежное объятие. Так обнимать его могла только одна женщина, которая магическим образом одновременно источала поистине материнскую нежность и заставляла выглядеть вечно провинившимся юнцом. Сладкий запах духов Шарлотты тут же защекотал обоняние, лишний раз подтверждая правильную догадку о посетительнице, чьи светлые волосы уже невинно щекотали его лицо, невольно заставляя морщить нос. Поводов подать голос у Ландо с момента пробуждения ещë не было, и он как раз планировал проверить состояние своих голосовых связок, чтобы вслух успокоить мягко и искренне всхлипывающую женщину, как другой хорошо знакомый голос тоже вышел на сцену. — Ну что, проснулся наконец? Только когда Шарлотта осознала, что рано или поздно задушит своего подопечного, если не прекратит практиковать материнские объятия, и оторвалась от него, Ландо смог увидеть второго визитëра сегодняшнего дня. Как ни удивительно, им был Зак с необычайно суровым лицом, лишëнным любых проблесков сентиментальности, особенно в сравнении с Шарлоттой. Та, наверное, за последние несколько часов вообще эмоционально истощилась на ближайшую пару месяцев. Глава МакЛарена, по всей видимости, вернулся в палату не так давно. В руках у него был пластиковый стаканчик с кофе: Зак выглядел как человек, которому очень нужен бодрящий напиток, чтобы хоть как-то компенсировать эмоциональные тряски по вине некоторых недалëких гонщиков. Он сел на не самый комфортный пластиковый стул сбоку от больничной койки и уставился на Ландо взглядом, застывшим где-то между озабоченным и обвиняющим. Едва ли когда-нибудь за всë время знакомства Зак вообще так на него смотрел. По непонятной причине юное британское дарование всегда занимало особенное место в его сердце, несмотря на все мальчишеские прикольчики с несчастливым концом и достойное подростка ворчание по поводу и без. — Итак, как себя чувствует наш Мистер-кому-вообще-нужны-эти-ваши-тормоза? — Нам было бы проще разговаривать, если бы я знал, каким образом здесь оказался. — Ландо изобразил в сторону босса слабую извиняющуюся улыбку. Он догадывался, что за что-то должен чувствовать вину, но пока не тревожился — только тëр явно вознамерившийся убить его лоб с гримасой боли на лице. — Охотно. Тормоза на твоëм болиде откинулись на сороковом круге. Перегрелись и, говоря прямо, практически отказали. И если бы тебе хватило адекватности не поддаваться азартному желанию повоевать с Карлосом за лидерство на дохлых тормозах, мы бы сейчас здесь не разговаривали. Да, ты бы не доехал гонку до конца, но по крайней мере сохранил бы свой зад в целости и сохранности. Всë, что от тебя требовалось, — слушать предупреждения механиков. Но вместо этого у тебя сорвало крышу, и ты полетел в Курва Гранде на машине, которая была не в состоянии сбросить скорость. Что самое безумное — ты прекрасно обо всëм знал и всë равно попëр. Вполне ожидаемо, что контроль над машиной ты уже потерял, а потому пришлось в достаточно неприятной манере подружиться со стеной. В следующее мгновение ты потерял связь с этим миром, застрял в машине, которая напоминала раскрошенную консервную банку, к тому же объятую огнëм. — Мне так жаль из-за машины... — Я не злюсь за то, что ты разбил машину, Ландо. Это вопрос, который решается посредством времени и денег. Машину починить можно, а вот твоë здоровье — куда более сложная вещь. Я злюсь на тебя за то, что ты не стал слушать механиков и рисковал своей собственной жизнью только потому, что хотел показать кому-то здесь класс. Ты знаешь, что мы хотели выиграть не меньше твоего. Если бы существовала хотя бы какая-то разумная и выполнимая возможность финишировать в гонке с неисправными тормозами, мы бы сообщили об этом и дали шанс продолжить. Но такой возможности не существовало, мы все знали, что тормоза сдохли и нет никакого другого способа закончить гонку, кроме как остановиться прямо сейчас и оградить всех, в том числе тебя, от серьëзных травм. И механики, и вся остальная команда доверяют тебе, когда ты в машине, и ты должен был довериться нам и послушать, но этого не сделал и подверг опасности не только себя одного. Если бы ты случайно не развернул Карлоса, вылетев с трека, или если бы он был таким же слепым и одержимым идеей победы любой ценой вместо того, чтобы иметь реноме думающего мозгами человека, всë могло бы закончиться намного хуже, чем просто небольшим сотрясением мозга и кучей синяков на теле. Чем больше Зак говорил, тем тяжелее становилось чувство вины на плечах Ландо. Сейчас оно казалось хуже всего того, что он раньше испытывал. Обычно у него получалось, в конце концов, хоть как-то защитить свои решения поступать определëнным образом, особенно если он всë равно считал их правильными даже после ругани от начальства. На этот же раз он совершенно не знал, о чëм думал во время гонки и какое достойное оправдание своим действиям вообще можно придумать. Казалось, будто кого-то другого подставили в события под именем Ландо Норриса, а сам он даже не мог толком переложить ответственность на другого, в самом деле виновного человека. Несколько долгих секунд он разглядывал узорчатое больничное одеяло, которым был укрыт, пристыженный сверх меры и не совсем представляющий, что вообще можно ответить на полную упрëка речь Зака. Слова всë ещë звенели глубоко внутри, не самые яркие в его жизни и уж точно не приносящие комфорт. И тут до Ландо дошло, что в последних словах босса в истории появилось третье действующее лицо. — Подожди. Меня спас Карлос? — Его взгляд непонимающе остановился на двух смутившихся визитëрах. Искры смущения и надежды зажглись одномоментно с желанием узнать, какую ещë важную информацию его память тактично потеряла по дороге в больницу. На этот раз заполнение пробелов в памяти подопечного в свои руки взяла Шарлотта. — Машины скорой помощи и пожарной службы были размещены в частях трека, в которых руководство посчитало наиболее вероятным увидеть сегодня аварии. После того, как произошëл ваш совместный вылет и стюарды вывесили красные флаги, поднялся настоящий хаос, и службам потребовалось больше времени, чтобы добраться до нужного места. Карлос был единственным оказавшимся рядом человеком, потому что ты развернул его в четвëртом повороте. Он бросился тебя проверять, наверное, сразу после того, как его гоночный инженер сообщил по радио, что ты не выходишь сам. Пламя с двигателя уже распространилось почти до водительского места, и если бы Карлос тебя не вытащил... В общем, Ландо, Карлос действительно спас тебя. Буквально. *** Ещë один день, проведëнный в главной больнице Монцы, целиком ушëл на довольно выматывающие медицинские обследования, куда Ландо пришлось таскаться с выделенным командой переводчиком, который превращал пугающе звучавшие итальянские слова в удобоваримые английские. Помимо обследований в программу включались также тонна легальных лекарств и отчаянное незнание, как улечься таким образом, чтобы не тревожить ушибленные рëбра и многочисленные синяки. Наконец, Ландо выписали практически целым и невредимым на вид, если не считать чëрной фиксирующей повязки на запястье, которая в течение нескольких дней должна была предохранять травмированные нервы от случайных микротравм. Забирали его Джон с Шарлоттой. — Ты уверен, что хочешь сделать остановку на гоночном треке? Я могу отвезти тебя в отель — всë равно, как ты очевидно в курсе, доктора велели отдыхать до конца недели. — Джон тут же засомневался, стоило ему только услышать просьбу Ландо посетить автодром ещë раз перед тем, как все команды очистят паддок от своего присутствия и полностью покинут легендарный трек. Гонка, разумеется, продолжилась и после опасного инцидента — к Ландо вящему разочарованию и отчаянию. Сразу после того, как на месте определившие примерную тяжесть состояния службы отправились с его бессознательным телом в больницу, стюарды очистили трек от обломков сгоревшей металлической банки, в которую превратился не имевший больше никаких прав называться так болид МакЛарен, и FIA объявила о необходимости доехать оставшиеся круги почти закончившейся гонки через процедуру рестарта. Даже шокированный Карлос, который, если верить Джону, был очень сильно против возобновления гонки в тот же день, когда его бывшего напарника отправили в больницу в неизвестном широкой общественности состоянии, был вынужден вернуться в свою почти что целенькую Феррари и выехал на трек в числе лидирующих машин, закончил на уверенной третьей позиции и включил ещë один подиум в свой послужной список за итальянскую команду. Ландо пересмотрел гонку, пока отлëживался в кровати, в том числе и свою аварию. Когда он видел всë случившееся через экран, события всë равно казались происходящими с кем-то другим, неким абсолютным идиотом, который по чистой случайности выглядел, как Ландо Норрис. Происходящее в записи никак не могло сложиться с воспоминаниями в голове и составить в итоге правильную сумму, как будто цельная картинка не хотела складываться. А ещë не складывались и появившиеся в медиа-пространстве кадры с Карлосом, который праздновал финиш на третьем месте, как и любой другой подиум, и все пост-гоночные интервью. Ландо не составило особого труда заметить выражение его лица: Карлос выглядел так, будто его вывели к журналистам итальянские пресс-атташе под дулом пистолета сицилийской мафии. Никакой заинтересованности, радости или энергии во взгляде и голосе. Для темпераментного и эмоционального испанца это было очевидным показателем, что мыслями он пребывал где-то далеко не в пространстве микст-зоны. В момент, когда все вопросы крутились около отличного финиша и отвоëванного подиума к великой радости команды и гордых итоговым протоколом фанатов, Карлос нервно ждал хоть каких-то новостей о том, что сейчас с его когда-то лучшим другом. Одну часть довольно долгой записи Ландо пересмотрел, наверное, тысячу раз — ту самую, где гонщик в вызывающе-ярком красном комбинезоне выскакивает из своей машины и бежит прямо к дымящимся обломкам МакЛарена, внутри которого находится неподвижное крошечное тельце непонятно в каком состоянии. Ландо, пожалуйста, приди в себя. Сейчас не лучшее время, чтобы отключиться. Ну же, давай, ты можешь. Отчаянные слова, записанные командным радио и попавшие в трансляцию, а соответственно доступные и любому зрителю, быстро разлетелись по всем местам, так или иначе связанным с Формулой-1. Эти слова заставили сердце Ландо тысячу раз сжаться от боли и чего-то, похожего на облегчение, которое он был не в состоянии определить одним определëнным словом, а потому груз вины на плечах ощущался несколько меньше. Но даже вместе с этой разумной мыслью разглядывая экран, Ландо всë равно чувствовал жгучие слëзы, готовые пролиться из уставших глаз. Когда видео доходило до момента, где Карлос падает на асфальт около него сразу после безопасного освобождения из горящей консервной банки и не отходит в сторону до самого момента прибытия неотложки, Ландо всегда прорывало, и бесконтрольные слëзы неизменно чертили мокрые дорожки у него на щеках. Поэтому — да, ему нужно было сказать Карлосу спасибо вне зависимости от всего того недопонимания, через которое они оба прошли. — Да, Джон, я уверен. В конце концов, я достаточно здоров, чтобы уж поблагодарить человека самолично. Зак был прав: ничего бы уже не было, не вытащи Карлос мою задницу из машины в воскресенье. Исходя из обычного опыта, можно было предположить, что во вторник, когда команды по большей части заняты только очисткой гаража и подготовкой всего оборудования к переезду на другой Гран-При, в паддоке не должно быть много журналистов или уж тем более праздношатающихся сторонних фанатов. Что может быть захватывающего в наблюдении за сборкой вещей? Однако как только Джон припарковался у пропускного пункта на автодром Монцы, Ландо сразу же отметил количество прогуливающихся поблизости людей не в форме гоночных команд. Он удивился; ощущение складывалось такое, будто на автодроме всë ещë царила середина гоночного уикенда, а не технический его конец. По началу он даже подумал, что большинство из журналистов или фанатов, если не все, надеялись застать здесь именно его, особенно после того, как слухи о выписке каким-то немыслимым способом просочились в сеть. Что же, в какой-то степени им улыбнулась удача: Ландо действительно прибыл, — но никто после попыток остановить гонщика сокровенное интервью так и не получил. — Я в порядке, ребята. Слегка потрëпан, конечно, но в общем и целом готов побороться в Нидерландах. Обещаю. — Он одарил ободряющей улыбкой всех преследователей, чьи любопытные вопросы, включенные микрофоны и камеры следовали за ним по всему паддоку, а затем быстро исчез в знакомом и безопасном пространстве гаража МакЛарен. Стараниями команды всë оборудование уже исчезло, превратив некогда живые шумные боксы в пустое и будто разрушенное место. — Я подожду в моторхоуме. Остались кое-какие вещи, которые неплохо бы упаковать, — мягко сказала Шарлотта, убедившись, что на данный момент она вполне может оставить большого мальчика по имени Ландо заниматься своими делами, не беспокоясь, что его тут же закидают неудобными вопросами ушлые журналисты. Она оставила его на питлейн одного. На какое-то мгновение сам Ландо застыл на одном месте, уставившись на стартовую прямую. Она, вместе со всей разметкой, была единственным светлым и чëтким воспоминанием посреди подавляющего провала в памяти, в который превратилась большая часть воскресенья. Отчаявшись вспомнить от первого лица, Ландо осторожно натянул рукав маклареновской толстовки поверх повязки на запястье, чтобы спрятать очевидное последствие аварии от внимательных испанских взглядов. Что-то ему подсказывало, что заявлять "Всë в порядке!", светя ортезом, не самая лучшая идея, если он действительно хотел Карлоса в чëм-то убедить. Очень неуверенно Ландо подошëл к одному из механиков Феррари и похлопал мужчину по плечу, чтобы привлечь внимание. — Где я могу найти Карлоса? — Он должен быть где-то внутри, — мужчина оторвался от упаковки покрышек в специальные дорожные чехлы и устало окинул взглядом итальянский гараж. — Спроси лучше Оньоро, он вон там, около чëрных ящиков стоит. Менеджера испанца Ландо помнил по старым-добрым денькам в МакЛарен. После перехода Карлоса в Феррари он негласно вместе с Шарлоттой перестал поддерживать связь и с Оньоро, но теперь был готов вновь воссоединиться с ним, чтобы расспросить про кое-кого другого. Ландо направил стопы к фигуре, которая чего-то смиренно ждала, роясь при этом в телефоне. Но прежде чем возникла необходимость действительно приставать к человеку с вопросом, где сейчас искать Карлоса, тот всë сделал самостоятельно. Ландо и позвать не успел, как нужный ему человек вывернул из-за ближайшего угла, явно намереваясь задать своему менеджеру некий животрепещущий вопрос. Первоначальные планы Карлоса прервались на едва слышном выдохе сквозь приоткрытые губы, когда он заметил, что посетитель итальянского гаража носил близкие сердцу оранжево-синие тона одной британской команды. — Кар... Руки испанца обвились вокруг Ландо так быстро, как только можно было пересечь расстояние между ними. Карлос будто хотел отсечь его от всего остального мира и эгоистично оставить только себе одному в момент, когда единственное тихое gracias a Dios сорвалось с губ. Уже очень-очень давно Ландо не представлялось возможности почувствовать ослепительно вкусный аромат его одеколона с расстояния душераздирающе крепких объятий, в которых он оказался сейчас. Таких объятий, от которых слабели колени и приходило чувство, что ещë немного, и он точно растает в сильных руках. И, возможно, как раз потому что слишком много времени прошло с последнего раза, Ландо никак не возражал против непривычно долгой длительности почти удушающего контакта, который привлëк внимание исключительно всех людей, пребывавших сейчас в гараже Феррари. Карлос далеко не был тем человеком, который раздавал обнимашки направо и налево, чего от него, пожалуй, ждали благодаря стереотипам о людях с дружелюбного юга, где подобное поведение считалось в порядке вещей. И всë же объятия от Карлоса были лучшей вещью из тех, что в своей жизни испытывал Ландо. Вернее, он вообще был одним из немногих людей, с которыми Ландо обнимался, и вовсе единственным, из-за ощущения рук которого он чувствовал себя защищëнным от всего остального мира, будто был совсем мелким, а не всего лишь на каких-то восемь сантиметров ниже. Словно одурманенный знакомым запахом и привычными ощущениями, занимавшими нежно лелеемое место в разуме даже после всего, через что пришлось пройти, Ландо удовлетворëнно закрыл глаза и уткнулся носом Карлосу в грудь, позволив его пальцам скользнуть в каштановые кудряшки на затылке. — Ты в порядке? Напугал меня чуть ли не до смерти, сопляк. Откровенно говоря, Ландо понятия не имел, сколько они уже вот так простояли, обнимаясь, но для его тела этих крох было явно недостаточно, чтобы заполнить всю ту пустоту отчаяния внутри него, ширившуюся каждый чëртов день в течение двух тяжëлых лет. Тëмные завораживающие глаза смотрели на него сверху вниз с искренней озабоченностью. Вокруг состояния Ландо всë ещë крутилось множество слухов, полноценной картиной владела только команда, и Карлос с нетерпением ждал, так сказать, информацию из первых уст. — Если ты собираешься спросить, о чëм я думал в тот день, то можешь сразу вычеркнуть этот пункт из листа важных дел, потому что я ни черта не помню после момента, когда погасли огни. Пришлось пересмотреть трансляцию гонки, чтобы на самом деле узнать, как прошло моë воскресенье... Так что да, я не знаю, о чëм я думал. Если не считать этого факта и крайне упрекающей речи от Зака, я в полном порядке. — Да, а эту штуку для красоты нацепил? План скрыть рукавом толстовки повязку на запястье полностью провалился: правая рука уже оказалась в цепкой, но мягкой хватке Карлоса, который тут же принялся буравить еë пристальным взглядом. — Просто синяк, — Ландо обречëнно вздохнул. — И больше ничего необычного или вызывающего беспокойства в моей правой половине... Что странно, учитывая, что стена по виду была не очень дружелюбна. Врачи рекомендовали поносить ортез пару дней, чтобы дать руке полностью прийти в нужные кондиции к моменту, когда нужно будет возвращаться к работе в Зандворте. Всë могло быть намного, намного хуже, если бы ты не вытащил меня оттуда, Карлос... — Голос Ландо смягчился на последних словах. Он окинул сложным взглядом пялившийся всем скопом итальянский гараж — определëнно не самое подходящее место мечты, в котором можно по душам поболтать с бывшим напарником и по совместительству своим спасителем. — Спасибо тебе. Я серьëзно. Поначалу он не получил в ответ ни подтверждающего кивка, ни ответа: взгляд Карлоса точно так же недовольно прошëлся по гаражу, где все якобы были заняты сборами и прочими важными делами на бегу и с коробками в руках, но на самом деле не упускали возможности постоять рядом чуть подольше и сунуть нос в разговор, не касавшийся чужих ушей. Это вечное присутствие посторонних людей окончательно убедило Карлоса в необходимости выбрать для разговора более уединëнное место. Он осторожно придержал Ландо за плечи и подтолкнул его в сторону от оживлëнного центра, чтобы организовать хоть какое-то подобие личного пространства. Только в отсутствие любопытных ушей рядом Карлос, наконец, решился говорить как на духу. — Неужели ты правда думал, что я могу оставить тебя в горящей после аварии машине? Ландо, считать какой-то бессмысленный спор и высосанное из пальца соперничество достаточной причиной, чтобы бросить кого-то, особенно бросить тебя, в сопорозном состоянии внутри машины, которая вот-вот взорвëтся, и поехать завоëвывать какой-то глупый подиум... Я так никогда бы не поступил, и неважно, сколько бы ерунды ты натворил до этого, чтобы ни было причиной. Послушай... — Карлос сделал глубокий вдох, чуть сжав ладонями плечи Ландо, будто боялся, что его мальчишка просто повернëтся и сбежит, услышав слова, которые до него пытаются донести. Он посмотрел на Ландо очень искренне. — Мы можем поговорить? Обо всëм, что вообще случилось? Нормально, основательно поговорить в каком-нибудь укромном месте? Я не думаю, что кто-то из нас горит желанием продолжать в том же духе, когда мы оба были в последний раз не в самом лучшем моральном состоянии. Секунду Ландо сомневался, что именно стояло за словами Карлоса. Действительно ли он имел в виду благие намерения, о которых тут же навоображал Ландо, или тут стояло нечто другое? Но глаза испанца смотрели на него слишком искренне, чтобы подразумевать какие-то плохие вещи под обычным разговором по душам. Ландо не собирался противиться тому, чего сам хотел глубоко внутри, но сам боялся попросить. — Приходи сегодня ко мне в номер вечером, как только получится выбраться отсюда. Номер на восьмом этаже, не помню, какая цифра, но он последний с правой стороны. Я, скорее всего, застряну там на целый день, так что ты сможешь найти нужную дверь через караулящего еë Джона. Прежде чем снова разделиться до вечера, они обменялись улыбкой — не совсем такой же, но таки похожей на ту, которая всегда расплывалась на их лицах каждый божий день в те времена, пока они были напарниками по команде. *** Ландо понятия не имел, когда именно раздался деликатный стук в дверь, и ответил нетерпеливое "войдите". Слишком уж долго пришлось пассивно валяться на кровати и выполнять медицинское поручение отдыхать, чтобы после такого ещë и ориентироваться в часах. Он полагал, что дело двигалось к десяти или даже одиннадцати вечера, судя по тëмному ночному небу за окном, а это значило, что Карлос только-только освободился, чтобы наконец уличить возможность попасть на этаж отеля, отданный в распоряжение МакЛарена. — Не то чтобы я когда-то завидовал кому-то с сотрясением мозга, но сегодня очень хотелось поменяться с тобой местами. Такого количества интервью, что мне пришлось дать за этот уикенд в Монце, я не давал никогда в своей карьере, даже в прошлом году. С самого утра не отбиться от журналистов. — Абсолютно опустошëнный, Карлос рухнул в ближайшее кресло по соседству, пронаблюдав пару мгновений с растëкшимся по кровати Ландо. Тот, нацепив любимую толстовку на пару размеров больше, выбирал из пары шоколадных батончиков, которые Джон разрешил слопать в качестве терапевтического исключения из привычно строгого плана питания. Весело фыркнув в сторону истощëнного социальной активностью Карлоса, он осторожно подтянулся вверх на кровати и опëрся спиной на изголовье кровати, чтобы лучше видеть вечернего посетителя. — Цена работы на Феррари, приятель, ну и заработанного подиума в Монце. И да, сотрясение мозга всë же не советую, если не хочешь, как я, застрять в кровати чуть ли не на целый день с дикой, как заноза в заднице, головной болью... — Эти слова сами собой напомнили Ландо, что шестичасовой период между разрешëнными приëмами обезболивающих как раз подошëл к концу, и он потянулся к тумбочке, чтобы подцепить одну из белых пилюль, выданных доктором, и запил еë водой из стоявшей рядом бутылки. Теперь его голова должна стать чуть менее проблемной и дать дожить до утреннего подъëма, когда способность противостоять мигренозным приступам станет плюс-минус покрепче. А пока что Ландо устремил всë своë внимание на посетителя: уж больно хотелось задеть его ещë каким-нибудь остроумным комментарием про текущий статус. — А знаешь, ведь были времена, когда ты более чем мечтал о интервью с Феррари и о Феррари... Насколько я помню, конечно. Он не мог ничего поделать с абсолютно детским желанием поддеть больную мозоль прекрасного самочувствия Карлоса в Феррари в самом начале пусть даже адекватного разговора. В ответ он получил приглушëнный смешок: испанец явно разгадал детсадовские намерения Ландо, но всë-таки повëлся на провокацию, подхватив тему. — Да, итальянцы заставляют чувствовать себя знаменитостью куда более глобального масштаба, чем положено обычному гонщику Формулы-1. Возможно, даже большей знаменитостью, чем Льюис и его восемь титулов. Поначалу повышенное внимание и все эти софиты выглядят классно и приятно, но потом всë это превращается в кучу мусора и начинает раздражать. Шарль, пожалуй, из тех людей, кто проживает каждую секунду своей жизни на полную катушку, а потому ему нравится делиться всем, чем он занят вне гонок, так что СМИ абсолютно правы в том, что он и есть тот идеальный гонщик для медийных аппетитов Феррари. А вот я не очень всë это люблю. Я здесь для того, чтобы гоняться и участвовать в окологоночной шумихе, а не играть роль звезды, которая должна смотреть за каждым своим шагом и подчиняться своду глупейших правил. Как ты правильно сказал, цена работы на Феррари... Карлос опустил вялый взгляд вниз, что лишний раз доказало совершенную искренность его слов. Ландо тут же перехотел лишний раз использовать возможность задеть его за живое критикой решения перейти к итальянцам, как изначально планировалось. Боль и опустошение в глазах Карлоса были слишком сильны, чтобы превращаться в бессердечного шутника, который насыплет ещë больше соли на открытые раны. Однажды Ландо уже высказал всë, что думает о переходе Карлоса, в такой манере, которой тот совершенно не заслужил, и повторять ошибку снова точно не намеревался. — Иди сюда. Мне кажется, у меня есть кое-что, что тебя порадует. — Ландо похлопал по пустой половине кровати и протянул бывшему напарнику шоколадный батончик, выклянченный у Джона по пути из больницы к гоночному треку. Карлос посмотрел на него с сомнением. Всë-таки прошло больше года с тех пор, как они вдвоëм проводили время вот так, поедая в одной кровати запрещëнку, и поэтому он очевидно медлил принимать предложение. А если учесть, в каких непростых отношениях они в принципе пока что находились... — Ох, не будь глупышкой, чили, я не кусаюсь. Даже если и кусаюсь, сегодня ты меня уложишь одним движением мизинца, если захочешь. Ну и к тому же, твоë кресло может выглядеть очень уютным на первый взгляд, но поверь мне, через двадцать минут это будет уже совсем другая история, — Ландо неожиданно растянул губы в своей обычной дурашливой улыбке и снова жестом предложил присоединиться, и Карлос, пусть и с сомнением, всë же забрался на огромную отельную кровать. — Меня утешает мысль, что потолстеем мы в итоге вместе. — Он отправил в рот первую дольку шоколада и поднял вверх большой палец, мгновенно оценив без слов прекрасный вкус младшего в выборе почти что полуночных перекусов. — Что же, примерно так себя ведут все люди после расставания? — Несколько легкомысленный комментарий вырвался наружу, когда Ландо проследил взглядом за всеми маленьким деталям, которые изменились в лице Карлоса с тех пор, когда представлялся случай рассмотреть их с такого близкого расстояния. Сторонние наблюдатели могли не замечать ничего, но в глубине души он до сих пор страдал, хоть и сказал, что уже пережил летний разрыв с девушкой и движется дальше. Южная харизма и энергия, которые он обычно распространял повсюду, куда приходил, сейчас очевидно померкли, хоть и всë равно очаровывали, стоило только якобы невинно посмотреть на испанца. Карлос поддел его локтëм под рëбра, причëм достаточно мягко, чтобы не причинить боль и без того потрëпанному телу, и тряхнул головой в ответ на вопрос. — Что же, примерно так себя ведут почти двадцатитрëхлетние одиночки? — поддел он обратным вопросом и усмехнулся, взглянув на нахмурившееся в его сторону очаровательно юное лицо. — Хорошо, твоя взяла в этом вопросе... Но вообще я просто хотел спросить, как ты. И не надо мне заливать про "всë хорошо", я не Уилл Бакстон, который запостит каждое слово, тобой сказанное, в интернет и будет свято верить в любую ложь. Может быть, иногда я невообразимо слеп, но всë-таки до сих пор знаю, когда ты врëшь. Хотел спросить раньше, но... Но вещи перевернулись с ног на голову до того, как я набрался смелости. Карлос стянул ещë пару долек из целлофановой упаковки, пока его пустой взгляд выискивал откровения на чëрном экране плазмы на стене. — Не может быть никакого порядка через пару дней после разрыва с кем-то, кто был рядом около пяти лет, Ландо, — пояснил он. — Сам знаешь, я любил Изу за еë доброе сердце, море поддержки и необычный талант. Но она, честно, всегда заслуживала кого-нибудь получше, чем я. Уже в прошлом году мы начали отдаляться друг от друга, ну а в этом едва ли вообще толком виделись до летних каникул в Испании. Иза летает туда-сюда из Мадрида в Нью-Йорк, занимаясь проектами в мире моды и написанием соответствующих статей, а я тут катаюсь из Европы в Азию, едва ли имея на неë время даже в межсезонье. Мы оба пришли к соглашению, что лучше закончить со всем и больше не держаться друг за друга. И я, и Иза слишком амбициозны и успешны каждый в своëм деле, чтобы давать всë, что заслуживает партнëр. Она будет счастлива с кем-нибудь, кто понимает все эти мелочи модного мира и станет сопровождать в любые североамериканские поездки... А мне нужен кто-то здесь, рядом со мной в Формуле-1, везде, куда бы нас ни занесло. В чëм смысл быть в отношениях, если в конечном итоге ты либо остаëшься один в своëм гостиничном номере, или часами объясняешь человеку, как в нашем мире всë устроено? Однако да, Иза была большой частью моей жизни, так что просто отпустить и забыть никак не получится. Понимаешь? Больше всего из проникновенной речи Ландо проняли слова о том, что Карлос очень хочет встречаться с кем-то, связанным с гонками. По некой причине, оправдать которую не получалось даже перед собой, первая мысль, возникшая в его беспокойной голове, заключалась в том, что он знал, как в мире Формулы-1 всë устроено. Он знал, насколько быстро гоночный мир превращается в неприятный и беспокойный бардак. А ещë он с удовольствием бы проводил время с Карлосом после гонок, составляя компанию как в горе (после провалов), так и в радости (празднуя подиумы). Его разум буквально взорвался, думая об этом, и желание сказать всë вслух испанцу почти горело, и только здравый смысл вовремя заставил закрыть рот. Карлос говорил о любовном интересе, подружке, возлюбленной, девушке — не о лучшем друге. Ландо несколько раз напомнил себе об этом, и всë же он мгновенно почувствовал разочарование и некую озадаченность собственными мыслями и чувствами. Да, он полностью осознавал, что Карлос упирает на романтический аспект отношений, но он так хотел попробовать... Ландо тут же начал краснеть, паниковать и винить во всëм высокую итальянскую температуру воздуха. — В крайнем случае, ты всегда можешь вступить в наш клуб одиноких неудачников. Мы стримим на Твиче каждую пятницу, — весело воскликнул он и утащил последнюю шоколадную дольку из-под испанского носа, прежде чем продолжить. — Давай смотреть на всë с позитивной стороны. Ты — Карлос Сайнс, ты можешь закрутить с кем угодно, если найдëшь ту, что тебе в конце концов понравится. А теперь взгляни на меня. Я человек, чьим фанаткам едва ли исполнилось пятнадцать. Таким, как я, тяжелее в этом грубом мире! Я не могу встречаться с кем-то, настолько юным, причëм не только потому, что это вполне может закончиться реальным сроком, но и потому, что, чëрт возьми, я сам внутри ребëнок. Мне бы кого-нибудь, кто хотя бы в курсе, как всë бывает в отношениях и каким образом их строить, потому что я вот вообще понятия не имею. Видишь? В сравнении со мной у тебя всë просто замечательно. Собирая под собственный голос башенку из оставленных про запас шоколадных долек, Ландо не знал, что всë это время Карлос смотрел на него сверху вниз во все глаза. И что он испытывал буквально потребность с лучезарным умилением наблюдать все нелепые действия младшего. И что едва сдерживал соблазн запустить пальцы в каштановые кудри, чтобы привести в их ещë больший беспорядок, чем после многочасового валяния на кровати без дела. — Думай, как хочешь, но человек, в котором я заинтересован, очень крепкий орешек. Орешек, который не раскалывается только тем фактом, что я Карлос Сайнс. Или, может, не то чтобы крепкий, но слишком запутавшийся в себе, чтобы посмотреть на меня так, как хотел бы я. Сентиментальный порыв Карлоса был встречен шоколадной долькой, которую Ландо ему буквально впихнул, вознамерившись во что бы то ни стало подбодрить испанца путëм подкладывания жироуглеводной бомбы, которую представлял из себя их поздний перекус. — Как же я по всему этому скучал. Разговаривать с тобой вот так, только вдвоëм. Жалко, что пиво и сотрясение мозга между собой плохо сочетаются. Как обычно, Ландо предпочëл свернуть тему к чему-нибудь более позитивному и забавному, даже не осознав, насколько последние слова Карлоса важны. Или, по крайней мере, как самому Карлосу было важно знать, что младший наконец-то в курсе всей правды, которая за словами стоит. Но Карлос слишком утомился после дня, полного беспокойств, а потому просто радовался возможности побыть с Ландо, как раньше, и не попытался вывернуть разговор обратно на незаконченную дорожку. — Ты же в курсе, что мы собирались поговорить, как разумные люди, а не лопать шоколад? — Он усмехнулся. — Мы разговариваем, — ответил ему Ландо. — А ещë я уже осознал, что мы оба были правы в тот день, каждый по-своему. Вышло неприятно и слишком эмоционально? Да. Но всë же правдиво. Не вижу смысла брать назад свои слова о твоëм переходе в Феррари, потому что они — чистая, не приукрашенная для медиа правда о том, что я на самом деле думаю. Правильно, что ты всë это знаешь. И так же правильно будет тебе ещë раз согласиться со всем, что ты сказал мне, потому что те слова тоже отлично отражают реальность. Мне нужен был кто-то, чьë мнение реально важно, чтобы многое осмыслить и начать двигаться в правильном направлении. Мы слишком долго держали всë в себе, так что раньше или поздно бомба должна была рвануть. Смысла искать оправдания тоже нет. Мы же не девчонки-старшеклассницы, чтобы развозить драму на пару десятилетий, верно? Доев шоколад, Ландо припечатал: — Мне всë равно, какую машину ты пилотируешь, Феррари это будет или МакЛарен. Я просто хочу тебя обратно. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, как Карлос Сайнс.