No Rain. No Flowers.

Ночь совершенно точно прошла не в собственной постели — это Ландо понял сразу, как только попытался растянуть закоченевшие конечности ранним утром. Попытка успехом не увенчалась: к его вящему шоку, движениям мешал некий неопознанный объект, сильно ограничивающий привычный размер королевской кровати гостиничного номера, на которой могли с лëгкостью устроиться двое. Ландо раздражëнно открыл глаза, чтобы успеть заметить, что требовало немедленного скидывания путëм пинка на пол, и тут же осознал, что принял не самое хорошее решение. Его разум подлил масла в огонь через дружеское напоминание, что пульсирующая в висках головная боль, усталость и засуха в горле, напоминавшем мини-филиал пустыни Сахара жаждой по любой живительной влаге, способной как-то оросить сухостой, далеко не были симптомами не столь давнего сотрясения мозга. Нет, всë это цветущее великолепие являлось последствием его собственной глупости и того количества алкоголя, которое он за каким-то чëртом вливал в себя большую часть ночи. Пустые стопки и бутылки, в изобилии разбросанные по комнате, где он находился, даже близко не выглядели так, будто перед тем, как впасть в высокоградусный анабиоз, их хоть кто-то попытался сполоснуть и убрать. Запах, от которого похмелье становилось только сильнее, заползал внутрь чувствительного носа, что отзывалось глубоким тошнотворным спазмом раздражëнного вопиющим неуважением к режиму желудка. Всë это в совокупности составляло один огромный удар при соприкосновении реальности и отчаянно пульсирующей головы Ландо. Застонав одновременно от отвращения и агонии из-за ужасного состояния окружающей среды, где не посчастливилось проснуться, Ландо потëр сонные глаза. Через незадëрнутые занавески в комнату проникал солнечный свет, и терпеть лучи на воспалëнных веках было так же невесело, как пытаться осознать себя в пространстве. Кстати, об этом. Ландо наконец-то перевëл взгляд на объект, который мешал ему заняться привычной утренней гимнастикой в виде сладких потягушек. — Ох ты блять!.. — Хриплый вскрик почти сломавшегося голоса невольно напомнил об абсурдном периоде собственного полового созревания, но никак не изменил картинку. Ландо несколько раз моргнул, но зрелище, открывшееся рядом, особо не поменялось. Оно определëнно было не тем, что Ландо ожидал увидеть в качестве одного из возможных сценариев для жизни на постоянной основе, и уж точно не могло оставить равнодушным. Тем, кто оккупировал вторую половину кровати, был Карлос, причëм пребывал он в таком состоянии, что кто-нибудь менее искушëнный, нежели Ландо, мог бы решить, что он мëртв. Хотя и Ландо тоже поначалу знатно испугался, решив, что его испанец не дышит, и даже тревожно рванулся вперëд, чтобы поднести ладошку к его рту и проверить. Дышать-то тот дышал, да вот только так, что Ландо оставалось лишь пожалеть, что дыхание человека, который провëл очень дикую с точки зрения количества алкоголя ночь, не может пахнуть какой-нибудь мятной жвачкой. — Да уж, чили, ты свои возможности знатно переоценил, — серьëзно прокомментировал все свои выводы Ландо, ещë раз внимательно оглядев собутыльника. Карлос где-то ночью потерял толстовку и лежал теперь обнажëнным по пояс, его губы были очень нелестно приоткрыты, а смоляные волосы разметались по подушке в дичайшем беспорядке, не оставляющем никаких шансов на то, что он сможет их привести в более-менее достойные кондиции, прежде чем придëтся вылезать на какой-нибудь командный завтрак, ланч или что там уже по расписанию. Новая реальность была очень непривычной. Пробуждение в довольно приемлемом состоянии, при этом будучи способным адекватно разговаривать и ясно осознавать реальное положение вещей, а также практическое отсутствие мучительных позывов сбежать в ванную, чтобы избавиться от жидкого содержимого желудка через то место, в которое оно заливалось, ясно свидетельствовало о том, что на этот раз именно Ландо был тем здравомыслящим человеком, который сдерживал темп возлияний или, по крайней мере, более-менее прикидывал, что с чем сочетает и в каких примерно количествах. Ну, это если сравнивать с испанцем, который выглядел, как человек, не собирающийся открывать глаза ещë несколько часов, разве что кто-нибудь придëт и грубо разбудит, но такой пытки Ландо бы и злейшему врагу не пожелал. — Ох, Господи боже, ну тут и запашина... Будучи единственным дееспособным обитателем номера и не имея возможности возложить ответственную миссию на чьи-нибудь плечи, Ландо осторожно присел на кровати. Его чувствительный желудок почти сделал кульбит, раздражившись на слишком быстрое движение, но он всë-таки смог без потерь встать на ноги полностью и подойти к большим дверям французского балкона, чтобы открыть их и впустить в комнату свежий голландский воздух. Не то чтобы это целиком ликвидирует превший всю ночь алкогольный душок, но хотя бы как-то поможет выветрить ужасный запах. Ландо был почти уверен, что в течение всех ночных приключений они точно пролили выпивку на что-то из мебели, потому что только в изобилии расставленные по номеру пустые и не очень бутылки не могли источать настолько крепкий алкодух. Но ходить по комнате с бог знает откуда вытащенной тряпицей и чистящим средством, как детектив, чтобы отыскать липкое сладкоградусное место и стыдливо затереть его, было бы всë равно куда выше сил Ландо этим утром. Уже можно было считать чудом, что волевым усилием он смог собрать всю пустую стеклотару и выкинуть еë в мусорку, избавившись от самой вызывающей части творившегося по их с Карлосом милости бардака. Закончив, Ландо вяло направился обратно к кровати с намерением рухнуть туда и урвать ещë хотя бы часик здорового сна. Его взгляд был блаженно расфокусирован в течение всего короткого пути, и именно этот момент его память выбрала, чтобы начать выдавать фрагментированные участки воспоминаний, которые каким-то чудом удалось сохранить от исчезновения в тëмном беспорядке алкогольного угара. Первый обжигающий горло глоток ликëра и последовавший за этим кашель, как у невинного салаги. Непростой разговор про Drive to Survive, тут же вызвавший нервный марш мурашек по спине при одном только воспоминании. Футбольный матч, в котором любимая команда испанца проиграла 2:0, на что Карлос разразился прочувствованной гневной речью про подкупленность арбитров. Все забавные шуточки про Бинотто, за которые Карлоса определëнно выкинули бы из Феррари, подслушивай кто-нибудь из итальянцев сегодня под дверью. Какая-то непонятная бутылка, один шот из которой точно убил разом около сотни нейронов в мозге Ландо, стоило только опрокинуть его в себя. И один разговор, что после пусть и хаотичного, но весëлого распивания неидентифицируемой выпивки в компании друг друга вдруг стал некомфортно серьëзным. — Но у тебя ведь есть какой-то прогресс на любовном фронте, я прав? И как оно было? Летний перерыв в двадцать первом, когда твои друзья застукали тебя с некой девушкой... — Не напоминай мне об этом, Карлос. Ты хоть знаешь, сколько девчонок подросткового возраста писали мне в директ о том, что я им изменил или что-то вроде того, стоило только опубликовать одну сторис? — Ландо тут же заскулил от смущения. В тот период жизни он впервые сполна ощутил, что его фанбазу в основном и правда составляют несозревшие девчонки, выбравшие его, скорее исходя из близкого возраста и миловидной юношеской внешности, которые заставляли их думать, что Ландо — единственный гонщик из двадцати других, которые стоят всеобщей наивной детской влюблëнности. — Это просто летняя интрижка, ничего больше. Однажды ночью мы встретились в баре, она так же, как и я, была единственной одиночкой в компании своих скомпанованных по парочкам друзей, и мы оба уже достаточно потратились на выпивку... Можешь себе представить, чем это закончилось. Никто не был заинтересован в чëм-нибудь серьëзном. Мы провели вместе всего две ночи, прежде чем мне нужно было возвращаться в Британию, а ей — к бикини-моделингу или ещë какой-то подобной вещи для зарабатывания на жизнь. Так что с той девушкой я больше и не говорил ни разу в жизни. А с чего ты, собственно, спрашиваешь? Карлос поначалу только удовлетворëнно усмехнулся, будто услышал нечто, развеявшее все блуждающие в глубине сознания сомнения, которыми он, однако, не спешил делиться с самим Ландо. Покачав головой, он сперва сделал большой глоток из пивной банки и только потом озорно фыркнул в сторону крайне озадаченного Ландо. — Ничего, просто хотел узнать, как тебя тогда вообще угораздило. Сам понимаешь, у меня было не так-то много возможностей поинтересоваться напрямую, не говоря уж о том, чтобы сказать, что я горжусь твоей долгожданной потерей невинности... Карлос даже закончить фразу не успел: безжалостный тычок под рëбра от обиженного британца, который прекрасно знал про самую-самую высокую чувствительность именно в этом месте, вынудил его захныкать от боли вместо того, чтобы закончить дразнящее подначивание. Но, несмотря на свой ироничный смысл, невинно-игривые слова Карлоса всë равно нашли свой путь под кожу Ландо, запустив цепочку разговора. — Я потерял невинность ещë до этого случая, Карлос. Тот факт, что я ни с кем не встречался и не встречаюсь до сих пор, совсем не означает, что я — тот самый нерд из комических книжонок, для которого не существует само понятие сексуальной жизни... — Но ты никого не укладывал в постель после той красотки в бикини, а ведь прошëл уже целый год! Это как-то жалко, cabrón, не находишь? На этот раз Ландо выбрал ещë более безжалостный способ стереть дерзкую ухмылочку с испанских губ. Они оба оказались на мягких гостиничных одеялах, потому что Ландо тут же бросился на Карлоса, намереваясь прижать его покрепче к матрасу и заставить взять слова обратно путëм применения самого страшного метода — щекотки. Щекотка была единственным боевым навыком, которым Ландо владел едва ли не в совершенстве, даже когда дело доходило до более массивного и сильного Карлоса, обычно не прикладывавшего особенно много усилий, чтобы отбиться от атак младшего. Случайно улетевшая в процессе перемещений на пол бутылка пива и рухнувшие на пол стаканы, только чудом не разлетевшиеся на куски, были последней вещью, на которую они обратили бы внимание в пылу борьбы. — Ландо, ты же не собираешься!.. Умоляющие слова Карлоса целевых ушей не достигли или не были ими распознаны. Умелыми пальцами Ландо принялся мучить испанца, прежде чем тот смог бы как-то его застращать или просто сделать одно большое движение, чтобы как-то сбросить с себя. Вместо того, чтобы разразиться так и не начатой серьëзной речью, Карлос зашëлся истерическим смехом, и Ландо расплылся в улыбке, как будто был маленьким злобным гринчем. Предательское тело начало выкручивать под слабой, но достаточно упорной хваткой младшего и временно поддалось неожиданной силе атаки, которая могла бы считаться совсем детской, но, тем не менее, оказалась намного эффективнее, чем старый-добрый удар в живот. — Осторожнее выбирай слова, Карлос. — Как самый добросердечный человек на свете, Ландо всë-таки оказал великую милость и дал ему небольшую передышку, чтобы испанец не обмер из-за нехватки воздуха, которого определëнно не доставало, пока его мышцы напряжëнно сжимались в попытке сбросить нагло доминирующую силу. Младший торжествующе наклонился к тяжело дышавшему противнику и дерзко ухмыльнулся прямо в лицо. Ну как тут насытишься реальностью, в которой смог завалить более крупного противника в этой их битве дружочков-пирожочков? — Прости, что разрушил твои фантазии, но ты так-то тоже не самый великий дамский угодник в пелотоне, приятель. Где ж скрывается человек, в котором могучий Карлос Сайнс так заинтересован? Ответ прилетел быстро. Ландо и сообразить не успел, как оказался на спине, прижатым к матрасу и будучи полностью под весом испанца, который каким-то чудом перешëл от момента полной опустошëнности к активным боевым действиям, отыскав где-то внутри достаточно силы, чтобы сбросить с себя далеко не такого уж крошечного юнца, которым Ландо был когда-то в свои двадцать. Его сердцебиение быстро взлетело вверх из-за неожиданной мести, заставившей оказаться в совершенно невыгодной позиции, поменять которую так же легко, как Карлос, он не мог в силу физической разницы. Ландо озадаченно взглянул на бывшего товарища по команде — и тут же безнадëжно потерялся в тëмных взволнованных глазах. Не то чтобы это был первый раз, когда Ландо ловил себя с поличным на разглядывании лица Карлоса без какого-либо способа себя железно оправдать. На самом деле, он в совершенстве знал каждую несущественную чëрточку. Знал всевозможные оттенки его карих глаз, сменявшие друг друга при разных вариантах освещения. Знал, как ложатся его волосы, если Карлос не утруждал себя трудоëмкой укладкой по утрам из-за дефицита времени и позволял вихрам жить своей жизнью. Он всë это изучил вдоль и поперëк, но здесь и сейчас смотрел на Карлоса, будто в первый раз, будто никогда раньше не видел этот недооценëнный испанский шедевр. Карлос только самодовольно улыбнулся ему, несколько секунд наблюдая за блуждающими по собственному лицу бесстыдными глазами. Ландо выглядел так, будто ошеломлëн долгожданной возможностью наблюдать с близкого расстояния за видом без опасения, что кто-то из посторонних внимательных наблюдателей начнëт подтрунивать над тем, как очевидны все подобные взгляды. — Вообще-то, — прошептал испанец, наклоняясь ближе, — именно там, где я хочу, чтобы он был. И он свëл к нулю расстояние между их губами. — Бля-а-адь... Воспоминания прошлой ночи закончили проигрываться в его голове, и Ландо в итоге так и не дошëл до кровати, почти неуклюже споткнувшись о собственную ногу и вывалившись задницей в дверь открытого балкона. — Блядь, блядь, блядь. Просто пиздец. Совершенно сбитый с толку, он прикоснулся к сухим губам, как будто трогая каждый их дюйм, мог найти хоть какое-то доказательство тому, что воспоминание не было какой-то шуткой воспалëнного сознания, которую его разум приготовил на блюдечке с голубой каëмкой в качестве сладкой мести за похмельный сушняк. Взволнованными же глазами Ландо снова обратился к кровати, где, по его неверной памяти, окончился последний яркий эпизод прошедшей ночи. Звучало, конечно, безумно, но его тело, на самом деле, помнило каждое отдельное ощущение, которое обрушилось на него, стоило только их с Карлосом губам столкнуться, и помнило гораздо лучше, нежели предательская пьяная голова. Он прочувствовал всë. Вот Карлос плавно кладëт руку на затылок Ландо сразу после того, как тот целует его в ответ. Притягивает ещë ближе к себе, нежно ласкает пальцами кожу на щеке. Ландо своими собственными руками зарывается в тëмные взъерошенные пряди и слегка тянет за них, пока поцелуй неуловимо углубляется, что вырывает у испанца короткий удовлетворëнный стон. Поцелуй нежный и одновременно очень страстный, но что самое главное, он не вызывает никаких чувств противоречия, и это не потому что в их венах вместо крови плещется чистый спирт, сминая все защитные стены. И даже осознание, с кем это Ландо тут сладко обжимается, вместо ужаса превращается в согревающее изнутри и неописуемо трепетное чувство, заполняющее все внутренности. Он наслаждается моментом до самой последней секунды, когда у обоих кончается дыхание и и не остаëтся никакого выбора, кроме как, задыхаясь, оторваться друг от друга. Карлос поцеловал его. А Ландо ему позволил. Поцеловал его в ответ без каких-то там сомнений или раздумий. И что самое озадачивающее, не испытывал по этому поводу никаких сожалений даже сейчас, когда был уже плюс-минус трезв и должен бы хоть немного. Вот что случилось. Очень просто и одновременно крайне завораживающе. Ландо застыл на месте, глядя на мирно спавшего Карлоса. Карлоса, который даже, может быть, и не помнил, что вообще произошло этой ночью. Возможно, он специально надрался так, чтобы утром даже не вспомнить о своей решимости — отличное оправдание для всех тех, кто выходил за свои пределы в алкогольных приключениях. А вот Ландо собирался обо всëм помнить. И больше всего на свете он боялся, что им придëтся поменяться ролями и это Карлос станет тем, кто не знает, что Ландо уже в курсе, как сложно рассказать о своих чувствах другому человеку — прямо как сам Карлос до этой ночи. В глазах Ландо не отражалось ни злости, ни стыда, ни печали, ни отвращения. Где ж скрывается человек, в котором могучий Карлос Сайнс так заинтересован? Вообще-то, именно там, где я хочу, чтобы он был. Как ни странно, отражалось там чувство облегчения — облегчения от того, что единственный человек, которому Ландо мог бы завидовать из-за того, что тот украл сердце Карлоса, был он сам. Облегчения от того, каково на самом деле значение всех этих внимательных и преданных взглядов. Облегчения от обретëнного знания, будто он прогуглил игровые читы и теперь знал, как решить все свои проблемы... Только в момент, когда Карлос не нашëл ещë более простого и понятного способа сделать вещи ясными, кроме как взять и прямо признаться, до Ландо наконец-то дошло, что происходило всë то время, пока он игнорировал и пропускал мимо ушей многие вещи, или, по точному описанию Карлоса, слишком запутался в себе, чтобы обращать внимание на что-то ещë. Он был человеком, в котором Карлос заинтересован. Тем самым крепким орешком, который не так-то просто расколоть, слишком смущëнным, чтобы догадаться, что с самого начала был той загадочной персоной, которую Карлос хотел всегда видеть рядом с собой где угодно: в паддоке, на подиуме, в своей комнате после гонок, на каждом автодроме, куда они приезжали гоняться. Тем самым, с кем он будет в горе из-за поражений и в радости после побед. Тем самым, кто разделит с ним всю страсть к гонкам. Тем самым, кого он действительно заслуживает иметь в своей жизни. *** Рецепт неконтролируемого безумия был в том, чтобы оставить двадцать скучающих пилотов Формулы-1 в одном отеле без какого-либо контроля со стороны — особенно если дело касалось молодого поколения гонщиков, которое, в отличие от своих более старших коллег, не видело ни веселья, ни практической пользы в просиживании штанов (то есть, спокойном отдыхе) в собственных номерах. Итак, треть пелотона, чья цифра в паспорте перешагнула тридцатилетний рубеж, проводила время за мирными посиделками в ожидании отъезда на следующий этап серии Гран-При, занимаясь разумными и продуктивными делами. Но молодëжь, то есть, по мнению ветеранов автоспорта, все гонщики возрастом (в частных случаях только психологическим) около двадцати не могла не воспользоваться возможностью погонять на симуляторах, специально поставленных в комнате отдыха отеля для гоночного уикенда. Со скуки они облепили установку, как будто она была рождественской ëлкой, обвешанной игрушками и подарками. Можно было просто развлечения ради погонять пару раундов и разойтись с миром, но такой вариант очевидно не подходил бывалым спортсменам. Конкуренция обострилась до предела, и далеко не один из собравшихся чувствовал обиду за непопадание на воскресный подиум в Зандворте. Каждый желал использовать второй шанс надрать коллегам по пелотону зад хотя бы в виртуальном мире, раз уж в реальности не повезло. Так организовалось камерное Гран-При Нидерландов 2.0. В начале гоночные пары отбирались по принципу сложносочинëнной паутинной турнирной сетки, более-менее знакомой всем, кто увлекался командными видами спорта. После трëх часов непрерывной виртуальной езды и ора друг на друга буквально до хрипоты они подобрались к большому финалу. Туда неожиданно для себя докатился и Ландо, что было очень удивительно, учитывая, что его тело всë ещë испытывало на себе все прелести непрекращающегося похмелья. Против него выступал Шарль — хорошо знакомый противник не только по реальным гонкам, но и по количеству игрового времени, проведëнного за совместными стримами. Финальный заезд обещал быть крайне жарким по тысяче причин. — Позволь заметить: ты очень впечатляюще помял Карлоса этой ночью, — восхищëнно потрепав британца по плечу, Шарль изобразил на лице братскую улыбку. Он пробился к Ландо через весь скоп собравшихся гонщиков, наблюдавших за текущей виртуальной борьбой за третье место, которую между собой увлечëнно вели Макс и Джордж. — Хотя да, вчера было вообще дико во многих аспектах, что уж тут отрицать. Единственным представителем молодого поколения, который, что совершенно неудивительно, не присутствовал на настоящем ивенте в комнате отдыха, был Карлос, хотя ему ещë и двадцати восьми не исполнилось. К тому времени, когда Джон зашëл в номер испанца, чтобы забрать Ландо на завтрак (наводку на то, где искать пропажу, решившую провести ночь не в своей постели, дала вездесущая Шарлотта), Карлос всë ещë сопел в обе дырочки, причëм он продолжал крепко спать даже после нескольких весьма изобретательных попыток растолкать, которые предпринял Ландо, чтобы хотя бы сообщить о своëм намерении удалиться не бессознательному телу. "Дай ему поспать, Ландо, — сказал на это Джон. — Я уверен, что если он не появится на завтраке, его менеджер рано или поздно всë равно зайдëт проверить. А вот тебе, к слову говоря, через час надо на последнее медицинское обследование по поводу запястья, так что изволь-ка хоть что-нибудь поесть перед тем, как мы пойдëм. Давай бегом, буду ждать тебя около лифтов". Прежде чем покинуть номер испанца, он бросил на подопечного последний торжественный взгляд, будто подчеркнул тем самым, что они не должны опоздать на важное обследование. Ландо и не собирался: следующий гоночный уикенд хотелось провести уже без поддерживающей повязки на запястье. "Постарайся тут не помереть в одиночестве, ладно, чили? Тут впереди ещë почти целая вторая половина сезона. Мне нужен рядом кто-то, чью задницу можно будет надрать". — Ландо убрал несколько надоедливых тëмных прядей с лица Карлоса и заботливо поставил на прикроватную тумбочку стакан воды, положив рядом обезболивающие таблетки, найденные в его медицинском наборе из ванной. Какая-никакая, а первая помощь для человека, который вот-вот проснëтся с дичайшим похмельем и точно не будет сомневаться, что ему нужно. Пожалуй, такая забота — это всë, что мог придумать Ландо на данный момент, потому что к тому моменту, как он вернëтся из медицинского центра, испанец уже проснëтся. Но это хотя бы немного успокаивало собственную совесть, переживавшую, что надо было вовремя притормозить карлосовы аппетиты в алкоголе. Будь Ландо на самом деле стереотипным персонажем из подростковой романтической книжки (то есть тем самым, каким его видели благодаря юной миловидной внешности), он бы просто сбежал, намереваясь до конца жизни прятаться от Карлоса после проигранных в голове воспоминаниях о ночных событиях. Но он не был, даже если постоянно думал, что волнение — это вполне ожидаемая и понятная реакция, учитывая, что и в каких обстоятельствах произошло. Для него вообще-то всегда было сложно точно описать, что он чувствует. Он никогда не был хорош в объяснениях и не умел делиться чем-то о себе, не говоря уж о том, что испытывал теперь. Какая-то его часть оправдывала ненормально безмятежную реакцию тем фактом, что крошечная внимательная частичка его разума знала обо всëм уже довольно давно, но была подавлена привычно-рассеянным поведением, игнорирующим факты. Ландо не мог думать о косвенном пьяном признании, как о чëм-то шокирующем, особенно после того, как увидел разумное зерно я говорил, а ты не слушал во всех предыдущих упрекающих словах Карлоса. Другая часть, та, которая отвечала за эмпатию, проявляла восхитительное сочувствие к испанцу, стоило только гипотетически представить, что будет с ним, если Ландо вдруг исчезнет без каких-либо объяснений и внезапно начнëт избегать его. Особенно если это произойдëт теперь, когда они, наконец, более-менее уладили всë между собой. Но самая большая и громкая часть всë же напомнила ему, что вообще-то он давно в глубине души лелеял мысль, что подобное признание случится, но был слишком неуверенным в себе, чтобы сделать его вслух самому. Отсутствие богатого опыта в делах амурных играло не на его стороне, когда дело доходило до точного определения сложных и загадочных чувств, которые долгое время переплетались с линиями дружбы. А ведь в самом деле — влюбился в Карлоса. Вместо того, чтобы продолжить слыть невежественным мальчишкой, не принимающим во внимание чувства других людей, Ландо наконец разул глаза и увидел не только чувства Карлоса, но ещë и свои собственные, причëм именно так, как того отчаянно хотел сам Карлос ещë в Бельгии в момент их разговора на повышенных тонах. Знал ли он теперь, что нужно делать дальше? Едва ли. Но всë же в нëм было полно решимости позволить своим чувствам просто быть вместо того, чтобы поддаваться тревоге и сомнениям. Позволить развернуться всему волшебству, которое они обещали. Возможно, тем самым Ландо подписывал себе смертный приговор, но пилотирование болида Формулы-1 на скорости свыше трëхсот километров в час на протяжении не одного года даровало достаточно храбрости, чтобы рассматривать любой челлендж как нечто, что можно или преодолеть, или фатально облажаться. — О, помяни чëрта — он и явится. Самодовольная ухмылочка Шарля была направлена на появившегося в проходе новичка, сразу же привлëкшего всеобщее внимание. Тот проник в комнату в такой же красной толстовке, что была на Шарле, и теперь даже очень недалëкие люди могли признать в них напарников. Ландо тут же переключил всë внимание с непрекращающейся борьбы за третье место на вход; его глаза точно загорелись искрами надежды, а сердцебиение зашкалило. Он будто был на трассе и боролся за подиум — вот какой эффект теперь вызывал одним своим присутствием Карлос, просто существуя где-то в ближайшем пространстве. Ландо никак не контролировал свои бурные реакции, хоть и честно пытался перестать вести себя, будто безнадëжно влюблëнная девочка-подросток. Что же, Шарль был прав. Более чем опоздавший, но всë ещë чертовски вовремя, чтобы не пропустить финал, испанец присоединился к честной компании. Выглядел он как человек, только что закончивший самую жалкую в своей жизни гонку, о которой точно не хочет с кем-то говорить. Никакой энергии или проблеска энтузиазма не отражалось на обычно очаровательном лице, из-за чего он казался мрачным. Хотя тем, кто знал подоплëку, было скорее весело. — Карлос, Карлос... Ты стареешь, мой добрый друг, прими это к сведению, когда в следующий раз тебе придëт в голову тягаться с молодой кровью в том, кто кого перепьëт. — Шарль, как и ожидалось, не упустил возможности поддеть напарника по поводу цифры в паспорте, воспользовавшись всеобщим знанием о том, что Ландо был на шесть лет младше. Получив в ответ предупредительный взгляд от Карлоса, от которого спину прошибло нервной дрожью, светлое будущее Феррари разумно сделало пару шагов назад, чтобы не получить по чести и достоинству от напарника, выглядевшего так, будто совершенно точно способен преподать урок вежливого общения со старшими прямо сейчас. — Ну, вообще-то он прав... Ландо, в отличие от Шарля, даже приготовиться не успел: без каких-либо предупредительных взглядов Карлос обвил его шею рукой отнюдь не так страстно, как ночью, и резко притянул ближе, изобразив почти удушающий захват, выбраться из которого не было никаких шансов, несмотря на то, что у испанца не было большей части обычной физической силы. — А вот тебе, cabrón, следует выбирать слова ещë более осторожно, потому что я ничерта не помню из вчерашнего. В то же время ты скачешь козликом с самого утра, как мне сказали, из чего я делаю вывод, что ты имеешь какое-то отношение к состоянию, в котором я проснулся. Так что признавайся: что мы вчера делали? Что ты со мной сотворил? Он отпустил Ландо, только убедившись, что дерзкий молодой британец достаточно усвоил урок, впечатлившись поразительно твëрдой хваткой. Сложно было не впечатлиться, когда тебе почти перекрыли весь кислород пусть и на не смертельный, но всë же ощутимый период. В любом случае, Ландо не преминул возможностью продемонстрировать свою драматическую сторону. — Ты меня чуть не задушил, приятель. — Потерев шею, как будто действительно побывал в руках маньяка-душителя, теперь он был тем, кто бросал обиженные взгляды. И это так напоминало старого-доброго Ландо, что Карлос отпустил искренний смешок вместо того, чтобы чувствовать себя пристыженным. — Не будь королевой драмы, Ландо. Ты пока ещë не мой напарник, чтобы я имел законное право прикопать тебя где-нибудь. Когда-то Ландо был слишком непонятлив, чтобы замечать мелкие детали, касающиеся языка слов или особого подтекста обычных фраз. Обычно он винил в этом недостаток концентрации, которым страдал в моменты, когда не был погружëн в гоночный процесс. Но на этот раз крохотное и почти незаметное пока ещё от него не ускользнуло. Не только не ускользнуло, но и прочно поселилось в мозгу, а потому Ландо решил пожертвовать драматически-жалостливым настроем в пользу разговора по душам прежде, чем Карлос забудет об этом или решит, что тему лучше не поднимать. — Погоди, ты только что сказал пока ещë? — Ландо вопросительно нахмурил брови, и позабавленная улыбка, светившаяся на губах Карлоса, почти тут же схлынула, сменившись серьëзным выражением, которое выглядело чересчур воинственно-оборонительным даже для темпераментного испанского характера, частенько воспринимавшего ситуации более эмоционально, чем они того заслуживали. — Ничего такого. Тебе просто показалось из-за джина, который ещë с начала нашего вечера плещется в крови. С чего бы мне говорить пока ещë? Несмотря на то, что тон Карлоса был слишком чист и искренен, чтобы скрывать хитровывернутую ложь, Ландо всë-таки был уверен, что правильно расслышал два слетевших с губ слова. По большому счëту, он знал, что был прав, и даже готовился пуститься в полудетский спор с Карлосом. Пусть даже единственный весомый аргумент заключался в том, что Ландо определëнно слышал "пока ещё", и не шëл ни в какое сравнение с испанской самоуверенностью, которая была слишком неколебимой, в отличие от слабенькой убеждённости Ландо. Но, в конце концов, судьбу очередной словесной перепалки решили Макс и Джордж, как раз разобравшиеся между собой за третье место в их импровизированном Гран-При Нидерландов 2.0 и позвавшие на финальный заезд, и Ландо пришлось оставить Карлоса. До этого момента он не особо интересовался вопросом, кто станет вторым пилотом МакЛарен и его напарником в следующем году. Его правда не волновало, кто займëт место Даниэля на новый сезон, потому что не существовало ни единого реального шанса, что это будет Карлос. По-хорошему, Карлос был тем пилотом, за которого итальянская команда должна истово цепляться и подписать с ним контракт на несколько лет вперëд. Карлосу и Феррари определëнно не стоило расставаться. Однако пока что они не подписали ничего, и Карлос пребывал в подвешенном состоянии с контрактом, истекающим в конце сезона. На первый взгляд невинное пока ещё стало достаточно мощным поводом, чтобы засомневаться, что визит Карлоса в Заку в офис был всего лишь вежливым жестом. А заодно и в том, что глава МакЛарен до сих пор держит обещание делиться абсолютно всеми так или иначе влияющими на молодого протеже планами. Так что теперь не только события прошедшей ночи заполняли собой его разум. То, что поначалу казалось вещью, с которой вполне реально справиться самостоятельно при должной доле везения, оказалось за гранью его возможностей.